Текст книги "Грешная любовь"

Автор книги: Тереза Медейрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Молодой человек бросил оценивающий взгляд на бедра Катрионы и подмигнул Саймону:

– Ваша молодая хозяйка на вид породистая штучка, не хуже моей Бесс.

Шокированная услышанным, Катриона только вздохнула от такой оценки, а Бесс захихикала, прикрывая рот ладонью. Саймон подмигнул рыжему парню и шепнул в ответ так по-театральному громко, что его слова услышали все:

– Сынок, у тебя наметанный взгляд. Как раз по такому признаку я и выбрал эту девицу.

Ни на мгновение не забывая, что за ней следует Саймон, Катриона устало поднималась по лестнице гостиницы к их новой комнате. В этот вечер она не сможет оставить его одного в коридоре. Еще пять лет назад Саймон проник в ее сердце. А теперь и ее тело принадлежит ему как с точки зрения закона, так и согласно общепринятым традициям.

В эту ночь ей нельзя рассчитывать, что кто-то придет на помощь. Даже верный Роберт Брюс. Несмотря на возражения Катрионы, хозяин постоялого двора настоял на том, чтобы кот остался на ночь в конюшне в компании кучера.

Когда молодожены поднялись наверх, тень погруженного во тьму коридора, казалось, готова была поглотить Катриону. В местечке Гретна-Грин никого особенно не заботил уровень предоставляемых новобрачным гостиничных удобств. Наличие кровати было единственным, обязательным требованием к сдаваемой комнате. Если же судить по пылко обнимавшейся парочке, замеченной Катрионой во дворе, некоторые особенно нетерпеливые молодожены могли вполне обойтись и без такой роскоши, как кровать. Перед ее глазами вновь промелькнула только что увиденная картина – молодой мужчина стонет от удовольствия, стискивая ладонью обнаженную женскую грудь, выскользнувшую из-под лифа платья, – и Катриона почувствовала, как щеки запылали от волнения.

– Ну, вот мы и пришли, – промолвила она с наигранной веселостью, остановившись возле их комнаты.

Три раза подряд Катриона безуспешно пыталась попасть в замочную скважину, пока Саймон мягким, но решительным движением не забрал ключ из ее дрожащей руки. У него получилось с первого раза. Уэскотт отворил дверь и придержал ее, пропуская Катриону в комнату, в проходе их тела не могли не соприкоснуться. Это мимолетное касание с новой силой дало Катрионе почувствовать, насколько Уэскотт сильнее и крупнее ее.

Хозяин гостиницы уже распорядился, чтобы их багаж перенесли. А вот огня в камине не развели, из-за чего в комнате веяло холодом, а воздух был сырой и промозглый. Перед камином располагался одинокий грубо сколоченный стол. Однако молодоженов здесь не ждал свадебный ужин, не было ни подогретого мясного пирога с луком и яблоками, ни даже хотя бы куска заплесневелого сыра с черствым хлебом.

Может быть, так даже и лучше, подумала Катриона. От волнения и напряжения у нее так схватило живот, что еда отошла на второй план.

Единственная в комнате лампа отбрасывала неровный свет на стоявшую в углу узкую железную кровать. Было, похоже, что в такой кровати едва хватило бы места для одного человека, не говоря уже о двоих, Ничего общего с привычной для Катрионы роскошной постелью с балдахином в ее спальне.

Хватит понапрасну изводить себя, решила Катриона. Возможно, Саймон уже позабыл то глупое обещание, которое она дала ему в тюремной камере. Он ведь просто блефовал, хотел ее припугнуть, так стоит ли мучить себя напрасными страхами? Катриона сняла шляпку и положила ее на стол. Затем она повернулась к Уэскотту.

Саймон пристально смотрел на нее, как может смотреть только хищный зверь, готовящийся к нападению. Он привалился спиной к двери, как бы преграждая Катрионе путь к отступлению и исключая для нее малейшую возможность избежать уготованной участи. Развязывая узел галстука, Саймон заявил:

– Ну что, дорогая, сколько можно тянуть с важным делом? Давай-ка побыстрее займемся им!

Глава 9

Катриона остолбенела. Уже неплохо изучив манеры Саймона, она ожидала, по крайней мере, символической попытки соблазнить ее. Это могла быть просительная улыбка, ласковое прикосновение, какие-нибудь сладкие речи, про шелковистость ее волос или чарующий аромат лавандовой воды, которой она слегка подушилась за ушами. Она уже познала, каким искусным мог быть его язык. Особенно когда этот язык участвует в поцелуе. Но в эту минуту Уэскотт так смотрел на нее, словно желал лишь одного – повалить ее на стол, задрать юбки вверх и тут же изнасиловать подобно мародерствующему викингу.

Катриона неловко откашлялась.

– Но мы только пришли. Неужели нужно так торопиться?

Саймон распрямился во весь рост, и внушительная ширина плеч сделала его вид еще более угрожающим, чем в кузнице.

– А почему бы и нет? Я выполнил свою часть работы, теперь настала твоя очередь. Я хочу получить обещанное по нашему договору.

Катриона долго изучала лицо Уэскотта, потом медленно кивнула в знак согласия:

– Очень хорошо. Теперь, когда мы женаты, полагаю, я не вправе тебе отказать.

Трясущимися руками Катриона скинула с себя промокшую накидку и аккуратно повесила на расшатанный стул. Затем она медленно направилась к кровати. Каждый шаг давался ей с таким трудом, словно впереди ждала виселица. Наконец она осторожно присела на тонкий матрас, набитый вереском, откинулась на спину и крепко зажмурила глаза. Если этот человек такой безжалостный и холодный, что готов только получать собственное удовольствие, ничего не давая взамен, тогда для нее будет лучше спрятать чувства, которые она испытывает к нему. Это убережет ее от опасности растаять от ласковых прикосновений, а то и выдать себя, выкрикнув его имя в момент блаженства.

– Черт возьми, это что такое ты делаешь?

Катриона открыла глаза. Саймон склонился над кроватью и смотрел на нее с таким удивлением, словно она не в своем уме.

Катриона ответила не менее недоумевающим взглядом:

– Как что? Готовлюсь исполнять обязанности жены.

– Неужели? А выглядит это так, будто тебя вот-вот поджарят на вертеле.

Уэскотт ухватил Катриону за плечо и вынудил сесть на кровати.

– На твоем месте я бы не торопился сразу укладываться на спину.

Сильно покраснев, она резким движением высвободила руку. Было очень обидно, что ее сочли такой неуклюжей.

– Как ты мог догадаться при нашей первой встрече, у меня нет никакого опыта в искусстве любовных игр. – Расценив смущенное покашливание Саймона как признак согласия, она продолжила более сердитым тоном: – Мне не доводилось выступать в роли профессиональной распутницы. У тебя же, несомненно, было немало возможностей опробовать всякие извращения.

– О да, десятки раз. И каждое новое извращение более извращенное, чем предыдущее, – с готовностью согласился он.

– Я лишь хочу сказать, – процедила Катриона сквозь стиснутые зубы, – что мне может понадобиться твое руководство. У меня нет ни малейшего понятия, какие желания бывают у мужчин вроде тебя.

Саймон опустился на колени перед молодой женой и нежно заключил ее руки в свои ладони. Их взгляды встретились, и в сердце Катрионы шевельнулась робкая надежда. Пожалуй, она все-таки ошибалась в нем.

Неужели Саймон также втайне надеется, что их брак может выйти за рамки формального соглашения?

Уэскотт принялся поглаживать руки Катрионы своими большими пальцами. Это было даже приятнее, чем представлялось в мечтах. В его голосе звучала удивительная нежность:

– Я могу точно описать тебе, какие желания бывают у мужчин вроде меня.

– В самом деле? – Катриону зачарован его хрипловатый шепот, она смотрела то в зовущие бездны его зеленых глаз, то на притягательные изгибы его губ.

Саймон склонился еще ближе, его теплое дыхание ласкало завитки ее волос.

– Главное мое желание, сильнее которого ничего нет на свете, – это…

Катриона вновь закрыла глаза и затаила дыхание. Она приказала себе воспринимать с полным спокойствием любое, даже самое возмутительное требование этого человека.

– … получить денежки, которые мне причитаются. От изумления, вытаращив глаза, Катриона вырвала свои руки из его ладоней и так резко поднялась с кровати, что едва не опрокинула Уэскотта на бок. Саймон удержал равновесие и также поднялся на ноги. Катриона начала нервно ходить взад-вперед перед камином. Какой же дурочкой была она те несколько мгновений, когда позволила себе забыть, с кем имеет дело! Разбойник, наемник! Человек, готовый продать собственную душу, если это ему сулит взамен пригоршню монет, которые можно промотать в борделе или за игорным столом! Однако и она поставила на карту свою добродетель, еще менее думая о последствиях. Получается, не стоит ей так сильно презирать новоиспеченного мужа за его низменную алчность.

Остановившись, Катриона повернулась к Саймону:

– Боюсь, ничего не получится. Лицо его помрачнело.

– Это еще почему?

– Потому что ты еще не закончил работу, на которую я тебя наняла.

– Моя работа состояла в том, чтобы жениться на тебе.

Такое признание, сделанное вслух, оказалось нестерпимо унизительным. Как будто для нее единственным шансом заполучить себе мужа была коммерческая сделка.

– Не только это. Тебя наняли еще и для того, чтобы сопровождать меня в поездке к моему брату в Северное нагорье. Как только эта работа будет выполнена, причем выполнена полностью, ты получишь свое вознаграждение, также полностью. Пока же твоя работа не закончена, я не могу позволить, чтобы нанятый мной работник сбежал под покровом ночи, предоставив мне одной заканчивать намеченное дело.

В полном молчании они смотрели друг на друга. Оба понимали, что после бракосочетания Саймон имеет законное право не только на свою половину приданого, но и на всю собственность жены. По закону все деньги до последнего пенни, все предметы одежды жены, буквально каждый волосок на ее голове перешли в безраздельную частную собственность мужа сразу после того, как новобрачные подписались в книге регистрации. Супруг теперь может проматывать ее имущество, насиловать ее, избивать, и ни в Англии, ни в Шотландии не найдется судьи, который вправе наказать его.

– Я хочу убедиться, что правильно тебя понимаю, – спокойно произнес Саймон, бросив мимолетный взгляд на кровать. – Только что ты была готова отдать мне свое тело, теперь же отказываешься доверить мне деньги, которые принадлежат мне по закону.

Катриона не нашлась что ответить. Ее до сих пор угнетало обидное открытие, что Саймон больше интересуется деньгами, чем ее телом.

– Вы разочаровываете меня, миссис Уэскотт, – продолжил он. – Я знаю, что сам не любитель держать слово, но мне казалось, что вы девушка честная.

Саймон повернулся и направился к двери.

– Куда ты?

– Ухожу, – бросил на ходу Уэскотт, не замедляя шага. Осознав, что Саймон оставляет ее одну, Катриона испытала горькое чувство беспомощности. Даже зная, что их брак не настоящий, она понимала – одна лишь мысль о Саймоне, проводящем их брачную ночь в объятиях другой женщины, для нее казалась невыносимой.

– Нет! Ты не смеешь!

Уэскотт повернулся и насмешливо приподнял бровь:

– Это еще почему? Разве ты можешь предложить мне что-то такое, ради чего я должен остаться?

Первым душевным порывом Катрионы было желание подбежать к нему, нежно обхватить руками за шею, прижаться губами к его губам и быть готовой к тому, что последует за этим. А если он опять откажется быть с ней? Как ей тогда пережить новый удар по уже уязвленной гордости?

Катриона гордо подняла подбородок и встретилась взглядом с Уэскоттом.

– Не забывай про дядю. Я рассказывала тебе, что он весьма осмотрительный человек. Не уверена, что его убедил разыгранный нами спектакль. Дядя вполне мог нанять кого-то следить за нами. Господи, да это вполне может быть наш кучер! Правильно, Джон много лет преданно служит дяде Россу.

Саймон прищурился, обдумывая услышанное заявление Катрионы.

– Если дядя разузнает, что молодой супруг даже не был в одной комнате со мной в нашу первую брачную ночь, он попросту пошлет своих людей вернуть меня домой. Тогда я уже точно не найду своего брата, а тебе не видать ни пенни из моего приданого.

Саймон недовольно взъерошил волосы, но после недолгих размышлений снова повернулся к двери. Катриона решила, что он не придал значения ее убедительным доводам, и совсем упала духом.

– Я ухожу, а ты можешь спокойно готовиться ко сну, – отчеканил он каждое слово. – Вернусь примерно через час. Раздобуду нам что-нибудь на ужин.

– Спасибо, – слабо выдавила Катриона, но Уэскотта уже не было, и эхо от хлопнувшей за ним двери еще несколько мгновений отдавалось у нее в ушах.

Спустившись вниз, Саймон вихрем пронесся через общий зал гостиницы. Однако от него не ускользнули любопытные взгляды, которыми его проводили сидевшие за длинными деревянными столами люди, расположившиеся на ужин. Понятное дело, есть чему удивиться, когда жених стремительно убегает из спальни от невесты, как будто до него туда забрался сам дьявол.

Уэскотт распахнул входную дверь и уже пробежал до середины двора, когда внезапно сообразил, что ему некуда идти. Сердито выругавшись, он развернулся на месте и посмотрел на небо. Луна осторожно выглядывала из-за облаков и отбрасывала на постоялый двор отблески яркого света. Дождь сменился туманной моросью, постепенно охладившей разгоряченного Саймона. Но с его лица все никак не сходила гримаса недовольства.

Он перевел взгляд на освещенное окно второго этажа, где располагалась комната, отведенная им для первой брачной ночи. Уэскотт представил, скольким всяким извращениям он мог бы в эту ночь научить ее. Начать хотя бы с ее прелестного ротика.

Саймон даже себе не мог объяснить, отчего он так рассердился. По сути, Катриона и не пыталась ссориться с ним или возражать ему. Она просто предугадала его следующий шаг, и умело поставила ему шах, превзойдя в его собственной игре. Нынешнее состояние Саймона еще сильнее подогрел весьма опасный для него всплеск подлинного чувства к Катрионе. Не часто ему встречался достойный противник, будь то за игорным столом или на площадке для дуэли.

Как сумела она догадаться, что он планировал забрать свою половину денег и оставить ее в Гретна-Грин самой разбираться со своими проблемами? Неужели эта чертовка умеет читать мысли?

Саймон медленно разжал кулаки. Он всегда считал, что злость плохой советчик, если приходится признавать поражение. Начнешь злиться – и этим лишь поможешь своим противникам. Саймону всегда удавалось отвечать на язвительные насмешки отца или его откровенные угрозы в соответствии со своими принципами. Юный Уэскотт ограничивался обычно тем, что демонстративно закатывал глаза или отделывался саркастическими замечаниями. Бывало, однако, что даже такой реакции сына было достаточно, чтобы отец Саймона, потеряв всякое терпение, приказывал кому-нибудь из слуг отлупить его. Но и в таких случаях наказанный старался взять реванш. Дождавшись, когда все в доме улягутся, он пробирался в библиотеку и выкрадывал какую-нибудь безумно дорогую бутылку портвейна из коллекции родителя. Пьянящий напиток помогал заглушить боль от побоев и удержаться от более опасных поступков, на которые мог толкнуть его необузданный характер.

Постепенно Саймон полностью пришел в себя, и на его губах расплылась ленивая улыбка. И как это он позволил какой-то новоиспеченной миссис Уэскотт заставить его позабыть о важности спокойствия? Нет, ей не удастся лишить его того, что он считал одним из наиболее ценных и с трудом заработанных уроков юности.

Катриона сидела посредине узкой железной кровати, кутаясь в ветхий плед, накинутый поверх ночной рубашки. Судя по холодному блеску глаз Саймона, когда он выскочил из комнаты для новобрачных, этой ночью плед останется единственным, что сможет согреть ее. Она уже сделала попытку зажечь камин, но ее неумелых стараний оказалось недостаточно. Лежащая в камине жалкая кучка растопки и дров разгораться не хотела, и язычки вспыхнувшего было пламени, быстро угасли, сменившись россыпью тлеющих точек.

Несмотря на свое обещание, Саймон не вернулся и через полтора часа. Не исключено, что в эту минуту он уже на полпути к Эдинбургу, угрюмо прикидывала Катриона. Видимо, решил, что ни она, ни ее приданое не стоят его хлопот.

Внезапно через закрытую дверь до нее донесся обрывок веселой песенки, абсолютно не в духе ее нынешнего настроения:

 
Моя невеста славная красотка,
Она прекрасна, но слегка чудна,
Лишь раз, взглянув, что прячу я под килтом,
В глубокий обморок упала вдруг она.
 

Удивлению Катрионы не было предела. Сочный мужской баритон показался пугающе знакомым, хотя прозвучавший куплет был исполнен в чисто шотландской манере, с низким рокотом.

 
Когда спросил я, что ее так поразило,
Вмиг краска залила ей пол-лица.
Призналась крошка в том, что мать ей запретила
Пускать в постель такого жеребца.
 

Катриона и глазом не успела моргнуть, как дверь комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял Саймон, держа в одной руке начатую бутылку шотландского виски, а в другой большой батон колбасы.

Уэскотт прислонился к дверному косяку и одарил Катриону кривой ухмылкой. Даже в таком состоянии этот человек был само обаяние.

– Приветик, дорогуша. Ну, как, еще не соскучилась по мне?

Глава 10

Подвыпивший Саймон был настроен вполне дружелюбно и совсем не напоминал того разгневанного мужчину, который недавно скандальным образом покинул эту комнату. Внешний вид его также претерпел большие изменения. За время своего отсутствия Уэскотт ухитрился где-то потерять сюртук и жилет. Рубашка навыпуск была наполовину расстегнута, а измятый галстук он небрежно обмотал вокруг шеи. Но такой беспорядок в одежде был Саймону даже к лицу, придавая ему удалой вид не то пирата, не то принца, вернувшегося из долгих странствий.

Его рыжевато-коричневые волосы торчали во все стороны. Катриона поджала губы.

Уэскотт весело взмахнул бутылкой:

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я разок-другой угостил парней там внизу? Понятное дело, завтра тебе надо будет расплатиться с хозяином. – Саймон с таинственным видом приложил палец к губам, словно собирался открыть великую тайну, и прошептал: – В моем-то кошельке совсем пусто, а в долг мне уже не дают.

– Так ведь ты пошел принести что-нибудь на ужин.

– Я и принес. Вот он, твой ужин, – откликнулся Саймон, бросая Катрионе свою добычу.

Катриона с трудом поймала колбасу, совершенно не понимая, что с ней делать. Колбаса имела в длину добрых десять дюймов, а в толщину дюйма три. Такой ужин как минимум не вызывал у нее никакого аппетита, зато производил пугающее Впечатление. Катриона даже подумала, что такой батон колбасы вполне можно было использовать как хорошую дубинку для самозащиты на случай появления незваного гостя у нее в комнате. Даже тяжести его удара по голове хватило бы, чтобы злоумышленник упал без чувств.

– А это мой ужин, – заключил Саймон, поднося ко рту бутылку виски и делая большой глоток янтарного напитка.

– Я смотрю, ужин у тебя сегодня получился просто роскошный, – язвительно заметила Катриона.

Словно желая подтвердить такую оценку, Саймон решительно шагнул к кровати, но тут же резко качнулся вправо.

Он недоуменно поморщился:

– Это я не устоял, или каюту клонит на правый борт? Отшвырнув колбасу, Катриона быстро вскочила и подбежала к пьяному Саймону. Она обхватила его рукой за спину и подставила плечо, чтобы он не упал.

Повисший на ней всей своей тяжестью Уэскотт зарылся лицом в ее распущенные волосы и глубоко вздохнул:

– Ни разу не встречал такого смазливого юнгу.

– Да, усов у меня отродясь не было, – сухо бросила Катриона, вызволяя бутылку виски из руки Саймона.

Она поставила бутылку на стол и потащила мужа к кровати, подталкивая и дергая его за руки. Уэскотт уткнулся носом в ее шею ниже затылка, и тут же послышалось его безмятежное пьяное сопение.

Когда, наконец, Катриона резким движением сбросила на кровать практически уснувшего на ее плече Саймона, у нее появилось чувство, будто она тоже опьянела.

Но не успела она отойти от кровати, как Уэскотт крепко ухватил ее за руку и рывком повалил на себя. Прямо перед глазами Катрионы оказались золотистые волоски отрастающей на мужском подбородке щетины.

– Корабль вращается, – важным тоном произнес Саймон. – Беги к капитану и скажи, что мы попали в водоворот.

– Это не корабль вращается, а твоя дурная голова. Закрой глаза, и никакого вращения не будет.

Уэскотт послушался.

– Мм… твоя правда. Вот так мне и впрямь получше. Катриона оказалась права и в другом. На этой узкой кровати двое не могли разместиться, если лежать бок о бок. Зато лежать на Саймоне было вполне комфортно. Она могла вытянуться во весь рост, ее раскинутые в стороны ноги обхватывали бедра Саймона, а грудь мягко улеглась на мускулистом торсе.

Когда Уэскотт обхватил ее за талию, первой мыслью Катрионы было высвободиться. Но он не предпринимал больше никаких попыток к ее соблазнению. Казалось, он был вполне доволен уже тем, что держит ее в своих объятиях. Катриона немного помедлила в нерешительности, а затем осторожно улеглась щекой на грудь Саймона. Непривычное ощущение от близости мужского тела доставляло ей наслаждение. Особенно Катриону волновало, что она находится в объятиях героя ее девичьих мечтаний.

– Помню, в детстве, – пробормотал полусонный Уэскотт, лениво выводя рукой, круги на пояснице Катрионы, – мать часто говорила мне, что моя кровать – это большой корабль, а ночь – это море. И обещала, что как только я закрою глаза, сразу уплыву в волшебное путешествие.

Катриона приподняла голову и внимательно посмотрела в лицо Саймона. На его губах играла едва заметная улыбка, но глаза оставались закрытыми.

Она понимала, что Уэскотт основательно пьян и с ее стороны некрасиво пользоваться этим. Но не будет большого вреда, если она вовлечет его в разговор, о котором он вряд ли будет помнить на следующий день.

– А какая она была, твоя мать? – тихо спросила Катриона.

Саймон вздохнул.

– Добрая и красивая, с грешными устремлениями и щедрым сердцем. Разумеется, у нее было несколько любовников. Наверное, всегда часть мужчин будет воспринимать танцовщиц как обычных проституток. К сожалению, так думал и мой отец. Но он недооценивал мать. Она была не только красивая, но и умная женщина. Во всяком случае, у нее хватило сообразительности составить у стряпчего завещание, в котором явно упоминалось некое кольцо с печаткой. А колечко это мой папаша подарил ей в порыве любовного увлечения. Естественно, после смерти матери ему ничего не оставалось, как признать свое отцовство.

– От чего она умерла?

Саймон пожал плечами, все так же, не открывая глаз:

– Хронический кашель. Ужасная погода в ту роковую ночь. Не было даже денег, чтобы вызвать доктора. Словом, все элементы, которые классическую комедию превратили в трагедию.

– Тебе было, наверное, ужасно плохо без нее? Он кивнул.

– Несмотря ни на что, она была хорошей матерью. В ее постели побывало много мужчин, однако я всегда ощущал, что главной любовью ее жизни был именно я. – На губах Саймона появилась по-детски непосредственная улыбка. – Мне кажется, я унаследовал от нее увлечение любовью.

Некоторое время Катриона обдумывала сказанное Уэскоттом.

– Как думаешь, в объятиях мужчин она искала любовные утехи… или же настоящую любовь?

Саймон открыл глаза, и Катриона увидела, что в его сонном взгляде нет ни малейшего намека на насмешку.

– А разве это не одно и то же?

– Если очень повезет, то да, – прошептала Катриона, слишком поздно сообразив, что их губы совсем близко.

Большая и теплая ладонь Саймона скользнула по ее волосам и нежно коснулась шеи. Катриона в ожидании закрыла глаза. Уэскотт прижал ее голову к себе, так что их губы соприкоснулись. Язык Саймона принялся ласково играть с губами Катрионы, не торопясь сразу раскрыть их и преодолеть все запреты. Этот поцелуй имел вкус виски и порочности, а также всех других загадочных удовольствий, которые могут дать друг другу мужчина и женщина, оказавшиеся наедине под покровом ночи.

Успокоив свои сомнения тем, что на следующий день Уэскотт даже не вспомнит ничего, Катриона ответила на его поцелуй, не сдерживая себя и полностью удовлетворяя давнее желание. В эту минуту ей было все равно, ищет ли Саймон любовных утех, настоящей любви или это всего лишь мимолетное возбуждение мужчины, который держит женщину в своих объятиях.

Совершенно не думая, как выглядит со стороны, она прижалась всем телом, решительно наваливаясь уже не только на бедра Уэскотта, но и на упругий выступ мужской плоти, обтянутый гладкой тканью брюк. Саймон громко застонал и стал выгибаться всем телом, постепенно заставляя Катриону двигаться в таком же ритме, что и непрекращающееся, сладостное скольжение его языка у нее во рту. Эти волнующие движения вызвали в ней трепет восторга, наполняющего сладостью каждую клеточку ее тела. Накрахмаленная льняная ночная рубашка Катрионы и мягкие замшевые брюки Саймона только усиливали восхитительные удовольствия этих движений страсти мужского и женского тела.

Кровать превратилась в большой корабль, ночь – в море, а Саймон стал волшебником. Повинуясь его колдовским чарам, Катриона отдалась вихрю страсти, уносящему ее в бездну неизведанных и манящих ощущений.

Волны удовольствия становились все сильнее и сильнее, долгожданный восторг наполнил все ее существо. Но тут Катриона услышала душераздирающий стон и готова была поклясться, что это был ее стон. За ним последовали ритмичные глухие удары, от которых затряслась вся стенка возле кровати, а дальше вновь донесся пронзительный крик. Эти непонятные звуки так напугали ее, что по коже пробежали мурашки.

Все еще обхватывая Саймона ногами, Катриона приподнялась на колени. От испуга весь пыл ее желаний погас, словно Катриону с ног до головы окатили ледяной водой.

– Господи, что это такое? Может быть, кого-то убивают? Наверное, надо позвать хозяина гостиницы?

– Если считать преступлением доведение до экстаза.

Обхватив бедра переполошившейся Катрионы и не давая ей подняться с кровати, Саймон уселся на постели и прижал ухо к стене.

– Если не ошибаюсь, там развлекаются наши пылкие знакомые по кузнице?

– Откуда ты знаешь? Уэскотт кивнул на стенку:

– А ты послушай.

Катрионе даже не пришлось прикладывать ухо к стене, из-за которой доносились страстные восклицания «о, Бесс!» и «ах, Джем!».

– Черт возьми, – помрачнел Саймон, – мы же и глаз не сомкнем, если всю ночь напролет они будут так шуметь.

Но на деле оказалось, что его прогноз «всю ночь напролет» не оправдался. Уже через несколько секунд Джем заревел, словно разъяренный бык. Спустя мгновение Бесс взяла такую высокую ноту, что ей могла бы позавидовать оперная певица. И за стенкой воцарилась блаженная тишина. Судя по всему, новобрачные одновременно вознеслись на седьмое небо.

Но не успели Саймон и Катриона облегченно вздохнуть, как глухие удары и стоны возобновились с новой силой.

Раздосадованный Уэскотт повадился на кровать:

– Опять двадцать пять!

Катриона сокрушенно покачала головой:

– Даже не верится, какие здесь тонкие перегородки. – Неожиданно ее поразила другая, более страшная догадка. – Так если бы и мы… получается, что и они там…

Он кивнул, изучающе рассматривая Катриону из-под длинных ресниц.

– Да, они слышали бы каждый наш стон и каждый вздох. Каждый звук, когда ты выкрикивала бы мое имя и просила меня…

Катриона быстро закрыла ему рот ладонью.

– Откуда ты взял, что это я стала бы тебя о чем-то просить?

Прикрытый рукой Катрионы рот Уэскотта растянулся в улыбке. Неожиданно и ловко Саймон перекатился на кровати, так что положение новобрачных переменилось, и теперь Катриона ощутила на себе тяжесть его крепкого мускулистого тела. Он соединил свои пальцы с ее пальцами и прижал ее руки к постели.

– Удели мне всего лишь десять минут своего времени, и я покажу тебе.

Изумрудный блеск смотревших на нее глаз Саймона и тяжесть его твердых бедер, уверенно расположившихся между ног, отнимали у Катрионы последние силы. Она вновь напомнила себе, что Уэскотт пьян. Будь он трезв, ему не пришло бы в голову вести себя подобным образом, и он ушел бы от нее, даже не оглянувшись.

– Как ты недавно сам мне напомнил, – спокойно ответила она, – тебя наняли, чтобы ты стал мне мужем. Но не для постельных удовольствий.

Глаза Уэскотта потемнели, словно предупреждая Катриону, что в ее положении лучше будет его не провоцировать. Ему бы не составило труда одной рукой удерживать ее, а другой расстегнуть брюки и задрать подол ночной рубашки, устраняя последние помехи своим намерениям. В глубине души Катрионе было стыдно перед самой собой, так как тайная греховная частичка ее натуры почти мечтала о подобном повороте событий. Саймону даже не пришлось бы применять насилие. Несколько искусных прикосновений умелых рук, и Катриона сама быстро вошла бы в роль оперной певицы, да так, что пронзительные вопли Бесс из соседней комнаты показались бы лишь сварливыми выкриками рыбной торговки у пристани.

– Конечно, ты права, – после паузы согласился Уэскотт. Он отпустил ее руки и откатился на бок. Опершись на локоть, Саймон стал изучающе рассматривать лежащую рядом жену. – Если же учесть, что оплаты ни за одну из этих работ я не получу, мне, пожалуй, ни к чему усердствовать, пока меня не просят об этом.

Катриона поспешно отодвинулась, боясь выдать, как сильно ей в эту минуту хочется близости с ним. Нет, лучше уж провести эту мучительную ночь, сидя на стуле, укрывшись пледом, и слушать, как за стенкой Джем и Бесс шумно проявляют свои нескончаемые любовные страсти. Однако встать с кровати Катрионе помешал Уэскотт, крепко обхвативший ее за талию. Он притянул жену к себе и прижал спиной к своей груди.

– Спокойной ночи, миссис Уэскотт, – шепнул Саймон, наклоняясь к волосам Катрионы. – Надеюсь явиться тебе во сне.

Не найдя в себе сил воспротивиться такому соблазну, Катриона расслабленно успокоилась в теплом уютном изгибе мужского тела. Довольно быстро она обнаружила, что все-таки ошибалась насчет размеров кровати. Двоим, вполне хватало места на ней, нужно было лишь тесно прижаться друг к другу, соединяясь, словно пара соседних ложек в кухонном ящике. Ощущение возбужденного тела Саймона, плотно вжимающегося в нее, было по-прежнему очень приятным и волнующим. В соседней комнате все так же упражнялись в плотских утехах Джем и Бесс, и от их нескончаемой возни и вскриков возникали мысли, будто за стенкой происходит случка каких-то животных. Но постепенно главным чувством Катрионы стало неизъяснимое блаженство в объятиях Саймона. Удовольствие от этого чувства позволило ей забыть о недавнем, нервном напряжении и провалиться в сон. В сон, где ее ждала совсем другая встреча с ним.

Наутро Саймон проснулся от сильной головной боли. В кровати он был один. Похмельное пробуждение и связанные с ним мучения обычно переносились легче, если после пьяного разгула ничье постороннее, пусть и женское, тело не стесняло его свободы в постели. Такой финал ночных отношений позволял обойтись без фальшивых прощальных поцелуев и надутых губ дамочки, выпрашивающей продолжения их отношений, глупых обещаний, к которым он был решительно не расположен. Однако в этот раз пустота в кровати вызвала в Уэскотте непривычное чувство, словно у него украли что-то ценное. В то же время винить себя в этой пропаже он не мог.