Текст книги "Ежики, или Мужчины как дети"

Автор книги: Татьяна Веденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Утверждение 9
Каждый должен выполнять свой долг
(_______ баллов)

Жанна не любила глубоко погружаться в личные взаимоотношения с родственниками пациентов, какими бы симпатичными они ни казались. Известное дело, что в практике каждого врача, особенно хирурга, что имело место в Жаннином случае, случаются всякие неприятные вещи. Бывает даже и так, что пациент, как ты его ни режь, сколько послеоперационных мероприятий ни проводи, а все ж таки исхитряется да и отбрасывает коньки. Никакой совести и уважения к чужому труду! И надо выходить к людям со скорбным лицом, кивать, вздыхать, причмокивать и говорить:

– Мы сделали все, что могли.

– Но как же, доктор?.. – будут спрашивать они.

– Да, да. Медицина оказалась бессильна. Мне очень жаль.

А после этого нужно спокойно идти себе в ординаторскую и пить чай. Может быть, даже травить анекдоты. Потому что доктор – он тоже человек и на работе ему требуется время, чтобы расслабиться и почувствовать себя живым. Иначе это будет не жизнь, а одна сплошная многопрофильная областная больница.

Но что ты сделаешь, если уже успела подружиться, предположим, с братом усопшего. Или не усопшего, но старательно саботирующего все медицинские усилия пациента. И ты, к примеру, должна сообщить родственнику, что пора забирать несознательного больного восвояси, ибо родимое государство сделать для него уже больше ничего не может. И не хочет. Представила? И вот тут ты уже не можешь пойти в ординаторскую пить чай и печатать истории болезней. Потому что тот самый брат (внук, муж, сват) уже сидит в твоей ординаторской и рыдает в три ручья. И просит сделать хоть что-нибудь. А ты уже привыкла к нему, симпатизируешь и даже, через слово, случайно называешь его Ёжиком. Нет, это не вариант. Жанна крайне отрицательно относилась к неуставным отношениям с родственниками пациентов. И это были не просто слова, а очень конкретные дела. Вот уже много лет на все вопросы со стороны близких пациентам людей о том, что она, к примеру, делает вечером после дежурства и любит ли она, как вариант, сухой мартини, Жанна стабильно отвечала, что после дежурства она садится на метлу и улетает в ночное небо на промысел. Потому что это она днем – врач, а ночью – дух бестелесный, ищущий жертву среди человечества. А пьет она только кровь младенцев. Поэтому теперь перед Жанной стоял мучительнейший вопрос, традиционный для Руси-матушки: что делать?! Больше месяца Жанна провозилась с по-прежнему пребывающим в коме Светловым, и особенных прогнозов на его чудесное выздоровление не было. То есть что там особенных – никаких не было.

Чудом было уже то, что он вообще выжил. И это самое чудо было делом рук какого-то безвестного супермена или, может быть, человека-паука. Потому что как еще объяснить, что он остался жив, если по записям, сделанным врачами «Скорой» на месте ДТП, пациент Светлов валялся в разломанном и разрезанном автогеном джипе в совершенно дохлом состоянии, но при этом обколотый хорошо подобранными препаратами противошокового действия. Откуда вообще, черт возьми, там на дороге взялся какой-то врач, который вколол пациенту Светлову промедол и преднизолон, а также вызвал «Скорую»? А потом скрылся в неизвестном направлении, сославшись на недосуг и недостаток времени. Продиктовал только, что куда вколол, и исчез, как и положено Бэтмену, не оставив координат. Человек – летучая мышь, говорю вам! Если бы не Бэтмен, Жанна не имела бы всех этих проблем по вопросу «что делать?» с родственниками Светлова.

За месяц с лишним Павлу Светлову собрали воедино все, что можно было собрать. Заживили (навскидочку) переломы на руках-ногах-спине-лодыжке-ключице, проанализировали синусовые ритмы, поняли, что, возможно, мозговая активность и не утрачена. За это время Жанна, как лечащий врач, успела перезнакомиться и даже немного погрузиться во все сложные хитросплетения родственного узла, завязанного вокруг пациента. Больше всего Жанну «радовала» жена Светлова, красотка, появлявшаяся в больнице каждый день, стабильно в десять утра, к обходу, сующая персоналу деньги и провизию, требующая отчета – в общем, напрягающая всех и вся. Откуда берутся такие властные и самоуверенные красотки, Жанна не знала, но про себя подумывала, что и ей бы неплохо поступить на такие курсы. Потому что, когда Лидия Светлова требовала отчета у самой Жанны, сколько бы раз ей ни хотелось ее послать, каждый раз врач по каким-то необъяснимым причинам пасовала и этот самый отчет предоставляла. Причем не формальный, а самый что ни на есть документальный, с фотографиями и графиками ЭКГ и научно-популярными рассказами. Разве что цветные картинки не рисовала. Еще в самом начале, когда отношения только формировались и надо было жестко указать на место светловской жене, у Жанны это как-то плохо получилось. Хотя обычно она отбивала любые мячи.

– Вы наш лечащий врач? Сашка вас описал очень близко к оригиналу, – деловито спросила жена Светлова, выловив Жанну в коридоре и проведя опознание. Кажется, это был третий или четвертый день после госпитализации ее мужа.

– Допустим, я врач, – строго ответила Жанна. – Что значит – описал меня и кто такой Сашка?

– Сашка – брат моего мужа, такой дундук в сером костюме. Он сказал, что вы молодая и строгая. И высокая. С очень приятным лицом. Про лицо – дело вкуса, а в остальном совпадение полное, – бесцеремонно пояснила эта особа.

– И что вы хотите от меня? – усмехнулась Жанна. То, что «дундук» в прекрасном сером костюме сказал, что у нее приятное (нет, ОЧЕНЬ приятное) лицо, почему-то моментально подняло Жанне настроение. Может быть, потому что и сам «дундук» был очень даже ничего.

– Что с моим мужем? Он придет в себя? – строго вопросила Лидия.

– Сейчас мы ждем положительных изменений, но пока сказать трудно, – начала было читать привычный текст Жанна, но Светлова перебила, поведя строптиво плечами.

– Какие изменения нам нужны? Чего мы вообще ждем?

– Трудно сказать. Нарушены мозговые связи, я уже вашему… м-м-м… кому-то говорила. Ожидать каких-то быстрых изменений невозможно. Нужна операция, тогда он, возможно, придет в себя. Но сейчас он еще слишком слаб.

– Операция? Еще одна? – удивленно и немного брезгливо осмотрелась вокруг себя красотка. – Здесь?

– А почему бы и нет? – удивилась Жанна.

– Так, понятно. Я так понимаю, мне надо его отсюда переводить, – кивнула она. – Ни памперсов, ни врачей нормальных. Скажите хоть, почему медсестры к нему так редко подходят?

– Когда надо, тогда и подходят, – отрезала Жанна. – И вообще, у меня прием родственников по средам с трех до четырех.

– Считайте, что сегодня среда, – невозмутимо продолжала мадам Светлова. – Я в среду все равно не смогу, у меня пилинг с трех до четырех.

– Вы издеваетесь?! – поразилась таким заявлениям Жанна.

– Что вы?! – саркастически улыбнулась Светлова. – В моем положении сохранение упаковки – тяжелая, практически невыполнимая работа. Скажите, а как у него состояние кожи? Мне показалось, ему нужен массаж. Я могу прислать сюда массажиста.

– Нет, это невозможно. Но я собираюсь назначить ему курс физиотерапии.

– Так назначьте, – фыркнула Лидия. – Может быть, нужно дать вам денег?

– Нет, спасибо, – холодно процедила Жанна.

– Почему? – удивилась та. – Вы что, не берете взятки? Это же глупо!

– Потому что медицина у нас бесплатная, – развела руками Жанна. Насчет взяток – это было не совсем правдой. Конечно, она их брала. И даже любила. Кто бы еще их давал! Но не так же вот, в открытую, при всем честном народе. И не за пациента, в положении и состоянии которого ну никакой динамики.

– Этот бред расскажете на страшном суде. А пока – вот вам конверт. Будем считать, тут мое заявление о назначении моему мужу личной сиделки. Я не могу сидеть тут целыми днями, пусть с ним все время кто-то будет. – И Лидия ловко сунула длинный и пухлый (ням-ням) конверт прямо в глубины истории болезни в руках Жанны.

– Невозможно! – возмутилась Жанна, попытавшись извлечь конверт обратно. Конверт, как заговоренный, совершенно потерялся среди анализов. Вцепился обеими руками за страницы.

– Ничего не хочу слышать. И еще, если что – у вас в истории есть мой телефон. Звоните мне или Сашке. Мы сразу все подвезем, – безапелляционно заявила красотка в «упаковке». – Лекарства, деньги, минералку. Что-то покрепче.

– Послушайте, девушка! – возопила Жанна, но от девушки остались рожки да ножки. Только вился по коридору аромат эксклюзивных духов. А в ординаторской, куда, плюясь и бурля от возмущения, Жанна влетела с намерением немедленно подать жалобу на имя главврача, обнаружилось, что в конверте лежит ни много ни мало две тысячи. И не рублей, а зеленых, шуршащих, пачкающих ручки свинцовой красочкой долларов. С тех пор Жанна терпеливо сносила все удары судьбы в виде ежедневных визитов мадам Светловой. И отчеты давала, и медсестер гоняла, как Макар телят.

– Жанна Владимировна, он у нас не один! Мы ж не резиновые! – возмущались сестры, но Жанна оставалась глуха к их претензиям. Тем более что она знала, что их трудолюбие также подкрепляется щедрой рукой с идеальным светло-бежевым маникюром Лидии Светловой. Жанна всю жизнь мечтала о таком маникюре, да что там, куда уж хирургу маникюр. Моемся, господа, и резать. Не дожидаясь перитонитов. Ногти отрастим в другой жизни.

– Вот что вы тут делаете? Чай пьете? Пейте у Светлова, одновременно легким движением руки протирайте его пролежни, – предлагала «решение» Жанна. – Вам же лучше.

– Фу! Хоть не к еде, Жанна Владимировна. Какие пролежни? Он чистенький, как младенец в педиатрическом, – фыркали медсестры. Впрочем, не безосновательно. Пролежней у Светлова действительно пока не было, уход осуществлялся очень даже пристойный. По их областным меркам, вообще экстра-класса. Так что же Жанна так впрягалась-то? Да просто за весь этот месяц с лишним она против воли все-таки прониклась (не без помощи зеленых купюр, но и не только) особым отношением к пациенту Светлову. Ей бы очень хотелось показать хоть какой-то толковый результат. Ну что бы стоило Светлову, к примеру, на ее обходе (обязательно чтобы его жена и… м-м-м… не только, рядом была) вдруг очнуться, приподняться и протянуть к ней руку со словами:

– Спасибо вам, доктор. Что бы я без вас делал!

– Да что вы, что ты, – ответила бы она, но все бы поняли (включая и… м-м-м… в дорогом костюме), что именно Жанночкины усилия привели к такому удивительному результату. А после они бы все вместе принялись плясать вокруг аппарата ИВЛ [7]7
  ИВЛ – аппарат искусственной вентиляции легких.


[Закрыть]хороводом, петь песни и частушки. Словом, вот бы было мило, вот бы хорошо, однако Жанна прекрасно понимала, что при всех ее усилиях никаких существенных изменений в состоянии Светлова ожидать не следует. И это очень огорчительно для Жанны, так как, против воли, как мы уже говорили, она все-таки вступила в значительно более личные, чем требуется, отношения с родственниками больного. Точнее, с родственником. Еще точнее, с… м-м-м… братом пациента. Да-да, речь идет об Александре Евгеньевиче, именно о нем. Потому что если, на взгляд Лидии, он и был дундуком, то, на Жаннин взгляд, выглядел совсем иначе. Когда Жанна обсуждала все происходящее с Машкой, коллегой по медицине и чаепитиям, она говорила об Александре Евгеньевиче исключительно с придыханием.

– Да, мать, ты попала.

– Ну и что? И вообще, таких мужиков в нашем отделении, да чтоб еще на своих двоих, а не на каталке – я такого не помню. И без жены!

– Велика Русь-матушка, а переспать не с кем, – вздыхала Машка. – Значит, новый Ёжик?

– Пока не знаю, – задумчиво качала головой Жанна. – Он воспитанный, заботливый. Брата любит. А что мне делать, если брат его так и лежит, как бревно. Нет чтобы хоть пальцем пошевелить.

– А откуда ты знаешь, что он без жены? – удивилась Машка.

– Он говорил, что в разводе, – густо покраснела Жанна и опустила глаза.

– О, как все запущено, – забеспокоилась Машка. – Уже до этого дошло? Когда ж вы успели? Светлов-то тут всего ничего!

– Почти два месяца, – уточнила Жанна, вздыхая. Она бы много дала, чтобы в этом конкретном случае пациент был бы более живенький. А то она каждый день боялась, что Светлов все-таки устанет держаться на волоске, да и помрет. И перестанет к ней в отделение ходить три-четыре раза в неделю Александр Евгеньевич, для нее уже просто Саша, тот самый, что в самые первые дни рыдал (ну, по крайней мере, всхлипывал) у кровати больного и хватал Жанну за руки с глупыми вопросами. С тех пор много воды утекло. И по мере утекания этой воды они с ним становились все ближе, а отношения – все более недопустимыми для врача и родственника пациента. Сначала он просто подкарауливал Жанну в коридоре, заглядывал в глаза и спрашивал, что нужно еще.

– После визитов его жены единственное, что нам всем нужно, включая вашего брата, это покой, – ухмылялась Жанна.

– Лидия – она как стихийное бедствие, – согласился с ней Александр Евгеньевич. А потом он начал дарить ей подарки и вести с ней разговоры. Сначала он преподнес (по списку): дорогой коньяк – 1 шт., бутылку французского вина – 2 шт., коробки конфет из швейцарского шоколада – 3 шт. Разговоры они в этот период заводили о медицине вообще и о черепно-мозговых травмах в частности. Потом как-то так получилось, что Жанна в один прекрасный день зазвала Александра Евгеньевича попить чайку к ней в ординаторскую, а он подарил ей книгу Томаса Манна «Волшебная гора» (зачем?) – 1 шт.

– Хорошая книга? – с сомнением повертела она в руках томик.

– Гениальная, – с жаром кивнул Александр Евгеньевич. Жанна набралась мужества и, вместо того чтобы проспать выходные, села и прочитала ее. И труды ее были щедро вознаграждены, потому что потом они томно побеседовали с дарителем о глубине классической прозы прошлого столетия. Александр показал себя человеком весьма высокого уровня образованности и воспитания, Жанна слушала и кивала.

– Зовите меня просто Саша, – предложил он, когда они вместе шли из больницы к парковке. Он уже знал, на какой машине ездит она, а она уже восхитилась красотой его транспортного средства. Все это выходило за рамки субординации, не так ли? Затем он притащил ей какой-то фирменный колумбийский кофе в зернах (вы же, Жанночка, говорили, что любите кофе), а Жанна каждое утро, наливая в чашку свежесваренный подарок, вспоминала лицо Саши и испытывала приступы неконтролируемого волнения и покраснение лицевого покрова. В общем, на работу она теперь бежала легко и быстро, подталкиваемая под пятки основным инстинктом. И в голове звенел один вопрос: придет или не придет? В последний раз он был у нее (вернее, у брата) в среду, приволок Жанне банку специальных витаминов для женшин, которую привез из самой Америки, после чего они долго обсуждали отличия отечественной и западной фармакологии, а затем как-то стихийно перешли на «ты». И вот сегодня Александр Евгеньевич явился к концу Жанниного рабочего дня и стоял перед входом в отделение с букетом цветов и желанием проводить ее до дома.

– Как это понимать? – вытаращилась она, с трудом сдерживая предательскую улыбку, так и норовящую расползтись по ее счастливому лицу.

– Ты знаешь, я как подумал, что впереди выходные и мне придется ждать понедельника, чтобы снова тебя увидеть, я решил – будь что будет. А не согласишься ли ты сходить со мной в кино?

– В кино? – ахнула она.

– Ну, в театр? В казино? А, их же теперь запретили. В ресторан? В клуб? Куда-нибудь, куда скажешь. Знаешь, Жанна, я почему-то постоянно думаю о тебе. И, что самое ужасное, не самым приличным образом, – покаялся Александр Евгеньевич. – Скажи мне, это лечится?

– Ну, есть определенная терапия. Знаешь, клин клином, – усмехнулась Жанна и натянула свое светло-серое пальто. На дворе была вторая половина октября, и погода уже кусалась за плечи легким холодком.

Утверждение 10
Нередко я поступаю не как надо, а как хочется
(____баллов)

В конечном счете все всегда упиралось в деньги. Это Александр Евгеньевич знал как дважды два. С чего бы ни начался разговор, как ни выстраивай отношения, а волк все равно в лес смотрит. А женщины – в кошелек. Причем не только твои собственные женщины, которых ты в свое время сам по доброй воле посадил себе на шею и теперь везешь как проклятый. Потому что скинуть бабу с возу не так-то просто. Но и женщины вообще. Они, конечно же, могут отводить взгляд в сторону, закатывать глаза, вздыхать, говорить о любви и даже клясться и божиться, что предпочитают крепко стоять на своих собственных ногах. Разглагольствовать о равноправии и феминизме, о независимости и даже пару раз демонстративно оплатить за себя счет в ресторане. Ха-ха, не смешите меня, главное – не повестись на все эти фокусы. В конце концов она будет смотреть на тебя глазами, полными слез, и вопрошать:

– Ты что же, хочешь, чтобы я жила на улице?

– Почему на улице? – удивляетесь вы, ведь не на улице же вы ее подобрали, в самом деле. Где-то же она до вас обитала, причем не пару дней, а лет тридцать (теперь уже примерно такими цифрами в основном приходилось оперировать). И как-то же справлялась?

– Я просто не смогу теперь жить с родителями! – скажет она, когда вы робко намекнете ей о месте ее постоянной регистрации.

– Почему?

– Я же уже взрослый человек, это ненормально, – всхлипнет она. Вы промолчите, потому что не понимаете, а что нормального в том, чтобы отобрать у вас квартиру. И почему, собственно, вы сами должны убираться восвояси, чтобы она (как взрослый человек) могла спокойно проживать на жилплощади, заработанной и выстраданной именно вами, в то время как сидела в конторе и протирала штаны, принося в дом ровно столько денег, сколько хватало на одежду, массаж для похудания.

– Я деньги не ворую и не печатаю! – говорил Александр Евгеньевич Марине, своей бывшей жене. Но она была глуха к его возгласам, она хотела дотянуться рукой до неба. А на небе жил его младший брат.

– Я же тоже работаю! – возмущалась Марина.

– Да, только почему-то для того, чтобы ты вышла на работу и заработала тысячу долларов, печатая бумажки, я сначала должен купить тебе костюм стоимостью в две тысячи долларов! – усмехался Александр Евгеньевич. Но только… не подумайте, ради бога, ни в коем случае, что именно эта расточительность Маринина стала причиной того, что в один прекрасный вечер не в меру пьяный (какая редкость) Александр сидел на полу в углу напротив Марининой (когда-то их совместной супружеской) кровати и в ответ на ее рыдания кивал и говорил, что все это да – он сам и только сам, а она ни в чем и никак, но только жить вместе они больше не будут.

– Разве я плохая жена? – выла она. – Разве я заслужила?

– Не заслужила, – соглашался он.

– И как же мне жить? – спросила она.

И в конце концов все уперлось в деньги. Что и требовалось доказать. Марина выставила определенные условия. Она сразу подчеркнула, что ты в ответе за тех, кого приручил. И что, раз уж приручил, придется квартиру оставить ей. Однозначно. Тем более что однокомнатная квартира плохо поддается делению на целые числа. Только на единицу. А что ты хотел, за свободу надо платить.

– Хорошо, пусть, – в конечном счете согласился он. Помнится, тогда Александр Евгеньевич ощущал себя весьма обеспеченным человеком (если не сравнивать с Павлушкой, конечно). «Магнолия» процветала, клиент шел рекой на миостимуляцию и фотоэпиляцию, он только поменял машину, в банке, в депозитарной ячейке, куковала некоторая сумма, а также он уже рассчитался с долгами, от которых долгие годы у него болела голова. В общем, он был орел орлом, а Марина была – обиженная и брошенная им женщина. До сих пор в его жизни никогда не было обиженных и брошенных. И чувство вины, перемешанное с каким-то странным садистским удовольствием от такого выгодного для его чувств расклада, – все это подталкивало его продолжать заботиться о ней, в частности, давать какие-то деньги и выслушивать ее телефонные монологи «коротенько», минут на сорок.

– Это не все, – расстроила его Марина. – Ты должен знать, что я тебя любила и буду любить всегда. Я всегда буду тебя ждать и надеяться, что мы снова будем вместе.

– За что? – чуть было не спросил он, но принял и это условие как данность. Хорошо еще, что не попросила продать душу дьяволу, чтобы выпустить его на свободу. Может быть, он выполнил бы и это.

– И все-таки, почему так? – часто спрашивала она, особенно в первый год после освобож… то есть после развода. На этот вопрос Александр Евгеньевич отвечать отказывался, по крайней мере, без адвоката. Он знал, что Марина предпочитает думать, что он испугался ответственности (о чем она, а отдать квартиру – это как?), что он по-прежнему ее любит, где-то в глубине души. Где-то очень глубоко. И что не стоит ждать чудес от природы, взять их – вот наша задача. Марина делает все, чтобы вернуть его расположение. И деньги, разумеется, тоже, потому что хороших мужиков нынче мало и не всякий из них посмотрит в твою сторону. Правда, теперь Александр Евгеньевич был уже не тот, что прежде. После развода он все как-то не угадывал с правильными решениями. Квартиру не купил, все ждал, когда они подешевеют. Ведь было же в двухтысячном, что можно было за двадцать штук однушку на Павелецкой взять! Надо только подождать.

– Дурак, хватай, потом поздно будет, – уверял его братец. И самое обидное, что опять он оказался прав. Стоимость квартир взлетела так, что за лучшее Александр Евгеньевич посчитал теперь квартиру снимать. И воспоминания о том широком жесте все больше приобретали привкус горечи. Мол, ну и дурак же я был. Да и сейчас дурак. Вывез бы ее к родителям, да и забыл. Ведь не люблю же я ее действительно.

Александр Евгеньевич, в общем-то, вообще никогда и никого не любил. Кроме мамы с папой, глупого шаловливого братца и своей советской родины. Тогда почему же он женился? – спросите вы и будете правы – это интересный вопрос. Почему вообще люди женятся? Чтобы любить друг друга и в болезни, и в радости и жить долго и счастливо? И умереть в один день? Умереть в один день с Мариной – от одной этой мысли у Александра Евгеньевича мурашки бежали по спине. Есть несколько распространенных причин для женитьбы:

1) Чтобы доказать всем, что я уже взрослый (самостоятельный в том смысле, что очень хочу и могу уже заниматься сексом, так что не рассказывайте мне, что я должен окончить институт).

2) Чтобы не чувствовать себя одиноким и ненужным: очень часто в таком случае женятся (или замуж выходят, в зависимости от первичных половых признаков) на ком попало, лишь бы был какой-нибудь человек. И потом из того, что было, лепят горбатого. Просто кружок «умелые ручки».

3) Потому что выгодно.

4) Потому что пора.

5) Потому что хочешь детей. Как вариант, потому что беременна.

6) Потому что боишься один спать (боишься темноты, тишины и т. п.), а родители решили переехать в деревню.

7) Потому что негде жить.

8) Для увеличения жилплощади при сносе дома.

9) Чтобы не работать (в основном женский вариант).

10) Потому что потому, все кончается на «у». Как вариант – потому что дурак был молодой. Или пьяный.

Ни одна из вышеперечисленных причин к случаю Александра Евгеньевича не подходила. Да и вариант «по любви», хоть он и не вошел в ТОП-10, тоже был не его случай. Так зачем же ты так, дорогой? Чуть что – сразу жениться. Александр Евгеньевич женился, потому что за полгода до этого женился его брат Павлушка Светлов. И когда это случилось, Александр понял, что мировое равновесие пошатнулось. Мир накренился и норовил рухнуть на сторону зла. Павлушка был молодым, счастливым, умным, даже, можно сказать, подающим надежды. И теперь, с молодой женой – женатый человек, – вызывал уважение и зависть. А Александр Евгеньевич что же – хуже? Пальцем деланный? Не пальцем, прямо скажем, а тем же самым инструментом, что и Павлушка. Да к тому же на десять лет раньше изготовленный, а значит, более выдержанный, с благородным букетом и терпким вкусом. Это была его версия, Павлушка же еще в детстве смеялся:

– Это я сейчас тебя младше, а потом всю жизнь буду на десять лет моложе!

– Это глупости, – отмахивался Саша.

Но как-то так получалось, что Павлуша всегда и во всем был лучше, чем Александр Евгеньевич. Он учился легче и успешнее, даже перескочил бы из класса в класс, если бы не Лидка, стерва, из-за которой он не согласился делать этот рывок. Пашка был остроумен, умел блистать, говорил быстро и красиво. Александру Евгеньевичу всегда требовалось время подумать, чтобы сказать что-то дельное, а рассказывать анекдоты он и вовсе не умел. Женщины обожали компанию Павлушки, но он любил одну только Лидку, много лет. Александр Евгеньевич силился понять и не мог – что это за чувство такое, из-за которого одна и та же девочка никак не надоедает за столько лет. Хоть и мелькает постоянно перед глазами: туда-сюда, туда-сюда. Пашка, к примеру, умел пить и не пьянеть. У Александра Евгеньевича выпивка порождала огромные проблемы, так что, когда надо было выпивать с каким-то нужным человеком по работе, он мучительно к этому готовился, а потом мучительно отходил. Повезло мерзавцу Павлушке, просто повезло. И родители его любили больше, он же маленький. Смешно, но Александр Евгеньевич прекрасно помнил, как он долго, лет, наверное, с семи, не меньше, приставал к родителям, умолял их родить ему братика. Если б он только знал, на что нарывается!

А потом была эта свадьба. Пашке только исполнилось восемнадцать, он поступил в институт, казалось бы – живи, гуляй. Александр Евгеньевич тогда, помнится, уже занимался бизнесом, какие-то все кооперативы пытался поднять в Солнечногорске – безуспешно. А Пашка женился все на той же самой Лиде, откопал откуда-то этого Степанова и уже через пару лет купил квартиру в Москве. И даже институт закончил.

Александр Евгеньевич женился тоже, ему было фактически все равно на ком – только чтобы ни в чем и никак не уступить этому мелкому поганцу. Еще на Павлушкиной свадьбе испытал непреодолимое желание возлюбить кого-нибудь немедленно, все равно кого. Чтобы вот так же точно, нет, даже чтобы еще лучше, пройти под колоннами ЗАГСа, возложить цветы к памятникам, обвенчаться в церкви (нет, от этого он в последний момент все-таки отказался почему-то). И потом тоже говорить с серьезным, степенным видом: «…мы с женой…». Для этих целей была взята первая попавшаяся, приблизительно подходящая по параметрам женщина. Марина, с которой он время от времени встречался, чтобы сбросить напряжение от длинной рабочей недели. Он познакомился с ней в нотариальной конторе, где она трудилась помощником нотариуса и страшно скучала, заваленная грудой бумажной работы.

Нет, Марина была хороша. И любила его вполне неистово. И он ее тоже, временами. Но на всякий случай сделал себе укол, чтобы никаких детей. Детей он не хотел, а в остальном… Когда ему на свадьбе кричали «Горько!», он искренне считал, что у них с Мариной получится прекрасная семья. И еще, целуя ее, он краешком глаза следил за реакцией Павлушки – как он, уважает? Понимает, что старший брат тоже крут? Пашка улыбался и желал счастья. Сказать точно, что он чувствует в глубине души, было нельзя.

Александр Евгеньевич в течение многих лет боролся, чтобы его образ стал таким же респектабельным, серьезным, взрослым, женатым, в конце концов. И ему это удалось. Марина подружилась с Лидией, тянула деньги, обставляла новую квартиру на Таганке. Правда, к тому времени Пашка, подлец, уже начинал строить дом. И отремонтировал квартиру родителей в Солнечногорске. И в Испании был, и во Франции. А Александр Евгеньевич устал. Время шло, и оно неумолимо наваливалось на него, напоминая о скоротечности бытия. И в какой-то момент стало очень важно, как именно и в особенности с кем ты это бытие переживаешь. Жизнь с Мариной была совершенно пустой. В каком-то смысле единственная польза от этого брака была в том, что в шкафу всегда лежали чистые носки.

– Привет, как ты? Кушать будешь?

– Нет, я сыт.

– Знаешь, Лидка хочет на майские поехать в Таиланд.

– Флаг ей в руки.

– Может быть, и нам?

– Ни за что.

– Ты никогда не интересуешься моей жизнью!

– Вот только не надо!

Александр Евгеньевич просто перестал понимать, зачем ему все это надо. В его существовании наступил период, когда чистые носки стало проще просто купить, честное слово. Зачем ему жить с этой женщиной, которой он действительно не интересуется и не хочет интересоваться. Которую не хочет, в конце концов. Из какого такого чувства ответственности, из какой привязанности? Да, он всю жизнь считал себя глубоко порядочным человеком. Более того, он точно знал, как делать хорошо, как плохо и как он лично никогда бы не стал поступать. Женщин обижать нехорошо. Родителей надо чтить. Воровать нельзя: тебя посодют, а ты не воруй. Надо быть добрым, ответственным. И ты в ответе за того, кого приручил. Но что, если тебе почти сорок, и ты просто больше НЕ МОЖЕШЬ видеть эту женщину ни по утрам, ни по вечерам? Что бы в этом случае сделал его досточтимый закононепослушный братец? Что бы он сделал, черт возьми, если бы ему Лидка стала омерзительна?

– Я буду ей помогать, – оправдывался сам перед собой Александр Евгеньевич.

– На хрен было тогда жениться? – только пожал плечами Пашка, узнав, что Марину можно больше уже не приглашать на семейные праздники.

– А я ее все равно приглашу, – из чистой своей стервозности сказала Лидка, и Марина по ее приглашению стала попадать на абсолютно все торжественные и не очень даты. Даже на золотую свадьбу родителей зачем-то ее притащила. Вернее, вполне понятно зачем – только чтобы досадить шурину.

– Мне все равно, – сказал Александр Евгеньевич и даже стал подыгрывать в этой нелепой Марининой игре «мы с тобой все еще очень близкие люди, несмотря на то, что разошлись». Зачем лишать человека удовольствия? Вот когда она наконец найдет, в чьи руки еще упасть перезревшим плодом, он тихо отступит в тень и перестанет с ней общаться вообще, а пока…

Пока Александр Евгеньевич крайне нервно относился к отношениям с женщинами. Обжегшись на молоке, так сказать, усиленно дул на воду. А тут, понимаешь ли, Жанна Владимировна с ее тонкими чертами, удивительно спокойным добрым лицом, с ее нервными пальцами без маникюра и глазами, которые все понимают и все видели. Включая его брата на операционном столе. Право, Александр Евгеньевич впервые за долгое время совершенно не знал, что делать и как вообще справляться с такими чувствами, от которых кружится голова. Да что там – за долгое время. Что-то он, при всем старании, так и не смог вспомнить, чтобы он вообще когда-то переживал что-то подобное.

Может быть, это у него уже началась старость? И пресловутый бес ударил в ребро? В таком случае как же не ко времени он, этот бес. Вот-вот отберут у него его любимую «Магнолию», надо будет что-то думать. Бизнесмен, блин, нашелся. Ничего не может в условиях жесткой конкуренции. Нашел время любить, когда надо все силы направить на спасение утопающего, что, как известно, дело рук самого утопающего. Еще и брат лежит, неизвестно, что с ним дальше будет. Надо выкинуть из головы все лишнее! Но даже от мысли, что этой странной женщине, которая держит в руках человеческую жизнь каждый день, потому что это ее работа, можно просто позвонить по мобильному номеру и предложить пойти в ресторан или театр, ему становилось и страшно, и восхитительно. Как на американских горках. Ему нравилось в ней абсолютно все. Ее работа – да, это был целый мир, полный странных слов и тайн, в которые были посвящены только избранные. Нравилось слушать ее рассказы о том, что там у них было на пятиминутках, которые порой длились по три часа. И про пациентов, которые думают, что знают больше врачей, и про врачей, которые действительно ни черта не знают – слушать бы и слушать. И смотреть на ее лицо. Ему нравилось, как она говорит, как она при этом немного нервно поправляет волосы, как улыбается, словно бы немного растерянно. Как ласково отвечает ему и как жестко, почти грубо – всем остальным.