Текст книги "Чудо купальской ночи"
Автор книги: Татьяна Алюшина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
И первым делом, выйдя из реки, подумал: «Так, а где Полина?» И не удержался, спросил у историка:
– А что, Всеволод Иванович, правда, что Полина с девушками по полю голышом бегают?
– Что, – рассмеялся тот, – зацепила тебя Поленька наша?
– Не скрываю, – подтвердил Ставров.
– Бегают, – рассмеялся пуще прежнего Устюгов. – Еще как! С плясками и визгами, как и положено. Только ты их не найдешь. Дело это девичье тайное, на каком поле и когда они в росе купаться пойдут.
– И долго они так резвиться будут?
– Скоро вернутся и в реку нырнут, – успокоил Всеволод Иваныч и понимающе усмехнулся. – Ты уж побудь с нами, пообщайся, а то от Полины нашей ни на шаг сегодня не отходишь.
Но Клим, поговорив с мужиками недолго, решил пройтись и Полину все-таки поискать. И вдоль реки прогулялся, отвечая зазывавшим его к ним в воду девушкам шутливым отказом, и нашел семейство Василия Игнатьевича, а выяснив, что Поля там пока не появлялась, пошел дальше, поднявшись чуть выше по берегу, к роще. Остановился в одном очень красивом месте, привалился к дереву и смотрел на красоту робко начинающегося утра.
– Привет, – услышал Клим позади тихий серебристый голос.
Отчего-то у него мурашки по спине побежали от этого голоса. Он оттолкнулся плечом от дерева и начал медленно поворачиваться. Она стояла перед ним, загадочная, казавшаяся бледной в еле-еле просветлевшей темноте ночи, даже румянец стал бледным, и чудилось, что кожа ее совсем чуть-чуть светится. С распущенными мокрыми волосами, окутавшими плечи и грудь, в венке с поблекшими травами-цветами, в ее глазах отсвечивали блики костров, и от этого глаза казались нереально большими и мистически загадочными. Клим шагнул к Полине, медленно положил свою ладонь ей на затылок, прижал ее другой рукой к себе и тихо спросил:
– Ты мираж? Или русалка?
– Неизвестно… – так же негромко ответила она, глядя ему в глаза.
Клим придвинулся к ней еще ближе, прижал к себе крепче, наклонился к ее лицу и предупредил:
– Сейчас я тебя поцелую, тогда мы и поймем, кто ты.
– Я не умею целоваться, – волшебным шепотом предупредила она. – Никогда по-настоящему не целовалась.
– Вот и хорошо, – медленно прошептал Клим у самых ее губ.
И поцеловал. Губы Полины были упругими и в то же время мягкими, нежными и податливыми. Ее дыхание пахло мятой и медом, Клим подумал, что поймал в объятия свою сладкую погибель.
Ставров прервал поцелуй, посмотрел в затуманившиеся глаза девушки, улыбнулся промелькнувшему в них удивлению, помолчал, разглядывая ее, и произнес шепотом:
– Ты полна сюрпризов… – помолчал еще, вглядываясь в ее снова разрумянившееся лицо, и добавил: –…загадок и тайн. И действительно, не умеешь целоваться. Но это мы исправим.
Клим взял ее лицо в свои ладони, смотрел на это сладкое искушение в его руках, не требующее никакого преодоления или отказа, а ровно наоборот, наклонился и поцеловал долгим, томительным и неспешным поцелуем, медленно раскрыв эти прекрасные губы.
И они целовались и целовались, словно провалились куда-то, пока их не привел в сознание чей-то громкий смех и радостный визг. И разорвали поцелуй, а Клим тут же нежно прижал ее голову к своей груди, и они постояли так немного, посмотрели на веселую парочку, гоняющуюся друг за другом, на посветлевшее небо и уже более четкие очертания реки.
– Поехали домой, – тихо предложил Клим.
– Мы пока не можем, – ответила Полина и пояснила: – Сейчас девушки, и я в том числе, пойдем венки по речке пускать, и еще столы накрывают, утренняя трапеза, вся еда магически заряжена, тоже обряд. С первым лучом зари вождь должен запустить с самого высокого места над рекой горящее Перуново колесо. Это вообще серьезное дело: если колесо не долетит, или потухнет, или неправильно упадет, очень плохо. Все является предзнаменованием, и каждый что-то свое загадывает. А потом мне надо собрать росу и несколько трав, которые только этим утром силу обретают.
– А другие их за тебя собрать не могут?
– Могут, – рассмеялась Полина и подняла голову, посмотрела на Ставрова, – а ты куда-то спешишь?
– Я спешу оказаться наедине с тобой и продолжить целоваться, – немного отодвинулся Клим, посмотрел внимательно ей в лицо и закончил фразу: – И все остальное, если ты захочешь.
– Ты заметил, что мы перешли на «ты»? – полыхнув румянцем на щеках, ушла она от его непрямого вопроса.
– Это правильно, – утвердил Ставров. – Когда так целуются, то на «вы» уже никак нельзя и даже вредно.
– Идем, – позвала Поля, взяла его за руку и пошла вперед. – Мне надо венок по реке пустить, а потом поедим. Ты хочешь есть?
– Вообще-то да. – Прислушавшись к себе, Клим понял, что здорово проголодался, и спросил: – А пирог твой будет?
– Нет, – серебристо рассмеялась Полина, – я его на семью готовила, всего двух налимов привезла. Но будут мои вареники с домашним сыром, зеленью и секретом, я их заранее налепила, ячменная каша тоже со всякими вкусностями и закусочки разные. Там много вкусного будет. Идем.
Когда они спускались к реке, Полина, махнув Климу рукой, поспешила вперед, заметив, что ей от берега, подзывая, машут девушки. А Клим улыбался, глядя ей вслед и думая, какая она, в сущности, еще девчонка. И вдруг по всей протяженности берега затянули красивую медленную песню, прямо за душу берущую. И в воду начали входить девушки, снимать с себя венки, укрепляли внутри них свечки, аккуратно опускали на волны и легонько подталкивали вперед. Пели и женщины на берегу, сами девушки, и это было очень красиво – немного печально, торжественно и красиво.
И плыли, плыли по воде девичьи венки и надежды…
Полина загадала суженого-ряженого с вполне конкретным образом и пожелала себе сегодня самой большой удачи и еще смелости исполнить что задумала и на что решилась, опустила свой венок на воду, подтолкнула легонько и подхватила песню, звучащую над рекой.
Стояла и смотрела, как плывет ее веночек. А он, молодец такой, бодренько взял старт, попал в течение, плыл и с другими венками, на удивление, не сталкивался – вся река была усеяна девичьими веночками, соперничающими друг с другом. А впереди их ждало самое коварное препятствие – река поворачивала, и многие веночки прибивались к берегу и застревали. Но Полин зацепился было за другой венок, но потом отделился от него и поплыл дальше бодро. Так и скрылся за поворотом…
Полина снова потеряла где-то Клима и никак не могла понять, куда же он делся, пока она тут венками разбрасывалась и за «соревнованиями» следила, и неожиданно увидела его разговаривающим с Костроминым у подножия пригорка, там должно было совершиться последнее на сегодня важное действие и уже толпился народ. Костромин похлопал Клима по плечу и пошел вверх, а Ставров начал кого-то высматривать в толпе у реки, заметил Полину и поспешил к ней навстречу. Взял за руку, и они, не сказав ничего друг другу, стали подниматься на пригорок.
Какой-то мужик под шестьдесят в партикулярной белой рубашке, обтягивающей его приличный живот, и темных брюках, подспущенных под него, что-то горячо объяснял Устюгову:
– Да ну, Всеволод Иваныч, давай ты. А то в позапрошлом году оно не долетело, и меня потом все, кому не лень, обвиняли, что засуха вдарила. Так что давай-ка ты сам, у тебя лучше получается.
– Это руководитель района, – на ухо Климу объяснила Поля, – он всегда приезжает к этому моменту, по идее, является главным вождем здесь и должен колесо запускать. Но два года назад у него плохо получилось, колесо упало и потухло на берегу, а потом такая засуха ударила. Сейчас они для формы поспорят, и Устюгов сам запустит, вон, видишь, колесо поджигают уже.
Клим посмотрел в сторону, куда показала Полина, и увидел парней, поджигавших здоровенное деревянное колесо, явно не от повозки, намного больше.
– А тебе здесь надо было появиться обязательно, ты же почетный гость, а это звание. Здесь много известных людей, если посмотришь повнимательней, узнаешь.
– Да бог с ними, – отмахнулся Ставров.
Зрелище запускаемого горящего колеса было поистине достойной кульминацией праздника и производило сильное впечатление – под громкое пение гимна солнцу тех, кто знал и умел, и громкое улюлюканье тех, кто не пел, горящее колесо сорвалось, будто нехотя, с наивысшей точки и понеслось вниз, пущенное умелой рукой Устюгова в длинной брезентовой перчатке. И все смотрели напряженно, перестав и петь и кричать, когда оно, все ускоряясь и ускоряясь, приближалось к реке – войдет в реку или не долетит? Остановится или за камень какой зацепится и повернет, собьется? Что всех ждет в этом году? У каждого было что загадывать.
Это мощное, завораживающее зрелище, когда огромное пламенеющее колесо влетело в реку, разрезая воду, как ножом, поднимая кучу брызг вокруг себя, пролетело вперед, остановилось и рухнуло под громкое шипение.
– Ура-а-а-а!!!! – разнеслось над всем берегом.
И запели, заверещали свиристелки, люди принялись обниматься и поздравлять друг друга. Свершилось! Пришел Ивана Купала! Будет и урожай, и плодородная жизнь!
– Слушай, – признался Полине на ушко Клим, – а меня ведь проняло, я так переживал за это колесо, как оно там прокатится и упадет.
– Красивый обряд, правда? – разулыбалась ему Полина.
– Да, достойный, – подтвердил Ставров.
А потом были и столы на бережке вдоль речки, и просто расстеленные на траве то там, то тут скатерти, вокруг которых устраивались компаниями. Народ явно устал, нашумелся, нагулялся, поутих, и кто-то уже клевал носом, а кто и откровенно подремывал, дожидаясь конца праздника.
Люди рассаживались за столы, Клим с Полиной вернулись в свою компанию, сели рядом, уж там, где нашлись свободные места, без всяких почетных выкрутасов. Она ему что-то советовала, давала пробовать, ожидала его одобрения или неодобрения. От вареников, приготовленных Полей, Ставров пришел в полный восторг, да и закусочки оценил по достоинству. Полина поставила перед Климом тарелку с какой-то кашей, тут ее о чем-то спросила соседка, и девушка отвернулась.
– Отведай-ка блинка, – вдруг сказал кто-то Ставрову в ухо сексуальным томным голосом.
Он повернулся – приятная блондинистая девушка лет двадцати пяти, в таких же национальных одеждах, как и Полина, с распущенными длинными волосами. Смотрела на него откровенно призывным взглядом и протягивала Ставрову половинку большого блина.
– Это вкусно, я сама пекла, – пропела она эротичным тембром.
– Спасибо, – поблагодарил вежливо он и потянул руку за угощением.
– Кыш! – резко произнесла Полина и весело рассмеялась.
Девушка тоже звонко рассмеялась и сказала Поле:
– Ну, я должна была попробовать, а то ты всю ночь от себя кавалера такого знатного не отпускаешь! – махнула Климу ручкой, развернулась и ушла.
– И что это было? – недоумевал Ставров.
– Я же предупреждала, что вся еда магическая, а блины так и вовсе колдовские все эти дни, особенно сегодня, – посмеивалась Полина. – Считается, что если девушка поделится со своим парнем блином, то это упрочит их союз и защитит от невзгод. А если девушка предложит свободному парню половину своего блина и тот примет, это значит, что он объявляет, что станет ухаживать за ней или будет ее женихом. – Поля наклонилась к Климу поближе и, совсем понизив голос, таинственно предупредила: – Осторожно, везде магия и волшебство.
– Я уже попался, – в тон ей так же тихо ответил Клим и посмотрел долгим взглядом в ее серые загадочные глаза.
Они замерли и на время забыли дышать и существовать еще где-то, кроме перекрестья их взглядов, и смотрели, смотрели… Ставров вдруг севшим от желания эротичным бархатным шепотом спросил:
– Мы можем сейчас уехать?
Полина смотрела ему в лицо, видела его напряженное, тревожное ожидание и четко понимала, что от ее решения в данный момент зависит вся последующая жизнь.
Вся. Без вариантов. Даже если у них со Ставровым ничего не получится и они разойдутся потом навсегда и видеться-встречаться не будут, если она согласится на то, что он предлагает, то прямо здесь и сейчас ее жизнь переменится навсегда.
И хоть Полина уже приняла решение еще там, возле березы, под которой они целовались, но ей вдруг так сильно-сильно захотелось, чтобы Клим назвал все прямым текстом. Прямым. Без намеков и этих холодных будничных предложений обычного дела. Больше всего хотелось, чтобы Клим сказал это откровенно… и красиво. Поля даже попросила его про себя об этом мысленно.
Пусть приглашение Клима Ставрова изменить ее жизнь прозвучит красиво!
– Куда, в Москву? – перестала улыбаться и сделалась серьезной Полина.
– Нет, – сразу почувствовал произошедшую в ней перемену Ставров и напрягся. – Я приглашаю тебя к себе домой. Я недалеко отсюда живу, минут тридцать езды.
– Для чего приглашаешь, дом посмотреть, поработать? – тем же серьезным тоном допытывалась девушка.
И тут его на несколько секунд завело так всерьез – какого черта, о чем она спрашивает? Что, не понимает, с какой целью он зовет ее к себе, не знает, для чего мужчины приглашают женщин в гости после таких поцелуев и намеков? К чему эти игры?
И так же, как завело, так в один момент остудило и накрыло понимание, от которого стало одновременно несколько неудобно за себя и свои жесткие мысли и тепло от осознания истины – Полина, конечно, и знает-понимает зачем, да только для нее это решение жизненно важное, первое такое в жизни решение, поскольку, понятное дело, что она не только целоваться не умеет, но и не занималась всем остальным!
Ставров это сразу понял, когда поцеловал ее первый раз, а сейчас забыл, совсем забыл, потому что слишком сильно хотел ее и торопился увезти от всех и остаться наконец вдвоем. И пригласил, как бывалую женщину, вроде как для естественного житейского дела, и давай поехали скорее.
От этого острого, мгновенного осознания Клим вдруг почувствовал такую нежность к Поле, что даже в глазах предательски защипало. Ставров терпеть не мог да и не умел говорить пространные речи, не любил лишних слов и витиеватых фраз. Но ему вдруг именно сейчас захотелось сказать девушке что-то настоящее, особенное и красивое, и успокаивающее – только для нее. И позабыв про всех окружающих, он придвинулся к ней еще ближе, взял в ладони ее лицо и очень тихо сказал:
– Я хочу пригласить тебя к себе, чтобы мы остались одни и никто не мешал мне целовать тебя. И если ты согласна, мы займемся любовью, и я буду очень стараться не спешить, хотя я так сильно тебя хочу, что это будет трудно, но я постараюсь, – заглянул в ее ставшие бездонными от чувств глаза и совсем уж тихо спросил: – Ты окажешь мне такую честь?
Это были именно те слова, которые она ждала! Да и не в словах дело! Поля и сама не знала, в каких выражениях это должно было прозвучать, но именно такого голоса, понимания и такта она ждала! И именно это было так сейчас важно для нее.
– Да, – тихим, но твердым тоном ответила девушка и покраснела.
А он прижал ее голову к своей груди, словно спрятал этот ее румянец от любопытных глаз, понимая, что она смутилась, и тихо спросил:
– Ну и как нам отсюда побыстрей выбраться?
Но побыстрей у них, понятное дело, не получилось. Оказалось, что надо еще потрапезничать, а то хозяйки обидятся, обязательно отведать блинов, символизирующих, как-никак, солнце. А после пришлось объяснять Василию Игнатьевичу и его родным, что у них важные и срочные дела и им пора уезжать. И слух об их отъезде распространился по берегу реки совершенно непонятным образом, как скоростной торнадо, и подтянулись Устюгов с Костроминым, оба местных кузнеца, надеявшиеся, что заманят Клима к себе в кузню пообщаться, расстроенные известием о его отъезде. И местные девушки, подружки Полины, и еще куча народу всей толпой пошли провожать гостей дорогих до дома, где Полина и Клим переоделись в свои обычные одежды. И пока Поля о чем-то разговаривала с женщинами в доме и собиралась, Ставров беседовал с провожающими на улице.
А потом все желали им всякого хорошего, требовали от Ставрова обещания непременно приехать еще раз и махали энергично вслед их уезжающей машине. Клим посматривал в зеркало заднего вида, и только когда они выехали из поселка, посмотрел на Полину.
– Ты знаешь, Устюгов подарил мне одежду, в которой я был на празднике, а она, как я узнал, прилично стоит, – с удивлением в голосе сказал Клим.
– Да, знаю, – кивнула Полина и улыбнулась. – Вещи эти мы сами делаем для ношения и на продажу, разумеется, у них тут даже магазинчик есть, до которого мы с тобой так и не дошли. А он, между прочим, достопримечательность. Всеволоду Ивановичу ты понравился, и он проникся к тебе особым уважением. Он мне так и сказал.
– Приятно, конечно, но непонятно, за что, я ж ничего для его этнического села не сделал.
– Он считает, что сделал, – и объяснила: – Всеволод Иванович больше всего ценит людей, которые преданы своему делу, профессионалы и продолжают совершенствоваться и учиться чему-то новому. Даже вон пастуха Ласточкина уважает, потому что тот лучше всех управляется с коровами, а они его любят и слушаются, как отца родного. Взялся свирель осваивать, коровам играть, чем не новаторство.
– А вот скажи мне, Полина, ты так сильно погружена в славянскую историю, в это этническое поселение в достоверность?
Полина посмотрела на Клима благодарным взглядом. Она поняла, что Ставров специально затеял этот разговор, чтобы отвлечь ее от мыслей о том, куда и зачем они едут, и чтобы она перестала волноваться, расслабилась.
– Спасибо, – не удержала в себе она эту теплую благодарность. И сказала так тихо, до слезы.
Он протянул руку, взял ее ладошку, переплел их пальцы, поднес к губам, поцеловал и посмотрел на девушку.
– Все хорошо, не волнуйся – улыбнулся Клим ободряюще. И совсем другим, деловым и веселым тоном вернул их к разговору: – Ну, так что там про народное творчество?
– Народное творчество, – помолчав, повторила Полина деловым тоном и выпрямилась, села ровно на своем сиденье, вытащив ладонь из его руки. – Меня интересует любой этнос, в основном с точки зрения рукоделия и прикладного творчества. Когда работаю над проектами Алины, изучаю как можно подробней историю промыслов того народа, с которым связан проект, осваиваю новые этнические рисунки, узоры. Но история Древней Руси, славян, русичей одно время меня очень интересовала, и я погрузилась в нее с головой. Потом тебе как-нибудь расскажу, если интересно, это слишком масштабная тема, к тому же я каждый раз, обсуждая ее, начинаю нервничать и заводиться от ужасной исторической несправедливости по отношению к нашей стране, к нашему народу и вообще откровенному вредительству, которое шло веками. Лучше ты мне расскажи про свое дело.
– Знаешь, у меня как раз такое дело, что о нем не говорить надо, а делать и смотреть.
– А я видела твои работы! – восторженно призналась Полинка. – Я только не знала, что это ты сделал, мне Алина совсем недавно сказала. Но я видела все, что ты изготовил для Алининых проектов, а потом в Интернете то, что ты где-то выставлял, я долго и с удовольствием рассматривала. Это потрясающая красота, Клим! Каждая вещь шедевр! Ты гений, настоящий волшебник! Мне так хотелось тебе это сказать все эти дни. Господи, какие потрясающие люстры ты выковал для арабского проекта! Это просто… – Полина горячо жестикулировала, раскраснелась, глаза сияли от восхищения. – …Я не знаю, какая красотища! Я под ними постояла с полчасика, потом притащила стул, влезла и рассматривала, пока меня Алина не сняла оттуда. А ведь я тогда не знала, что это ты сделал, уверена была, что их из Марокко привезли или еще откуда-то!
– Спасибо, – поблагодарил Клим, чувствуя, как от ее оценки растекается в груди приятное тепло.
Даже странно, как правило, Клим не реагировал на похвалу или на критику так чувствительно. А тут смотри, оказывается, ему важна именно Полина оценка, да так, что пробирает до тепла.
– А кровать в Провансе и диваны со шкафами!! – продолжила восхищаться Полина.
– А на диванах были твои пледы, – вдруг вспомнил Клим. – Такие классные, просто чудо. Мне так понравились, что я к Алине приставал, что хочу такие же, и все просил познакомить меня с автором. Но она так и не дала твои координаты.
– Она вообще меня старается никому не отдавать, – рассмеялась Полина. – Вот и сейчас, узнав, что я хочу взять еще один заказ, тут же перебила его, дав мне работу из своего другого проекта.
– Наверное, она правильно делает, – поддержал дизайнера Клим. – Я ведь тоже смотрел объекты перед тем, как Алина их сдавала, и каждый раз поражался твоим работам. Ты очень талантлива, Поленька. Очень. Ты создаешь необыкновенные вещи. Какие-то волшебные. Чудесные. Я бы на ее месте тоже тебя никому бы не отдавал.
– Спасибо, – теперь поблагодарила она.
– Кстати, – загадочно усмехнулся Ставров, посмотрев на нее, – я таки одну твою работу у Алинки выцыганил, разжился. Буквально уволок, прямо со стены снял.
– «Закат», – понимающе кивнула Полина.
– Да, – подтвердил Клим. – Поразительная работа! Гениальная картина. Я все смотрю и поражаюсь, как вообще это можно было сделать: такие краски, совсем тонкие линии, один цвет перетекает в другой… А ведь это вышивка!..
– Сложно, – ответила Полина серьезно и вдруг задумалась, отчего-то загрустила, отвернулась к боковому окну. – Мне ее на ткань перенесли с фотографии. У меня много снимков заката с Енисея, они там совершенно нереальные, я один выбрала, а девушку с конем уже сама нарисовала. Очень сложно было нити подобрать, пришлось лететь во Францию в специальный магазин, а не заказывать почтой, как я обычно это делаю. Большую коробку нитей вывозила и объясняла на таможне, что везу нитки не для торговли, пришлось даже каталог своих работ показывать. Я «Закат» делала не на заказ, а для себя. Вот пришла такая картинка в голову: закат над рекой, и хрупкая девушка в старинной русской одежде стоит спиной к зрителю, а рядом с ней большой боевой конь в полном снаряжении. Она смотрит на закат, положив руку коню на шею. Грустит о своем, наверное, о хозяине коня. Долго эту картину вышивала, закатные переливы красок сложно было выполнить, – Полина повернула голову и посмотрела на Клима, – а потом Алина у меня ее три месяца выклянчивала, и я отдала. Хотя мне очень не хотелось отдавать «Закат» незнакомым людям. Да и вообще расставаться с картиной. Но понадобились деньги…
– Она у меня висит на самом видном месте, – мягко улыбнулся Клим, – я на нее каждый день смотрю.
– Вот так странно бывает, – поразилась пониманию превратностей судьбы Полина. – А теперь я еду к тебе в гости и снова могу увидеть свою картину. А ведь мы с ней расстались около двух лет назад, и я думала, что больше никогда ее не увижу.
– Сейчас увидишь, – подтвердил Ставров и уведомил: – Мы уже приехали.
Они въехали в поселок и по главной улице проехали его насквозь, свернули на боковую улицу, еще раз повернули и оказались на самом краю поселка перед великолепным кованым забором, за которым стоял большой двухэтажный с мансардой дом из мощных массивных бревен с широкой просторной террасой сбоку от центрального входа. Вдали, слева, виднелись какие-то пристройки из таких же бревен, наверняка баня, и еще что-то на внушающем почтение участке земли, на котором все это хозяйство расположилось.
– Это твой дом? – впечатлилась Полина.
– Мой, – подтвердил Ставров, наклонился через коробку передач и поцеловал девушку в щеку, – посиди, я ворота открою.
И вышел из машины. А Полина все смотрела на дом в состоянии некоего шока и чувствовала себя очень странно. Дом и участок с высоченными соснами-елями, березами с рябиной и с совсем молоденькими деревцами и этот фантастический кованый забор с какими-то волшебными птицами и сказочным лесом ей понравились с первого взгляда, словно совпадали с ее внутренним миром. Но только сейчас Полина осознала в полной мере, что Ставров обеспеченный человек, даже скорее богатый, раз у него такой дом! И это напрягло Полинку в момент.
Но развить эту мысль она не успела, Клим вернулся в машину, заехал на участок, вышел, обошел джип и открыл дверцу с Полиной стороны, подал руку и помог выбраться из машины.
И тут на Полю опустилась пыльным мешком ужасная неловкость. Девушка не знала, что говорить и делать в такой момент и…
– Нам что-то надо забрать из багажника? – спас ее снова Ставров от маетной тревоги и неловкости обычным бытовым вопросом.
– Да! – обрадовалась она и улыбнулась. – Два больших бумажных пакета с продуктами, их надо срочно в холодильник пристроить.
Он достал пакеты, взял их в одну руку, захлопнул багажник и, подхватив Полину под локоток, повел вперед.
– Проходи, – пригласил, когда они поднялись по ступенькам, Ставров и открыл дверь.
Полина переступила порог, чувствуя снова подкравшуюся неловкость и хватающуюся за нее скованность, осмотрела большую светлую прихожую. Ставров вошел следом, закрыл дверь и двинулся вперед, по пути снова подхватив Полю под локоть.
– Тогда давай сразу на кухню, распорядишься, что и куда убирать, – предложил он и уже тянул растерянную девушку за собой.
А она семенила за ним, хотела что-то сказать и не знала, что. Все сейчас было у нее плохо, и она чувствовала себя глупо и потерянно… пока они не вошли в кухню… и Полина увидела Печь. Именно так, уважительно, с заглавной буквы. Настоящую большую русскую печь в великолепной старинной изразцовой плитке, стоявшую в дальнем правом углу просторной стильной и современной кухни. Впрочем, кухню Полина не рассмотрела, ничего уже не замечала, кроме этой красавицы, и, высвободив руку из пальцев Ставрова, как зачарованная пошла к ней.
– Ах ты, матушка-печенька, – проговорила Поля нараспев, восхищаясь. – Какая красавица, – похвалила девушка и дотронулась до выпуклых картинок на изразцовых плитках пальчиками, рассматривала изразцы, поглаживала.
А Клим засмотрелся на Полину, так и стоял посреди кухни с пакетами в руке и не мог глаз отвести от светящейся нежной радостью девушки. И такое творилось у него внутри… Она вдруг повернулась к нему и похвалила, сияя глазами:
– Клим, какой же ты молодец, что сделал печь! Какой же ты необыкновенный молодец! – и рассмеялась своим серебристым тихим смехом. – Почему ты ее поставил? Сейчас же вообще никто русской печи не ставит в современных домах.
– Мне хотелось, – ответил он и направился к большому холодильнику, открыл, запихал, не глядя, пакеты, захлопнул дверцу и стремительно прошагал к Полине, обнял с ходу двумя руками за талию и заглянул в ее глаза. – Я сразу решил, что у меня будет печь. Не знаю почему, но вот так решил. У меня в голове такое видение дома всегда было, с настоящей печкой. К тому же я знаком с одним гениальным печником, который ее и сложил.
– Это здорово, – утопая в его зеленых, переполненных желанием глазах, тихо отозвалась Полина.
– Мне тоже так кажется, – в тон ей ответил Клим, уже переходя совсем в иное измерение, наклонился и поцеловал.
И целовал, целовал, целовал, а она растворялась в этом поцелуе, почти до потери сознания, и хваталась за него, обнимала. А Ставров оторвался от ее губ, что-то сказал негромко, еще раз коротко поцеловал, обнял за плечи и куда-то повел. Поля начала хоть что-то соображать, выходя из этого дурманящего состояния, только когда обнаружила, что они стоят у огромной кровати с великолепным кованым изголовьем.
Они остановились друг напротив друга и молчали. Клим протянул руку, погладил ее, едва касаясь, по щеке и тихим, хрипловатым от желания голосом сказал:
– Ничего не бойся, – пальцы его руки переместились на ямочку у нее на горле.
– Я не боюсь, – так же тихо ответила Полина.
А он творил свое колдовство и осторожно, медленно ласкал ее кончиками пальцев, спустившись ниже, к ложбинке между грудей, и прошептал:
– Я хочу на тебя посмотреть.
И притянул к себе, поцеловал, снова окуная ее в потрясающий чувственный водоворот, отстранился и стал неторопливо стягивать с нее футболку. Но Полина вдруг сама начала ему помогать и заторопилась, чтобы уже не передумать и вообще ни о чем не думать, принялась дергать «молнию» на своей длинной юбке – расстегнула, и та стала соскальзывать вниз по бедрам, высвободилась из футболки, которую Клим с нее тянул. Схватилась за его футболку, торопясь, а Клим помог, ухватив как-то так ловко одной рукой и стащив ее одним резким движением. Поля сунулась было к ремню его брюк и отдернула вдруг руки, словно обожглась, только тут сообразив, что творит.
– Ничего, – сказал Ставров, улыбнувшись, обнял девушку, спасая от неловкости, и поцеловал нежно в висок. – Все хорошо.
И снова поцеловал, помогая ей разгореться вновь, раскрепоститься, а когда Полина почувствовала, что у нее подгибаются ноги, оторвался от ее губ, медленно расстегнул и снял с нее бюстгальтер, кинул его куда-то в сторону, отошел на шаг и смотрел… А Полина начала краснеть, и совершенно непроизвольно ее руки потянулись прикрыться извечным женским жестом невинности.
– Не надо, – попросил Клим севшим в момент голосом. – Ты великолепна. – Он протянул руку, очень нежно дотронулся до груди девушки и прошептал: – Прекрасна. Русалка, которая вышла на берег в ночь на Ивана Купалу на мою погибель.
– Или на счастье, – сказала шепотом Полина.
– Или на счастье… – повторил он, лаская ее грудь.
– Я не русалка, ты же трогаешь меня, чувствуешь, что я живая.
– Чувствую, – согласился Клим, медленно притянул девушку к себе и прижал, так что Полина ахнула тихонько, ощутив, как ее грудь касается его торса, а он улыбнулся и прошептал: – Но у тебя русалочьи глаза.
– Всем известно, что у русалок зеленые глаза, – наставительно прошептала Полина в ответ.
Клим наклонил голову, поцеловал и вдруг резко оборвал поцелуй, подхватил Полю на руки и очень осторожно, с особой нежностью уложил на кровать, лег рядом на бок и облокотился на руку.
– Нет, – сказал он и нежно провел пальцами по ее щеке. – Серые, как речная вода…
Медленно наклонился и поцеловал совершенно гибельным поцелуем, а Полина выгнулась, прижалась к нему, обняла и потащила за собой на дно в свое русалочье царство, совершенно потеряв голову…
Не понимая и не видя больше ничего вокруг, не желая ничего, кроме этой незнакомой жажды и стремления вперед, кроме его рук, губ, тела и того огня, что Клим дарил ей, она рвалась ко всему этому незнакомому навстречу… Он куда-то вдруг делся, оторвавшись от нее, оставив одну, и Поля, недоумевая, позвала:
– Клим?
– Я здесь, здесь, – вернулся он к ней.
И прижал к себе, и снова поцеловал, возвращая ее в их глубины, в которых они добровольно тонули. А она плавилась, плавилась в его руках, познавая себя новую, иную и почти не почувствовала боли, которая тут же забылась, вытесненная непреодолимым стремлением вынырнуть из этих вод – туда, к солнцу, скорее. И они рванулись вверх, выскочили из их реки, держась друг за друга, под слепящие солнечные лучи!
