Текст книги "Роддом или жизнь женщины. Кадры 38–47"

Автор книги: Татьяна Соломатина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Опоздал ты, Аркадий Петрович! Уже.

– Да ну тебя. Я же серьёзно.

– Куда серьёзней.

– Я знаю про бородатую женщину! Моя мама смотрит телевизор, ну и в Фейсбуке у меня вся лента про эту бородатую женщину, – включилась в беседу Настя. – Только она, кажется, мужчина.

– Где? – переспросил Святогорский.

– А вы о чём? – окончательно пришла в себя совершенно протрезвевшая Разова.

– Да я вот рассказывал нашему коллеге, что была у меня в юности знакомая. Родила дауна. Муж бросил. Надо было выживать. Так она эмигрировала. Полжизни на это положила. Чтобы в случае чего – инфаркт у неё или кирпич ей же на голову внезапный – за ним в приличном приюте уход осуществляли. Даун был тяжёлый. Необучаемый. Она его любила до безумия. Но иллюзий не строила. Идеологий вокруг не возводила. Пропагандой необходимости рождения «солнечных» детей не занималась. А однажды мне, под щедрую рюмку, призналась: «Я, Аркаша, если бы знала – непременно сделала бы аборт. Не потому, что я его не люблю. Я без него себя уже не мыслю. А потому, что ему – мука».

– А что у сегодняшнего мальчика было? И почему вы пришли, Владимир Сергеевич? И зачем ей аборт, если у неё ребёнок больной? Она что, здорового не хочет? А что с больным? Какой диагноз?!

– Тихо-тихо! По порядку. Долго же у тебя синоптические связи прогреваются, Настёна! – хмыкнул Ельский. – В простонародье это носит название «Дошло!». Потому что я нечаянно взял трубку телефона на посту. А ты у нас вроде не паникёрша. Да и Ларису эту у нас уже вся женская консультация знает. Просто тебе ещё не попадалась. И я с её мужем уже очень хорошо знаком. Алексея иногда осматриваю. Десять лет назад…

Десять лет назад хорошенькая тощенькая голенастая девочка Лариса приехала в Москву из далёкой провинции. Покорять. Оказалось, что предложение хорошеньких тощеньких голенастых покорительниц Москвы значительно превышает спрос на этих самых покорительниц. Потыкавшись туда-сюда, помыкавшись вскладчину с такими же, как она, по съёмным квартирам, Лариса поняла, что ни кино-, ни телезвездой стать не светит. И модели тут никому не упали. Устроилась она продавщицей в крупный сетевой спортивный магазин. И, не отходя от кассы, внезапно очаровала милого дяденьку. Не олигарх. Но и не голодранец. Не женат, что уже слава богу. Стали вместе жить – у него приличная трёхкомнатная квартира в близком зелёном пригороде. Вскоре и поженились. Она в какой-то институтишко заштатный, из профессионально-технического училища переделанный, поступила. Чтобы у бизнесмена, значит, жена образованная была. Перед пацанами не стыдно. Девчонка и правда симпатичная. Пусть ещё и с дипломом будет. Вскоре она забеременела. Все были довольны. Не на седьмом небе от счастья – достаточно молодые оба ещё. Но ровно и красиво по-семейному довольны. И тут в десять недель у неё кровотечение. Госпитализируют её сюда, к нам. В обсервацию. В таком сроке положено в гинекологию госпитализировать, но гинекология была закрыта на ремонт, а бабу с кровотечением обязаны госпитализировать, отказывать нельзя. Вот и положили её в родильный дом. Она ещё даже на учёт не становилась. Необследованная. На УЗИ – лакуны с кровью. Отслаивается плодное яйцо. Нарушение трофики в таковом возрасте эмбриона – не есть гуд. Иногда это бывает. Чаще всего самопроизвольное прерывание беременности в раннем сроке – это эволюционный механизм. Матушка-природа опомнилась, что забыла выкинуть мусор. Генетический. Если бы женщины знали, сколько их уже состоявшихся зачатий резорбируется!.. А уж если бы об этом знали пролайферы! Но тут же узкий круг, Общество анонимных врачей. Что здесь происходит и произносится – здесь же и остаётся…

Мальцева предложила прервать. Точнее – довершить начатое. Достаточно мягко объяснила, что да как. Ну не слился эмбрион в первые несколько дней незаметно для вас. Но если в десять недель такая ерунда – лучше почистить. Девчушка – в крик. У них с мужем на почве её гормональной перестройки какие-то тёрки начались. А может, и раньше начались. Кто их знает? Это в рассказах все красиво и ровно по-семейному счастливы. А как там на самом деле? Или она обчиталась какой сладкой псевдодуховной ерунды? Стала настаивать на сохранении беременности. Убежала из родильного дома. Мальцева с мужем её созванивалась. Объясняла ситуацию. В том смысле, чтобы если что – дома не отсиживались. Пришли бы. Остатки плодного яйца в матке – более чем серьёзно. Все были уверены, что скинет.

Но она долежала всю беременность в постельке. Родила в тридцать три недели. Мальцевой с началом схваток Ларисин муж позвонил. Больше знакомых акушеров-гинекологов не было. Жена его даже в консультацию не ходила. Только в кровати лежала, мантры слушала да в благовониях курилась. Ну и по Интернету бродила. Начиталась по самое не балуй. Убедила себя, что всё будет хорошо и просто прекрасно. Главное – отсидеться. То есть отлежаться. И чтобы никаких врачей. Но когда рожать начала, да ещё и раньше срока – испугалась. Муж и позвонил Мальцевой. А та же – дура святая, ещё один сраный гуманист. Везите, – говорит.

Привёз. Родили. Мальчик. Недоношенный, но и не таких выхаживали. Это уже норма практически. Выходили. Домой выписали. Под наблюдение участкового педиатра. Перекрестились.

Года три не видели, не слышали. Забыли уже. И вот этот муж как-то ко мне приходит. Зачем ко мне? Чего ко мне? Я вообще неонатолог! Нет, вы выхаживали. Вам и доверяю. Тем более, никого больше нет. Жена в поликлинику не ходила. Прилипла к ребёнку. Сама его растит по каким-то там системам. Не знаю. Я работаю всё время. Она институт бросила, чтобы ребёнком заниматься. Так чего пришли? Отвечает: ребёнок какой-то странный. Не говорит. Раскачивается. Кусается. Дерётся. Счастлив, только когда его оставляют в покое. Может целый день в углу просидеть, играясь одной-единственной игрушкой. То бука, то припадочный. Может съесть кусок сушёной собачьей какашки, извини, Настя. Мама его во двор чуть не насильно тащит. Возвращаются – он в крови, она – в слезах. Родители других детей просят его к своим не пускать. Ну, Анастасия Евгеньевна, тут уже даже кретин диагноз поставит…

– Аутизм? – несмело предположила Настя.

– Бинго! – воскликнул Ельский.

– Знаете ли вы, Анастасия Евгеньевна, – своим привычным игровым менторским тоном начал Святогорский, – что аутизм, причём ранний, детский, впервые был ухвачен и описан американским детским психиатром Лео Каннером. Ну как американским… Родился наш Лео, а точнее – Лев, на самом закате девятнадцатого века. Это тот, который ещё тысячу восемьсот, – пояснение для юношества.

– Хоть я и ела в детстве сухие собачьи какашки… собачью какашку… один раз! – подхихикнула Настя, – но не такая уж я и тупая. Я в курсе, что девятнадцатый век – это тот, который тысячу восемьсот. Я же вам не аутист!

– О, у аутистов с цифрами всё в порядке, дорогая Настенька. Они не слабоумные в клиническом смысле слова. Не все они слабоумные. Иные из них способны моментально перемножать в уме шестизначные цифры. Но не стоит питать иллюзий. Ни один аутист не станет математиком. Эта «способность» – всего лишь следствие избытка нейронов, что, в свою очередь, ведёт к ненужно-огромному количеству локальных связей в некоторых ключевых участках мозга. И «талант» к подобным фокусам вовсе не означает, что аутист сообразителен хотя бы настолько, чтобы отличать экскременты от эклеров. Способность поглощать и приумножать факты ещё не есть способность анализировать полученные сведения и тем более возможность проанализированное применять на практике!

Вся компания уже давно прислушивалась к разговору, а старого реаниматолога хлебом не корми – была бы благодарная публика.

– Я надеюсь, никому из сидящих за этим столом не нужно дополнительно разжёвывать фразу: «избыток нейронов, ведущий к ненужно-огромному количеству локальных связей в некоторых участках мозга»? – Аркадий Петрович взглядом придирчивого экзаменатора оглядел друзей. – Да-а! – всплеснул он руками. – Смотрю, вы научились только ножи точить, рванину штопать и узлы вязать, ремесленники чёртовы.

– Нет, ну я примерно понимаю, у нас же была физиология нервной системы…

– Тсс! – зашипела Марго на Разову.

– Спасибо! – поклонился Святогорский старшей обсервации. – Мы прощаем по малолетству нашей боевой подруге незнание риторических приёмов. – Он немного помолчал, как бы сосредоточиваясь. – Итак, представьте себе, друзья, прекрасный особняк! Внешне он ничем не отличается от других прекрасных особняков в этом уютном и безопасном коттеджном посёлке. Плюс-минус цвет. Плюс-минус размер. Но это совершенно нормальный особняк. Снаружи!.. – Аркадий Петрович выдержал мхатовскую паузу. – Но вот вы входите в ворота. И вас, возможно, даже не удивит то обстоятельство, что въездные ворота не распахиваются и не отъезжают вбок. А, к примеру, уезжают вверх. Как гаражные. Мало ли? Лёгкий архитектурный эксцентризм. Совершенно ненужный. Каприз проектировщика или лёгкая оригинальность заказчика. Или вообще за этими воротами – таки гараж. Но – нет! За гаражными воротами – дорожка. Или въезд. Только не из брусчатки. И не из камня. А выложенный лоскутками. Под ними нет подложки из щебня и песка. Лоскутки никак не фиксированы на неровной поверхности плиты из пенопласта. И по этой противно скрипящей основе бесконечно ползает на карачках отряд прислуги, укладывающий сдуваемые ветром лоскутки на положенные им места. Потому что у хаотично, как вам кажется, уложенных обрывков разноцветно-разнофактурной ткани есть определённый, хотя и совершенно непонятный для вас порядок. Ваш проход по этой дорожке вызывает ярость отряда прислуги. Мало им ветра, так ещё и вы со своими ножищами в грубых ботинках, оставляющих на лоскутьях грязный протекторный след, или ножками в шпильках, проделывающих дыры в и без того ветхих тряпицах… Уф, слава богу, добрались до газона! Да, газон есть. Но он фиолетовый. И это – не трава. А, скажем, наточенная бобрами древесная стружка, раскрашенная – каждая по отдельности! – фломастером. И уложенная, разумеется, в совершенно определённом порядке. Которого вам никогда не постичь. Вместо ступенек – футбольные мячи. Парадная входная дверь – в крыше. Окна есть. Но они странные. Хотя издалека вам казалось, что это обыкновенные прозрачные окна. Нет! Это зеркала. Амальгамой наружу. Вы можете видеть своё отражение, но не можете подсмотреть, что творится в доме. Но, о’кей! – вы забрались внутрь. По мячам и через крышу – но забрались. Проникли! И даже умудрились ноги не поломать. И что вы видите? Полное несоответствие вашему представлению о нормальном жилом помещении. В гардеробной – унитаз. Но в него не гадят, как это и положено. В нём варят картошку. Срут, напротив, в кастрюлю. Но не на кухне! И даже не в столовой. А в бильярдной. Библиотека хранится в бочках, а на полках расставлены солёные грузди, которые хозяин особняка бесконечно переставляет, придумывая бесчисленные приспособления для их устойчивого хранения. Потому что солёные грузди по природе своей не полкоустойчивы! А в это время в чайнике закипают бильярдные шары, и хозяин и напоил бы вас чаем, но у него закончились прищепки. И потому он бежит в хранилище для шуб за зубочистками. Одномоментно истерируя и про тряпочки на въезде, и про солёные грузди, оставленные без его внимания и потому скользящие во всём безобразии хаоса, и про футбольные мячи, и про выкипающие бильярдные шары. Он бы и проткнул вас кием в припадке ярости, но на кие его домашние любимцы-окурки исполняют Лунную сонату, написанную на санскрите ацтекским утюгом. В ванне пророс овёс – и колоски ещё не посчитаны! Во всём доме страшная темень, с потолков свисают потухшие сальные свечи, и только в маленькой кладовке, где хозяин привычно скрывается от любых посторонних вторжений, висит тысячеваттная дохлая мышь. «Сколько будет три миллиона семьдесят пять умножить на семь миллионов триста девяносто восемь?!» – спрашивает у неё дух особняка. «Двести десять миллиардов сто семьдесят один миллион девятьсот двадцать девять тысяч восемьсот пятьдесят!» – вспыхивает безжизненным, ослепляющим и выжигающим всё вокруг светом дохлый грызун.

– Бред какой-то… – скептически скривилась Маргоша, с сомнением оглядев старого друга.

– Вот! Да!.. Но – нет! Это бред для тебя. Для меня. Для нас. Но не бред для хозяина особняка. То, что я описал, – нормальный мир аутиста. Один из нормальных миров аутистов. Потому что у каждого аутиста – исключительно свой мир, проистекающий из исключительно индивидуальных нарушений в его исключительно индивидуальной «проводке». И этот исключительно ненормальный для нас мир для него в такой же степени нормален, как для среднестатистического обыкновенного психически здорового человека – раздвижные ворота, въезд, выложенный брусчаткой, зелёный газон, обыкновенная лестница, дверь на положенном месте, прозрачные окна, вода в чайнике, унитаз в сортире, книги на полках, и даже гостей, сто раз не званных, обыкновенный человек вполне способен напоить чаем, а солёные грузди подать к водке.

– А маленькая кладовка с яркой дохлой мышью – это и есть избыток нейронов, ведущий к ненужно-огромному количеству локальных связей в некоторых участках мозга?

– Бинго! – снова изрёк Ельский. – И моментальный пересчёт шестизначных чисел в уме не является для аутиста стигмой гениальности. Это именно что ярко вспыхивающий в отдельном узле разобщённой коммуникации свет, не имеющий никакого практического значения. Вот наш Аркадий Петрович – гениален. Я пересчитал. – Ельский продемонстрировал экран айфона с калькуляцией случайных миллионов. – Он не ошибся. Но господин Святогорский, кроме прочего, способен суммировать, сколько стоит пакет молока, килограмм сосисок и лаваш. Аутист же сойдёт с ума – сойдёт со своего ненормально-газонного ума, – если поставить перед ним такую задачу. Аутист может сказать, каким днём недели будет тридцатое декабря две тысячи семьсот двадцать пятого года по принятому нынче календарю, но не способен понять, что такое «в будущую среду». Аутизм – тяжёлое заболевание, возникающее вследствие нарушения развития головного мозга. В случае мальчика Алексея, рождённого нашей не покорной докторам Ларисой, – это нарушение случилось в связи с выраженным недостатком трофики на ранних этапах развития мозгового пузыря и дифференцировки её в трубки, полости и далее по положенным этапам. Природа жестка, холодна и рациональна, но не злонамеренна. Ей пришлось пойти навстречу маниакальному желанию мамаши сохранить внутри себя жизнь – и лепить из того, что было. И она постаралась сделать это наиболее приемлемым способом при таких исходных условиях. Это лишь одна из известных причин аутизма.

– Так что там с нашим Лео. Который наш Лев. И почему – наш? – опомнилась Настенька.

– Да потому, что это он, Лео, в тысячу восемьсот девяносто четвёртом году родился в Австро-Венгерской империи. Родись сейчас – был бы наш. Потому что галицийское местечко Клекотов нынче Львовская область Украины. То есть, уже тоже не был бы наш, – поправился Святогорский. – И сейчас бы пришлось линять, как и тогда. Потому что родился Лев Каннер, как это очевидно из фамилии, в религиозной еврейской семье. Ни в Австро-Венгрии, ни во Львовской области евреям не благоволили. И не благоволят. Короче, геополитические процессы – не наша тема. Лев Каннер эмигрировал в США и стал Лео Каннером. В тридцать третьем, тысяча девятьсот, Настюша, – слегка насмешливо уточнил Святогорский, – Каннер – доктор наук. В сорок третьем создаёт первую детскую психиатрическую службу в детской же больнице госпиталя Джона Хопкинса в Балтиморе. За что честь ему великая и наша искренняя хвала. Особенно наш Лео интересуется детками, которые с самых младых ногтей ведут себя как разочарованные в жизни взрослые. Не разговаривают. Не улыбаются. Не принимают ничью ласку. И, разумеется, никого не одаривают своими нежностями. Общаться предпочитают с неодушевлёнными предметами. Причём, что характерно, с одними и теми же. Речь если и появляется, то поздно. И речь эта невыразительна. Это или повторы обрывков чужих фраз, или отдельные наборы слов, совершенно не соответствующие ситуации. Например, такой ребёнок мёрзнет. Но если вообще заметит, что мёрзнет, потому что они всё время зябнут из-за общей гипотонии, то будет, раскачиваясь, бубнить слово «репейник». И никто не догадается, почему «репейник». Хотя логическая цепочка для аутиста – очевидна. Как-то бабуленька набросила на него шерстяную кофту. Кофта была колючая. Но он согрелся. Затем он где-то во дворе пощупал репейник. Бабуленька сказала: «Не трогай репейник». И маленькому аутисту стало тепло. Голос бабуленьки, помноженный на тактильное ощущение от репейника, согрели его теплом комбинирования тряпочек и груздей на полках в бильярдной его разума. Но что очевидно для аутиста и для многоопытного меня, – гордо выкатил грудь Аркадий Петрович, – сокрыто от мам и бабуленек! Да и это так, упрощённый гипотетический пример. Цепочки могут быть очень длинными. И пробегать бесконечным количеством бессмысленных странно-закрученных и очумело-локализованных нейронных пучков мозга аутиста. Лео Каннер первым описал одиннадцать детей, которые вели себя странно. Он тщательно зафиксировал внешние проявления, известные ныне как симптомы аутизма. Стереотипия, компульсивность и ритуальность, потребность в однообразии, сопротивление переменам, избирательность внимания, аутоагрессия, припадки, гиперактивность и дефицит концентрации. Разбалансировка психики. Тяжёлые и частые вспышки гнева. Отклонения в пищевом поведении. Проблемы со сном. И, как следствие, генерализованная недостаточная обучаемость. Это я так вежливо сказал, что аутист или необучаем вовсе, или же его обучение – задача специализированных вспомогательных учебных учреждений ^[39]. Тут, как говорится в одном известном кино, раз уж так получилось, то пусть идёт, как идёт. Мы об аутизме знаем не больше, чем слепцы из басни о слоне.

– Тут написано, – перебила Настенька Святогорского и начала зачитывать с экрана телефона, – что аутизм не имеет чёткого единого механизма как на молекулярном, так и на клеточном и системном уровнях. Неизвестно, что объединено под названием аутизм, – несколько расстройств, при которых влияние мутаций сходится на небольшом количестве общих молекулярных цепочек, либо большая группа расстройств с сильно различающимися механизмами. Судя по всему, аутизм является результатом влияния множества факторов, действующих на стадии развития, затрагивающих многие либо все функциональные системы мозга и нарушающих в большей мере сам временной процесс развития мозга, нежели конечный результат этого процесса. Нейроанатомические исследования и ассоциация с тератогенами заставляют предположить, что частью механизма является нарушение развития мозга вскоре после зачатия. Затем, судя по всему, локализованная аномалия приводит к каскаду патологических взаимодействий, подверженных значительному влиянию факторов внешней среды. Нарушение формирования синапсов и дендритных шипиков, нарушение метаболизма, нарушение работы зеркальных нейронов, нарушение выработки серотонина…

– Ну и кого ты тут этой мутью из порченой Википедии хотела удивить? – скептически усмехнулся Ельский. – В переводе с псевдонаучного на рабочий врачебный язык это означает: этиология не выяснена, патогенез непонятен. Об опасности кровотечения в ранних сроках я уже сказал. Но каковы бы ни были причины, родители аутиста должны чётко уяснить именно то, что сказал Аркадий Петрович: если так получилось, то пусть идёт, как идёт. Задача родителей аутистов: создать детям максимально комфортные условия. А что делает эта Лариса? Во-первых, напрочь отказывается признать, что у её сына аутизм. После постановки диагноза с привлечением самых мощных психиатрических спецов она сперва впадает в жуткую депрессию. Это неудивительно. Это как раз очень понятно и по-человечески. Но стадии смирения у неё не наступает…

– Потому что смирение для сильного человека означает что, Настенька? – строго уставился на молодого врача Святогорский.

– Ну… смириться. Покориться. Принять.

– Да, но что означает это «смириться, покориться, принять»? Шагнуть из окна девятого этажа на асфальт? Отнюдь нет! Самоубийство – это естественное разрешение запущенной депрессии. Ещё попытка, Анастасия Евгеньевна.

Настя молчала, растерянно глядя на старших товарищей.

– Господи, чему вас сейчас учат? – возмутилась Марго.

– Смириться, Тыдыбыр, это – наконец начать делать то, что должен! – вдруг проснулась Оксана Анатольевна.

– И перестать спрашивать, что дальше! – подхватил рыжий Родин.

– Денисов? – посмотрел испытующе Аркадий Петрович на молодого красивого доктора.

– Лариса не смирилась в том смысле, что она так и не приняла очевидный факт: у её сына тяжёлый аутизм. Она зависла на стадии отрицания.

– Дайте я вас поцелую, Денисов! – Святогорский действительно приподнялся и через стол лобызнул подавшегося навстречу Александра Вячеславовича в макушку. – Есть кому ещё оставить то, что надо бы на кого-то взвалить! Учитесь мыслить, Анастасия Евгеньевна. Только умение мыслить отличает мумифицированную заучку от живого спеца. Cogito, ergo sum ^[40], Анастасия!

– Да. Когда её весёленькими таблеточками от окошка оттянули, она прошерстила Интернет и решила, что никакой у её сынишки не аутизм. Расстройства аутистического спектра. А в ту помойку чего только не кидают. От ленивых избалованных дураков и манипуляторов-истериков, плодов чрезмерных маменькиных и бабушкиных забот, до детей с реальным дефицитом социального взаимодействия и общения и ограниченными – в силу слабого интеллекта – интересами. И несчастные матери, не желающие смириться с очевидным, ту помойку роют, как куры кучу навоза. – Ельский вздохнул и налил себе водки.

– Э! Ты чего это в одну харюшку? Что-то мы действительно забыли бокалы сдвигать. Парочка Родин – Поцелуева нас хотя бы слушает. Иван Петрович вон уже заснул. – Святогорский повысил голос: – Так выпьем же за то!..

– …Что я сказал! – встрепенулся заведующий урологией, вернувшийся с тяжёлого выезда в центральную районную больницу.

– За здоровую крепкую психику, позволяющую нам отличать одно от другого и смиренно действовать даже тогда, когда мы не в силах изменить ситуацию.

– Лариса решила, что её сын не аутист, – Владимир Сергеевич выдержал мрачную паузу. – И стала действовать в полном соответствии с этим отрицанием. Начала выводить мальчика на детскую площадку. Мало того – выводить. Принуждать его к играм с другими детьми. А других детей – к играм с Алёшей. Понятно, что это заканчивалось лёгким членовредительством участников. Для её сына – припадками. Для других детей – обиженным рёвом. Для всех – размазанными соплями, иногда кровавыми. На просьбы мамочек и нянечек убрать мальчика Лариса выдавала совершенно неадекватные реакции. Как-то делегация дворовых пап посетила её мужа. К слову, о муже: ему внезапно попёрло в бизнесе. И он достаточно быстро стал двигаться от человека обеспеченного к человеку богатому. Мало того – он вдруг понял, что любит Ларису. Искренне и сильно. И сына любит.

– И ничего удивительного! – прокомментировала Оксана Анатольевна. – Есть такой очень редкий тип мужчин. Они не столько любовники и мужья, сколько отцы. Для того, чтобы любить, – им надо охранять и заботиться. Так что Ларисе повезло.

– А я?! – наигранно-возмущённо проблеял Родин.

– Ты прекрасен, но ты – не такой! – отрезала Оксана.

Святогорский приложил палец к губам и многозначительно кивнул на Ельского.

– Отцовская делегация вежливо попросила мужа Ларисы повлиять на жену. Прежде всего им было жаль даже не своих детей. Здоровые. Нормальные. Немного рёва никому не повредит. Алёшку им было жаль. Нельзя кидать нежного кролика в бассейн с крокодилами. А маленькие здоровые детки – натуральные крокодилы. Это нормально. Такова природа здорового человека. Муж настоятельно уговаривал Ларису воздержаться от ненужных для сына контактов. Снял ей домик на Гоа на полгода. В прекрасной тропической глуши. Она туда и отправилась. С Алёшей и с нянькой. Там, расслабленная океаническими волнами и дешёвыми фруктами, завела блог. И стала безудержно изливаться в Сеть. – Ельский достал айфон и достаточно быстро нашёл искомое. – Слушайте: «Невозможно понять логику жестоких в своей искренности детей, которые говорят то, что думают, и, очевидно, следуя самому простому способу, просто выключают из игры того особенного, кто не умеет, мешает…»

– Ага! А сама она непременно пойдёт к маникюрше, которая вместо навести блеск на ногти отрежет ей пальцы, – фыркнула Марго. – Пусть она не будет искренне жестока в таком случае. Просто примет как факт: ей попалась особенная маникюрша! Она должна принять правила игры этой особенной маникюрши! Вот так она, особенная маникюрша, видит маникюр.

– Маргарита Андреевна! – окоротил Святогорский. Маргоша изобразила «молчу, молчу!».

Владимир Сергеевич пролистал и продолжил:

– Вот ещё перлы: «Это не агрессия, не крик и не неконтролируемое поведение, а просьба к миру о помощи!»– и прочее её, женское, материнское, слезливое бла-бла-бла. Аутист же на самом деле хочет, чтобы его всего лишь оставили в покое. Просто оставили в своём, одному ему известном покое. Он не обращается к миру. Аутист – и есть сам свой мир. У него все просьбы – внутри. Как совершенно точно описал нам Аркаша в своём «особняковом» примере. Дальше – больше. Несчастный Алёшка объявляется ангелом, призванным в этот мир, чтобы изменить мать к лучшему. Появляются развесёлые тексты: «выбрал меня такую – пусть терпит!»– это о том, как она слегка навеселе пришла в бунгало с какой-то приокеанической дискотеки – и давай целовать и обнимать сына. Разумеется, вырывая из зоны его аутистического комфорта. Реакция – припадок. Но «он её выбрал»и, значит, «пусть терпит». Дальше – ещё больше. У неё появляется аудитория. Неожиданно она неплохо владеет словом. Истеричка-харизматик, да с таким «вкусным» кейсом. Начинает превалировать самолюбование матери-героини. Кругом и сплошь «я умнее вас», «я знаю лучше», «я – крутая!». Вслед за комплексом мученицы подтягивается синдром гуру. Она претерпела и просветлилась, ёлки зелёные! Она жаждет нести в мир истину. В мир не в мир, а аудитория её блога неуклонно растёт. Вот уже и молоденькая девочка-дурочка пишет ей: «Я молюсь Богу, чтобы у меня родился такой же особенный ребёнок, как у вас!»

– Долбаные демоны! – ахнула Марго.

– Это ты в самую цель, – одобрил Ельский. – Синдром жалостливых бесов – один из самых тяжких у недолюбленных нормальными мужчинами девчушек. Потому, Тыдыбыр, – обратился он к Насте, – физкультура и холодные обливания! И никакого Интернета в больших количествах!

– Он куда хуже сахара! – Аркадий Петрович сделал «страшные глаза».

– На океане, в тиши, с умелой грамотной нянькой, Алёшка чувствует себя весьма комфортно. Ничего удивительного. Физиотерапия в чистом виде. Солёная тёплая вода. Хорошо влияющий на моторику мелкий чистый песок. Всё это снимает спастику. Опять же – одиночество. И – повторюсь – внимательная, заботливая нянька, не позволяющая ему есть этот самый песок. Лариса на некоторое время успокаивается. Судя по игривой тональности её блога: «Не хороните себя заживо! Ваш особенный ребёнок не мешает вашей насыщенной жизни! Он к вам пришёл. Он – посланец звёзд и богов! Всё хорошее, что с вами происходит, – всё благодаря ему!»Конец цитаты. Фоточки Ларисы в местных бадегах с татуированным мускулистым мужиком. Она спокойна, довольна. А главное – спокоен её сын. Потому что мама оставила его в покое! Как совершенно верно написал совершенно же справедливо помянутый Аркашей Лео Каннер: «You must give them the chance to relate to a limited number of people and to come into the world – to thaw out».

– Вы должны дать им шанс ограничить количество людей в их мире – и они успокоятся, – привычно перевёл для Маргоши Святогорский. – То есть не буквально: «Всего лишь немного тепла, узкий круг общения. Только то, что нужно им самим». Святая заповедь матери аутиста.

– Да выучила я уже английский! – рявкнула Маргарита Андреевна. – «И грядущий в мир будет оттаивать!»

– Туда тоже можно! – язвительно заметил старый анестезиолог-реаниматолог. – Хотя точнее будет: дать им возможность ограничить число людей, бредущих в их мир, – и они отогреются.

– Так, переводчики-любители, тихо, ша! – рявкнул Ельский. – К сожалению, штиль, вызванный естественным успокоением гормональных бурь, долго не продлился. Лариса с сыном вернулись домой. Муж был слишком занят растущим бизнесом. И хотя за всё исправно башлял – на Ларису и сына у него времени не было. И женщина продолжила сходить с ума. И снова всю свою нерастраченную остервенелость перебросила на сына. Кроме детских площадок стала таскать его по разнообразным «школам» и «целителям». Тратила мужнины бабки – благо они были – на несусветную чушь, которую щедро толкают таким мамашам добрые бессовестные люди. У меня есть знакомая лошадиная тренерша, так она говорит: «Если матери больного ребёнка сказать, что ему помогут сырые мозги соседей, то за последствия я не ручаюсь». И всегда находятся люди – причём в огромных количествах! – наживающиеся на чужом несчастье. Они будут продавать за бешеные тысячи «чудодейственное» одеяло из головного волоса тибетской чудо-крысы, на поверку оказывающееся обыкновенным одеялом стоимостью в три копейки. Будут рекламировать приложение к мощам святого дельфина – и поток жаждущих сдать им деньги не иссякнет. Но я не об этом. Не то не остановлюсь… Лариса в блоге начинает писать и о жестокосердном муже, который, признаться, уже падает с ног, но не устаёт за всё исправно платить. Сына наша ненормальная возвела чуть не в ранг Христа, призванного претерпеть за весь род человеческий. И вот не так давно впала уже и вовсе в то, что психиатр мог бы назвать «сверхценной идеей» – и не ошибся бы. Каждый месяц ей кажется, что она беременна. И должна сделать аборт. Потому что нормальные дети – ненормальны. Нормальные дети – плебс, уроды, слуги «звёздных» детей. Она провозглашает, что отныне нормальны только «особенные» дети. Муж нанимает несколько нянек. Которым даёт основное указание: беречь сынишку от матери. Но иногда Ларисе удаётся выкрасть дитя из-под опеки. И она тащится с Алёшкой куда-нибудь. На детскую площадку. В многолюдный супермаркет. В развлекательно-торговый комплекс. В парикмахерскую. Ещё куда – не важно, лишь бы народу побольше и мизансцена понадрывней. А с тех пор как «беременна» – и в женскую консультацию. Я мужику посоветовал поместить его бабу в хорошую частную заграничную лечебницу. Где бы её отрицание аккуратно перевели в смирение. Да и сына желательно пристроить в интернат куда-нибудь в район Калифорнии. Там совершенно чудесные спецзаведения для таких детей и взрослых. Правда, дорого. Но он уже может себе позволить. У меня есть приятельница в Штатах. У неё как раз всё нормально со смирением. И с мозгами. Но когда её дочери исполнилось восемнадцать лет – она наконец сдалась и поместила обожаемое чадо в подобный пансион. Потому что стала её опасаться. Дочурка чуть не убила мать в один из припадков, вызванных птичкой, залетевшей в окно. Тётка после так и сказала: «Я просто-напросто её боюсь».