Текст книги "Сачок для ночной бабочки"

Автор книги: Татьяна Луганцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Яна с ужасом посмотрела на мужчину. Красив – лицо загорелое, губы, от постоянной работы на свежем воздухе обветренные.

– Так, значит, вы здесь надолго обосновались?

– Боюсь, что навсегда. Каковы размеры нашего открытия, сейчас даже приблизительно нельзя сказать. Понадобятся десятки лет… не знаю, сколько, но это очень важно для потомков… – Глаза Ивана загорелись, как у настоящего фанатика своего дела.

– Ага! Главное, что вы, археологи, на несколько поколений без работы не останетесь.

– А потом здесь, так же, как в Помпеях, организуют экскурсионную зону со своей картой и пойдут экскурсии за экскурсией. Здорово? – Иван на самом деле радовался, как ребенок, своей причастности к чему-то великому.

Яна, однако, не разделяла его энтузиазма.

– Легко вам говорить! Здесь, между прочим, мой дом. Я ехала сюда за тишиной и покоем, а попала в строительный ад. Может быть, я планировала здесь жить на пенсии в уюте и хорошем климате.

– Ничем не могу помочь, – пожал плечами Иван.

– Я хозяйка этого дома, и… я прекращу раскопки.

– Объект зарегистрирован государством как историческая ценность, и боюсь, что вы не сможете запретить раскапывать «Город печали», как его первоначально неофициально назвали. На то есть распоряжение итальянских властей. – Иван помахал у нее перед лицом какой-то бумажкой с печатями.

Яне было все равно, что в ней говорится, она не понимала сухой, юридический тон. И вообще в данный момент ей было все равно, что за бумажкой размахивает собеседник – приговором о ее помиловании или местным журналом «Мурзилка».

– Значит, я не могу вас с вашими рабочими и машинами прогнать? – уныло спросила Яна.

Иван неожиданно рассмеялся, явив миру самую обаятельную улыбку.

– Я не совсем понимаю: вы хотите выгнать именно меня или всех нас?

– Понятливость – не самая главная ваша черта, так ведь? – уточнила Яна, раздраженно раскачивая ногой, покрытой ровным загаром после полугодового посещения солярия. Словно на ней были надеты тонкие колготки с легким эффектом загара. – Почему я вообще должна думать о вас лично? Не велика ли честь?

– Вы так заносчивы, потому что богаты?

– Я не понимаю, почему вас что-то вообще интересует во мне? – вопросом на вопрос ответила Яна. – И почему вы все время смотрите мне на ноги?

– Они очень красивые.

– Я и сама ничего! – фыркнула Яна и слегка задумалась. – Что это сейчас было? Я должна была растаять от счастья, услышав комплимент?

– Вы не растаете. Вы – кремень! Наверное, вы слышали много комплиментов за свою жизнь.

– А вы растопили много женских сердец?

После того как Яна с Иваном обменялись колкостями, наступила минутка молчания.

– Может быть, мы не будем сильно расстраивать друг друга? Все-таки нам придется часто видеться, – пошел на мировую Иван.

– Боже упаси! С какой стати нам видеться? Раз не могу выгнать вас, что ж, копайте. У вас работа, у меня отдых, хотя я теперь уже не очень уверена, что мне удастся отдохнуть. Но видеться-то зачем?

– Я еще и живу в этом доме. Мы будем вынуждены видеться за завтраком, обедом и ужином, – ответил несносный Иван, и Яна снова заметила в его глазах насмешку, которая так ее и заводила.

– Что значит – вы тут живете? – переспросила она. – Где?

– В этом доме. Разве не ваш текст? – спросил Иван и процитировал: – «Предлагаются частные апартаменты в прелестном уютном месте, в старинном замке, со всеми удобствами, трехразовое питание, итальянская и европейская кухня». Между прочим, я плачу приличную сумму за каждые сутки проживания, но не сказал бы, что этот отель тянет даже на три звезды. Просто я тоже достаточно богат, и мне удобно жить рядом с раскопками. Я стремлюсь максимальное количество времени тратить на любимую работу.

Чисто умытое лицо Яны пошло красными пятнами.

– О чем речь? К-какой от-тель? – начала заикаться она.

– Да вот этот, ваш дом! Вы ломите приличные деньги за проживание, и мне хотелось бы, чтобы хозяйка была полюбезнее со своими постояльцами.

Яна смотрела в его черные глаза и не понимала, что происходит. То ли она в момент поглупела и перестала понимать человеческую речь, то ли Иван очень плохо изъясняется на русском языке, хотя пока Яна этого не замечала, то ли у нее заложило уши от прилившей к голове крови.

– Это правильный адрес? – спросила у Ивана Яна, назвав свой итальянский адрес.

– Да, – кивнул тот.

– Хм, это моя прислуга, мой дом… Почему же тогда я не в курсе того, что здесь происходит?

Размышления Яны прервал посыльный с пиццей. Он внес в комнату Яны три огромные коробки, источающие аромат, и большую бутыль с домашним вином.

– Презент от хозяина, – прокомментировал доставщик пиццы дополнение к ней.

– Спасибо, – поблагодарила его Яна, дала чаевые и раскрыла свою коробку. – Я люблю пиццу, но вас, Иван, угощать не буду, они для моих друзей. Тем более что у вас тут, как я поняла, уже оплачены завтрак, обед и ужин, – кинула через плечо археологу Яна.

Она уселась на кровать, скрестив ноги, и принялась уплетать пиццу, которая была уже разрезана на аппетитные кусочки.

– А друзьям не хотите отнести, пока она не остыла? – поинтересовался Иван, теперь рассматривая длинные волосы Яны.

– Разогрею потом в микроволновке. Рассматриваете меня взглядом археолога, словно египетскую мумию? – спросила Яна, нарочно громко чавкая.

– Мумии не такие тощие, – заверил он ее.

Но она пропустила колкость мимо ушей.

– Кстати, а что за руку, от какого трупа я оторвала там, в котловане? Знаете, ощущение было весьма неприятное.

– Это моя печаль, – вздохнул Иван.

– Да что вы?! А я думала, что вы сейчас скажете, что это была ваша рука.

Иван рассмеялся.

– Нет, то был чудесный экспонат.

– А поподробнее?

– Мы раскапываем большой город, в котором не только какие-то сооружения и предметы обихода, но также жили и люди. Здесь сотни, тысячи погибших жителей.

– За столько лет, думаю, от жителей не осталось даже и косточек.

– Сразу видно, что на экскурсии в Помпеях вы были не слишком внимательны, – заметил Иван.

– А оно, я имею в виду внимание, у меня вообще рассеянное, – облизала пальцы Яна.

– Так вот, уже в Помпеях была отработана технология розыска погибших людей. Несчастных настигала раскаленная лава она вместе с землей обволакивала тела жителей Помпеи, а с течением времени каменела, образуя своего рода панцирь. Затем биологическая масса сгнивала, за столько столетий находясь как бы в резервуаре, превращалась в пыль. То есть у нас осталась оболочка из застывшей, окаменевшей магмы, своего рода настоящий слепок человеческого тела.

– Сама природа законсервировала, – предположила Яна.

– Совершенно верно, это сделал вулкан, – посмотрел в окно Иван, словно любуясь Везувием.

– Какой ужас! – не разделила его энтузиазма Яна. – Создать для людей вечные гробы из пепла и лавы!

– А вы поняли суть, – с уважением покосился на нее Иван. – Так вот, потом ученые, находя эти причудливые окаменевшие сгустки с пустотами внутри, делали в них дырку и заполняли полость жидким гипсом. Потом форму раскалывали и получали точную гипсовую копию того человека, который погиб при извержении вулкана. Люди обнаружены сидящими, лежащими, закрывающимися руками и в других позах. На многих лицах гримасы боли, ужаса и отчаяния.

Яна замерла на кровати с куском пиццы во рту и неприязненно посмотрела на Ивана.

– Да вы маньяк! И вы этим занимаетесь?

– Чем именно?

– Отливаете тела несчастных?

– Я и мои люди, конечно.

– Какой кошмар! Даже праху людей нет покоя. Зачем вы это делаете?!

– Интересно для истории.

– Не вижу в смерти ничего интересного! Запечатлевать агонию в мраморе и гипсе… Вы еще музей устройте!

– Он уже есть в Помпеях и будет здесь.

– Здесь не дам устроить вакханалию! – воскликнула Яна, отталкивая коробку с пиццей и вскакивая с кровати. Она, взяв бокал из шкафа, наполнила его до краев красным вином.

– Вы не сможете помешать.

– Это мы еще посмотрим! – испепелила археолога взглядом Яна. – Вы бы сами хотели, чтобы вашу предсмертную маску выставили в музее?

– Если через две тысячи лет это будет кому-то интересно, то мне, честное слово, все равно.

– А мне не все равно и через десять тысяч лет! Значит, я отломала руку такого вот несчастного?

– Да, там лежала и окончательно высыхала фигура женщины из гипса, а вы грубо оторвали ее руку и повредили тело. Между прочим, хороший слепок испортили.

– Слава богу, что хоть одна несчастная женщина не станет вашим достоянием.

– А я ведь могу предъявить вам большой штраф за порчу музейного экспоната, – начал выходить из себя Иван.

Яна подошла к нему вплотную и смело посмотрела в глаза.

– Только попробуй! Я выгоню тебя отсюда, сколько бы ты ни платил за проживание здесь. Неприкосновенность частной собственности еще никто не отменял!

– Не сможешь! Все оплачено, есть документы.

Яна рассмеялась ему в лицо. Сейчас она была готова просто вцепиться ногтями в наглое и красивое лицо археолога.

– Не смогу, говоришь? Плохо ты меня знаешь! Привыкли тут жить, на Западе, – все у них по закону, за все заплачено! А о загадках русской души доктор археологии не слышал? О буйном темпераменте и страстях? Да я подорву этот дом к чертовой бабушке, и все! И где ты будешь отливать трупы и жить? Утечка газа! Вторичное извержение Везувия! Да все равно что! Не веришь?

– Ты можешь заставить вулкан извергаться, верю, – ответил Иван и вдруг заключил Яну в объятия и поцеловал.

Второй раз за день ей пришлось покалечить его. Она что есть силы наступила ему на ногу и отбежала на безопасное расстояние, выкрикнув:

– Я же говорю, что ты – маньяк! Еще раз так сделаешь – убью!

– Это ты на меня так влияешь, – несколько виновато ответил Иван, морщась от боли в ноге.

– Убирайся из моей комнаты! – приказала Яна, чувствуя, что ее всю трясет, и залпом выпила стакан вина.

«А не обманул хозяин пиццерии. Всегда очень качественное домашнее вино присылает, надо будет лично засвидетельствовать ему почтение», – промелькнула мысль у Яны.

– Ты всегда пьешь одна?

– Когда не вижу подходящей компании, то да, – ответила Яна, успокаивая дыхание.

– Это нехорошо.

– Мы, русские, и не на то способны. Разве не слышал? Водку бутылками пьем на завтрак, обед и ужин. А еще у нас вечная мерзлота и бурые медведи ходят по улицам.

– Я жил в Москве два года, участвовал в реставрации одного православного храма, – улыбнулся Иван.

Яне захотелось запустить в него пиццей.

– Уходи, Ваня, аппетит ты мне уже испортил.

Иван двинулся на выход, но, остановившись в дверях, обернулся.

– Я – хорват. У нас нет уменьшительных имен. Я Иван.

Яна подскочила к двери и прокричала ему вслед:

– А мне плевать! Как хочу, так и буду называть! Спокойной ночи, Ваня, будь ты неладен!

В ответ она услышала его смех, удаляющийся по лестнице вниз.

Яна захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

– Чертов Штольберг, зачем ты кинул меня?! Почему на моем пути всегда встречаются змеи-искусители?! Почему я чувствую притяжение к этому типу, словно кого-то из нас заставили проглотить кусок металла, а другого – магнит?

Она подошла к трюмо и поправила прическу. Когда ее волосы были еще слегка влажные, они заворачивались в нежные волны, обрамлявшие лицо с упрямым выражением, и очень ей шли.

«Да, такую женщину, как я, нельзя оставлять одну. Ее измена будет расцениваться как неизбежность», – вздохнула Яна и снова набрала по местному телефону номер холла дома.

– Фабрицио? Это опять Яна. Все-таки я хочу поговорить с твоей женой. Да, Иван Соло был у меня, но все же я хочу видеть Барбару. Фабрицио, мне трудно на вас кричать, и я не хочу этого делать, так как вы годитесь мне в деды, но мне придется настоять на своем. Да, я понимаю, что уже поздно и что Барбара прилегла отдохнуть, но вы поймите и меня. Я прилетела, что и так далось мне с трудом, в свой дом, а тут творится черт знает что. Что? Нет, я не хочу успокаиваться и ждать утра.

Яна раздраженно бросила трубку. Хоть она и была руководителем у себя в клинике, но не любила говорить с людьми в таком тоне. Наверное, поцелуй Ивана вконец вывел ее из себя. «Что он себе позволяет? Вижу его первый раз в жизни, а он уже такое вытворяет. Да этот Иван точно маньяк! Еще неизвестно, что он делает с телами, которые выплавляет из пустот магмы», – успела подумать она, прежде чем в ее комнату, постучав, вошла Барбара – в длинной ночной рубашке, словно в саване, и кружевном чепце. Старушка походила на ангела, не хватало лишь для полноты образа молитвенника в руках и свечи.

– Да, Яночка?

– Садитесь, Барбара. Простите, что вытащила вас из постели, но утра я ждать не собираюсь, чтобы поговорить с вами.

– Я слушаю вас, Яночка, – присела на краешек стула Барбара.

– Мне ваш археолог, Иван Соло, сообщил, что в районе моего дома, моей земли ведутся раскопки.

– Совершенно верно.

– Что они спонсируются государством и им помешать нельзя, – продолжила Яна.

– Именно так, – энергично закивала головой в чепце Барбара.

– Но это значит, что я как владелица дома должна была знать о раскопках. Почему вы мне не сообщили, Барбара? – задала вопрос Яна. Но он остался без ответа. – Я разве не платила вам хорошую зарплату?

– Платили, – склонила голову старушка.

– Я не откликнулась на вашу просьбу и не разрешила жить вам в замке?

– Откликнулись… разрешили…

– Я не переводила деньги на ремонт замка и на прочие нужды по первому вашему требованию? – Яне не нравился разговор, но он был ей необходим.

– Переводили…

– За что тогда вы так поступили со мной? Почему не сообщили мне о важном, можно сказать, историческом событии в моем хозяйстве? Знаете, Барбара, можете даже мне не отвечать. Я не идиотка. Иван сказал, что теперь мой дом – отель. Причем деньги с него как с жильца берут немалые. Где они? Я имею в виду деньги. Кстати, Иван сказал о жильцах во множественном числе, что озадачило меня. Вы сдали мой дом под номера, предварительно на мои же деньги переоборудовав его? Не так ли, Барбара? Я здесь не появляюсь, верю каждому вашему звонку, высылаю деньги якобы на ремонт, а вы гребете деньги со сдаваемой – моей! – площади просто себе в карман. Ловко! Браво! Брависсимо! Ничего не скажешь…

Барбара во время гневной тирады Яны постепенно сжималась в объеме, словно из воздушного шарика выпускали воздух, хотя и так была отнюдь не крупного размера.

– Что скажете, Барбара? – повторила Яна, и вдруг старушка затряслась в рыданиях, буквально захлебываясь слезами.

Яна растерялась.

– Ну ладно вам, Барбара, я же ничего особого не говорю, я просто спрашиваю. Хватит, в самом деле, прекратите плакать, – несколько смягчившись, сказала она.

– Вы не выгоните нас? – подняла на Яну заплаканное лицо Барбара.

«А ведь следовало бы», – подумала Яна, но ответила:

– Нет, не выгоню.

– Я все объясню! Я все расскажу!

– Да, хотелось бы. Только не плачьте.

– Конечно, я должна была сообщить, но не сообщила, и теперь мне остается только просить прощение. Дело в том, что моя дочка перенесла тяжелое вирусное заболевание.

– У вас и дочка есть? – переспросила Яна.

– Вообще-то у нас с Фабрицио сын Пабло, но у меня была любимая младшая сестра, они с мужем разбились на самолете, летевшем в Америку. Так их дочь Николетта оказалась у нас на воспитании с двенадцатилетнего возраста. Сейчас ей тридцать, и я считаю ее своей дочерью. Мы дали ей образование, жилье, но все равно настал момент, когда я ничем не могла помочь своей Николетте. Как я уже сказала, прошлым летом она перенесла вирусное воспаление легких, которое дало тяжелейшее осложнение на сердце. Я не знаю, как оно называется по-научному, но что-то вроде воспаления сердечной мышцы.

– Миокардит? – предположила Яна.

– Точно! Только пересадка сердца могла спасти мою девочку. Но операция стоит больших денег, тем более что требовалась она экстренно.

– Позвонили бы мне, – сказала Яна.

– Яна, как вы не понимаете?! Как я могла просить у вас, фактически незнакомого человека, такую огромную сумму?! Что вам до нашей Николетты?

– Попытка не пытка.

– Мы с мужем были безмерно счастливы уже от того, что вы не выгнали нас из дома, не продали его, перечисляете приличную сумму на его содержание и нашу зарплату. Я не могла вешать еще одну проблему на вас. Я поняла, что, кроме нас с Фабрицио, помочь нашей Николетте некому, что только мы должны как-то выкручиваться. А чем я владею? Что я могу? Мне уже под семьдесят! Но мы с мужем жили в огромном пустом замке, вот я этим и воспользовалась. Пустующие метры могли принести пользу, то есть деньги. Ведь сначала замок только требовал денежных вливаний, разваливаясь по кирпичику, так что пора ему было и заработать. Мы переделали все левое крыло под гостиничные номера и впустили жильцов. Вот уже семь месяцев здесь живут постояльцы. Хотите, представлю вам полный отчет о деньгах. Я могу всю оставшуюся жизнь работать без зарплаты, чтобы вернуть вам долг! Яна, я хотела взять деньги только на операцию Николетте, а потом бы обязательно сообщила вам. Успею ли я отработать долг? Я уже так стара, и у меня давление… – вновь судорожно всхлипнула Барбара.

– Николетту прооперировали? – выхватила из разговора главное Яна.

– Да, но моих денег все равно не хватило. Я оказалась плохим организатором. Несмотря на высокие цены в номерах, уйма денег уходила на прачечную, питание постояльцев и прочие дела. Мне удалось скопить одну десятую суммы, требуемой для операции моей дочери.

– И как же вы выкрутились? – заинтересовалась Яна.

– Когда наш сын выкопал кипарис…

– Я знаю эту историю, – прервала ее Яна.

– Ах, Иван рассказал? Ну да. Когда обнаружились археологические ценности, замок наводнили строители, и наша жизнь превратилась в ад. Постояльцы были очень недовольны. Еще бы, вместо спокойного, уединенного отдыха в тиши старинного замка, кипарисовых аллей они получили круглосуточный шум от моторов техники под окнами, воздух, полный строительной пыли, и всякое отсутствие покоя. Они стали съезжать, остались только самые стойкие и самые бедные, так как цены пришлось значительно снизить. Я не находила себе места, ведь Николетте становилось все хуже и хуже. Бедная девочка не могла пройти и двух метров, чтобы не остановиться и не передохнуть. Лицо ее стало бледное, как мел, а губы синие, как черника. Ее мучили боли, похолодание в конечностях и дрожь со слабостью во всем теле, она даже периодически теряла сознание. Это было ужасно! Ради ее спасения я могла пойти на многое. Собственно, и пошла на многое. Простите меня, Яна.

– Что с Николеттой? – напомнила Яна.

– Ах да. Когда мои финансовые дела стали совсем плохи, а следовательно, не пополнялись и сбережения для дочери, я со своей болью пошла к Ивану. Он же был самым главным в государственной комиссии.

– И что?

– О, этот молодой человек – очень знаменитая личность в известных кругах. Самый молодой профессор археологии, фанат своего дела.

– Я заметила, – кивнула Яна.

– Но он еще и один из самых богатых людей мира, – добавила Барбара.

– Да что вы? – удивленно вскинула брови Яна.

– Имеет гражданство нескольких стран, занимается благотворительностью, знает кучу языков, – перечисляла Барбара.

– Понятно, он святой, – вздохнула Яна.

– Но я не могу по-другому к нему относиться, хотя согласна, что, наверное, не объективна. Ведь именно Иван оплатил операцию Николетте и все лекарства на реабилитационный период.

– Вот как? – протянула Яна и подумала: «Вот, значит, почему Барбара закрыла глаза и на вакханалию вокруг дома. Ведь Иван – ее благодетель».

– Теперь я вам все и рассказала, – подытожила Барбара. – Судите меня, я виновата, что не поставила в известность вас, хозяйку и владелицу, о происходящем в доме. Я признаю свою вину.

– Расслабьтесь, Барбара.

– Я думала, что как-нибудь смогу разобраться во всем, заработать на лечение дочери и потом вернуть все как было, чтобы вы не заметили.

– Ладно, замяли, – махнула рукой Яна, – переживу как-нибудь ваш обман, главное, что Николетта спасена.

– Да, она уже с нами, но… Ее постигла другая напасть, – грустно проговорила Барбара.

– Что такое? – испуганно спросила Яна, почему-то решив, что теперь Николетте требуется пересадка почек или печени.

– Моя девочка до беспамятства влюбилась в своего спасителя.

Яна вспомнила великолепную фигуру Ивана и его дерзкие глаза и решила: «Да, немудрено, я и то с трудом устояла перед этим типом». Вслух же сказала:

– Он имел наглость обольстить больную девушку?

– Нет, что вы, Яна! Почему вы так предвзято относитесь к Ивану? Он порядочный, воспитанный человек и не давал Николетте ни малейшего повода. Я лично была свидетельницей их встреч. Дело в том, что Николетта – девушка очень романтическая и впечатлительная, и с чего она вдруг взяла и влюбилась, я не знаю.

– Почему вы уверены, что он без греха? – возразила Яна.

– Яночка, я хоть и старая, но глаза имею. Я же вижу, что он красавец-мужчина, и понимаю, что и он сам про себя все знает. Я вижу, как на него смотрят женщины, но видела, что по отношению к Николетте он не делал никаких поползновений. А почему вас так это интересует? Тоже попали под его чары? – прищурила глаза старушка.

– Конечно же нет! – фыркнула Яна. И тут ее взгляд упал на коробки с пиццей. – Ой, Барбара! Я же заказала своим уставшим спутникам по порции пиццы! Отнесите им, пожалуйста, пока она еще теплая.

– Яна, на дворе ночь, и когда я час назад заходила к Вере – приносила полотенца, – она уже ложилась спать.

– Вот черт! А вы не хотите поужинать?

– Нет, Яночка, я на ночь такую пищу есть не могу.

– Хорошо, Барбара, не смею вас больше задерживать. Последний вопрос: сколько постояльцев сейчас у нас в доме?

– В правом крыле, под которым развернулись раскопки, никто не живет. Да там и невозможно жить, даже при закрытых окнах внутрь все время просачиваются пыль и песок. А в левом крыле живут несколько людей, и Иван Соло в том числе, – лукаво посмотрела на Яну Барбара. – Его апартаменты вторые.

– Вы думаете, я побегу к нему ночью? – спросила Яна удивленно.

– Кто знает… Вы оба молодые, вы, Яна, не замужем, Иван не женат…

– Я люблю другого, а у двери Ивана Соло, боюсь, придется занимать очередь, – ответила строго Яна.

– А других постояльцев, живущих у нас, вы можете увидеть завтра за завтраком с девяти до десяти часов утра. Там и познакомитесь.

– Они кто по национальности?

– У нас как бы интернациональная семья, – улыбнулась Барбара, – есть и ваши соотечественники.

Домоправительница в итальянском исполнении величественно удалилась, оставив Яну в невеселых раздумьях. Ей было жалко выбрасывать пиццу, а разогревать ее утром не позволил бы себе ни один итальянец.

«Не пропадать же добру! Не съем, так понадкусываю», – решила Яна, вспомнив старый анекдот, и, открыв коробки, начала вяло жевать подостывшую пиццу.

Потом, съев задумчиво почти целиком три пиццы (правда, в основном серединки), Яна отвалилась на кровать. Если учесть, что она еще выпила два фужера вина, состояние у нее было соответствующее. «Живот как у беременной. Вот бы Карл обрадовался! – недовольно подумала она. – Разве можно столько есть? Слопать ночью три пиццы… Сумасшествие! Я теперь и заснуть не могу, бедный желудок будет работать всю ночь».

Яна села на кровати, сунула ноги в сабо, ослабила поясок на талии и решила прогуляться по замку. Помнится, у Барбары на кухне была аптечка, в ней наверняка должна быть смекта или еще что-нибудь в том же роде. Надо помочь организму переварить съеденное.

Яна вышла из своей комнаты и спустилась по лестнице вниз. Но почему-то прошла первый этаж и пошла вниз дальше, в подвал дома. Наверное, ее привлек свет, исходящий оттуда. Подвал в доме был совершенно не отремонтирован и не обустроен: многовековые, каменные стены не отштукатурены, потолок низкий, а пол неровный. Яне с ее высоким ростом хоть и не пришлось нагибаться, но она сразу же как бы почувствовала тяжесть низкого потолка на своей голове и, спотыкаясь, пошла вглубь, откуда лился свет, под правое крыло дома. Первое помещение было отведено под прачечную, и тут стояли пять стиральных машин и пластмассовые баки для белья.

«Барбара все продумала, молодец. Хотелось бы познакомиться с Николеттой – девушкой, из-за которой все это организовалось», – подумала Яна и заглянула в следующее помещение.

Большая комната без окон прямоугольной формы была по всему периметру стен уставлена деревянными, грубо сколоченными стеллажами. На полках располагалось множество старинных амфор, сосудов, предметов утвари и ваз.

Яна взяла одну амфору в руки и осмотрела ее. Глиняная амфора была тяжелой и на ощупь прохладной, кое-где на ней еще оставался грунт, из которого ее достали. Некоторые сосуды были треснутыми и обколотыми по краям, а другие – абсолютно целыми.

– Эта вещь бесценна, лучше не брать в руки, чтобы случайно не разбить, – раздался голос за спиной Яны.

Она от неожиданности вздрогнула и обернулась, чуть не выронив амфору из рук. В проеме двери на фоне исходящего из помещения сзади рассеянного света вырисовывалась фигура Ивана. Он был в джинсах, по пояс раздет, а голову его снова украшала бандана.

– Что ты тут делаешь ночью? Я думала, что ты пошел спать.

– Я работаю. Когда уходил от тебя, тоже думал, что ты ляжешь спать.

– Меня настигло обжорство. Мне пришлось съесть три пиццы и выпить вино в полном одиночестве, – вяло ответила Яна.

– Я мог бы помочь, но мне не было предложено.

– А с какой стати? Если только с точки зрения поговорки, мол, ужин отдай врагу, – ответила Яна.

– Все-таки я враг? – улыбнулся Иван.

– Конечно. Сексуальный террорист.

– Ты амфору-то поставь, вдруг разобьешь.

– А тебя волнует только она? Трудоголик. Над чем работаешь? – Яна напустила на себя совершенно безразличный вид, но выполнила просьбу.

– Тебе это не понравится, – усмехнулся Иван, отделился от дверного проема и пошел дальше по коридору, как бы приглашая Яну идти за ним.

В следующем, еще большем зале при довольно тусклом освещении Яна увидела лежащие в причудливых позах человеческие тела. Они были светло-серого цвета, судя по всему, вылитые из гипса, но почему-то показались Яне египетскими мумиями. Она содрогнулась.

– Да, мне вряд ли понравится, – согласилась она.

– А ты не смотри на них как на трупы, – посоветовал Иван. – Это всего лишь гипсовые фигуры людей, живших черт знает когда.

Взяв в руки небольшой, остро заточенный резец, он начал отковыривать кусочки окаменевшей магмы с тела, лежащего на столе. Из общей каменной глыбы уже показалась голова, шея и часть плеча. Словно человек вылуплялся из какого-то кокона, и судя по страдальческому выражению лица, процесс рождения был болезненным и неприятным. Яна осторожно приблизилась к лежащему человеку и посмотрела в его лицо.

– Какая гримаса ужаса… Будто слепок самой смерти. Какой же ужас творился здесь тогда, во время извержения, – прошептала Яна.

Иван поднял голову, темные волосы падали ему на шею, в темных глазах мелькнула усмешка.

– Да, страшно. Здесь по-настоящему мертвые города. Даже чума, ходившая по Европе в Средние века, оставляла хоть кого-то в живых, а Везувий не оставил в живых никого. Люди жили, любили, работали, цивилизация развивалась и была здесь на высоком уровне – нашим бы современным художникам выкладывать такие мозаики и делать такие мраморные скульптуры! И вдруг, в какие-то буквально минуты, все это – всех людей, их добро и дома – погребла под собой раскаленная лава. Страшная смерть, я с тобой согласен, – ответил Иван и, склонившись над гипсовым человеком, продолжил работу.

– Можно я посмотрю? – спросила Яна.

– Конечно, сколько хочешь.

– Почему ты работаешь ночью? – поинтересовалась Яна, подкатывая к столику стул на колесиках и присаживаясь на него.

– Днем я на раскопе, а ночью освобождаю от магмы особо сложные тела. Я хочу все успеть! В мире столько всего интересного, и я понимаю, насколько ничтожно коротка моя жизнь и насколько ценны знаки бывших цивилизаций, сохраненные историей. Я хочу максимально успеть поучаствовать в археологических открытиях.

– Да, ты точно фанат своего дела, – покачала головой Яна.

– Наконец-то ты называешь меня не маньяком, и это не может не радовать. Действительно, я живу своей работой, и люди ценят это. После раскопок здесь, в городе, погребенном Везувием, меня ждут в Африке и Америке, где я должен принять участие в раскопках древних поселений.

– И ты помчишься туда?

– Конечно!

– Хочешь успеть как можно больше?

– Конечно! Такова моя цель!

– Не устаешь?

– Нет времени даже задуматься об этом, – ответил Иван.

– А семья? – спросила Яна.

– При таком образе жизни? Издеваешься? – стрельнул глазами Иван. – Конечно же, у меня ее нет. Правда, есть дочь. Ей пятнадцать лет, и она живет со своей матерью в Бразилии. Один раз в году мне удается ее увидеть. А ты?

– В разводе. Но есть друг, – поспешно уточнила Яна.

– Кому-то все же удалось сломать оборону? – улыбнулся Иван, и на его смуглой щеке промелькнула ямочка.

– Я же женщина, – смутилась Яна. – Но требования к мужчинам у меня весьма завышенные.

– Охотно верю.

– Ты мне не подходишь, – решила сразу предупредить его Яна и принялась наблюдать за работой Ивана.

Очень аккуратно, по кусочку, он откалывал магму с гипсовой фигуры. Работа действительно была ювелирная, ведь гипсовая фигура очень хрупкая, а застывшая магма очень твердая. Яна залюбовалась сосредоточенным профилем археолога и его красивыми руками. Он был словно хирург, выполняющий трудную операцию. Или музыкант, колдующий над своим музыкальным инструментом.

– Ты на самом деле не знала, что твой дом превращен в гостиницу? – не поворачивая головы, спросил Иван.

– Чтобы я сейчас ни ответила, ты же мне все равно не поверишь.

– Я верю тебе. Ты максималистка, для тебя есть только да или нет, черное или белое. Такие люди обычно не врут.

– Как же ты быстро понял меня… Нет, я не знала, но сейчас я поговорила с Барбарой и все для себя разъяснила.

– Барбаре влетит? – поинтересовался Иван. И добавил: – Она чудная женщина.

– Нет, не влетит. Все ведь было задумано ради ее дочери, а кто сможет упрекать несчастную мать? – ответила Яна.

– Рад слышать, – поднял на нее свои красивые глаза Иван.

– А ты увлекаешься не только археологией, но и благотворительностью?

– Я могу себе это позволить, – ответил Иван. Яна еще с минуту понаблюдала за его работой, зевнула и сказала:

– Ладно, заговорилась с тобой, даже в сон потянуло.

– Значит, я такой интересный собеседник, что тебя в сон потянуло? – рассмеялся Иван.

– Нет, но ты заменил мне смекту и активированный уголь, – ответила Яна и, помахав археологу рукой, пошла назад в свою комнату.