332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна Коростышевская » Огонь блаженной Серафимы » Текст книги (страница 14)
Огонь блаженной Серафимы
  • Текст добавлен: 15 декабря 2020, 12:30

Текст книги "Огонь блаженной Серафимы"


Автор книги: Татьяна Коростышевская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Авантюристка. – Геля обняла меня за плечи. – Лучше расскажи, отчего сорвалась столь спешно тело-исходник искать и откуда знала, кто его скрывает?

Про путь и ключ я уже столько рассказывала, что мозоли на языке натерла, поэтому бормотала скороговоркой, а второй вопрос требовал развернутого ответа.

– Тебя не удивляло, отчего Наталья Наумовна столь в благоволении нава была уверена? Меня – изрядно. И объясненье, что благодарен-де хозяин моей кузине за услугу, не удовлетворили. Бобынина, в сущности, невелика пташка, получив обличье Анатоля, новый князь от нее одним щелчком избавиться мог. А ее опекали, обманывали на каждом шагу, но вреда никто не причинил. Лулу в горничные отрядили, новую жизнь посулили. На шантаж очень похоже.

– Она могла, к примеру, изложить историю с подменой в письменном виде, а документ нотариусу на сохранение отдать, тем самым себя обезопасить. Вот тебе и предмет шантажа.

Я поразмыслила:

– Вполне. Может, и существует такой документ, на самый крайний случай заготовленный. Только информация эта – палка о двух концах, выплыви она наружу, кузине тоже несдобровать. После я узнала, чем Натали свою навью держала. Она артефакт навский, средоточие поганой силы, присвоила.

– А отобрать его они не могли?

– Не они, Геля, она. Думаю, Лулу своим соплеменникам о потере сферы не рассказала.

– Ты думаешь, что и хозяин свою потерю ото всех скрыл?

– Ведь сходится? – заглянула я в зеленые глаза сыскарки, ожидая одобрения.

Она кивнула рассеянно, невидяще уставившись в пространство:

– Если эту версию работать, тогда перво-наперво следует прикинуть, как юная девушка могла бы самолично мужское тело унести и куда?

– Отчего же самолично? – азартно возразила я. – Можно и работников нанять. Тем более, по моим сведениям, там как раз стихия бушевала, кусок берега в Мокошь сполз и гнездышко любовное, где обряд совершали, разрушил.

Я пересказала ей утреннюю беседу с князем Кошкиным.

Попович хмыкнула:

– Местоположение не уточнила?

– Город плохо знаю, да и не думала, что пригодится.

– Представим на минутку, что… – Она закусила губу, напряженно размышляя. – Стихийное бедствие это, положим, перфектно, этим многое прикрыть можно. Говоришь, собутыльники на помощь князю бросились? Тогда, чисто теоретически, Наталью Наумовну они могли попросту не заметить. Эх, знать бы место да прочесать там все тщательно.

Пожав плечами, я прислушалась к происходящему в гостиной. Натали рыдала.

– За десять лет следов не осталось. – Бормотания Гели были всяко интереснее девичьих всхлипов.

– Предположу, что местность эту фальшивый князь за прошедшие годы исследовал. Тело не там.

– Тогда где?

– Если бы вы с Зориным мне представление не испортили, могла бы ответить.

– Серафима, – перебила меня Геля, – а ведь нав тело уже нашел.

– Что?

– Он обнаружил, где Бобынина его прячет, но это все как-то на времени завязано и на ее возможности тело извлечь. Ты же сама говорила, гнездо столицу покинуть желает, Рождества не дожидаясь. Значит, хозяин нашел способ свое себе вернуть. Только вот что за сейф такой, что только Наталья отпереть может, и отчего…

Взвизгнув, я схватила сыскарку за руку и потащила в кабинет Аркадия. Геля недоуменно оглядела комнату, а я принялась двигать ящиками секретера. Аккуратностью в ведении дел мой покойный кузен не отличался, бумаги были свалены кое-как, я отбрасывала в сторону векселя, поручительства, личные письма. Попович присела в уголке, сложив на коленях руки, и с расспросами не лезла. Когда один из ящиков оказался заперт, подошла и вскрыла замок шпилькой.

Закладные, купчие, контракты… Вот!

Я раскрыла на столе кожаный бювар, в котором оказался плотный конверт с водяными и чародейскими метками.

Евангелина Романовна взяла его двумя пальцами, рассмотрела, понюхала, зачла тисненную штампом надпись:

– Сохранный господ Адлера и Робинзона коммерческий банк.

– Сейф, Геля! – воскликнула я, отобрала конверт и вытряхнула на бювар плоский серебряный ключик. – А про время мы сейчас тоже разберемся.

Вытащив из конверта стопку листов, я пробежала текст глазами.

– Хранение, сохранение… Бобынина Наталья Наумовна, берендийская подданная, проживающая постоянно… Понятно… Оплата, обстоятельства расторжения… Сроком на десять лет!

Пошелестев бумагой, я посмотрела на дату, прикинула в уме.

– Перфектно, Попович! Все один к одному сошлось. Смотри! Договор она сроком на десять лет заключила, в червене, второго числа.

– Сейчас сечень. – Въедливая сыскарка не могла не перечить.

– Правильно, – кивнула я. – Завтра как раз будет полгода как срок истек, ровно полгода. Понимаешь?

– Не понимаю, но как объяснишь, сразу уразумею.

– Это договор на так называемое недлительное хранение, то есть по истечении оговоренного срока ты либо забираешь свое имущество, либо оплачиваешь продление. То есть ты можешь и раньше свое забрать, никто не держит… – Прервавшись на мгновение, я вздохнула. – Прости, просто батюшка в меня столько финансовой премудрости вложил, что иногда она не вовремя наружу лезет. Так вот, если продление ты не оплатил, банк еще шесть месяцев ничего не предпринимает, а после просто вскрывает ячейку, распоряжаясь ее содержимым по своему разумению. Ценные предметы обычно через аукцион продают, а прочее как придется. Наталья договор не продлила, может, забыла, может, не догадывалась, что это необходимо. Дворянской барышне в презренных деньгах разбираться неприлично.

– Аукцион? – Геля позеленела, вообразив, видимо, бойкую торговлю покойниками.

– Побежали, – велела я, схватив ключ и засовывая в конверт документы. – Если в банке присутственное время не кончилось, мы успеем.

– Аукцион?

– Перестань, не будет князь торгов дожидаться, тем более, не часто их проводят и не регулярно. У него человечек в банке прикормлен, тот завтра утром сейф отопрет и содержимое ему, фальшивому Кошкину, передаст.

Я выбежала из кабинета и столкнулась с Иваном Ивановичем, который деловито басил в трубку телефонного аппарата:

– Да, именно Бобынина Наталья Наумовна. Мы прибудем через четверть часа самое позднее. – Чародей схватил меня за руку, остановил, привлек к себе. – Да, да… Уж будьте так любезны. Да… До скорой встречи, господин Адлер.

– У тебя деньги есть? – спросила я, глядя на Ивана с видом влюбленной дурочки. – Потому что гнумы без наличных нас на порог не пустят.

Значит, Зорин кузину все же расколол и те же выводы, что и я, сделал. И, в отличие от меня, догадался в банк протелефонировать. Ай да молодец.

Взгляд Иван Ивановича остановился на уголке моего рта:

– Взмок я, твою родственницу допрашивая. Мы с Натальей Наумовной господ Адлера с Робинзоном посетим, а после тебе придется мне душевные раны залечивать. Ох и помучила меня голубица кроткая. Вот вроде нет ее рядом, а голос до сих пор голову сверлит.

Мы поцеловались, обнявшись. Зорин был такой огромный, такой плотный, что захотелось распластаться на нем всем телом, от макушки до кончиков пальцев ног. Живот налился жаркой тяжестью, колени подогнулись, я повисла на чародее, желая остаться с ним так до самого утра.

Четверть часа дороги, там еще побудем сколько-то, а после…

– Где Натали? – обожгла неожиданная мысль. – Ты ее, что ли, переодеваться отпустил?

Пробежав прихожую, я толкнула дверь хозяйской спальни, которая, разумеется, оказалась пуста.

– Болван ты Иванович, Зорин!

Тот спорить не стал, пересек спальню, выглянул в раскрытое окошко. Стекло звякнуло, рассыпаясь осколками. Чародей пригнулся.

– Геля!

Попович оттащила меня за дверь, прижала к стене.

– Что происходит?

– Нас окружили. – Сыскарка держала в опущенной руке револьвер, расслабленно-расчетливая поза говорила о немалом огнестрельном опыте. – Совсем страх потеряли, в столице в войну играть. Бобынина у них, я видела, как она бежала.

Со двора что-то крикнули, мне послышалось «Абызову» и «отдать», Зорин ответил неприлично.

– Штурмовать они, положим, пока не решаются. – Геля посмотрела на меня по-кошачьи сожмурив глаза. – И подмогу я вызвала, Семен с Эльдаром примчатся, как только смогут.

– Время теряем.

– И я о том же.

– Более получаса нас в банке ждать не будут.

– Ага.

– Наталья у навов, без нее нам сейф не отопрут.

– А ей без документов. – Геля решительно взяла меня за руку. – Пригнись, нам надо до лестницы пробраться.

Гавр зевнул, приветственно «ав-ркнул».

Попович распахнула гардероб, напялила на меня первую попавшуюся шубу и шляпку, оказавшуюся вовсе не зимней:

– В лицо твою кузину в банке никто уже не помнит. Представишься ею, контрактом помашешь, ключ предъявишь, дальше действуй по обстоятельствам, а мы с Иваном пока навов отвлекать будем.

Она побежала вниз, я завязала под подбородком ленты.

– Полетаем, разбойник?

Гаврюша не возражал.

– Сейчас тетя Геля лихих людишек отвлечет, и только тогда мы сможем на балконе появиться, не раньше.

– Ав-р?

– Не знаю как.

С первого этажа донесся звук выстрелов.

Гавр с оседлываниями морочиться не стал, ухватил меня зубами за ворот шубы, как мама-кошка новорожденного котенка, и взвился, со свистом пронзая темнеющее небо.

Через четверть часа господина Адлера, запирающего на ночь двери банка, остановила очень хорошенькая, слегка заплаканная и растрепанная барышня с пухлой собачонкой на руках.

Ну, то есть, заплаканной я не была, мне ветром в глаза надуло, все прочее наличествовало. Хорошенькая, что греха таить. Вон и гнум очаровался, принялся расточать комплименты и поворачивать ключ в обратную сторону, продляя время присутствия. Банк был вполне обычным, я в таких неоднократно бывала. Приемную уже украшала рождественская ель, и бумажные гирлянды опоясывали колонны. Бубусик увлекся вазочкой с конфетами, что стояла на конторке. Господин Адлер, невзирая на очарованность, контракт прочел внимательно, спросил:

– Вы, Наталья Наумовна, желаете срок продлить?

– Желаю, – улыбнулась я и похолодела.

У меня не было при себе денег. Вообще. А без денег, будь я хоть тысячу раз красавицей, ни один гнум со мною ничего не подпишет.

– Я, господин Адлер, желаю сей же час свой предмет изъять.

Хорошо сказала, уверенно. Навьючу на Гавра поклажу, да и заберу как-нибудь.

– К сожалению, срок хранения уже истек, и для начала, барышня Бобынина, вам придется оплатить нам следующие десять лет хранения. Вы же читали контракт, правда? Ну а после оплаты вы сможете изъять вклад в любой момент, хоть нынче. Но по контракту же остаточная сумма возврату вам подлежать не будет.

Ах так? Я ласково улыбнулась и со вздохом покачала головой:

– В шестом пункте сего документа, драгоценнейший господин владелец банка, указано, что срок хранения истекает в полночь.

– Но полгода, которые мы оказывали вам, дражайшая барышня Бобынина, услугу без оплаты, облагаются штрафом.

– О котором в контракте ничего не сказано.

Гнум посопел, я рассеянно считала конфеты, исчезающие в пасти прожорливого Бубусика, и улыбалась с невинно-придурочным видом.

Вазочка опустела, гнум сел за конторку, предложив мне обождать на диванчике, и стал перечитывать документ.

Читай-читай! Не будь я дочерью Абызова, если там хоть полсловечка про штрафования сказано.

Пустые банковские помещения были наполнены гулкой тишиной, солидной, надежной, успокаивающей. Из-под входной двери тянуло сквозняком, я подумала, что гнум неплотно ее прикрыл.

– Вы абсолютно правы, барышня Бобынина, – наконец недовольно сказал Адлер. – Удивительно наблюдать столь отточенный в финансах ум у столь юной особы.

– Полноте. – Я поднялась.

Бормоча себе что-то под нос, банкир проводил меня в дальнюю комнату с цельнометаллической круглой дверью. Сжав в пальцах ключ, я не могла взять в толк, куда его требовалось засовывать.

– Барышня в растерянности? Не знаете, что делать?

– Ах, – хихикнула я, – позабылось за десяток-то лет.

– И сколько вам тогда было? По виду лет семь или восемь.

Меня бросило в пот, ключ грозил выпасть из повлажневших пальцев.

– Дамам вопросы про возраст задавать моветон! – отчеканила я. – Извольте, господин банкир, отпереть ваше хранилище.

Гнум мешкал, я поняла, что близка к провалу. Цоканье когтей по паркету зловеще разнеслось в тишине. Бубусик проковылял к двери, посмотрел на гнума, поморщился, перевел взгляд глаз-пуговок на дверь и процокал сквозь нее, позволив нам полюбоваться пухлой своей кормой и поросячьим хвостиком.

Облегчения я не показала, пересекла оптическую преграду, за которой оказался коридор с двумя дюжинами одинаковых кованых дверей с прикрепленными на них цифрами. На моем ключе значилась девятка, а девятая дверь находилась в середине правой стены. Ключ подошел, но, когда я сдвинула в пазах металлическую створку, до меня донесся звук шагов, дамские каблуки постукивали о паркет.

– Дитятко мое непутевое! – Навья вынырнула из-за морока, широко разведя, будто для объятий руки. – Уж кто бы мог подумать… Какая встреча!

– Ав-р…

Гаврюша зашуршал крыльями, хлестнул стену хвостом. Он у меня драться не шибко любит, но всегда готов.

Фальшивая нянька не испугалась, продолжала куражиться:

– А я уж не чаяла, что ты нынче явишься, заскучала даже.

Морок, преграждающий коридор, мигнул, пошел рябью и развеялся. За ним стоял банкир в компании двух дюжих мужиков и мужичка похлипче с холщовыми нарукавниками и торчащим из-за уха карандашиком. Гнум был бледен, косился в сторону конторки, под которой, видимо, располагалась тревожная кнопка. А хлипкий, напротив, краснотою соперничал с вареными раками. Он зыркал по сторонам, будто в поисках щели, куда можно забиться.

Гавр заворчал, мягко переступал лапами, собираясь прыгать. Положим, с тремя навами мы справимся. Этот, в нарукавниках, видно, банковский работник и, скорее всего, тот самый купленный князем человечек. Его в расчет можно не брать. Не знаю, сколько ему заплатили, но явно не столько, чтоб жизнью рискнуть. Сейчас я спущу кота, и он порвет супостатов на лоскутки, мне же останется лишь вытащить из драки ни в чем не повинного Адлера.

Я оглянулась на Гавра и ахнула. Навья глумливо засмеялась:

– Всем твой кот хорош, дитятко, только жрать все подряд привык.

В голубых кошачьих глазах застыла боль, в уголках пасти пузырилась зеленая пена. Крылья бессильно повисли, касаясь пола, растеклись по нему бурой лужей. Большое полосатое тело пошло волнами трансформации.

– Конфетки-то непростые оказались. – Я смотрела на Бубусика, без сил распластавшегося на паркете. – Ты настолько была уверена, что именно я за телом явлюсь, что лакомство отравила?

– Телом? – Фальшивая нянька посмотрела на громил и подняла брови в фальшивом удивлении. – Экие у тебя, блаженная, фантазии забавные.

Мужики вообще, казалось, разговор не слушали, они напряженно наблюдали за мной, оценивая движения рук, повороты тела. Я поняла, что они опасаются моего огня и что способы ему противостоять у них наличествуют.

«Позиция моя для драки неплохая, за спиною тупик, а узость коридора не позволит нападающим зайти сбоку. Направив струю пламени перед собой, я смогу прорваться к выходу».

Навья продолжала хвастаться:

– На самом деле меня отрядили барышню Бобынину здесь подкарауливать, чтоб не опомнилась в последний момент и контроль над ячейкой не вернула.

Бубусик кряхтел, покашливал, громко неритмично дышал.

«Прорываться придется с собакой на руках».

– Так чего ты документы у Натальи заранее не выкрала для надежности? – я тянула время.

– Чтоб мысли ее бестолковые в это русло направить? Чтоб она, пропажу контракта обнаружив, в банк отправилась за копией и наконец документ со вниманием зачла? Наша Наташенька та еще штучка. Но ждала я ее, ждала, а после подумала, что есть еще у нас прочие девицы многомудрые, рыжая кошка Гелька и черная – Фимка, да еще крылатая монстра при них состоит, тоже кошкообразная. А вдруг? Вот для вас, мурлык, это угощение и подготовила.

«Прорвемся с Гавром, предположим, а если у подъезда нас целая навская банда дожидается?»

Будто услышав мои мысли, нянька проговорила:

– Только ты на пороге появилась, я немедленно хозяину весточку отправила, что птичка наша с Голубой улицы упорхнула и здесь обнаружилась. Молодец, Серафима, сама в руки пошла. Теперь в одном месте у нас предмет нужный с объектом необходимым собрались.

– Ав-р. – Бубусик подполз к моим ногам, перебирая лапками.

Присев, я подхватила его под мышку, выпрямилась.

– Набрасывайте путы! – завизжала навья. – Она колдовать будет.

За ее спиной вспыхнула конторка, полная бумаг. От мужиков зазмеились ко мне спирали поганой навской волшбы. Я дохнула огнем, заставляя няньку отшатнуться, выдернула из замка ключ, толкнула дверь, ввалилась в ячейку, бросила на пол Бубусика и налегла на створку, задвигая ее на место.

В щель скользнуло черное щупальце, я придавила его каблуком, поднажала.

– Уж я над тобой потешусь, дитятко, – шипела навья зло.

Ее страшное, почти не схожее уже с человеческим лицо возникло в проеме.

– Отступи, блаженная, сдайся.

– Тьфу на тебя, погань! – продолжая топтать и налегать, фыркнула я.

– Ав-р…

Бубусик скорчился, будто кошка, пытающаяся откашлять шерстяной шарик, и прицельно плюнул мне под ноги. Зеленая слюна зашипела, щупальце, извиваясь, отпрянуло, замок щелкнул, закрываясь, лязгнул автоматический засов, другой.

Наступила тишина, под потолком возжегся светильник. Я сползла спиною по стене. Хороший банк, надежный. И двери крепкие, и ячейки удобные.

– Ав-р?

– Не знаю. Ждать помощи, наверное, будем.

Комнатка была крошечной, аршинов пяти длиной, в ширину и того меньше. У дальней стены располагался чистый письменный стол с задвинутым под него табуретом, а по центру – деревянный простой сундук. Больше не было ничего. Полки, закрепленные вдоль стен, пустовали.

– Ав-р…

– Отдышаться дай. Конечно, посмотрим, мне тоже любопытно.

Дышалось с трудом, кажется, вентиляции в ячейках предусмотрено не было и застоявшийся неживой воздух не мог наполнить грудь. К слову, один из самых больших страхов каждого, кто за малахитом под землю хаживает, в такой вот ситуации оказаться. Ну да ладно, часов несколько у нас есть, авось не помрем.

Бубусик поскреб когтями сундук, я поднялась, шагнула ближе. Замка было два, навроде амбарных.

– Ав-р?

– Поджечь дерево я, конечно, могу, но тогда нам воздуха не останется.

Все-таки я попыталась воспользоваться дверным ключом, но он болтался в широкой скважине, как… нечто неприличное в проруби, и язычок подцеплять не желал.

– Ав-р!

– Ну что ты заладил! Подожди. Зорин с Гелей арестуют всех поганцев, нас отопрут. А потом я спокойненько разберусь, как средоточие поганой силы нам на пользу обратить.

Тут я обомлела. Чем меня отопрут? Ключ здесь, со мной. Я открыла рот. Будто выброшенная на берег рыбешка. Бубусик заворчал. Ох, вот я скудоумица! Конечно, у Адлера запасной сыщется.

Гавр согнулся над замком, дернулся и выкашлял на дужку комок зеленой слизи, посеменил ко второму, неаппетитную манипуляцию повторил.

– Какая удача, разбойник, что ты любой дрянью пузо набивать обожаешь, – хихикнула я, наблюдая, как слюна пузырится, разъедая металл.

Замки упали, я отворила сундук. Тело-исходник более всего походило на большую, в человеческий рост куколку бабочки, то есть даже не куколку, а кокон, плотно оплетенный серебристой паутиной.

– Думаешь, нам надобно его размотать?

Бубусик оперся передними лапками в бортик, фыркнул.

– Хорошо. – Я ткнула паутину кончиком указательного пальца, подцепила ногтем. – Но учти, если там страхолюдина какая окажется, в обморок брякнусь.

– Ав-р…

Гаврюша умел ворчать сотней различных оттенков, сейчас он выражал сарказм. Лицо навьего князя было прекрасным. Такими лицами скульпторы одаряют статуи святых либо героев. У него был гладкий широкий лоб, прямой нос, четкий рисунок губ, подбородок с ямочкой. О цвете закрытых глаз я могла лишь гадать, но ресницы, отбрасывающие тени на алебастрово-белые щеки, были чернее ночи, и локоны таких же иссиня-черных волос упали на лоб, освободившись от паутины.

Мне вдруг захотелось, чтоб Бубусик плюнул на это лицо, чтоб нарушил идеальную гармонию черт, чтоб наваждение, в котором я помимо воли оказалась, развеялось.

– Какая сила в нем! Гавр, а если вдруг сейчас хозяин в свой исходник вернется?

– Ав-р.

– Понимаю, глупо звучит. Но ты же слышал, на что способны тамошние колдуны.

– Ав-р-р-р.

– Я не смогу! Артемидор мои силы запечатал.

Опять ворчание.

– Покойники, это другое! Это даже не тонкий мир, а у самой грани топтание.

– Ав-р.

– Ты слаб совсем, а я…

Бормоча возражения, я отбросила ногой замки, пододвинула ящик вплотную к стене и легла на освободившееся на полу место, вытянув ноги.

Бубусик вильнул хвостом, нырнул в ящик и сразу же показался из него, держа в пасти кончик серебристой паутины.

– Ладно, – вздохнула я, наматывая паутинку себе на запястье, – скоротаем время до освобождения, чего уж там.

Гавр вскочил мне на живот, разместился, свернулся калачиком у солнечного сплетения, уютно засопел.

– Слюни подбери, – велела я, – дыру во мне прожжешь, скандал устрою.

– Ав-р…

Прикрыв глаза, я подстроила дыхание в унисон собачечке, ощутила паутинку на запястье, проследила ее от своей руки до кокона, следуя плетению. Я погружалась в привычную мне заменяющую сон черноту, но теперь в ней мерцала серебряная ниточка, я шла за ней, будто за волшебным клубком из сказки, извив за извивом, изгиб за изгибом. Запястье теплело, покалывание распространилось к плечу, оттуда по всему телу.

Вспышка яркого света заставила зажмуриться. Я опять закрыла глаза? Закрыла, уже закрыв? Значит, я погрузилась в сон.

Грудь наполнил свежий морской воздух, продышавшись, я осторожно приоткрыла веки и вскрикнула. На меня в упор серыми Маняшиными глазами смотрела навья. Гавра рядом не было. Я отскочила, замахала руками, призывая огонь, но вызвала лишь ветер, и то не чародейский, а обычный, свечу таким порывом не задуть.

– Блаженная, – хмыкнула нянька и перекинула за спину русую косу. – Не ори и не дергайся. У тебя воздуха на несколько минут всего осталось в каморке твоей, а ты его тратишь бестолково.

– Маняша? Это точно ты?

– А то кто? – Она поставила на траву ведро, распрямилась. – Зачем пожаловала? Помирать?

Мы стояли на заливном зеленом лугу, вдалеке паслись коровы, с голубого неба светило яркое летнее солнце, река, петляющая в зелени берега, сбегала в синь моря. Нарядная картинка, и ни разу не настоящая.

– Думаю, – я обошла няньку по кругу, со всех сторон рассматривая, – помирать мы обе с тобою погодим. А вот мне любопытно, нянюшка, почему у нави, тело твое захватившей, пониже спины точно такой же ведьмин знак алеет?

– Самый неотложный вопрос! – Она потянулась, извлекла из воздуха травинку и засунула себе в рот. – Знак намалевать – дело нехитрое, даже и под кожу капельку краски впрыснуть. Татуировка называется. Чего еще узнать желаешь? Спрашивай! У тебя же, блаженной, времени море разливанное!

Я взвизгнула и бросилась обниматься:

– Это ты! Нянюшка моя драгоценная, Мария моя Анисьевна, Неелова моя смешная.

Она прижала меня к груди:

– Дитятко…

Но долго насладиться встречей мне не дали.

– Уходи, – отстранилась Маняша.

– Без тебя не уйду.

– Не вытащишь, Серафима, не сдюжишь. Я-то всю силу свою истратила, а ты вернуться еще успеешь.

– Ты меня спасла, – прошептала я сквозь слезы. – На меня силу потратила, теперь мой черед.

Я посмотрела на свое запястье, ниточка от него тянулась аршина на два, растворяясь в воздухе.

– Пойдем. – Другой рукой я взяла Маняшину ладонь. – Сейчас мы с тобою поганую навью силу используем и в наш мир вернемся.

– Может, я не желаю!

Я остановилась:

– Объясни.

Никогда ни до ни после я не видела свою Неелову столь смущенной. Она хотела вот так вот, на пике из жизни уйти, героиней в памяти людской остаться, величайшей ведьмой. Раньше я горделивых порывов за Маняшей не замечала, даже усомнилась на мгновение, не навья ли меня сызнова морочит. Но, когда объяснения стали путаными и вовсе нелепыми, а я, разгневавшись, топнула ногой, дурочка призналась. Дело было в князе Кошкине. Маняша любила его, любым, хоть старцем, хоть молодцеватым гусаром, потому что любят не тело, а то, что в нем. А вот быть рядом с любимым она могла лишь в роли сиделки Лулу.

– Мы уехать хотели, – смахнула она слезу, – век наш доживать. Со мною он лет с десяток еще протянул бы. А теперь что? Ты ведь все обратно переиграешь, я тебя, Серафима, знаю, у тебя до справедливости просто зуд какой-то образовывается.

– Может, я и не смогу переиграть, – принялась я утешать, – может, не сдюжу.

– Ты-то?

Гнев, чистый, яркий, застил мне глаза.

– Трусиха! – закричала я. – Нелепая жалкая трусиха! Версты скрадывать она не боялась, и в самом гнезде навском поселиться, а тут страх напал. Даже если не сложится у тебя с Анатолем в яви, если расстанетесь, жизнь на любви не заканчивается!

– Я раньше так же думала, но то раньше…

– Хорошо, ежели так, отчего же ты своего любимого из этой задачки устранила? Ты у князя спросила, желает ли он твоей жертвы? Может, он за тобой уйдет?

Я запнулась, поняв с ошеломляющей ясностью, что именно на это она и надеется, что здесь, у грани, Маняша Неелова любимого поджидает, чтоб вместе, чтоб рука к руке в неизвестность отправиться.

– Это грех, – проговорила я серьезно. – Самоубийство, Мария Анисьевна, смертный грех, а ты двойной на себя взгромоздишь, и за себя, и за Анатоля. Я тебе этого позволить никак не могу.

Схватив ее за руку с такой силой, что пальцы хрустнули, я потянула:

– К лешему мадемуазель Мерло, ты в свое тело вернешься. Молчи, я все решила. Я пока еще твоя хозяйка, у меня и контракт про это имеется, так что перечить не смей.

Луг истаял маревом, пространство вокруг превратилось в пульсирующую бездну, и мы шли сквозь нее, как заблудившиеся в лесу детишки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю