355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна Мастрюкова » Болотница » Текст книги (страница 1)
Болотница
  • Текст добавлен: 12 июля 2019, 15:30

Текст книги "Болотница"


Автор книги: Татьяна Мастрюкова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Татьяна Мастрюкова
Болотница. роман

© ИП Новожилов Н. В., текст, 2019

© Макет, оформление ООО «РОСМЭН», 2019

* * *

Пролог

Стоя по щиколотку в холодной болотной жиже, похожей на протухшую, заплесневевшую кашу, чувствуя, как кроссовки потихоньку засасывает, будто кто-то тяжелый вцепился в подошвы, прилип к ним и затягивает меня вниз; страшно желая зажмуриться и все же не в силах оторвать взгляд от стоящего передо мной отвратительного потустороннего существа, я отчаянно думала: «Ну почему это случилось именно со мной? Со мной же никогда не происходит ничего необычного!»

Глава 1

Со мной никогда не происходит ничего необычного. То есть абсолютно. У всех что-то случается, а у меня – нет. Ну разве что родители решили на лето забрать у меня смартфон под предлогом, что будто бы в той дыре, которую они сняли для нас на три месяца, интернет не ловится, а мне срочно надо отдохнуть от всяких там чатов и сетевых игр. Можно подумать, я от них устала. Да и не верится, что папа или мама, чья работа напрямую связана с интернетом, могли бы выбрать настолько глухое место для отдыха.

Одноклассники завели на каникулы чат, постоянно треплются, шлют прикольные картинки, а я, как изгой, должна торчать в медвежьем углу на самом краю земли. Лучшие подруги, как одна, разъехались кто на море, кто в лагерь, и у них, между прочим, никто телефоны не отбирал!

Хорошо, хоть книги есть. Книги я люблю – с их запахом, шелестом страниц, шершавым переплетом. Люблю забиться в какой-нибудь уголок с книжкой и не вылезать, пока не прочту от корки до корки и не прослушаю весь плей-лист в телефоне. Но ведь родичи и здесь постарались: мол, с собой можно взять только ограниченное количество литературы. А мама, будто в насмешку, предложила ходить в сельскую библиотеку, правда, добавила она, у нее нет твердой уверенности, что библиотека эта существует в реальности, ведь там и села-то нет. И это мама, которая меня и подсадила на книги!

Это отступление, чтобы была понятна вся ужасная «прелесть» глухомани, которой предстояло стать местом нашего отдыха.

В общем, ничего интересного и необычного со мной не происходит.

Так думала я, прислонившись лбом к стеклу и без всякого интереса следя за мелькающими за окном автомобиля то куском леса, то внезапным бескрайним полем. Мы ехали в снятую родителями на лето дачу где-то в двухстах километрах от нашего города, в никому не ведомой деревушке.

Как только заканчивались рождественские каникулы, на семейном совете тут же ставился вопрос о летнем отдыхе. Мой папа одержим мыслью о свежем воздухе и простой здоровой жизни, которую он по детской привычке видит исключительно в деревне. Мы с мамой, по его мнению, совершенно не понимаем, насколько город губит нас, а потому должны хотя бы летом бросить цивилизацию и оздоровиться. При этом сам он продолжает работать и настоящей деревенской жизнью наслаждается только по выходным. И каждый раз он ухитряется находить новое место отдыха, причем как можно дальше от предыдущего. Мама смеется, что он заметает следы, как поступают самые настоящие мафиози. Моя мамуля вообще слишком легко относится к папиным затеям и чрезмерно, на мой взгляд, потакает ему.

Обычно мы давали объявление на специализированных сайтах, но на этот раз дачу, а точнее, домик у самого леса, на краю деревни, папе присоветовал его коллега. У коллеги был сосед, а у соседа – дальний родственник, который давным-давно эту дачу сдает. Сам хозяин туда не ездит уже много лет, но нанимает работников, которые перед летним дачным сезоном приводят дом и участок в порядок перед заездом жильцов. Мама сначала была настроена скептически, но папа так воодушевился, что переубедить его было невозможно.

Перед отъездом я пыталась найти деревню Анцыбаловку на картах, забивала в поисковиках – ничего нет. А когда мы наконец-то добрались до нее, стало понятно, почему не нашла. Это была крошечная деревенька в десяток домов, большая часть из которых пустовала. Деревня без перекрестков, как выразился папа. Хозяин дома говорил, что в свое время городские купили эти дома под дачи, но отдыхать все же предпочитали в Турции или Египте. И я их прекрасно понимаю! Оставшиеся жители, старушки и старички, были такими тихими и незаметными, что мама сначала предположила, что папа отправил нас в заброшенную деревню в незаслуженную ссылку. Они даже немного повздорили в машине, правда, как мне показалось, в шутку. Но тут из какого-то дома вышел пожилой мужчина, и ему навстречу откуда-то выскочила крупная рыжая дворняга, так что перепалка сразу утихла.

Но, по мне, так Анцыбаловка и была настоящей ссылкой. Понятно, что не только ребят моего возраста, но вообще детей и молодежи здесь не предвиделось. Да что там молодежи, даже ровесников родителей не было! До ближайшей цивилизованной деревни Зеленово с магазином и почтой нужно было топать четыре с чем-то километра через лес (папа обещал привезти нам в следующий раз велосипеды). Хлеб и свежую прессу туда завозили раз в неделю грузовиком, и там же неподалеку, на трассе, находилась автобусная остановка, от которой автобус ходил до ближайшей железнодорожной станции. Но библиотеки там, конечно, никакой не было, потому что Зеленово – не село.

Дом, в котором нам с мамой предстояло жить, оказался не так уж и плох, как я сначала решила. Он был, конечно, очень деревенским, деревянным, из толстых бревен, как рисуют на картинках. Высокая двускатная крыша, окна в резных наличниках. Папа назвал дом усовершенствованным пятистенком, не знаю почему. Три комнаты с кухней, чердак с маленьким пыльным окошком, заросший участок с яблонями, кустами малины и шиповника, небольшой сарай с инструментами. Маму удивил крепкий забор, хотя калитки (одна выходила на улицу, другая – в лес, начинающийся практически сразу за забором) запирались всего лишь на примитивный крючок, и их легко было вышибить одним ударом. Газовая плита, вода качается насосом, в ванной висит под самым потолком внушительный нагревательный бак. Холодильник небольшой, старый, еще советский. Он вечно начинал работать неожиданно: сначала сам вздрагивал всем корпусом, а потом рычанием и гулом заставлял вздрогнуть присутствующих.

С электричеством, по словам хозяина, как и во всех деревеньках, случались перебои, но в доме было полно свечей и даже керосинка. Меня это обрадовало, а маму почему-то не очень.

– Хоть туалет не на улице, – только и сказала она, поскольку привыкла во всем искать положительные стороны.

Участок был расположен немного на отшибе, чуть в стороне от остальных домов, у самого леса. А вообще лес был везде. Выглядел он каким-то запущенным, если можно так сказать про лес. Хозяин дома говорил, что где-то неподалеку от деревни скрывается лесное озеро, переходящее в болото, два в одном, так что при прогулке надо быть осторожнее, в лесу лучше без лишней надобности не гулять. Так и сказал: «при прогулке». Мама потом очень смеялась над этим.

Пока я устраивалась в своей комнате (кровать, тумбочка, стул, узкий допотопный шкаф, окно на улицу), родители отправились по имеющимся соседям знакомиться и вернулись довольно быстро. Либо соседей было слишком мало, либо они не захотели общаться. Папа сказал, что на маньяков они не похожи. Хотя он всего лишь пошутил, мне почему-то показалось это не совсем смешным.

Папа обещал приезжать на все выходные и по возможности на неделе, но мы знали по обширному прошлому опыту, что при всем желании он вряд ли сможет выбираться к нам часто.

Телевизора в доме не было! И книг тоже. Совсем. Только стопка пожелтевших старинных журналов «Юность» и какие-то совсем детские книжонки в количестве трех штук (их явно оставили прошлые дачники). Правда, был еще чердак, на который папа пообещал слазить как-нибудь вместе со мной. Во всех книжках и фильмах на чердаке находят что-то интересное.

– А почему не сейчас? Полезли сейчас! – начала было канючить я, но папа, как обычно, когда он не хотел что-то делать, придумал отмазку: мол, если сразу все узнать, то потом будет скучно.

Я захватила с собой две свои любимые подростковые фэнтезийные трилогии, но, поскольку знала их уже практически наизусть, решила взяться за чтение только в случае абсолютного книжного голода. Я все еще надеялась разжиться чем-нибудь новеньким.

Родители сжалились и вернули мне смартфон, но толку-то? В этой деревне оказались большие проблемы со связью. Может быть, как потом я сообразила, потому и вернули.

Мама обнаружила, что Сеть ловится только в одном месте: под старой яблоней, да и то, если вытянуть руки вверх. Я тут же нашла способ получше: по корявым, но удобным веткам залезла почти на самую верхушку дерева и на развилке ветвей устроила себе интернет-кафе. Еще и яблоки можно было рвать, только руку протяни. Правда, Сеть постоянно пропадала, но я все равно была в лучшем положении, чем родители. Мама смеялась, но я видела, что она немного нервничает. Как и я, она была городской жительницей и бодрилась, только чтобы не расстроить папу, который ужасно хотел устроить нам отдых на свежем воздухе. Папа деревню любил, в детстве он долго жил в далеком лесничестве на воле и просторе, и у него остались о тех временах только положительные, почти сказочные воспоминания. Он так радовался, когда нашел этот дом, что у нас с мамой не хватило духу признаться, что мы его радости не разделяем.

Впрочем, мама у меня оптимистка и во всем старается найти позитив. В сараюшке отыскался какой-то кусок брезента, и папа приладил его с моей помощью на интернет-яблоне, чтобы можно было сидеть здесь даже во время дождя. «Филиал Apple», – обозвала мое гнездо мама.

Пока я сидела на яблоне и безуспешно ловила среди веток Сеть, мама решила обойти участок. На дальнем конце среди густых зарослей полыни пышно и беспорядочно разрослись кусты малины, все усыпанные спелыми ягодами. Туда мама и поспешила в первую очередь, с удовольствием шурша высокой травой.

– Смотри, Вичка, какая жирная трава! Если будем с тобой сажать чего-нибудь, и поливать лишний раз не понадобится, – крикнула она мне. – Давай посадим арбузы!

Я фыркнула, раздраженно вертя телефон в поисках связи: «Ананасы еще скажи!»

Тут мама вскрикнула и принялась прыгать на одной ноге, изо всех сил растирая другую. Папа поспешил ей на помощь, но она буквально оттолкнула его от себя с предостерегающим криком: «Осторожно! Тут какое-то колесо зловещее!» Я хотя и сочувствовала маме, но все-таки не сдержалась и расхохоталась, так смешно она про колесо сказала.

На самом деле это оказалась скрытая в траве огромная деревянная крышка, вся поросшая мхом, ракушками, будто ее из-под воды достали, и похожая на старый камень. Видно было, что ее давно не трогали с места.

Заинтересовавшись, папа сбегал в сарай за ломом и постучал им по деревяшке.

– Удивительно крепкая. По виду не скажешь.

– Надо убрать ее с дороги. Так мы все ноги обломаем, к малине не пройти. Кто ее вообще здесь бросил и зачем? – Мама с неодобрением потерла ушибленную ногу. – Слушай, давай попробуй ее поддеть и перекатить к забору подальше.

Папа послушно начал орудовать ломом, мама подбадривала. Судя по всему, деревяшка сдвинулась, потому что родители разом заинтересованно склонились к ней. Я тут же начала слезать с яблони.

– Тут, похоже, колодец! – обрадовался папа. – Смотри, глубокий какой.

Мама встала на четвереньки и заглянула через щель в открывшуюся колодезную глубину, но тут же отпрянула, зажав рукой нос и рот.

– Стой, Вичка, не подходи! – остановил меня папа, тоже морщась.

– Ну и вонища!

– Может, там труп? – предположила я.

Мне жутко хотелось тоже посмотреть в колодец, но папа уже задвинул крышку обратно и притаптывал вокруг траву, чтобы больше никто не спотыкался.

– А не удивлюсь!

Мама никак не могла отдышаться и брезгливо нюхала свои руки:

– Не могу избавиться от этого гнусного запаха. Мне кажется, я им пропиталась.

– Вроде нет. А что там внутри было, ты видела?

– Водоросли какие-то, тина. Не видно ничего толком. Ясно, что вода есть, потому что сыро, но где-то очень далеко и тухлая.

– Мам, а что, если это был смертельный газ, как в древнеегипетских гробницах?

Мама прекратила обнюхивать руки и посмотрела на меня странно:

– А тебе не приходит в голову, что мы с папой его уже вдохнули?

Увидев выражение моего лица, она расхохоталась, обняла меня и чмокнула в макушку:

– Ладно, проехали. Иди лучше малину ешь, только смотри под ноги!


Глава 2

На новом месте я всегда сплю очень чутко. Хотя постельное белье мы привезли свое, мне все равно казалось, что наволочка на подушке пахнет чем-то незнакомым и затхлым. И все эти непривычные звуки: стучат часы на кухне, потрескивает дом, трещат сверчки на улице, то и дело неожиданно и громко гудит холодильник. Только папа храпит в родительской комнате привычно и успокаивающе. Поэтому когда я среди ночи проснулась, то не сразу поняла, что именно меня разбудило. По привычке проверила телефон – связи нет. Полистала старые сообщения, поиграла в игру, не требующую интернета, послушала пару треков из плей-листа, и мне стало немного грустно. Засунув телефон и наушники под подушку, я уставилась в потолок и тут услышала какое-то шуршание под окном. Словно кто-то ходил снаружи и хотел заглянуть ко мне в комнату.

Стараясь не шуметь, я тихонько прокралась к окну и чуть-чуть отодвинула занавеску. Темень стояла непроглядная. Так непривычно было без электрического освещения, все казалось чернильным и мертвым. Опять послышалось шуршание, совсем близко, но никого не было видно.

Мне вдруг стало очень холодно. На цыпочках я добежала до родительской комнаты, приоткрыла дверь и прошипела в нее:

– Ма-а-ам!

– Чего тебе, Вичка? – тут же сонно откликнулась мама.

Папа продолжал похрапывать.

– Там шуршит кто-то на улице.

– Да собака какая-нибудь, наверное, ходит. Или кошка. Это же деревня. Спи давай.

– Ладно.

Я вернулась к себе, все так же стараясь не шуметь. Но вовсе не потому, что не хотела будить родителей. Закутавшись в одеяло, я еще несколько минут напряженно вслушивалась. За окном было тихо, но мне все равно казалось, что там тоже прислушиваются. Разумное мамино объяснение отчего-то нисколько меня не успокоило. Может быть, потому, что днем я не встретила ни одной кошки.

Но я все равно заснула.

Утром после завтрака папа уехал домой. Мы проводили его на машине до конца деревни, а потом он нас высадил, расцеловал и уехал. Мы с мамой махали ему, пока машина не скрылась за лесным поворотом и не затих вдали мотор.

На нас сразу навалилась тишина. Ну, как тишина – слышно только редкое пение птиц да шелест листьев.

Мы взялись за руки и пошли обратно теперь уже к нашему дому.

Все-таки Анцыбаловка – очень странная деревня.

Я первый раз рассмотрела ее всю, от начала до конца, потому что дома стояли по обе стороны единственной улицы, какой участок – чуть дальше, какой – чуть ближе к дороге, и было их не больше десятка.

Дома, покинутые хозяевами, казались какими-то приземистыми, сутулыми, и толстые бревна, из которых они были сложены, выглядели слишком темными, будто горелыми, несмотря на густую зелень, со всех сторон обступившую их. Все окна были целы, яркая, желтая и голубая краска, которой были выкрашены наличники и карнизы, еще не сильно выцвела. На крышах большинства домов торчали печные трубы. Но мне все равно показалось, что этим домам больше ста лет, если не двести.

Яблони и черемухи в садах словно согнулись от времени, как старушки; дорожки заросли травой, вьюном и одуванчиками; скамейки у забора рассохлись и покосились, краска на них облезла. Заброшенные огороды поросли крапивой.

На одном из домов красовалась обрамленная плющом ржавая табличка еще советских времен: «Дом образцового содержания». У этого дома был даже резной фасад, правда, уже изрядно подпорченный древоточцами.

Жилые участки выглядели тоже не слишком приветливо. Хотя у оставшихся жителей (как я поняла, это были сплошь одинокие старушки, не считая старика с собакой) были и баньки, и плодовые деревья, и обработанные огородики, но все это имело увядающий вид, словно ухаживали за хозяйством по инерции и в любой момент без сожаления оставили бы. Возможно, в силу возраста старушкам было трудно поддерживать хозяйство на должном уровне.

Наш участок выглядел приличнее всех. Пусть и не такой ухоженный, зато выглядел обжитым. Но оно и понятно, ведь хозяин перед началом дачного сезона нанимал работников приводить дачу в порядок.

– Странно, что здесь такие тихие животные, – задумчиво сказала мама, когда мы прошли мимо лежавшей на дороге уже знакомой рыжей псины, а она даже не пошевелилась, только внимательно глядела на нас из-под полуопущенных век. – Я, кажется, видела кур у одной старушки, там ведь, по идее, должен быть петух. Ты слышала, чтобы они кудахтали, чтобы кукарекал кто?

– Могу я покукарекать! – предложила я, не разделяя маминого беспокойства.

По мне, так и нечего им орать. Я собиралась вставать поздно и отоспаться наконец. Должна же быть хоть какая-то польза от этой глухомани.

– Наверное, эта псина и шастала у тебя под окном. Видишь, они здесь ночные жители.

– Как вампиры, что ли?

Тут из дома, мимо которого мы проходили, вышла пожилая женщина, одетая как старенькая бабушка. Даже в валенках, будто мерзла. И совсем по-деревенски голова повязана белым платком. Мне она показалась не такой уж дряхлой, но весь ее вид говорил о крайней степени усталости, будто она перетрудилась либо сильно болела.

Она молча подошла к своей калитке, оперлась на нее и стала смотреть на нас без всякого выражения. Мы с мамой вежливо поздоровались, но она словно не услышала. Будто мы картинка в телевизоре или голограмма. Я даже засомневалась, видела ли она нас вообще.

Когда мы дошли до деревянного колодца, стоящего прямо в центре деревни, бабушка развернулась и так же молча ушла обратно в дом. Я как раз в этот момент оглянулась на нее.

– Слушай, мам, а у них есть телевизоры, как думаешь?

– Подозреваю, что ничего у них нет, только радио. Радио должно быть. Не пойму, неприветливые они или недоверчивые. Вчера мы с папой хотели с кем-нибудь познакомиться, так с такой неохотой они с нами разговаривали, ни одна даже в дом не пригласила, все через забор. Некоторые вообще проигнорировали, хотя я видела, что в окошко смотрели на нас, и бельишко сохло. Так недовольны были, что мы с ребенком приехали. Подумаешь тоже! – Мама возмущенно фыркнула. Она терпеть не может, когда кто-то плохо обо мне отзывается. – С трудом из этого единственного старика, Василия Федоровича, вытянули, где здесь продукты можно купить. Место такое красивое, тихое, а вот люди не очень.

– Ну и ладно. Зато не будут к нам приставать со своими дурацкими разговорами, – беспечно пожала я плечами.

Но маме все равно такое поведение казалось неестественным.

– Обычно одинокие старики ищут общения, рады, что можно поболтать, новости узнать. А тут, я поняла, они и между собой-то не сильно общаются. Странные, странные люди.

– Главное, чтобы они не оказались людоедами. Может, им надоели их куры. И ночью они соберутся своей бабушачьей бандой и ка-а-а-ак набросятся на нас! – резвилась я.

– Да мы с ними одной левой справимся! – рассмеялась мама.

Так мы подшучивали постоянно.


Глава 3

Весь день я валялась на одеяле в теньке под яблонями, грызла падалицу и читала найденные в доме старые журналы. Мама возилась в доме, а потом пришла ко мне загорать.

Стояла какая-то удушающая жара, и, судя по прогнозам, первый дождь обещали только через неделю.

Несколько раз мама спрашивала меня, не чувствую ли я странного запаха, и беспокоилась, что папа неплотно закрыл старый колодец. Но я ничего особенного не чувствовала, кроме скуки. Сеть ловилась отвратительно, я едва успела послать всего одно сообщение в чат с подружками, а потом только играла в быстро надоевшие игрушки на телефоне и пересматривала старые посты и картинки да слушала закачанную музыку. Обычно я пользовалась своей подборкой «ВКонтакте», но без интернета одни и те же композиции быстро надоедали, хотя я все равно из упрямства слушала их по кругу, отгородившись наушниками от внешних раздражителей (или, если быть точной, от раздражающей тишины).

Как я и говорила, ничего не происходило.

И вдруг, лениво перелистывая очередную «Юность» и просматривая очередной, совершенно прозаический рассказ, я наткнулась на вложенную между страницами маленькую тоненькую брошюрку. Это оказался какой-то почти самиздатовский журнал про паранормальные и прочие мистические явления – двадцать страничек набранного на пишущей машинке, а потом отксерокопированного текста. Листы сильно пожелтели, а немногочисленные фотографии к статьям были настолько нечеткими и темными, что практически невозможно было разобрать, что на них изображено. Какая-то абстракция. Не будь подписи, фотографию одного из очевидцев вполне можно было спутать с изображением горелого унитаза. Не знаю, существовала ли когда-нибудь обложка, но до нашего времени она не дожила. Судя по отдельным упоминаниям, журнал был издан в 1993 году и некоторым образом претендовал на научность: после каждой совершенно невероятной истории про встречу с инопланетным разумом или еще какую-нибудь мистику следовал комментарий специалиста, разъясняющего отдельные нюансы и подтверждающего или, гораздо реже, опровергающего приведенные факты. Экспертами выступали «известные парапсихологи», «потомственные ведуньи» и даже один физик-ядерщик, но тоже «знаменитый уфолог». Если верить фамилиям и именам, этот жалкий журнальчик комментировали профессионалы и ученые со всего света.

Посмеиваясь, я не столько прочла, сколько бегло пролистала пару свидетельских показаний про встречу с йети, а потом с гуманоидами, которые в поисках межпланетных контактов залетели в гараж на окраине маленького городка. И тут наткнулась на историю, несколько выбивавшуюся из общего хора потусторонней ерундистики. Почему-то история заставила меня задуматься. То ли потому, что в самый кульминационный момент мама опять пожаловалась на странный запах, то ли еще почему. Это был рассказ от первого лица, корявый, немного дурацкий перевод – вроде бы с немецкого. И случилось это не так чтобы давно (ну, если считать от 1993 года, разумеется).

Заметка была озаглавлена просто:

СЛУЧАЙ НА ОХОТЕ

Это было у нас, в Вестфалии. Я направился на охоту в одиночестве. Вечер застал меня в лесу, и, хотя не так чтобы далеко я ушел в чащу, возвращаться уже никак не представлялось возможным. На счастье, тут я вышел на прогалину, к сторожке – этакому приюту для припозднившихся охотников, где нашел все необходимое, чтобы почувствовать себя полностью удовлетворенным своим положением. Охотничий домик был обставлен с наивысшим комфортом, который только можно себе представить в данных условиях. Тут был стол, полка с необходимым минимумом посуды, кровать, запас дров, спичек и прочих надобных мелочей, включая маленькое серебряное распятие на стене над очагом для набожных звероловов. Но больше всего меня поразила столь необычная в подобных местах деталь, которую не встретишь и во многих крестьянских домах. Маленькие окна были завешены неким подобием занавесок, сооруженных из кусков холстины. Это было совершенно лишнее, на мой вкус, дополнение, но тщательность, с коей эти тряпки были прилажены к окнам, невольно вызывала уважение. Впрочем, одно из окон было надежно забито изнутри досками. Вероятно, оконное стекло по каким-то причинам разбилось, и в тот момент заколотить окно оказалось наиболее простым и верным решением.

Полностью удовлетворенный своим положением, я поужинал и завалился спать. К слову, тут я оценил импровизированные занавески, поскольку в ту ночь сияла на небосводе огромная полная луна, словно прожектор заливавшая все вокруг своим светом. Так что зашторенные окна были весьма кстати.

Среди ночи я внезапно проснулся, разбуженный необычным звуком, особенно громким среди полночной тишины. Надо сказать, что та ночь была необычайно тихая – ни ветерка, ни совиного уханья, ни случайного треска ветки под лапой осторожного ночного четвероногого охотника. Сев на кровати, я прислушался и невольно бросил взгляд на завешенные окна. И вздрогнул, потому что луна даже сквозь холстину высветила странный неясный силуэт, скорее всего – чьей-то головы, метнувшийся от одного окна к другому. Что-то в этом силуэте было такое неестественное, что холодок пробежал у меня по спине. Тут же в дверь кто-то начал стучать и толкать ее. Толкать-то было бесполезно – дверь открывалась наружу, тем более что из понятной предосторожности я ее запер.

Я подошел к окну и аккуратно приподнял занавеску, пытаясь разглядеть ночного гостя. Луна, повторюсь, светила ярко, словно фонарь, своим бледным холодным сиянием вычерчивая каждый листочек, каждое деревце. И разумеется, я сразу разглядел того, кто хотел попасть в сторожку и ломился сейчас в дверь. Разглядел и похолодел.

Несуразное, карикатурное, противоестественное своей антропоморфностью зрелище.

Представьте себе огромного волка, вставшего на задние лапы, а передние не сложившего, как это принято у четвероногих, у себя на груди, а как-то неестественно расположившего их по обеим сторонам туловища. И эта зловещая фигура, еще более неприятная в неверном свете луны, перебегала от одного окна к другому на задних лапах, пыталась заглянуть внутрь и билась об дверь, толкая ее то одним, то другим боком. Именно бегала, переставляя ноги, а не прыгала, как можно было бы предположить, когда речь идет о звере. И все это происходило в полном молчании.

Я опустил занавесь и осторожно, сам не зная почему стараясь не производить лишнего шума, перешел буквально на цыпочках к другому окну, желая рассмотреть странное существо получше, хотя, признаться, боролся с нараставшим в геометрической прогрессии трепетом, но едва я приподнял холстину и вгляделся во тьму, как вдруг лунный свет померк, и я нос к носу оказался с волчьей мордой, буравившей меня двумя желтыми горящими глазами через тусклое стекло. Это был настоящий матерый зверюга, с оскаленными длинными желтоватыми клыками, с капельками слюны на щетине вокруг пасти, с черным сморщенным носом. Нас разделяло всего лишь стекло, так что ощущение того, что я стою нос к носу с разъяренным волком, намеревающимся напасть на меня, было абсолютно полным. Кажется, я даже слышал его дыхание, смрадное волчье дыхание, с легким порыкиванием, хотя, разумеется, это было только в моем воображении, поскольку внутри сторожки по-прежнему стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием – моим.

Несколько секунд – или минут – мы со странным зверем смотрели друг на друга, потом он внезапно еще больше ощерился и сделал головой движение вперед, словно намереваясь вцепиться мне в горло. Одно только движение.

Отпрянув от окна так, что грохнулся на пол, я в каком-то оцепенении смотрел, боясь пошевелиться, как волк принялся барабанить по окну мордой. Сильнее, сильнее… Импровизированную занавеску я по неосторожности сдвинул, и данное обстоятельство, очевидно, заставляло зверя ломиться именно в это незащищенное окно.

Краем глаза я скользнул по заколоченному изнутри окну. Здесь уже было такое?..

Словно в полусне я живо представил себе картину: волк с силой бьет по стеклу, оно не выдерживает, разлетается, падает у моих ног на пол, обдает меня осколками; в сторожку врывается свежий ночной ветер, лунный свет, звериный смрад и волчье хриплое дыхание; волк просовывает в окно сначала голову, потом передние лапы, протискивается сам, огромный, мускулистый, полный превосходства; бросается на меня и…

Опомнившись, стряхнув наваждение, я резко вскочил, рывком задернул занавеску на окне, метнулся к двери – проверить крепость запора, хоть в этом не было необходимости, потом принялся судорожно разжигать очаг, стараясь не смотреть на завешенные окна, сквозь тряпки которых то в одном, то в другом месте появлялись две горящие желтые точки. Именно огонь казался мне тогда самым верным оружием, средством спасения, огонь, а не ружье, которое даже в голову мне не пришло использовать по назначению, хотя, мечась по сторожке, я постоянно спотыкался о него. И только много позже я понял, что не только из-за огня очаг казался мне наиболее безопасным местом, – серебряное распятие охраняло меня…

В голову лезли разные странные мысли, но особенно ярким было воспоминание об одном происшествии, что случилось со мной зимой, когда я так же охотился и пошел как-то проверять капканы. Утром шел сильный снег, все следы оказались заметены, так что не представлялось никакой возможности проверить, побывал ли кто у ловушек, даже если в них и не попался. И вот раскапываю я один из капканов и обнаруживаю его захлопнувшимся, причем приманка так и осталась в целости и сохранности. Это нисколько меня не смутило, необычным же было другое – капкан своими челюстями крепко сжимал… окровавленный, словно вырванный с корнем, голый человеческий палец, большой палец левой ноги, судя по всему – мужской. Хотя, повторюсь, ночью был снегопад и стояли крепкие морозы, этот обрубок, пусть и основательно промерзший, был явно свежим, о чем говорили и пятна крови на капкане. Сначала я удивился: что за странная идея разгуливать в такой страшный холод босиком по лесу пришла кому-то в голову, что, интересно, подтолкнуло его к этому необычному поступку? Потом, вообразив, что надо мной удачно подшутили, я долго смеялся, оценив розыгрыш по достоинству.

Теперь же, летней лунной ночью в сторожке, мне было совсем не до смеха. Снаружи молча бесновался, колотясь плечами о дверь (закрытые окна, очевидно, сразу перестали интересовать его) волк, разгуливающий на задних лапах, не издавая при этом ни звука. И мне уже пришло в голову, что палец в капкане был тогда вовсе не шуткой приятелей-охотников…

Я даже не заметил, как под утро забылся тревожным сном, больше похожим на беспамятство, сидя на полу рядом с очагом и сжимая в руках какую-то палку, чтобы в случае чего использовать ее как факел, и проснулся, как от внутреннего толчка, когда солнце поднялось над деревьями и птицы вовсю щебетали, стараясь перекричать друг друга.

Разумеется, прежде чем выйти наружу, я выглянул в каждое окно, приподнимая всякий раз занавеску, но не обнаружил ничего подозрительного и стал даже сомневаться – не привиделось ли мне это.

Но следы, обильно рассыпанные по земле вокруг сторожки, и, наконец, необычные вмятины со следами волчьей шерсти с наружной стороны крепкой деревянной двери не дали мне успокоиться на этой спасительной мысли. Это были действительно следы волчьих лап – матерого волка. Но этот волк ни разу не становился на все свои четыре лапы, предпочитая передвигаться на двух задних. Он топтался вокруг охотничьего домика и ушел в лес все так же на своих двоих.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю