Текст книги "Ночи Клеопатры. Магия любви"

Автор книги: Татьяна Вяземская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

Птолемей от перемирия отказался.

Сперва он не хотел покидать дворец, плевался, царапался, обзывал Арсиною «грязной сучкой» – и, надо заметить, удержать царевну, которая хотела ответить брату на оскорбление, было куда труднее, чем удержать самого Птолемея.

Потом он кричал оскорбления в адрес Цезаря. И уже к вечеру стало известно, что никакого мира не будет: Птолемей собрал своих военачальников и потребовал, чтобы ему доставили голову Цезаря на блюде.

– Отцу принесли голову Береники на серебряном блюде. А мне доставьте голову Цезаря на золотом!

– Надо было показать этому дураку голову Береники, – со злостью заметила Клеопатра. – Если бы он ее увидел, больше таких глупостей не произносил вслух.

Она вспомнила, как после казни старшей сестры еще долгое время просыпалась от собственного крика, мокрая, как мышь; отрубленная голова с асимметричным ртом и глазами, глядящими в разные стороны… Фу! Не думать об этом! А то еще родит какого-нибудь уродца.

Цезарь, как ни странно, выглядел довольным.

– Во-первых, моя голова и в самом деле достойна золотого блюда, – смеясь, пояснил он. – Поистине, Цезарь – и серебряное блюдо! Нелепица, что и говорить!

Клеопатра швырнула в него кувшином; понятно, что кувшин не долетел, шмякнулся на пол шагах в десяти от Юлия, и вода, которая в этом кувшине была, не забрызгала даже его ног. Зато этот поступок ее заставил римлянина долго смеяться.

Иногда Клеопатра была готова прямо-таки убить его за это странное чувство юмора. Ну как, спрашивается, можно шутить о смерти?!

– Ты очень красивая, – отсмеявшись, заявил Юлий. – Особенно когда сердишься. Знаешь, из всех моих женщин ты больше всего напоминаешь мне мою мать, Аврелию. Правда, она никогда не швырялась кувшинами, однако время от времени у нее бывало такое же выражение лица.

– А что во-вторых? – буркнула Клеопатра; она хорошо понимала, почему у матери Цезаря временами бывало такое лицо: она, видимо, тоже иногда готова была прибить своего единственного сына – когда он вытворял что-нибудь… этакое.

– Во-вторых, Птолемей ослеплен злостью. Это означает, что он будет вести себя примерно так же, как и Арсиноя. Значит, достаточно скоро он надоест своим приближенным так же, как надоела его сестрица, и война окончится сама собой.

Успокаивал ли Цезарь свою беременную возлюбленную или просто ошибся, однако война «сама собой» не окончилась. Наоборот, бои стали еще более ожесточенными.

Часть Александрии превратилась в руины – Цезарь приказал своим легионерам разрушить дома на окраине.

Одну часть города занимали сторонники Птолемея, другая – находилась во власти римских легионов. Евреи, сирийцы и другие жители города не греческого и не македонского происхождения встали на сторону Клеопатры. Они исторически жили в восточной части города, и при Птолемее-отце они не имели практически никаких прав. Цезарь сумел убедить их, что при Птолемее-сыне будет то же самое, а вот если при власти будут, как и положено по завещанию, царь вместе с царицей, то Клеопатра сделает все от нее зависящее, чтобы улучшить условия их жизни. В результате в этих слободах за оружие взялись практически все: их война была справедливой, они защищали свое жилье и свое будущее.

Один из приближенных молодого царя придумал, как «вытурить» римлян из Александрии: лишить их пресной воды. В водопровод тех районов, которые контролировали римские войска, была закачана соленая морская вода.

Среди жителей началась паника.

Раздраженный Цезарь сказал Клеопатре:

– Запомни, девочка: самый светлый ум при отсутствии знаний – ничто. Того, кто это придумал, можно было бы назвать гением, если бы не одно «но»: рядом с Александрией течет Нил – самая большая река в мире. А Александрия стоит на известняке.

Клеопатра захлопала в ладоши.

– Мы выкопаем колодец и решим проблему с пресной водой! Да?

– С одной поправкой, моя царица: мы выкопаем колодцы. Во-первых, это позволит избежать ажиотажа, во-вторых, местное население следует занять: физический труд хорошо отвлекает от всяких ненужных мыслей. А вот Птолемею твоему давным-давно пора надрать задницу.

Проблема с водой была решена в течение одного дня. А для решения проблемы с Птолемеем Цезарь вызвал на помощь флот и еще один легион, состоявший из демобилизованных солдат, которым снова предложили вернуться в строй и которые с радостью это сделали.

Клеопатра была счастлива: легионеры и в самом деле обожали Юлия; каждый из них был готов в бою закрыть его собой. А Юлий участвовал в боях.

– Полководец, который отсиживается за спинами своих солдат – это дерьмо, а не полководец. Знаешь, для чего придуманы знаки различия для центурионов, примипилов, легатов? Чтобы их было видно издалека и чтобы солдат каждого подразделения мог видеть, что делает его непосредственный начальник, и делать то же самое. Полководец потому и называется полководцем, что ведет свое войско за собой, а не отсиживается где-то в безопасном месте, пускай и рядом с самой красивой в мире женщиной.

Долгое время он скрывал от нее, что плохо себя чувствует. Сперва она думала, что Цезарь отказывается от постельных утех, считая, что они могут повредить будущему ребенку, потом поняла: с ним что-то не то.

Конечно, по сухому, поджарому Юлию, состоящему, казалось, из одних только мышц, трудно было определить, но она все же увидела: он похудел, и похудел заметно.

– Ерунда, – отмахнулся Юлий. – Во время войн я всегда худею.

В это можно было бы поверить, если бы все то время, что он находился здесь, не было войны. К тому же цвет лица его как раз свидетельствовал об «отменном состоянии здоровья»: загорелый, он стал выглядеть не смуглым, а серо-зеленоватым.

Не спросив Цезаря, она отправила за Менсой – тем лекарем, который осматривал ее и сообщил, что ее ребенок скорее всего будет мальчиком. Конечно, дворцовый лекарь был «под рукой», и вроде бы лечил он неплохо, но кто знает, на чьей он стороне? Возможно, именно его руки состряпали отраву для Юлия. Такой начнет лечить, да до смерти и залечит.

Толстый Менса, не похожий ни на египтянина, ни на грека, сразу же взялся за дело. Для начала он достаточно легко уговорил Цезаря «осмотреться»:

– Такой просвещенный человек должен понимать, что состоянием своего здоровья пренебрегают только глупцы.

– Последствия тропической лихорадки, – сказал он Цезарю. – Сейчас следует выпить рвотное, сразу после этого сделаем клизму. И разумеется, я сварю специальный укрепляющий отвар.

– Возможно, отравление, – это он уже сообщил исключительно Клеопатре и присутствовавшему тут же Мардиану. – Питье я приготовлю собственноручно, оно также будет чистить желудок. Другой еды не давать.

– Какой яд?

Лекарь пожал толстыми плечами.

– Что-то со сложным составом. Симптомы не позволяют назвать что-то конкретное. Лично я бы казнил дворцового лекаря.

– Слышал? – Клеопатра повернулась к старому другу. – Казнить, и немедленно.

Потом переспросила у врачевателя:

– Лекаря? Не повара?

– Повару самому такой состав не придумать. Хотя повара тоже можно, заодно.

– У этого лекаря прямо-таки государственный ум, – смеялся позже Мардиан. – Всех казнить – и весь разговор. Кстати, я исполнил твой приказ с некоторыми изменениями.

– С какими изменениями? – если честно, она даже не помнила, о каком приказе шла речь: сегодня впервые в животе толкнулся ребенок, и все ее мысли были о том, стоит ли сообщать об этом Цезарю, когда он в таком состоянии. С одной стороны, этого делать вроде бы и не стоило: ну, толкнулся – и толкнулся, с каждой женщиной такое бывает. И наверное, Юлию сейчас не до этого: война, да и здоровье… С другой – а вдруг он умрет, так и не узнав, что его ребенок сегодня вовсю заявил о своем существовании?

Именно поэтому она и не поняла, что же имеет в виду Мардиан.

– Дворцового лекаря казнили. Но ты сказала – «немедленно», я же… решил несколько продлить его жизнь. Ненадолго. Но зато за это время он успел рассказать много интересного. Например, о составе яда – думаю, Менсе это будет интересно. И о том, по чьему приказу он этот яд состряпал. А также о том, во что его подмешали Цезарю. И ты уж не сердись, я взял на себя смелость и приказал казнить виновных. В том числе и Пофиния. Так что твой брат, если ему суждено вернуться во дворец, не найдет здесь своего воспитателя.

– Еще Диодота казнить было бы неплохо, – мечтательно произнесла Клеопатра; малыш активно двигался в ее животе. Успокойся, маленький! Если для того чтобы ты жил, нужно будет уничтожить еще пару десятков или даже сотен человек, твоя мама сделает это.

– Диодот сбежал. Я хотел казнить начальника стражи, но подумал, что это можно сделать и позже.

– Мы заставим его казнить Диодота. Когда поймаем. Даже не так: ему следует сказать, что он может выкупить свою жизнь только ценой головы ритора. Пускай сам и ловит.

На третий день Юлию стало полегче.

На четвертый состоялось морское сражение. Цезарь, впрочем, оставался на берегу.

– Нет никакого геройства, – объяснил он Клеопатре, – чтобы в таком болезненном состоянии отправляться в море. Если мне станет плохо, мои солдаты, вместо того чтобы сражаться, будут озабочены спасением тушки своего полководца. Одно из важных умений для военачальника – вовремя передать часть власти человеку, которому доверяешь.

Сражение показало, что доверился Цезарь вовсе не тому человеку: флагманский корабль, на котором находился адмирал-грек, был потоплен только потому, что другой корабль, управляемый одним из дальних родичей Цезаря, вовремя не пришел тому на помощь. Не пришел просто потому, что капитан корабля, по собственному мнению – достаточно опытный для того, чтобы возглавить флот, посчитал себя оскорбленным. Не тем даже, что главным сделали не его, а тем, что начальником над ним был назначен не-римлянин.

Цезарь, все еще зеленоватый после болезни и бесконечных препаратов, очищающих желудок, сделался просто страшен.

Клеопатре, решившей послушать из-за занавески, что же он будет говорить своим подчиненным, при одном только взгляде на лицо Гая Юлия захотелось сделаться маленькой-маленькой, а еще лучше – незаметно исчезнуть отсюда.

Наверное, сейчас он будет кричать так, что со стен осыплется позолота! Или – топать ногами. Или – разобьет своему родичу лицо…

Но оказалось, что в гневе Юлий голоса не повышает.

– Убирайся, – сказал он своему капитану, имени которого беременная Клеопатра почему-то никак не могла запомнить. – Садись на корабль и отправляйся назад в Рим. Твоя военная карьера окончена. По крайней мере – карьера под моим руководством.

– Но…

– Ты поставил собственные интересы выше интересов флота и Рима в целом, – почти шептал Цезарь. – Убирайся, или ты спровоцируешь меня на убийство.

Он поднялся с курульного кресла, сделанного специально для него лично дворцовым архитектором (оказалось, тот в свободное время любит столярничать и с удовольствием лично сделал кресло для «римского спасителя»; Клеопатру вообще удивляла способность Цезаря влюблять в себя людей), большими шагами вышел из помещения, прошел мимо сжавшейся в комок Клеопатры, не заметив ее. Еще бы ему заметить – глаза его, обычно глубокого серого цвета, сейчас от ненависти почти выцвели, стали белесыми.

Она осторожно заглянула в зал.

Римский капитан стоял на том же месте, сжав кулаки с такой силой, что даже отсюда, из-за занавески, Клеопатра увидела, как побелели костяшки его пальцев. Положительно, Цезарь умел наживать не только друзей, но и врагов.

Несколько мгновений она раздумывала, сказать ли Юлию, чтобы он поостерегся этого человека, потом решила, что не стоит: Цезарь очень умен, абсолютно не наивен и наверняка знает, что только что обзавелся еще одним врагом. А если она об этом заговорит, он поймет, что она подслушивала и подглядывала.

Она думала долго, аж до вечера. И все-таки решила, что лгать не станет. Подслушивала? Да, подслушивала. В конце концов, это ее страна, ее гражданская война, а Рим просто стоит на страже соблюдения законности…

Но эта мысль утешала слабо. Она не имела права подслушивать. Она поступила, как девчонка, которая стремится узнать секреты взрослых. Наказать ее, конечно, не накажут, но вот доверие Цезаря она может утратить навсегда.

Цезарь и на нее не заорал, и даже шептать не начал: заговорил вполне обыденным голосом (Клеопатра даже вздохнула с облегчением):

– Хорошо, что ты рассказала мне сама. Давай договоримся с тобой раз и навсегда. Война – в твоей стране, и от ее исхода зависит твое будущее. Верно?

Она кивнула: в горле пересохло, и слова оттуда выходить не хотели.

– Если ты захочешь что-то узнать – скажи мне. Я либо расскажу тебе сам, либо ты будешь присутствовать на моих советах. В открытую или тайно – будем решать уже в зависимости от ситуации. Но запомни: я не терплю, когда кто-то что-то делает за моей спиной.

Она ожидала, что он повторит подводящую итог фразу еще раз или хотя бы поинтересуется, поняла она или нет. Но Цезарь, видимо, счел тему закрытой и перевел разговор на какую-то другую тему.

Много позже, путешествуя по Нилу, Клеопатра спросит у своего возлюбленного, почему он тогда не окончил разговор вопросом «ты поняла?» – как, к примеру, всегда делал ее отец.

– Зачем? – удивился Цезарь. – Если я тебе что-то говорю, предполагается, что ты меня понимаешь. Если ты не в состоянии уразуметь настолько элементарных вещей – какой смысл тебе что-либо объяснять?

Гражданская война тем временем продолжалась. Огорченный поражением на море (несмотря на то что флагманский корабль потонул, римский флот все же одержал победу, причем довольно ощутимую, потопив более трети кораблей Птолемея) юный царь нанес несколько неожиданных ударов. Они были отбиты, но легионы Цезаря понесли серьезные потери. Может, не слишком и серьезные, но по крайней мере более заметные, чем рассчитывал Цезарь.

– Пора браться за дело самому, – бурчал он. – Но для начала подождем, пока меня перестанет штивать.

– Перестанет – что?

– Штивать. Качать, то есть. Это слово используют моряки.

В дни болезни он стал употреблять в разговоре много неизвестных Клеопатре слов из лексикона солдат и моряков. Книжная девочка, изучавшая латынь по трактатам философов и произведениям поэтов, вдруг обнаружила, что язык, который она считала красивым, но несколько скучноватым, зализанным, что ли, приобретает «вкус», становится живым, пускай более корявым, пускай более грязным, но живым, выпуклым.

Память у нее была великолепная, и буквально через несколько дней она применила несколько «изученных» выражений в разговоре с Цезарем.

Римлянин смеялся долго и громко, потом вздохнул:

– Ну, вот, испортил ребенка. Твоя латынь была так хороша! Впрочем, меня оправдывает только то, что площадной брани я тебя не обучил.

– Научи! – тут же вцепилась в него Клеопатра. – Ну, пожалуйста!

– Зачем? Я не стану говорить тебе, что женщине, хоть молодой, хоть старой, браниться не к лицу; иной раз просто по-другому не получается. Но объясни мне, для чего тебе это нужно? Все твои подданные говорят либо по-египетски, либо по-гречески. Из всех римлян ты общаешься только со мной и с моими командирами, которых я ругаю сам и уступать тебе это удовольствие не собираюсь. Если ты отправишься в Рим, там эти слова лучше не использовать.

– Научи!

Он усмехнулся.

– Я не говорю «нет». Как только ты аргументированно мне объяснишь, для чего тебе это, я сразу выполню твою просьбу.

Она подумала пару мгновений.

– Знаешь, знания, как говорится, кушать не просят. И никогда не можешь предугадать, какие знания и в какой момент тебе понадобятся. Только продолжая обучаться, человек остается человеком, а не…

– Довольно, – рассмеялся Юлий. – Ты умеешь быть очень убедительной. Я так понимаю, что это школа александрийских мудрецов? Правда, не уверен, что твои учителя обрадовались бы, узнай они, на что ты тратишь приобретенные с их помощью навыки риторики. Обещай только, что не станешь пробовать новые, гм, приобретенные навыки в беседе со своими учителями.

– Объясни мне, почему ты не приказал казнить Арсиною. Она даже не под стражей!

Младшая сестра сегодня с утра явилась во дворец, наговорила гадостей придворным и с победным видом удалилась.

Если бы у нее были развязаны руки, Клеопатра приказала бы задержать сестру. Но Цезарь еще тогда, когда Арсиноя была доставлена в обмен на Птолемея, настоятельно просил, чтобы младшая царевна оставалась на свободе. Свобода, конечно, была относительной, дворец Арсинои охраняли римские легионеры (Руфрий выделял для этого самых проверенных ветеранов и еще тех солдат, которые совсем недавно женились – Цезарь поощрял браки своих солдат с местными девушками, считая, что это сильнее привяжет солдат к этому городу), а когда она выходила из дворца, за ней по пятам следовали соглядатаи, не слишком-то и прячась. Попробуй она покинуть городские пределы, была бы немедленно схвачена, но в пределах города девушка могла ходить где угодно.

Вот она и ходила.

За десять дней до этого она посетила сестру и попыталась наговорить гадостей ей, но ее миссия окончилась не слишком-то успешно: Клеопатра попросту не стала слушать. После первых же произнесенных сестрой слов она подскочила и вмазала крепким кулачком по породистому носу, так похожему на ее собственный. Пошла кровь, и Арсиноя моментально ретировалась.

Говорили, что после этого она четыре дня не выходила из своих покоев, пока не спала опухоль, но Клеопатру это как-то не интересовало.

И вот сегодня – новая попытка. Причем весьма разумная: не станет же царскую сестру, да и вообще – женщину, бить Аполлодор или тот же Диокл.

Арсиноя – как змея, думала Клеопатра. Ей обязательно надо кого-то ужалить, иначе отравится собственным ядом.

– Почему Арсиноя на свободе? – повторила она свой вопрос.

Цезарь, что-то в этот момент записывавший, поднял голову.

– Потому что я хочу покончить с этой войной раз и навсегда.

Клеопатра свела брови в одну линию. Связи между этими двумя событиями она не видела.

– Может, объяснишь все-таки?

Юлий покачал головой.

– Давай рассуждать вместе. Чего больше всего хочет твоя сестра?

– Занять мое место, – буркнула Клеопатра. И на троне, и в постели Цезаря, но говорить Юлию об этом она не станет: предполагается, что о попытках Арсинои влезть в койку Цезаря ей неизвестно.

– Что ей для этого надо?

– Прикончить меня.

– Ну, допустим, прикончить тебя сама она не сможет, иначе давно попыталась бы это сделать. Идеальный вариант – если ты погибнешь… сама собой. Она истеричка и дура, но – не идиотка. Она, возможно, даже знает, что ты – фараон. Что ей еще нужно?

– Выйти замуж за Птолемея. Кажется, она хочет этого не только из-за власти.

Цезарь удовлетворенно кивнул.

– Что она станет делать для этого?

– Помогать Птолемею. Но как?

– Что бы ты делала на ее месте, попади тебе в руки какая-то ценная информация?

– Постаралась бы передать ее как можно быстрее. Но какая ценная инфо… Погоди, за ней же следят.

– Да, это было непросто, – самодовольно улыбнулся Цезарь. – Но чем сложнее задача, тем интереснее ее решать. Многоходовки, дорогая моя, многоходовки – единственный способ борьбы с политическими противниками. Ведь многие не видят или не желают видеть дальше собственного носа.

– Ты…

– Постарался, чтобы ей попала в руки информация, которую она сочтет чрезвычайно важной. И что самое главное, которую сочтет важной ваш общий брат. Мне нужно, чтобы он на время отвел свои основные силы, и он сделает это. А я нанесу удар. А потом нанесу второй, и с этим идиотизмом будет покончено.

Как и ожидалось, план Цезаря сработал. Арсиноя даже не доверила послание никому – тайком покинула дворец (разумеется, ей в этот раз никто не препятствовал, но это почему-то не насторожило царевну; «Я же говорил – она глупа», – прокомментировал Цезарь).

Юлий повел армию сам.

Римские легионы должны были ударить с одной стороны, с другой – армия Митридата Пергамского. Также Цезарь заключил договор о взаимопомощи с евреями, живущими в районе дельты Нила. Земля Ониаса, как назывался анклав, являлась автономным образованием, но поддерживала тесную связь с еврейским населением Александрии. Митридат, опираясь на помощь евреев, ударил до подхода легионов Цезаря и одержал победу.

Подошедшие римляне нанесли удар с ходу; войска юного царя в буквальном смысле попали в котел.

Незначительные остатки армии Птолемея укрылись в небольшой крепостце; однако то ли все военачальники, которые хоть что-то соображали, погибли, то ли Птолемей все-таки решил настоять на своем, и с наступлением утра войска царя пошли в наступление, оставив позади себя пустую крепость.

Разумеется, Цезарь не мог не воспользоваться таким шансом: крепость была взята совершившими обходной маневр римлянами, и в течение часа от войск Птолемея не осталось практически ничего.

Жалкие остатки грузились на баржи, привезшие их сюда, к месту гибели армии. Грузились как попало: ни о каком порядке не шло даже речи. Все стремились погрузиться в баржу, которая отчаливала самой первой. Разумеется, баржа не выдержала такого груза и перевернулась. Многие из воинов не умели плавать, не спасся почти никто. В результате в живых остались лишь те, кто предпочел гибель от меча позорной гибели в воде и сдался на милость легионеров. Им повезло: Цезарь никогда не казнил пленников.

В числе выживших оказалась и Арсиноя. Мокрая (непонятно почему, поскольку была на барже и в воде соответственно не побывала), всклокоченная, с безумным взглядом, она размахивала кинжальчиком, годящимся только для разрезания фруктов, и сыпала проклятиями.

Цезарь усмехнулся. А он еще не хотел учить таким словам Клеопатру!

– Децим, окороти эту девицу и приведи ее в мой шатер.

Арсиное он сказал:

– Шанс изменить свою судьбу дается далеко не каждому, царевна. Тебе он выпадал несколько раз, и все ты бездарно растратила. Ты несдержанна, воинственна, истерична и глупа, Египту повезло, что ты не сумела добраться до власти. Теперь ты отправишься в Рим. Тебя приведут в порядок, поскольку сейчас ты больше похожа на умалишенную, и ты будешь участвовать в моем триумфе.

– А потом меня казнят? – стуча зубами, поинтересовалась Арсиноя.

Цезарь пожал плечами.

– Еще и необразованная. Уведи ее, Децим, я слишком устал для такого зрелища.