Текст книги "Дом у Чертова озера"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

* * *

Лето в этом году наступило рано, в первых числах мая. Самое настоящее лето, с ослепительно яркими днями и июльской жарой. Влад любил жару, мог часами жариться на солнце и никогда не сгорал, минуя всякие там покраснения и шелушения, сразу покрывался ровным коричневым загаром. Варя тоже говорила, что любит жару, но в ее случае любовь была не совсем взаимной. В самый первый раз, когда Влад вытащил ее позагорать на Чертово озеро, она умудрилась сгореть всего за час и потом целых два дня охала, ахала и не давала до себя дотронуться. Вот он тогда намучился. Даже целоваться приходилось осторожно осторожно, чтобы не поцарапать неистребимой щетиной ее обожженную солнцем кожу. После того случая на озеро они выбирались ближе к вечеру.

Пару раз по пути на пляж Владу удалось затащить Варю на развалины старого дома. Вот нравилось ему это место – и все тут. Было в нем что то особенное, словно после долгих странствий возвращаешься обратно домой. Его бесило неумелое граффити на почерневших от времени стенах, и горы хлама в центральном зале, и железная решетка с ржавым замком на единственной сохранившейся в доме двери. Его бы воля, он бы все тут отреставрировал и обязательно изучил, что скрывается за ржавой решеткой. Вдруг и в самом деле подземный ход.

А Варя дом ненавидела с такой же силой, с какой Влад его любил. Хуже того, она его боялась, не хотела в этом признаваться, но верила всяким бредовым россказням Эйнштейна. Да, она старалась не показывать свой страх и покорно бродила вслед за Владом по лабиринту из полуразрушенных стен, пока однажды не потеряла сознание прямо в центральном зале. С тех пор он больше не брал ее с собой к старому дому. Да и зачем? Вокруг столько прекрасных мест, на доме у Чертова озера свет клином не сошелся.

Тот май запомнился Владу не только жарой. В самом конце весны ровный ход их с Варей жизни был нарушен раз и навсегда. И нарушил его не кто нибудь, а Варин отец.

Влад давно уже познакомил Варю со своими родителями, во всеуслышание заявил, что она его девушка, не позволял обидеть ни словом, ни делом – в общем, сделал все, что считал правильным. Оставалось познакомиться с ее отцом. Пусть он алкоголик и пропащий человек, но родителей не выбирают, и Варе нечего стесняться. Влад почему то думал, что ее нежелание знакомить его со своим отцом объясняется именно стеснением, но реальная причина оказалась намного страшнее.

В тот день он задержался у Вари дольше обычного. Когда хлопнула входная дверь, они ничем крамольным не занимались, просто целовались, но Варя испугалась так, словно отец застукал их в постели. Влад уже научился различать все оттенки ее страха, научился предугадывать приступы астмы за несколько секунд до их начала. Сейчас страх граничил с паникой. Дурочка, волнуется из за такой ерунды.

– Папа, – прошептала она и покрылась смертельной бледностью.

– Варя, – Влад успокаивающе погладил ее по плечу, – ничего страшного, рано или поздно мы должны были встретиться.

– Сейчас очень поздно, – бросила она затравленный взгляд на часы, которые показывали двенадцатый час ночи.

– Я все объясню. Твой отец…

Договорить Влад не успел – дверь с грохотом распахнулась, пропуская в комнату худого, болезненно бледного мужчину в грязной робе.

– Папа! – Варя испуганно стряхнула с плеча Владову руку, торопливо встала с дивана.

– Кто это? – Мужчина ткнул во Влада заскорузлым пальцем.

– Я друг вашей дочери, добрый вечер. – Влад встал вслед за Варей, протянул мужику руку.

– Друг? – Тот не обратил внимания ни на него, ни на его протянутую ладонь, он не сводил горящих недобрым огнем глаз с дочери. – Я же тебя просил. Я же тебя предупреждал. Мы же с тобой тысячу раз все обсудили. – Его голос упал до шепота. – Доча, ты же мне обещала. Ты же именем матери клялась!

– Папочка, это не то, что ты думаешь, – всхлипнула Варя.

– Мне не надо думать, я все вижу, – мужик вперил во Влада ненавидящий взгляд и процедил сквозь зубы: – Я ей уже говорил, а сейчас повторяю тебе: если ты еще раз приблизишься к моей дочери, я тебя придушу вот этими самыми руками. – Он посмотрел на свои ладони так, словно видел их впервые.

– Папочка, не надо! – Варя повисла у отца на шее. – Он сейчас уйдет, – она бросила умоляющий взгляд на Влада.

Никуда он не уйдет! Он не оставит свою девушку наедине с этим свихнувшимся алкашом.

– Влад, уходи!

– Нет. Наверное, твой отец что то неправильно понимает. Мы не делаем ничего плохого.

– Пошел вон! – рявкнул мужик и оттолкнул от себя плачущую Варю. – По хорошему тебе говорю.

Влад сжал кулаки. Если дело дойдет до драки, у него, пожалуй, есть шанс победить.

– Влад, я прошу тебя! – Варя нервно теребила ворот футболки. Он знал этот жест и знал, что за ним может последовать приступ. – Это мой папа, со мной все будет хорошо. Уходи!

И он послушался. Ушел, а потом очень долго не мог себе этого простить…

На следующий день Варя не пришла в школу. Влад едва дождался конца первого урока. На его стук очень долго не открывали. Он уже потерял надежду, когда из за двери послышался Варин голос:

– Влад, уходи.

– Тебя не было на занятиях. – Он прижался щекой к двери. – Варя, с тобой все в порядке? Открой мне!

– Все хорошо. Просто, кажется, я заболела. Наверное, грипп. Уходи, я не хочу тебя заразить.

Грипп… в конце мая.

– Ты уверена, что все хорошо?

– Да, абсолютно. Просто очень высокая температура. Сейчас выпью аспирин и лягу в постель.

– А если я зайду вечером?

– Не надо. Ты иди, я лучше сама к тебе приду, когда поправлюсь.

– Ладно, Варя, выздоравливай.

Черта с два он уйдет! Влад отошел от двери, обошел дом в поисках открытого окна. Грипп… так он и поверил.

Она лежала на кровати лицом к стене.

– Варя… – Влад осторожно погладил выпирающие из под пижамы лопатки.

– Уходи, – она сжалась, подтянула коленки чуть ли не к подбородку. – Пожалуйста, уйди.

Как он мог уйти, когда уже знал, что увидит, чувствовал?..

Варя закричала от боли, когда он попытался ее перевернуть. Тонкие руки метнулись к разбитому в кровь лицу в беспомощной попытке прикрыть заплывший глаз и зацветающий на скуле синяк. Руки тоже были в кровоподтеках, уродливых и страшных. А на выглядывающем из под задравшейся пижамы животе не было живого места.

– Это он? – Голос сел, и от подступившего бешенства окружающий мир начал расплываться и терять четкость.

– Он не хотел. – Варя попыталась сесть, схватилась за бок. По лицу, совсем не похожему на лицо, покатились крупные слезы. – Он меня любит.

– Любит… – Мир обрел прежние границы. – Варя, это я тебя люблю, а он тебя калечит!

– Он думает, что спасает меня.

– Как?! Избивая до полусмерти?!

– Влад, ты не понимаешь. – Помогая себе одной рукой, а вторую прижимая к ребрам, она все таки села.

Влад опустился рядом, хотел обнять ее за плечи, но испугался, что причинит еще большую боль, и убрал руку.

– Варя, тебе надо в больницу. У тебя могут быть переломы.

– Нет! Позволь, я тебе объясню!

– Я вызываю «Скорую».

– Влад! – Она вцепилась в его запястье с неожиданной силой. – Дай мне сказать!

– Хорошо, ты скажешь все, что захочешь, а потом мы поедем в больницу.

Она больше не прятала лицо в ладонях, смотрела прямо в глаза Владу, точно боялась, что он передумает и не позволит ей объяснить. Она выглядела одновременно жалко и решительно, до боли жалко и до боли решительно.

– Моя мама умерла, когда мне исполнился год. – Из уголка разбитой губы потекла струйка крови, Влад зажмурился. – И мама моей мамы, и моя прабабушка – все женщины моего рода умирали после рождения первенцев.

– Варя, о чем ты? – Кончиком пальцев он стер кровавую дорожку с ее подбородка, а она даже не заметила.

– Это какое то проклятье. Папа боится, что мы с тобой… что у нас может родиться ребенок, и тогда я тоже умру.

– Бред!

– Так было всегда, из поколения в поколение.

– И поэтому он избил тебя?

– Он не хотел, просто так получилось. Я сама виновата, я пыталась с ним спорить, а спорить нельзя, особенно когда он такой…

– Он бил тебя раньше?

– Никогда! Он меня любит. Влад, не рассказывай никому, не надо. Со мной все будет хорошо.

– А если не будет? Если он повторит?

– Он не повторит. Он раскаивается.

– Раскаивается? И поэтому его нет сейчас рядом с тобой? Варя, почему ты молчишь? Где твой отец?

– Ушел… – В уголке ее рта родилась новая кровавая капля, а у Влада не было сил ее стереть. – Не говори никому.

– Я не могу.

Он и в самом деле не мог. Где гарантия, что, однажды сорвавшись, Варин отец не сорвется еще раз? Сейчас синяки и ушибы, а что будет потом?

– Обещай! – потребовала она и попыталась встать.

– Куда ты?

– Пить хочу.

– Сиди, я принесу.

– Подожди, дай слово, что никому не расскажешь, – мольба в голосе, решимость во взгляде.

– Где твой отец?

– Не знаю, он ушел еще ночью. Влад, я жду.

– Хорошо, я никому ничего не скажу.

– Поклянись.

– Варя, прекрати.

– Поклянись!

– Клянусь. – Надо попытаться переломать себя, ради Вари. – Теперь ты довольна?

Она ничего не ответила, лишь молча кивнула.

– Тогда я пошел за водой…

Иногда данные обещания очень трудно сдержать. Влад убедился в этом меньше, чем через минуту. Когда он вернулся со стаканом воды, Варя лежала на полу без сознания…

«Скорая» приехала быстро, всего через каких то десять минут, но Владу показалось, что прошла вечность. Он хотел перенести Варю на кровать, но испугался, что может навредить, и просто укрыл одеялом.

В больнице он промаялся полдня. Сначала ждал, пока Варю осмотрит хирург, бородатый дядька в мятой, застиранной робе. Потом ждал, когда закончится экстренная операция и хоть кто нибудь объяснит ему, что происходит. Дождался он все того же бородатого хирурга. Хирург вышел в приемный покой, нашел в толпе посетителей Влада, кивком головы поманил за собой в ординаторскую.

– Это ты ее? – спросил, усаживаясь за обшарпанный стол.

– Я?.. Нет! – Влад мотнул головой. – Как она?

– Тогда кто? – Врач проигнорировал вопрос, закурил вонючую сигарету.

– Я не знаю, я нашел ее уже такой.

– А чего ты к ней поперся?

– Она не пришла на занятия, я забеспокоился.

– Забеспокоился до такой степени, что не дождался конца уроков?

Влад сунул руки в карманы брюк, повторил упрямо:

– Что с Варей?

– А ты ей кто, родственник? – Врач курил, разгонял рукой ядовитый дым и хмурился.

– Я ее друг.

– Значит, друг. Ну ладно, друг, слушай. Сотрясение головного мозга – раз, – он загнул желтый от никотина указательный палец. – Ушиб грудной клетки – два, разрыв селезенки и кровотечение в брюшную полость – три. Если бы ты начал беспокоиться чуток позже, девочка бы умерла. Ну и как, ты в самом деле не знаешь, кто ее едва не убил?..

* * *

В комнату залетела галка, и тетя Тоня полчаса не могла ее выгнать. Птица в доме – это не к добру, вспомнилась старая примета. Птица в доме – к покойнику. Варя сильно, до боли в глазах, зажмурилась.

Эти четыре недели она жила как в аду. Сначала несколько дней барахталась в вязком болоте боли и безвременья, а потом, когда выплыла, оказалась в аду. Влад обманул. Она ему доверилась, а он ее предал – рассказал следователю про ее отца. Влад приходил к ней в больницу каждый день, пытался что то объяснить, но она не хотела слушать. Разве можно объяснить предательство? Можно ли такое простить? Отца теперь все считают преступником и садистом. Хуже того, его объявили сумасшедшим и держат в психбольнице, в палате с мягкими стенами и решетками на окнах, точно он и не человек вовсе, а животное.

Варя с тетей Тоней навещали его однажды. Одного раза хватило, чтобы у тети Тони случился сердечный приступ, а Варя окончательно уверилась, что попала в ад. Отец не был похож на себя прежнего. Он вообще не был похож на человека. Пустой взгляд, трясущиеся руки и струйка слюны, стекающая по подбородку на полосатую больничную пижаму.

И все это из за нее и Ворона. Пусть все: врачи, учителя и следователи – в один голос твердили, что Ворон поступил правильно, что, если бы не он, она бы умерла, Варя продолжала его ненавидеть, и ненависть эта с каждым днем становилась все сильнее, она подогревалась воспоминаниями об отце, потерявшем человеческий облик, заточенном в клетку с мягкими стенами. Пусть бы она умерла, но, возможно, отец не стал бы таким… ненастоящим, не называл бы ее маминым именем и не плакал бы, как ребенок…

А врач сказал, что так даже лучше, что если судебно психиатрическая экспертиза признает отца невменяемым, то он избежит уголовного преследования. А что это изменит? Вместо тюремной камеры у него будет комната с мягкими стенами?..

Тетя Тоня пыталась ее успокоить, уговаривала, увещевала. Тетя Тоня думала, что папу еще можно вылечить, и получится не доводить дело до суда, надо только проконсультироваться с хорошим адвокатом, но Варя твердо знала две вещи: во первых, тетя Тоня не верит, что отец поправится, а во вторых, она так же, как и остальные, считает его виноватым.

Ворон продолжал приходить каждый день: сначала в больницу, потом домой, никак не мог понять, что все кончено, что она не может его больше видеть. Варя кричала, говорила ему страшные вещи, а он все равно приходил: вечером усаживался на ступеньках ее крыльца и уходил только ночью. Она испытывала его терпение, наказывала за предательство ненавистью, каждое утро начинала с того, что выкорчевывала из души малейшие ростки любви и жалости. В ее жизни больше нет места Владу Воронину.

Он сдался в конце третьей недели, сказал с мрачной решимостью:

– Хорошо, Варя, я оставлю тебя в покое.

Он ушел, и она впервые за эти дни расплакалась: хоронить первую любовь было больно. А в конце четвертой недели к ней в комнату залетела галка – вестница чьей то скорой смерти.

Варя вернулась к занятиям через месяц. Одноклассники встретили ее появление настороженно, только Сивцова позволила себе презрительную улыбку. Ворон в ее сторону даже не смотрел. Он же обещал оставить ее в покое. Вот держит слово… По большому счету, Варе было плевать и на косые взгляды, и на шушуканье за спиной, и на неприкрытую жалость учителей. Она жила как во сне, равнодушно перебиралась из ночного кошмара в дневной. Ночью ее мучила Черная дама, днем Ворон…

Ворон изменился, точно случившееся месяц назад сломало в нем какую то маленькую, но жизненно важную детальку. Нет, внешне он оставался прежним, рассудительным и невозмутимым. Просто из глаз исчез блеск, и улыбался он теперь механической, равнодушной улыбкой. Он больше не реагировал как раньше, остро и незамедлительно, на малейший недобрый взгляд в ее сторону, он вообще на нее не смотрел. Он оставил ее в покое, и, как только остальные это поняли, началась травля. Не явная, выступать в открытую ее обидчики пока еще опасались, а так, по мелочам: гадкая надпись на заборе ее дома, дохлая крыса в сумке с учебниками, россыпь битого стекла в сменной обуви – сущие пустяки, не заслуживающие внимания…

В тот день тетя Тоня пришла встречать Варю к школе, лицо у нее было таким, точно она чего то очень сильно боялась и так же сильно старалась скрыть свой страх.

– Что то с отцом? – спросила Варя упавшим до едва различимого шепота голосом.

– Детка, он сбежал. – Тетя Тоня всхлипнула, торопливо вытерла глаза носовым платком. – На прогулке санитары недосмотрели, и он ушел. Говорят, перелез через стену.

Сумка вдруг стала тяжелой, пальцы разжались…

– Варенька, ты только не бойся, все будет хорошо. – Тетя торопливо собрала рассыпавшиеся по дорожке учебники. – Его найдут, он не сможет сделать тебе ничего плохого.

Варя молча кивнула. Она знала, что папа не сделает ей ничего плохого, она боялась, что он сможет навредить себе.

Ночь они с тетей Тоней провели без сна, закрыв окна и забаррикадировав двери. Ждали, что отец вернется. Он не пришел, а на следующий день по городу поползли слухи, что из психушки сбежал опасный маньяк…

Это случилось на пятый день после исчезновения отца. Учитель начальной военной подготовки, энтузиаст и самодур, каких поискать, объявил суточные сборы. Его не останавливало ни то, что сборы приходятся на выходной день, ни то, что у одиннадцатых классов впереди выпускные экзамены и им наверняка есть чем заняться, помимо НВП. «Сборы в семь утра на школьном дворе! Явка обязательна. Уважительной причиной считается только смерть. Защитники отечества должны быть готовы к форс мажорным обстоятельствам!» Одноклассники возмущались, кое кто даже пытался спорить, а Варе было все равно. Просто стационарный ад станет выездным, только и всего…

Непосредственно сборы заняли первую половину дня, а дальше каждый из них был предоставлен самому себе. Хочешь – купайся, хочешь – загорай, а хочешь – пой песни под гитару. Красота и походная романтика. Варя поспешила уединиться сразу после окончания муштры, отошла подальше, уселась на старой коряге, опустила босые ноги в прохладную озерную воду. В голове было пусто и гулко, ни одной связной мысли. Это, наверное, из за бессонницы: чтобы свести ночные кошмары к минимуму, она и спать старалась по минимуму, всего по нескольку часов. От кошмаров это не спасало, зато полуоглушенное состояние помогало пережить день.

Наверное, Варя все таки задремала, потому что не заметила, как на бревне рядом с ней оказалась Сивцова.

– А я твоего батяню только что видела, – сказала она, не глядя в Варину сторону. – Высокий, худой, в уродской полосатой пижаме.

– Где?! – Сивцовой нельзя было верить и уж тем более доверять, но эта «полосатая пижама»… Откуда она могла знать?..

– Может, лучше сразу вызвать ментов? – Сивцова закурила, хлопнула по воде ладошкой.

– Не надо ментов, где ты его видела?

– А почему я должна тебе рассказывать? Мы с тобой не подруги. Мы с тобой вроде как соперницы. – Она сощурилась, выпустила струйку дыма прямо Варе в лицо.

– Нам нечего делить.

– Правда? А Ворона?

– Между нами больше ничего нет, ты же знаешь.

– Я знаю, но мне нужны кое какие гарантии. – Сивцова зажала в зубах сигарету, достала из кармана брючек блокнот и огрызок карандаша, протянула Варе, велела: – Пиши!

– Что?

– Любовную записку.

– Кому?

– Да неважно кому. Ты пиши, я продиктую.

– Зачем? – Она ничего не понимала.

– А затем, Савельева, что я знаю, где прячется твой чокнутый папашка, и одного моего слова достаточно, чтобы он снова оказался в дурке. А еще затем, что мне нужен Ворон, а он никогда не станет моим до конца, если будет по прежнему считать тебя белой и пушистой. Пусть он для разнообразия считает тебя лживой сукой. Пиши, и разойдемся полюбовно.

Вода в Чертовом озере была черной. В ней отражался только висящий на Вариной шее медальон, а сама она казалась едва различимой тенью. Любопытно…

– Я согласна, диктуй…

* * *

Жить в шкуре предателя и клятвопреступника было тяжело. А Влад жил в ней вот уже месяц. Он сделал все возможное и невозможное, чтобы вымолить у Вари прощение. Не понимал, за что должен извиняться, но продолжал изо дня в день верным псом сидеть под ее окнами, терпеливо ждать, когда она наконец придет в себя и поймет, что он поступил единственно правильным образом. И то, что ее отец попал в психушку, лишнее доказательство его правоты. Влад твердо верил, что, однажды подняв руку на собственную дочь, тот бы не остановился. И глупые байки про родовое проклятье – лишь попытка оправдать совершенное зверство. А Варя не хочет его слушать, не желает ничего понимать. Она думает только о своем чокнутом отце и при этом забывает о Владе.

Влад терпел сколько мог, из последних сил боролся за свою любовь, а потом не выдержал, сдался. Насильно мил не будешь. Если Варя не желает иметь с ним ничего общего, что же, он оставит ее в покое. Пусть живет как знает.

Сохранять равнодушие и незаинтересованность было нелегко. Приходилось делать над собой усилие и оставаться в стороне даже тогда, когда глупое сердце требовало вмешаться. Варе нужна была помощь и поддержка, а он стискивал зубы и отворачивался. Ей говорили гадости, а он делал вид, будто ничего не слышит. Потому что она сама его об этом попросила. Оставалось продержаться совсем недолго, скоро выпускные экзамены, а потом он уедет в Москву и все забудет…

– …Ворон! Ворон, ау! – Это Сивцова, стоит за спиной, дышит в затылок.

– Что? – Он не стал оборачиваться. Интересно, никогда не обращал внимания, что в Чертовом озере нет отражений.

– Ты видел Жуана?

– Нет. – Он все таки обернулся, уж больно странно звучал Юлькин голос. – Что то случилось?

– Ничего. – Она подобрала с земли камешек, запустила его в озеро. – Просто хотелось бы знать, где он пропадает вот уже третий час.

Влад оторвал взгляд от подернувшейся рябью озерной глади, посмотрел на закатное небо, пожал плечами:

– Не волнуйся, Жуан не маленький мальчик.

– Вот именно, не мальчик! – Юлька со свистом втянула в себя воздух, из кармана брюк достала сигареты, закурила, бросила на Влада взгляд исподлобья и, не говоря больше ни слова, направилась прочь.

Он и сам уже собрался уходить, когда на влажном песке у своих ног заметил сложенный вчетверо листок бумаги. Раньше здесь ничего не было, значит, его уронила Сивцова, когда доставала сигареты. Влад машинально поднял листок, так же машинально развернул. Сердце дернулось и заныло – он узнал почерк. Не надо было читать записку, предназначенную другому, но он, проклиная себя за малодушие и бесхарактерность, все таки прочел…

«Я сделала все, как ты хотел. Давай встретимся на нашем месте и все решим. Целую, твоя В.»

Влад смял записку. Вот, значит, к чему весь этот цирк! Он унижался, разве что на коленях не вымаливал прощение, а ей просто требовался повод, чтобы от него отделаться, чтобы начать встречаться с другим. «Твоя В.» – интересно, чья же она теперь, встречи с кем добивается так настойчиво?

Ответ казался очевидным, ответ лежал на поверхности. Жуан! В противном случае стала бы Сивцова так нервничать. Значит, Варька и Жуан… Союз странный, но вполне возможный. Жуан захотел острых ощущений и новизны, а Савельева – она же такая наивная дура. Впрочем, почему наивная? Чтобы так все распланировать, порвать с ним, да еще и сделать его виноватым, нужен трезвый расчет.

Влад еще раз перечитал записку, сунул ее в карман. Ладно, черт с ними! Пусть играют в любовь, он не станет вмешиваться. Или все таки стоит вмешаться? Просто затем, чтобы эти двое не считали его идиотом. Ему много то и не надо, просто посмотреть в глаза этой лживой суке. Может быть, набить морду Жуану, это уже по обстоятельствам. Сначала Савельева, а уже потом ее новая любовь…

Знать бы еще, какое место они считают «своим». Влад огляделся. Наверняка эпохальная встреча происходит в эту самую секунду и где то поблизости. Где? На берегу озера? Это вряд ли, слишком много посторонних глаз. В лесу? Запросто, но найти там их любимое место будет нелегко. Все, больше искать негде, да и глупо. Они с Варькой расстались, теперь каждый сам по себе. А морду Жуану можно набить и постфактум…

Влад шел, не выбирая дороги, и ноги сами несли его к заброшенному дому. В лучах закатного солнца исполосованные временем и трещинами стены отливали красным. Влад забрался на утопающее в зарослях крапивы крыльцо, постоял, прислушиваясь к царящей вокруг тишине. Необычное место, спокойное, уединенное. Непонятно, почему люди стараются обходить его стороной. Нет в доме никакой чертовщины. Это не чертовщина, это дыхание времени…

Тишину нарушил слабый крик. Влад вздрогнул, прислушался. Тишина изменилась, теперь она была не умиротворенной, а напряженно настороженной и такой звонкой, что закладывало уши. Может, показалось? В любом случае будет не лишним осмотреть дом…

Осмотр ничего не дал. Влад никого не нашел и не услышал ничего, кроме гулкого эха собственных шагов да тихого шуршания осыпающейся со старых стен известки. Значит, все таки почудилось?..

Он вернулся обратно на крыльцо, присел на выщербленную ступеньку, и предательница память тут же затащила его в прошлое, напомнила о Варькином вероломстве. Вспоминать больно, не вспоминать невозможно…

…Крик повторился. Истошный, вышибающий из тела душу, такой отчаянный, что мороз по коже. Где то близко близко, где то в доме… Влад спрыгнул с крыльца, крапива мстительно ужалила руку. Надо обойти дом снаружи, по периметру.

Он продирался через колючий кустарник, обрывая льнущие к старым стенам плети хмеля, в кровь царапая руки и лицо, и понимал, что это глупо – если в доме никого нет, то за домом уж точно не будет.

Оказалось, что он прав и не прав одновременно. Дверь пряталась в основании полуразрушенной угловой башни: проржавевшая решетка, старый амбарный замок, тронутые плесенью, позеленевшие от времени и сырости, грубо сколоченные доски. Дверь, которая, согласно городским легендам, вела в подземелье и хранила страшные тайны. Влад видел ее не единожды и не единожды боролся с искушением сломать замок и спуститься вниз, в катакомбы, чтобы своими глазами убедиться в том, что легенды не врут. Но на сей раз кое что изменилось: дверь за запертой на замок решеткой оказалась открыта. Впервые. И крик, кажется, доносился именно оттуда, из подземелья.

Влад подергал замок – закрыт. Как же так, внутри человек, а замок закрыт?..

– Эй, есть там кто нибудь? – Его голос скатился вниз по вырисовывающимся за полуоткрытой дверью ступенькам, ударился о старые стены и потревоженным эхом вернулся обратно.

Никого. Можно уходить, но Влад уже точно решил, что никуда не пойдет, пока хоть одним глазком не взглянет на то, что прячется там, в подземелье. От удара камнем замок сердито скрипнул, а решетка вздрогнула и застонала. Еще пара ударов – и дело сделано, путь свободен. Влад отбросил камень, с замиранием сердца толкнул полусгнившую дверь…