Текст книги "Не буди ведьму"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А она дура! Потому что не может уехать, не узнав, как там баба Глаша, не попрощавшись, не может взять на душу еще один грех.

Скутер, натужно рыча мотором, катился вниз по склону, тому самому, который прямо за поворотом срывался в Ведьмин овраг. Здесь осторожно, не спеша. Здесь опасно даже в солнечный день, не то что такой дымной, непроглядной ночью. До поворота оставалась какая-то сотня метров, когда урчание скутера перекрыл другой, куда более мощный рев. Вспыхнул свет фар, из темноты вырвался мощный внедорожник, догоняющий скутер, пожирающий расстояние с бешеной скоростью.

Не оторвалась… не перехитрила… и с бабой Глашей не попрощалась…

– Ну же, миленький! Ну, давай же!

Скутер прыгнул вперед, вспорхнул, как вспархивает воробей из-под колес машины, чудом вписался в крутой поворот. Скутер вписался, а вот внедорожник не успел – на полном ходу врезался в отбойник.

Скрежет металла показался Арине оглушительным, она едва не выпустила из рук руль. Чтобы не упасть, пришлось почти полностью сбросить газ.

Внедорожник, протаранив ограждение, падал в Ведьмин овраг, катился вниз с грохотом, словно гигантский валун, подскакивая, переворачиваясь в воздухе. Арина не могла этого видеть, но точно знала – так оно и есть. Как знала она и то, что на дне Ведьминого оврага Серого Волка ждет неминуемая смерть. Выжить после такого не удавалось еще никому.

Нужно было ехать, уносить ноги, а она вместо этого спрыгнула со скутера, подбежала к краю обрыва, вцепившись в разорванный, точно лист бумаги, отбойник, посмотрела вниз.

Там клубился туман, сквозь который пытался пробиться слабый, едва заметный луч света. Чудом уцелевшая фара внедорожника продолжала бороться с темнотой, а со дна доносился пронзительно-тревожный звук клаксона. Серому Волку больше не было дела до Красной Шапочки…

Клацая зубами от холода, ежась от наползающего из оврага тумана, Арина вернулась к скутеру. Он не завелся. Может, исчерпал все свои резервы, спасая хозяйку от верной гибели, а может, она не учла очевидного и в баке просто закончился бензин. В любом случае дальше придется пешком, сначала по краю Ведьминого оврага, а потом, когда склон сделается пологим, вниз по петляющей в зарослях сирени и жасмина тропинке в Нижний Лог. Но сначала нужно переодеться и спрятать скутер.

В джинсах и ветровке стало едва ли теплее, чем было в платье, но Арина старалась не обращать внимания на холод, как и на доносящийся со дна оврага звук клаксона.

Верный скутер нашел свой последний приют на дне глубокой ямы, приваленный обломанными во время грозы ветками. Конечно, его найдут, но ее к тому времени уже не будет в городе.

Мобильный ожил, когда Арина находилась в самом центре жасминово-сиреневой чащи.

– Арина, ты где? – заорала в трубку подружка Ирка.

– Я иду к бабе Глаше.

– Идешь! Слава богу, что идешь! Ты говорила, что на скутере…

– Кончился бензин. Что случилось, Ир? – Она знала, что случилось, но ей хотелось подтверждения.

– Ведьмин овраг… Только что позвонили – еще один слетел. Сказали, что на дне оврага джип, а в нем труп.

– Чей труп?

– Какого-то мужчины. Я не видела, Арина! Мы вот только подъезжаем. И я подумала, что Ведьмин овраг – это такое место… вдруг ты там…

– Я не там. Со мной все в порядке. – Арина немного помолчала, а потом добавила: – Ирочка, я тебя очень люблю. – Получилось глупо, но от души.

– И я тебя, Арин. – В голосе Ирки послышались растерянные нотки. – С тобой точно все в порядке?

– В полном, – соврала она. – Иду к бабе Глаше.

В трубке послышался треск помех.

– Все, Арин, мы спускаемся, тут плохо ловит…

Связь оборвалась. Арина сунула телефон в карман джинсов и задумалась.

Ей было о чем подумать. Смерть Серого Волка изменила многое. Ей больше нет нужды скрываться. Ее самого страшного врага больше нет в живых, но станет ли теперь ее жизнь спокойной?

Не станет! Хотя бы уже потому, что Евгения что-то узнала о ее прошлом. И даже если она блефует, ожидать, что все утрясется само собой, не приходится. Само собой не утрясется, значит, прежний план остается в силе – нужно бежать! Но сначала она должна заглянуть к бабе Глаше.

В зарослях дым смешивался с одуряющим ароматом жасмина, здесь царила глухая тишина, в которой каждый шаг Арины казался оглушительно громким, а дыхание вырывалось из груди с болезненным свистом.

Серый Волк на дне Ведьминого оврага. Он мертв, и Красная Шапочка может наконец перевести дух. Отчего же ее не отпускает? Почему ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло со смертью ее врага? Хуже того, оно усилилось!

Арина замерла, запрещая себе дышать, а сердцу биться, прислушалась.

Тихий хруст позади… Показалось? Или, может быть, зверь какой-то? Может, кошка перебежала тропинку?

И снова тишина, настороженная, опасная. Год в бегах не прошел даром, паранойя – ее самая близкая подружка. Нет там никого, нет и не может быть!

И все-таки она побежала. Припустила вниз по склону, не разбирая ничего в темноте, закрывая лицо руками от колючих веток, не оглядываясь, не позволяя панике догнать и свалить с ног.

И добежала бы! Оставалось совсем чуть-чуть, когда носок кроссовки зацепился за корень и тело по инерции полетело вперед, теряя равновесие, вспахивая прелую листву. Левое запястье обожгло болью, перед глазами полыхнуло красным. Боль впилась в руку, поднимаясь все выше, к плечу. Лямка давила на него с такой силой, словно рюкзак был набит чугунным ядрами. Арина застонала, опираясь на здоровую руку, попыталась сесть. К горлу подкатила, но тут же отхлынула волна тошноты. Осторожно, стараясь не задеть травмированное запястье, девушка сдернула с плеча рюкзак, но неловко, так, что он упал в прошлогодние листья, с тихим шелестом заскользил по склону, все быстрее и быстрее.

Арина чертыхнулась. Спускаться в темноте на дно оврага было самоубийством, даже имея в наличии две здоровых руки, а с одной не стоит и пытаться. Хочешь не хочешь, а придется дожидаться рассвета.

То, что на тропинке она больше не одна, Арина скорее почувствовала, чем услышала. На сей раз не было никаких посторонних звуков, просто тьма, и без того густая, сделалась чуть гуще, уплотнилась, превращаясь в человеческую фигуру.

Он не должен был здесь находиться, его место в искореженной машине на дне Ведьминого оврага. Но вот он – стоит, широко расставив ноги. Ждет…

– Где она? – Голос шелестит сброшенной змеиной кожей. В темноте даже звуки кажутся другими, незнакомыми.

Как же он подкрался так незаметно? Как он вообще здесь оказался? Серый Волк, у которого, как у кошки, девять жизней…

– О чем ты? – Правая рука шарит в кармане. Нож? Баллончик?

Про баллончик он уже знает, значит, нож.

– О книге. Отдай ее мне, и разойдемся по-хорошему.

Разойдемся по-хорошему… Он заберет книгу, уйдет, а она останется здесь, в овраге. С проломленным черепом…

– У меня ее нет. – Осторожно, не обращая внимания на боль в запястье, Арина попыталась встать на ноги.

– Она у тебя. – В голосе-шипении – нетерпение. Чего он боится? Почему говорит шепотом? Здесь нет никого, кроме них двоих.

– Уже нет. – Шаг назад. Маленький, осторожный шажок. Может, попытаться скатиться в овраг? Там не просто темно, там непроглядно темно. И будь этот тип трижды волком, он ее не найдет.

Не успела… Когда черная тень бросилась вперед, когда вцепилась в ворот ветровки, сил хватило лишь на то, чтобы метнуться в сторону. Затем, воя от отчаяния и боли в запястье, выдернуть руки из рукавов и высвободиться.

– Я все равно ее получу. – В шепоте уже не досада, а охотничий азарт. – Хочешь поиграть? Ну что же, поиграем!

Движение быстрое, едва уловимое взглядом, серебряная молния в темноте, а потом боль в боку. Горячая, словно плеснул кипятком.

– Как оно? Нравится? На части буду тебя резать, кусок за куском. Потрошить как свинью.

Еще один выпад – и ошпарило уже руку, ту самую, травмированную. Арина схватилась за плечо, под пальцами стало горячо и мокро.

– Где книга?

На дне оврага! Не такого смертельного, как тот, из которого выбралась эта тварь, но достаточно глубокого, чтобы не заметить на его дне рюкзак цвета хаки. Она не скажет. Даже если (когда) он выполнит все свои угрозы.

Может, заорать? Во все горло!

А толку? Никто не услышит, а даже если и услышит, на помощь не придет. Такая ночь… страшная.

– Я тебя убью. – Серебряная молния касается ключицы, оставляя на коже кровавый след. – Но не сразу. Книга с тобой, я знаю. Ты бы не бросила такую вещь…

– Пошел к черту!

От четвертого удара она уклонилась лишь чудом, только потому, что поскользнулась на влажной от тумана листве, упала на одно колено.

– Огрызаешься… – А вот теперь в шепоте – удивление. – Даже на краю могилы. Знаешь, а ты мне нравишься. Жаль, что придется тебя убить. Дай сюда книгу!

– У меня ее нет! – Джинсы на коленях промокли. – Не веришь, можешь меня обыскать…

Рукоять ножа лежала в руке удобно, как будто это она, Арина, была прирожденной убийцей. Пусть только подойдет поближе…

Он подошел. Сгусток темноты с разящей серебряной молнией. Взмах ресниц – и вот он уже совсем рядом, сжимает горло стальной хваткой, приподнимает над землей.

– Где моя книга?!

Вот бы увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза, но туман теперь, кажется, не только снаружи, он уже внутри, клубится в голове. Кровавый, пахнущий дымом туман… Действовать нужно сейчас, потому что еще чуть-чуть – и она отключится.

Нож упирается в преграду, скользит и лишь потом входит во что-то мягкое, податливое. Змеиное шипение превращается наконец в волчий вой, тиски на горле разжимаются, но, господи, как же больно справа, под ребрами! Откуда взялась эта боль? Неважно! Бежать! Уносить ноги! Который уже раз за эту бесконечную ночь…

Что-то случилось со временем и с памятью, какой-то провал, черная дыра. Как она бежала, Арина не помнила. Помнила лишь свист ветра в ушах и уханье собственного сердца. А еще тяжелые шаги где-то позади. Кажется… Может быть, шаги были плодом ее воображения, порождением паранойи.

Тропинка вынырнула из зарослей, закончилась у покосившегося забора, за которым, невидимый в темноте и дыму, прятался дом Сказочника. Арина остановилась, больно врезавшись плечом в забор, измученное тело содрогнулось от боли, взмолилась о пощаде.

То ли от удара, то ли сама собой железная калитка распахнулась. Гостеприимно – так показалось Арине.

Что дальше? Куда бежать? К бабе Глаше нельзя, домой глупо. Сюда, в эту открывшуюся калитку, к Сказочнику, который хочет, но не может умереть?

А она сама… сама она хочет смерти?

Нет! Ни год назад, ни сейчас, ни в ближайшие сто лет. Она хочет жить!

Калитка нетерпеливо скрипнула, и Арина решилась, шагнула в царство ведьмака, ведьминого сына.

Входная дверь тоже была открыта. «Дерни за веревочку, деточка, дверка и откроется…» А в боку так больно, и свитер весь пропитался кровью. Но это уже ее собственная кровь, а не несчастного Блэка. Это ей самой сейчас нужна волшебная мазь.

В дом Арина вошла без стука, захлопнула за собой дверь, вздохнула полной грудью. В правом боку запекло, перед глазами поплыл кровавый туман. То ли от быстрого бега, то ли от кровопотери. А может, ей просто нельзя дышать полной грудью.

– Ну, где же ты? – Громкий голос прозвучал, кажется, у самого уха. Арина вздрогнула и сама не поняла, от страха или от облегчения. Наверное, от того и другого.

Комната освещалась стоящей посреди стола толстой свечой, тусклого света от которой хватало лишь на то, чтобы вырвать из лап тьмы лежащие на столе вещи.

– Вот ты и пришла. – Голос доносился из невидимого в темноте кресла. – А говорила, больше не свидимся.

– За мной гонятся. – Чтобы унять боль, Арина старалась не дышать. – Простите… – Зря она пришла, подставила под удар беспомощного старика…

– За меня не тревожься. – Темнота разразилась каркающим смехом. – Я и не таких видел.

– Каких?

– Таких, как этот… – прохрипел Сказочник.

– Серый Волк?..

– Ты же не веришь в сказки.

– Я уже не знаю, во что мне верить. – Голова кружилась все сильнее. Арина вцепилась в стол, оставляя на столешнице кровавые отпечатки.

– Верить нужно в себя. – Свеча вдруг вспыхнула ярче, озаряя оранжевым светом сидящего в кресле старика.

С их прошлой встречи он совсем не изменился. Разве только взгляд… В его взгляде читалось почти мальчишеское нетерпение.

– Так зачем ты пришла, девочка? – Он подался вперед, Арине показалось, прямо с креслом. Может, оно на колесиках? – Что ты решила?

Что она решила? А разве от нее требовалось решение? Она просто пришла в поисках спасения.

– Так не пойдет. – Сказочник покачал головой. – Даже если бы я захотел, ничего не вышло бы. Мне нужны силы, девочка.

Для чего? Для чего нужны силы человеку, который мечтает о смерти?

– У нас мало времени. – Огонек свечи дрогнул, на мгновение погружая комнату во мрак.

– Для чего?

– Для принятия решения. Сказать по правде, у тебя есть два варианта. – Свеча затрещала, разгораясь с новой силой, и Арине показалось, что огонь этот как-то связан со стариком. – Рассказать?

– Расскажите.

В дальнем углу, на подстилке из старого тряпья, Арина разглядела Блэка. Пес лежал, уткнувшись мордой в лапы, и на происходящее не реагировал.

– Первый вариант. – Старик с усилием поднял вверх указательный палец. – Тот, от кого ты прячешься, придет сюда за тобой, увидит немощного старца и напуганную беспомощную девчонку.

– И?..

– И убьет обоих. Ты ведь не рассчитываешь на его милосердие?

Она не рассчитывала уже ни на что, но все равно продолжала надеяться на чудо.

– А второй вариант?

– Он придет и найдет мертвого старика. – Сказочник зашелся кашлем.

– А девчонка?

– А девчонка, возможно, уже не будет такой беспомощной, как раньше. У девчонки появятся силы и возможности сопротивляться.

– Вы предлагаете мне…

– Свои силы, – сказал он просто.

– И я стану ведьмой?

– Если выживешь. Видишь, я честен с тобой. Эта ноша не всякому по силам. К этому нужно готовиться, а еще лучше родиться с этим. У тебя нет ни того ни другого.

– То есть мои шансы стремятся к нулю?

Рана в боку пульсировала, а мир перед глазами двоился. Два старика смотрели на нее внимательно и пытливо, во взглядах двух пар черных глаз не было жалости.

– В тебе есть сила. Не такая, как у меня, – обычная. Но я надеюсь, этого хватит.

– И что дальше? Заберу я ваш дар и вырублюсь. Я слышала, так бывает… – Комната шаталась, пальцы, цепляющиеся за стол, слабели. – А он… он придет и возьмет меня тепленькой.

– Если ты выживешь, справиться с тобой ему будет очень нелегко.

– Даже если я буду в отключке?

– Даже если ты будешь при смерти.

Огонек свечи задрожал, то припадая к самому фитилю, то устремляясь вверх.

– Ты истекаешь кровью… – продолжил Сказочник.

– Рана поверхностная…

– Как знать. И… ты уверена, что это последняя твоя рана? Что он не исполнит свое обещание и не порежет тебя на мелкие кусочки?

– Откуда вы знаете, что он говорил?

– Знаю. Время вышло. Что ты решила?

– Я должна принять решение прямо сейчас? – Она еще колебалась.

– Потом все это потеряет смысл.

Комната шаталась, со свитера на белые доски пола падали капли Арининой крови. Кап-как…

– И кем я стану, если выживу? Во что превращусь?

Вот она и задала самый главный вопрос.

– Это будет зависеть только от тебя. – Сказочник дернул плечом. – Я дарю тебе пустой сосуд. Твоя воля – наполнишь ты его родниковой водой или кровью.

– Значит, родниковой водой тоже можно?

– Теоретически.

– И когда придет время, я буду умирать вот так… так, как вы сейчас?

– Ты можешь умереть через пару минут в не меньших муках. Он уже близко.

Арина решилась. Страх ли смерти ее подтолкнул или робкая надежда на то, что силы можно направить не только во вред, но и во благо… А может, и вовсе неверие в происходящее.

– Что я должна сделать? Произнести какую-то клятву? Расписаться кровью?

– Роспись кровью – это не ко мне. – В голосе Сказочника послышались ирония и, кажется, облегчение. Именно – безмерное облегчение человека, заветное желание которого вот-вот исполнится.

– Спасибо, это ободряет.

Комната больше не раскачивалась, она кружилась вокруг Арины, и с каждым витком кружение это набирало скорость.

– Иди ко мне. – Теперь на поверхности девушку держал только голос старика, только он не позволял ей соскользнуть в эту все углубляющуюся воронку. – Быстро!

Идти не получалось, ноги больше не держали, а тело не слушалось. Значит, все-таки не поверхностная рана…

– Ну же!

Она поползла. Медленно, на четвереньках, как только что научившийся ползать ребенок. Хотелось спать, но голос, требовательный и беспощадный, не отпускал, тащил по грязному, давно не мытому полу, как на аркане. Какая же в нем силища, в этом почти мертвеце…

– Открой глаза, девочка! Слышишь? Открой глаза!

Ей не хочется. Смерть уже не кажется такой страшной.

– Сейчас же!

Не подчиниться этому окрику невозможно. Костлявые руки гладят Арину по голове, распутывая спутанные пряди. А на дне черных глаз – золотые искры. Пляшут, складываются в затейливые узоры. Наблюдать за этими узорами интересно.

– Тебе будет больно. – Голос Сказочника звучит ласково. – Очень больно. Но ты сильная девочка, ты должна справиться.

Она справится, у нее просто нет другого выхода.

– Я постараюсь тебе помочь. Не знаю, получится ли, но я попробую.

– Что мне делать? – На мгновение в мысли возвращается ясность, мир расцвечивается яркими красками.

– Вот это тебе. Просто подарок…

В руки, сложенные «лодочкой», как за милостыней, ложится что-то длинное, деревянное, отполированное сотней тысяч прикосновений. Веретено. Самое обыкновенное, однажды Арина видела такое в этнографическом музее. На одном конце – острый железный шип.

– У каждой особенной женщины должна быть особенная вещь. – Сказочник улыбается, точно вспоминает что-то приятное.

– Все? Я теперь ведьма?

– Еще нет.

Шип впивается в ладонь, раздирает кожу до крови.

– Дар передается по крови.

На раскрытой ладони – лужица из его и ее крови. Его – темная, старая. Ее – молодая, ярко-алая.

– Спасибо, девочка. – В черных глазах – покой и блаженство. – Спасибо и… прости.

И это все?! Вот так просто! Укололась девица веретеном и превратилась в ведьму? Что же изменилось? Мир не встал с ног на голову. Не грянул гром. Ни-че-го!

А все потому, что чудеса случаются только в сказках, тех самых, которые так любит рассказывать этот старик.

Вот и он, сидит в кресле, смотрит на свечу. Пламя свечи пляшет, пригибается, словно от сквозняка, не хочет умирать. Вспышка, треск, еще вспышка – и комната враз погружается в непроглядную темноту. С темнотой приходит осознание: все, Сказочник скоро уйдет… Он свободен. Мысль эта ясная и четкая, как солнечный день. Он уйдет, оставит ее одну, в темноте своего осиротевшего дома.

Боль ударила внезапно, без предупреждения, с колена под дых. Арина закричала, сжалась в комок. Это только сначала показалось, что боль нападает из темноты, как невидимый убийца. На самом деле она была не снаружи, а внутри, растекалась по жилам черной ведьмовской кровью, прожигая плоть насквозь, выкручивая суставы, переламывая позвоночник, переделывая, перелицовывая, превращая во что-то новое. Или убивая…

Он сказал – будет больно.

Он не соврал.

Он сказал – возможно, ты не выживешь.

И снова не соврал.

Она не выживет, потому что остаться в живых после такого невозможно. После такого смерть покажется подарком.

– Хватит! Я больше не могу!!!

В ее отчаянный, утративший все человеческое крик вплелся жалобный песий вой, то ли поддерживая, то ли провожая к последней границе.

Она ползла к этой границе, обламывая ногти, впиваясь окровавленными пальцами в невидимую опору, по дороге без конца и края, проваливаясь в бездонные ямы, разбиваясь на мелкие осколки, восставая из пепла, как птица феникс, для новых, еще более изощренных пыток. Она больше была не собой, потеряла на этой страшной дороге свое имя, свою память, свое «я».

Старик обманул лишь в одном: Серый Волк подарил бы ей куда более быструю и милосердную смерть. Даже если бы стал резать ее живой на куски. Черная ведьмовская кровь убивала с куда большей жестокостью. Скорее бы!

…Она лежала на пороге, стертая в порошок и рожденная заново, обновленная, когда собачий вой оборвался на самой высокой ноте и наступила тишина. Упоительно-безболезненная, откликнувшаяся наконец на мольбы и призывы. В этой тишине скрип открывающейся двери показался пением ангелов. За ней пришли…

Наконец-то! Скоро она покинет это страшное место и перестанет быть. Потому что быть – это нестерпимо больно, потому что она не справилась с черной ведьмовской кровью. Даже не попыталась.

Ослепительный белый свет, льющийся из прямоугольного проема двери, заслонила темная фигура. Ей хотелось посмотреть, кто же пришел по ее душу, но ничего не получилось – она перестала быть…

* * *

Тихо. Темно. Хорошо.

Наверное, так хорошо младенцу в материнской утробе. Если это смерть, то зря ее боятся.

– Аринка… Эй, Аринка… – Голос громкий, смутно знакомый. – Слышишь меня?

Она слышала, но никак не могла вспомнить, кому принадлежит этот голос. Наверное, он из прошлой жизни. Жизни, которая закончилась. Или не закончилась?..

Чтобы понять, что ты не умер, что по-прежнему существуешь не в той, а в этой реальности, достаточно открыть глаза. А это тяжело, практически невозможно.

– Да не тормоши ты ее! – А этот голос, чуть сварливый, чуть сиплый, ей точно незнаком. – Может, время еще не пришло? Помнишь, как тогда было?

– Тогда все было по-другому. Тебе ли не знать.

– Так мы и не знали. А теперь знаем. Сама же сказала, он велел ждать.

– Он велел! Да в гробу я видела его приказы! Если бы не Аринка…

– Тише! Смотри… с ней что-то не так.

Да, с ней что-то не так, она слышит голоса: один смутно знакомый, второй – незнакомый вовсе. Голоса спорят из-за нее и называют Ариной.

Арина… Имя красивое, мелодичное, как звон капели. Это ее имя?

– Аринка, ты тут? – В знакомом голосе – радостное нетерпение, щеки касается что-то мягкое, невесомое, как паутинка.

– Я тут. – И этот голос ей знаком – негромкий, в трещинках и сколах, совсем не такой красивый, как ее имя. Это она только что сказала?

– Видишь, Лидка? Она тут, с нами!

– Лучше бы она была там. Чему ты радуешься, Глашка? Ты посмотри на нее. Ты только подумай, во что он ее превратил и во что втянул нас! Она же сейчас такая же, как он.

– Она другая! Не говори глупостей. Эй, Аринка, ты меня видишь?

Чтобы видеть, нужно открыть глаза. Если у нее есть голос, значит, должно быть и зрение. Надо попробовать.

Она попробовала, и темнота вдруг начала меняться: наливаться цветом и движением, оживать.

Она лежала на самодельной, сколоченной из досок кровати. Вместо перепачканных в крови джинсов и свитера одетая в белый льняной халатик. Босые ноги укрыты лоскутным одеялом. Над головой висели пуки каких-то сушеных трав. С одного из пуков на паутинке спускался паучок.

– А вот и наша девочка!

Паутинка дернулась, паучка понесло в сторону, к стене.

У кровати на высоком табурете, кутаясь в любимую шаль, сидела баба Глаша.

– Ну и напугала ты нас, Аринка. – Во взгляде ее был укор пополам с облегчением. – Уже который день мы с тобой…

– Баба Глаша?! – От облегчения захотелось реветь в голос. – Баба Глаша, это вы?

– Это я. А кто же еще за тобой, непутевой, присмотрит?! – Старушка обернулась, махнула кому-то рукой. – Лидка, иди, познакомлю тебя с соседкой своей.

– Ну, познакомь, раз такое дело. – За спиной бабы Глаши появилась пожилая женщина. Высокая, статная, несмотря на преклонный возраст, с аккуратно уложенными седыми волосами, со сползшими на кончик носа очками в пластмассовой оправе. Одета она была в джинсы и флисовую кофту, и наряд этот совсем не гармонировал с ее строгим учительским лицом.

– Лидия Николаевна я. – Женщина внимательно посмотрела на Арину поверх очков. – Родная сестра Глафиры Николаевны. Младшая, – добавила зачем-то, хотя и так было видно, что она младшая. Да и фамильное сходство между сестрами прослеживалось четко.

– Да брось ты, Лидка, этот тон. Вечно ты фанаберишься! – хмыкнула баба Глаша. – Не дури девчонке голову отчествами. Мы для нее бабы, старые бабы.

– Ты, может, и баба, а я Лидия Николаевна, – отмахнулась младшая сестра.

– Учительница она, – пояснила баба Глаша с улыбкой. – Русского языка и литературы. Вот и стала такая…

– Какая – такая?! – вскинулась Лидия Николаевна.

– Интеллигентка! Я ж тебя, Лидка, как облупленную знаю, при мне можешь не выкаблучиваться.

Это «выкаблучиваться» прозвучало так по-девчоночьи, что Арина невольно улыбнулась.

– И тебе бы, сестрица, чуток интеллигентности не помешало, – буркнула Лидия Николаевна, но не зло, а так… чтобы оставить последнее слово за собой. – Как ты себя чувствуешь, милочка? – спросила она, вперив в Арину строгий взгляд.

Прежде чем ответить, Арина потрогала бок. Бок болел, но не так сильно, как должен был. Под халатом не чувствовалось никаких повязок.

– Нормально. Вроде бы. – Она требовательно посмотрела на бабу Глашу. – Давно я так?

– Да прилично уже. Видишь, раны успели уже затянуться. Впрочем, раны на тебе теперь будут заживать как на собаке, после такого-то…

– Какого – такого? – В голове словно прорвало плотину, воспоминания хлынули неудержимым мутным потоком, закружили, накрыли волной.

Арина вспомнила все, даже то, что не хотела вспоминать, в малейших подробностях. Она думала, что умерла, а сейчас оказывается, что раны на ней заживают как на собаке…

– Ты же помнишь все, Аринка. – Баба Глаша погладила ее по голове. – Помнишь, по глазам вижу. Не желала я тебе такой доли. Ох, не желала… Но он сказал, что иначе тебя не спасти. Сказал: «Поверь мне хоть раз, Глашенька». Я и поверила…

– Нашла, кому верить, – фыркнула Лидия Николаевна. – Сидим теперь тут… у черта на куличках.

– А я тебя, Лидка, с собой на аркане не тянула, – в тон ей ответила баба Глаша. – Могла и отказаться.

– Отказаться! – Раздраженным жестом Лидия Николаевна поправила очки. – Как вас таких оставить без присмотра?

– Баба Глаша, как вы себя чувствуете? – Арина всмотрелась в ее лицо, но следов смертельного недуга, слава богу, не нашла.

– Нормально. Ты же видишь, какая ко мне сиделка пожаловала! Хуже Ирки будет, честное слово. Сама-то ты как? Что чувствуешь? – В ее голосе Арине послышалась тщательно скрываемая тревога.

Она не знала, что ответить на этот несложный, в общем-то, вопрос. Ей казалось, что она не чувствует ровным счетом ничего. Но этого, наверное, не может быть.

– Я ничего не чувствую, – сказала она наконец.

– Это как раз и не удивительно, – прокомментировала Лидия Николаевна. – После такого-то.

– Какого – такого? – Ни на один свой вопрос Арина так и не получила исчерпывающего ответа. И баба Глаша, и ее сестра разговаривали с ней как с очень больным ребенком. Больным, возможно, не только физически, но и душевно.

– Ты ведь взяла то, что он так хотел отдать, – сказала баба Глаша твердо. – Дала согласие-то?

– Согласие дала, а вот забрала ли…

– Ясное дело, забрала! – снова вмешалась в разговор Лидия Николаевна.

– Да, все как тогда, – кивнула, соглашаясь, баба Глаша.

– Нет, сейчас хуже. Сейчас вообще все по-другому. Сколько тебе повторять! – Лидия Николаевна злилась, а Арина все никак не могла понять причину ее злости.

– Расскажите мне все по порядку, – попросила она.

– По порядку? – переспросила баба Глаша. – Да я и не знаю, какой тут порядок, в таких-то делах.

– Он пришел к Глаше, – заговорила Лидия Николаевна. – Пришел и сказал, что тебе скоро может понадобиться помощь.

– Как пришел?

– Во сне. А может, и не во сне. – Баба Глаша пожала плечами. – Телевизор я смотрела, задремала. Открываю глаза, а он на стуле сидит.

– Он не мог ходить. – Арина вспомнила кресло, которое перемещалось и поворачивалось, словно само собой.

– Он многое мог. Мог в доме оставаться и в то же время по городу гулять.

– Это его я видела тогда, в грозу?

– Не знаю, может, и его. Я не видела. Ко мне он уже позже заглянул. У меня как раз Лидка была.

– Вы приехали к бабе Глаше? – спросила Арина.

– Ей было плохо. – Лидия Николаевна сдернула с носа очки. – А когда человеку так плохо, рядом должны находиться самые близкие.

– И он тоже пришел, – вздохнула баба Глаша.

– Он не близкий. Он вообще не человек.

– Потому что ведьмак? – Арина посмотрела на свои руки. Ногти на пальцах были обломаны, а на больших и указательных сорваны с мясом, на левой ладони алел свежий шрам. Но особой боли она не чувствовала.

– И поэтому тоже, – хмуро продолжила Лидия Николаевна.

– Значит, я теперь тоже не человек?

– С тобой еще ничего не ясно.

– Да как же не ясно! – возмутилась баба Глаша. – Это же Аринка! Она же мне как дитя родное!

Лидия Николаевна ничего не ответила, отвернулась. Похоже, характер у нее сложный, ее бывшим ученикам можно было только посочувствовать.

– Не думай про это, – сказала баба Глаша успокаивающе. – В тебе я черноты не вижу.

– Ты ее и в нем видеть не хотела, – бросила через плечо Лидия Николаевна.

– И сейчас не хочу. Уже за то, что девочку не бросил на растерзание.

– Не бросил? А из-за кого она здесь, как думаешь?

– А где я, кстати? – тут же спросила Арина.

Комната, в которой она лежала, казалась ей незнакомой.

– Ты в сторожке, – ответила баба Глаша.

– В какой сторожке?

– В егосторожке. Той, что на болоте.

– Значит, это не легенда? Есть сторожка?

– Не знаю я ничего про легенды. – Баба Глаша разгладила кисти на шали. – А сторожка – вот она.

– А пожар? Торфяники больше не горят?

– Ну как не горят… Догорают.

Арина принюхалась, но запаха дыма не почувствовала. Сказать по правде, она не чувствовала вообще никаких запахов. Воздух в сторожке казался стерильным.

– И как вы меня сюда затащили? – Арина посмотрела сначала на старшую сестру, потом на младшую. Представить, что они несли ее через болото, никак не получалось.

Старушки переглянулись, словно совещаясь о чем-то.

– Ты сама зашла, – сказала наконец Лидия Николаевна.

– Сама?!

– Не помнишь? – спросила баба Глаша с жалостью.

Арина не помнила. Последним ее воспоминанием была открывающаяся дверь и темный силуэт на пороге. Значит, она увидела кого-то из них.

– Мы нашли тебя на полу в сенях. – Баба Глаша снова бросила быстрый взгляд на сестру. Та молча кивнула, подтверждая ее слова. – Всю израненную, в крови. Он сказал, тебя нужно спрятать, защитить.

– Он тоже был там?

– Только его тело. Отмучился он, Арина.

– Отмучился! – снова хмыкнула Лидия Николаевна. – А теперь пусть остальные мучаются. Очень по-мужски.

– И я сама сюда пришла? Своими ногами?

– Да, мы с Лидкой тебя поддерживали. Не без того. Сами-то мы уже давно не амазонки, чтобы по болотам скакать.

– А как вы нашли дорогу сюда? Я слышала, эту сторожку многие искали.

– Мы бы не нашли, если бы он не оставил нам провожатого, – улыбнулась баба Глаша.

– Какого провожатого?