Текст книги "Все лики любви"

Автор книги: Татьяна Алюшина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вот так и получилось, что Егорка вырос в Москве и там же пошел в школу.

Он всегда выделялся из сверстников. Чем? А бог знает! Было в нем нечто, что не объяснишь словами, некая внутренняя сила, уравновешенность и при этом море энергии и способность на поступок. Сложно объяснить. Врожденное лидерство, заключенное в спокойствии, уверенности в себе и в правильности своих поступков и внутреннего мира. И это все на ощущениях, объяснить, почему мы чувствуем в человеке эту силу и характер, невозможно, но тепличный человек, какими являются все городские люди, всегда безошибочно просекает нестандартность другого.

Влад прав, говоря про уникальную способность Егора – не претендовать ни на какое лидерство и власть и получать их сверх всякой меры. Кстати, и уметь этим не злоупотреблять. Например, и в садике воспитательницы, и особенно учителя в школе, с первого класса, даже не отдавая себе отчета, поставили его лидером.

– Дети, завтра мы идем у музей. Егор, скажи всем, чтобы не шумели и слушали экскурсовода.

Или:

– Ребята, сейчас перед вами выступит… (кто-то там, неважно). Егор, объясни ребятам, что это интересно.

И так постоянно. Ибо, если Егор решит, что ему что-то интересно, это тут же резко станет интересно всем, если Егор вздумает прогулять урок, то за ним потащатся прогуливать и все одноклассники, если музей разваливала по частям группа диких деток и вдруг Бармин принимался внимательно слушать экскурсовода, то сразу же наступала идеальная тишина. И, заметьте, при этом он никого не звал за собой, не уговаривал и вообще слов зря не тратил.

Вот такой был мальчик.

Чувствовалось, что станет неординарной личностью, но знали бы друзья и родные, насколько неординарной!

После третьего класса, в десять лет, Егора забрали к себе родители. Комбинат под руководством Дениса Петровича за эти годы стал одним из ведущих в стране и оброс современным поселком с серьезной инфраструктурой. И как только ему придали статус города, а в местную школу Бармин сумел найти сильных, талантливых преподавателей, они с женой сразу же забрали сына к себе.

Эти три года, которые семья прожила вместе, были, наверное, самыми замечательными и счастливыми в их жизни – с восемьдесят восьмого по девяностый!

А на следующий год началось!

Отец, директор огромного комбината, отвечавший, разумеется, за все, в том числе за работу и жизнь сотрудников и их семей, а страну лихорадит, зарплаты задерживают, обеспечение урезают, митинги сплошные, кто и что требует, сам не понимает.

А тут коммерциализация началась. Вы себе, на минуточку, представляете, что такое деревоперерабатывающий комбинат с лесозаготовительными делянками на десятки лет вперед? Его ценность, стоимость и значимость?

Стервятники налетели сразу и жестко.

Первыми появились американцы со всякими бумагами, правительственными разрешениями и прочей лабудой, вполне реально дававшей им право на так называемую «долгосрочную аренду». На самом деле являющуюся откровенным выкупом предприятия в собственность за копейки, в которые оценили комбинат какие-то сволочи из министерства за большие взятки от «дяди Сэма».

Вторыми, почти сразу за америкосами, появились бандюки. Ну а как без них? Сибирь, края таежные, зона на зоне, вор в законе на воре в законе. Те вообще наглые беспредельщики – просто на хапок, на испуг и шантаж брать принялись, силу имели большую, но на штурм идти до поры не решались.

Ну, и третьи, молодые ушлые ребятки, не всегда русской национальности в паре с новоявленными банкирами, реально понимавшие стоимость и стратегическое значение комбината – те юридически подкованные, с документами, чуть ли не в ООН оформленными и подтвержденными всякими министрами московскими на право владения-приобретения – те самые зарождающиеся олигархи.

Денис Петрович жену с сыном на комбинат забрал и приказал всему руководству перевезти свои семьи сюда же, жил в кабинете, практически не спал. Какой сон – война. Рабочие создали добровольческие дружины и охраняли комбинат и руководство, усилив уже существующую систему охраны. Мужики почти все сибирские – серьезные, крепкие, решительные, все при оружии.

Прямо средневековая осада замка у них там получилась.

Бармин понимал, что долго такое противостояние длиться не может, рано или поздно одна из сторон не мытьем, так жестким катаньем пригребет к себе комбинат, но и сдаваться не собирался, искал выходы из ситуации. А тут пришли к нему мужики рабочие с поклоном и коллективной просьбой.

– Возьми ты комбинат, Денис Петрович, Христом Богом просим. Только тебе верим и знаем, ты за рабочего человека горой, ты нас отстоишь. Становись хозяином.

А это значит-таки воевать теперь уж по полной программе!

Но и отдавать детище, которое сам выстроил с нуля, выпестовал и вывел в международные лидеры, вот так на дурака! А не хрена ли вам?! Но и опереться-то ему было не на кого – первый зам продался американцам сразу и даже управление комбината покинул, второй с будущими олигархами и банкирами договаривался. Назначил он первым замом главного инженера, и вот вдвоем они и взялись отстаивать комбинат.

Все рабочие, а также члены их семей провели собрание, где добровольно и единолично передали права на управление комбинатом Бармину. И началась с этого момента настоящая война, затянувшаяся на несколько лет.

Сколько было атак государственных чиновников, уже получивших солидные «гонорары» за этот комбинат, – не счесть. И судебных разбирательств, и до личной встречи с Ельциным доходило, и до международных судов, а уж бандитские наезды и считать устали, и попытки силового захвата комбината, и рейдерского – выстояли. А потому что работяги, народ городка верили только Бармину. Видя, что творится в стране, стояли за него горой.

В один из таких вот самых страшных бандитских наездов, когда убили главного инженера и мастера одного из цехов и начались настоящие боевые действия, Денис Петрович отправил семью к своему близкому другу Антону Григорьевичу Дудину, в город Хатанга. Вывозили их тайно, охотники провели по таежным тропам в районный городок аж за сто километров от комбината, а там на электричке до областного центра и оттуда уже долго – и поездом и самолетами малой авиации – Егор с мамой добирались до Хатанги.

Страшное было время. Мама каждый вечер плакала на кухне на плече у тети Вали, жены дяди Антона, когда рассказывала, как они живут последние два-три года и что творится на комбинате, ужасно боялась за отца. Егору тогда стукнуло пятнадцать, и он откровенно не понимал, что именно творится в стране. Да, если честно, мы все до сих пор толком не понимаем, что тогда случилось с нашей страной и почему сильнейшая держава с мощной промышленностью и наукой просто в одночасье рухнула в пропасть и стала, как бомж, жрать с помоек Европы и Америки, превратилась в отстойную страну третьего мира. Куда уж мальчишке понять те страшные реалии и начинающуюся гражданскую войну.

Но случилось так, что дядя Антон в то время занимал высокую должность в руководстве города, и ему также приходилось на себе испытывать ужасы этого времени перемен. Заполярье, которое правительство бросило в первую очередь, это вообще отдельная тема и боль. Сейчас не об этом.

Антону Григорьевичу частенько приходилось мотаться по делам по всему огромному району, и Егор напрашивался ему в попутчики. Интересно же – Крайний Север, экзотика. Так он и оказался в одном из селений эвенков и познакомился там с потрясающим человеком, потомственным охотником, владеющим уникальными знаниями и умениями этого народа.

Настоящих лесных охотников практически не осталось, единицы и те уже старики, а скоро и вовсе не останется, судя по тому, как быстро вслед за шаманами исчезают эти уникальные люди. Буквально по пальцам пересчитать.

Быть охотником – это великое искусство, в наше время этому не учат. Но старому Степану Егор чем-то приглянулся, и он решил взять его в ученики.

– Да с чего бы, Степан Акимыч? – удивился такому заявлению Антон Григорьевич, когда старый эвенк неожиданно объявил о своем решении.

– А мне видней! – хитро прищурившись, ответил охотник. – Ты его, Антошка, оставь на лето-то, пусть оботрется, себя покажет, а там я скажу, на что годен.

– Егор ты как, хотел бы остаться? – скорее для проформы спросил Дудин.

Какое остаться?! Эвенкийское поселение хрен знает где, посреди лесотундры, без электричества, оторванное от всякой цивилизации, половина населения пьет, половина браконьерством занимается. Где тут место москвичу?..

– Хочу! – с энтузиазмом, сверкая глазами, признался московский мальчик.

– Ты вообще реалии здешней жизни понимаешь? – поразился Дудин. – Здесь туалет на улице, с дыркой, а то и под ближайшими кустами, а чтобы умыться или воды попить, надо ее из колодца натаскать, ни телевизора, ни развлечений, и гнус, который тебя просто сожрет, а если что-то случится, то ни больницы, ни милиции.

– Да, нормально все, дядь Антон! – заверил Егорка.

– Ну, смотри, – с большим сомнением согласился Дудин и пообещал: – Если сам не смогу приезжать, буду с проверкой помощников засылать каждую неделю.

Егор остался.

Это потом, гораздо позже он узнал, что попал к самому известному на весь Север лесному охотнику, особо почитаемому у коренного населения, и удостоиться чести учиться у которого надо было еще заслужить и очень, ну очень постараться. Ему необычайно повезло.

Хотя что и для кого считать везением. Для Бармина встреча со Степаном Акимовичем оказалась знаковой и просто величайшей удачей. А то, что старый охотник решил присмотреться к пацану городскому, что-то там только ему одному известное разглядев в нем, это вообще чудо какое-то. А вот все, как один, друзья и знакомые Егора посчитали бы полным попадаловом и совершенно ненормальным издевательством то, что пришлось пройти ему за это лето.

А пришлось ему сломать в себе большинство имеющихся уже жизненных представлений, установок, концепций и выстраивать себя, как личность, как мужчину, заново. Например, учиться самому главному качеству охотника – терпению. Настоящему искусству терпения и абсолютного внутреннего спокойствия, что бы ни происходило вокруг.

Обычному человеку это невозможно представить, осмыслить – это равносильно взрыву психики. Современный человек ужасно суетлив и поспешен, он ничего не делает вдумчиво, с расстановкой и основательностью, это уже стало сутью, натурой нынешних людей. И невероятных, для других почти невозможных, усилий стоило Егору выкорчевать из себя суетность, перестроить мысли, но самое главное – движения, даже состав крови, и, как это ни удивительно, научиться управлять ее током, скоростью течения. Не удивляйтесь, но это так, и он это умеет. Сейчас он может сердце свое остановить и запустить заново. Не чудо – умение, терпение и долгие тренировки – школа!

Все лето Степан Акимыч гонял Егорку нещадно. Знаете, как эвенки учили мальчишек скорости реакции? Ставили у дерева и сначала кидали в них камушки, от которых надо было уклоняться. Потом стреляли из лука, и пацан должен был отбить стрелу, уменьшали расстояние и снова стреляли. Сначала мальчишка учился отбивать и уклоняться от стрел, а заканчивал тем, что ловил стрелу с самого минимального расстояния выстрела.

Но в то, первое, лето Егору казалось, что Степан его не обучает, а лишь присматривается да испытывает, достоин ли. Давал всякие задания, казавшиеся тогда, по незнанию, Егору совершенно бессмысленными и ненужными, но он стойко выполнял все, что от него требовалось, брал старый охотник с собой мальчишку в лес, что-то показывал, говорил странные вещи, которые Егор запоминал навсегда, хоть и удивлялся постоянно странностям старого эвенка.

Лишь на следующее лето Степан объявил Егору и Дудину, привезшему его, что берет мальчика в ученики. И началась новая жизнь Егора, разделенная на два мира – город и школу, и тайгу с тундрой и учебу у Степана. Два совершенно разных мира, две вселенные, две жизни.

Знаете, с чего началась его учеба? С умения правильно дышать, стрелять из лука, правильно целиться, руку ставить, мышцы по-иному выстраивать. Затем тренировка зрения, зоркости. Егор долго сидел на холме, успокаивая внутреннее течение жизни, выравнивая ритм своего тела с ритмом Земли, и смотрел в бесконечность, расслабляя глазные яблоки. И множество, множество таких наук, из глубины веков пришедших, возвращающих человека в первоначальное состояние, учащих жить с природой в гармонии и одним дыханием, слышать, чувствовать ее и заново становиться ее частью.

Никто ему стрелять из ружья сразу не дал, понятное дело. Эвенки, энцы и чукчи патроны берегут. Каждый на счету, и ради учебы или по глупости жечь не станут – бери ружье и учись, дыши правильно, пальчиком работай, целься, поводи, без выстрела – неделями. У таежников огромная ответственность за каждый выстрел, потому что нет патронов в избытке, все на счету, а зверя бить надо!

Вот и учился. В то второе лето отвел Степан Егора к шаману-кето. Долго шли тайгой, несколько дней в другое стойбище-поселок, а от него еще несколько часов к дому самого шамана. О чем-то охотник с шаманом неспешно на своем языке разговаривали, обсуждали, договорились, видимо, и шаман провел над Егором специальный ритуал, погрузив его в состояние легкого транса, после которого парень заснул, а проснувшись, услышал решение двух стариков:

– На следующий год тебя шаман возьмет обучать.

– Шаманить, что ли? – сильно удивился Егор.

– Нет. Этому только тех обучают, кому суждено и кого Дух выбрал, – объяснил шаман и вздохнул горестно: – Нет таких здесь. Обучать буду знаниям тайги, зверя, земли. Посмотрим, чему еще.

Егор был только рад, да есть нюансы. Ему семнадцать, и на следующее лето он заканчивает школу, и уже давно ответил себе на вопрос: «Что дальше?» Дальше он решил по стопам отца идти в Лесной институт в Москве поступать, да и отец все чаще в разговоре поминает, что нужен ему Егор, как помощник в деле. К тому же, если в институт не поступишь – милости просим в армию.

Но отказаться от учения у старого шамана Бармин не мог. Эта земля, эти простые, искренние люди, их уникальные знания, общение с Землей, с диким миром не просто покорили его, а становились частью его самого, звали к себе и уже навсегда.

Родные, конечно, расстроились, мама испереживалась ужасно – война в стране началась чеченская, а вдруг сын туда попадет! Да и как год пропустить, с его-то прекрасными оценками, зачем? Но отец выслушал доводы Егора и, поразмыслив, сына поддержал:

– Раз ты чувствуешь, что это для тебя настолько важно, делай, что решил, но помни, это первое твое мужское решение, и ответственность за все его последствия тебе придется принять в полной мере, сын. От армии тебя отмазывать не стану.

– А я и не попрошу, – уверил Егор и улыбнулся задорно: – Ничего, бать, я справлюсь.

Но скоро у него возникли большие сомнения по поводу такого опрометчивого заявления. Он остался у шамана со Степаном на год, и что только ему не пришлось постичь и пройти в тех испытаниях и учебе, которую ему устроили эти два старика! Частенько Егор думал, что просто сдохнет, или крыша съедет напрочь и он останется по тайге шастать с мифическим призраком Белого Геолога на пару.

К следующему лету он прошел первую инициацию – превращение из парня во взрослого мужчину. Это вообще отдельная тема! Настолько это испытание опасное, что бывали случаи, что и коренные эвенки с ума сходили и вообще умирали во время ритуала, а тут белый человек, городской, столичный.

Осенью Бармин благополучно отбыл в ряды Российской армии. В спецназе не служил, по рубежам кавказским не «путешествовал» и нехороших бандитских людей не валил, слава богу. Но и в войска попал не нежные – пограничные, где отцы-командиры его знания-умения влет оценили, и получил он нештатное звание первого следопыта, почет, уважуху и вполне сытую жизнь. Надо отметить, что и там время провел не без пользы, много чему научившись, особенно у одного четкого инструктора рукопашного и ножевого боя. Оказывается, того родной дед обучал, а дедушка тот не простой был, а ученик самого героя-партизана Медведева, знаменитого спецназовца-диверсанта, который основал и разработал первый курс ножевого боя для диверсионных групп. И поверьте, никакого красивого перекидывания ножичков из руки в руку, поигрывания лезвием-бабочкой перед противником и милых переговоров с обещанием «щас порежу!» там и близко нет – все это туфта и киношные штучки. Ножевой бой куда как страшнее в своей четкости и молниеносной смертельности. Надо, оценил ситуацию, решил – бей! И бей так, чтобы полностью вывести из строя.

Егор, будучи человеком, который любит учиться новому, как попал в часть, так и учился у мастера до самого дембеля с большим усердием и удовольствием, и с большими успехами – учителя-то в показательном бое он уже спокойно переигрывал. Ну, такой человек – если берется осваивать что-то новое, то стремится стать профи в этом вопросе, первым. Такая натура.

Сразу, как вернулся из армии, Егор поступил в Московский государственный университет леса, как теперь стал называться институт, в котором учился отец. И каждое лето, а то и на зимние каникулы уезжал на Север. Довелось ему поучиться не только у Степана, но и у энцев, и у чукчей. А еще с геологическими партиями исходить километры тундры и тайги, и охотником за песцом ходить, и самое экстремальное – проработал он один сезон в составе заготовительной охотбригады.

Это вообще уроки жизни из серии «Лучше не знать!». Чистое чистилище!

Заготавливали они оленей. Бьют животное на речной переправе выстрелом в упор, с моторки по плывущему оленю. Кому это покажется издевательством над животными и садизмом, рекомендуется посетить бойню, где коров оприходуют, и посмотреть на их мучения. Здесь же охотники опытные, и с одного выстрела оленя валят сразу насмерть, он и понять не успевает, что умер, и мясо не отравляется выбросом адреналинового страха смерти.

Олени не тонут, у них мех полый внутри и держит туши на воде, их собирают «вязанками» и доставляют на берег. А вот там-то и начинается полная… на которую и поставили работать молодого Егора. База-площадка для разделки. Тушу специальным крюком транспортера тянут к разделочному столу, где надо внутренности его выпотрошить не повредив, а для этого сноровка особая нужна. Пока Егор приноровился, такого насмотрелся!! Мама дорогая! И провонял весь, и перемазался кровищей, и, уж извините, дерьмом с ног до головы, несколько дней этот запах никак не выветривался. После такой «науки» разделка зверя для него и не работа вовсе, с закрытыми глазами сделает.

Чего только не постигал он и где только не бывал за эти годы! И по рекам сибирским в одиночку сплавлялся, и капитаном самоходной баржи в артели охотничьей был, и с геологоразведкой по арктическим пустыням ходил, и на плато Путорана с вертолета высаживался, месяцами в одиночку в тайге и тундре, как в доме родном, проводил, и науку охотничью постигать продолжал, не забывал шамана и Степана. А во время зимних и весенних каникул объездил практически всю Европу, встал на горные лыжи. Интересно ему жить было, взахлеб.

На языке эвенков и энцев, как на родном, говорит – тунгусско-ламутская группа называются, да и чукчей легко понимает, и говорить на их языке может, и получилось на выходе эдакое дитя глухой тайги и запредельной тундры, эвенкийский Чингачгук, только белый и с европейским образованием.

Человек с нестандартной подготовкой. Кстати, не только на зверье умел охотиться, приходилось и с браконьерами сталкиваться, и милиции родной помогать в поимке лихих людишек, и не один раз. А они ребята беспредельщики, им человека убить, хоть охотника, хоть милиционера, как плюнуть – тайга все скроет. Имеется у Егора напоминание на теле от первой своей встречи с такими маргиналами – след от пулевого ранения на правом боку. В тот свой первый раз он еще по наивности считал, что не станет вот так просто человек стрелять в другого человека, да и что особенного такого вы совершили, чтобы убивать других людей? Лося завалили. Ну и что? Не в тюрьму же вас засадят – заплатите штраф, и все! Но браконьеры – мужики нервные и злые, стреляют на голос.

Это был первый и единственный раз, когда он подставился. После такого урока стрелял без дебатов и приветственных речей – у тебя взведенное ружье в руках – тогда получи! Не насмерть, разумеется, он же гуманный человек. Иногда.

Кстати, насчет браконьеров была интересная история в его биографии.

Егор окончил лесной университет, а еще через год получил и второе высшее образование – по специальности инженер-строитель. И поставил его Бармин-старший генеральным директором теперь уже собственного комбината.

Денис Петрович в олигархи не стремился, хотя возможностей таких у него имелось на заре нового капитализма предостаточно. Но имелось также свое мнение на этот счет – ограничился комбинатом, ставшим его собственностью, и сопутствующим производству бизнесом, объединив их в холдинг, считая, что надо просто хорошо делать свое дело, отвечать за него и за людей, работающих на тебя, реально оценивать возможности и полностью контролировать бизнес. А слишком раззявленный роток частенько является причиной вывиха челюсти и сильно влияет на мозговую деятельность.

Ну вот такой человек. Кстати, как показывает нынешнее время, самое верное решение, судя по тому, как «сдуваются» один за другим наши олигархи, а некоторых из них здравомыслящими можно назвать лишь условно.

За эти годы комбинат Бармина снова вышел на международную арену, став одним из известных поставщиков древесины и деревянных изделий в мире. Новое оборудование, новые технологии, расширение делянок под лесоповал, расширение инфраструктуры района, расширение подразделений и мелкого профильного бизнеса – да много чего сделано и достигнуто. Представительство в Москве – шикарный офис, контракты по Европе и Америке. Большую часть времени Денису Петровичу приходилось мотаться между Москвой и комбинатом, вот и назрело время сыну помогать отцу в бизнесе.

Егор принял на себя управление комбинатом, вник в дела, кое-что изменил по-своему, правда, согласовав с отцом и обосновав изменения. Проблем текущих на поверку оказалось множество, и самая болезненная из них – лютое браконьерство!

Надо напомнить, что лесозаготовительная деятельность – одна из самых криминализированных. Хищнически вырубаются сотни гектаров лесов – вандальным способом, нанося огромный ущерб тайге – лишь бы урвать! Забрасывается в тайгу оборудование, лесорубы, транспорт, прокладывается варварски просека до трассы – нагло, бульдозером, губя невероятное количество молодняка и таежного ареала. Хапком, в авральном режиме, вырубаются лучшие стволы, как попало, с ущербом для окружающего леса, и спешно тайно вывозятся. Выловить такие браконьерские артели сложно, но вполне реально, а вот бороться с ними – еще та проблема. В прибылях от нелегальной вырубки, как правило, участвуют хорошо сидящие в руководящих креслах дяденьки.

Уж несколько лет, как повадились на официально выделенные комбинату государством участки леса закидывать такие бригады лихих хлопцев-добытчиков. Бармин-младший, изучив этот вопрос, согласовал кое-какие действия с милицией и собрался на «охоту». И, руководствуясь правилом, утверждающим, что гуманизм хорош в лечебных дозах, ушел в тайгу на несколько дней.

А когда вернулся, разумеется с добытой дичью, то сильно «удивился» – ну надо же, милиция арестовала всю бригаду браконьеров, вместе с помощником главного заказчика древесины, аккурат приехавшим с проверкой на делянку. А самое-то удивительное знаете что? То, что все они оказались раненными в ягодицы. Все. Причем когда провели экспертизу пуль, то выяснилось, что постреляли они друг друга из собственных стволов. Бедняги клянутся и божатся, что понятия не имеют, кто их ранил, а прокурор им экспертизу под нос – да вы сами и стреляли, пули выпущены только из того оружия, которое у вас имелось.

Через пару месяцев ситуация повторилась с другой залетной бригадой, а перед самой зимой и третья вся в околоточном изоляторе оказалась с непредусмотренной природой лишней дыркой в районе задницы. И поползли слухи в среде лихих людей, что ну его на фиг на барминские делянки залезать, там непонятно что творится: не то леший завелся, не то черт какой, а может, и призрак самого Белого Геолога бродит.

Ведь никто ничего не слышал, не видел – рассказывали многочисленные раненые страдальцы, они же очевидцы, лежа на животах в тюремных изоляторах – раз, и выстрел из ниоткуда! Они по кустам палить, все обшарили вокруг, тут снова – бах, и никого нет, и следов никаких! Они же стволы свои из рук не выпускали, спали с ними в обнимку, как можно было из них же пулю и получить? Точно, призрак какой!

Когда майор милиции, начальник местного отдела, Бармину это рассказывал, то все присматривался пристально к генеральному директору:

– А как вы, Егор Денисович, узнали, где они работают, и место мне для засады заранее указали? – подозрительно, но мягко поинтересовался представитель власти.

– Так мужики наши, комбинатовские охотнички, вы ж знаете, в тайгу на зверя ходили. А я им строго-настрого велел: если встретите браконьеров, обходите десятой дорогой и мне доложите, а я милиции сообщу, пусть они и действуют, на то они и правоохранительные органы, – и полюбопытствовал с чистым взглядом законопослушного человека и с еле заметной саркастической улыбкой в уголке губ: – Правильно?

Посмотрел на него майор и сильно призадумался.

Молодой мужик, эдакого обманчиво-деловитого, несколько надменного вида, в шикарном иностранном костюме ручной работы стоимостью во всю годовую зарплату майора. Уверенный в себе, с легкой снисходительностью и надменностью к простому люду, эдакий столичный богатенький хлыщ (очень опасное заблуждение, образ, который Бармин умело использовал не раз). А глаза хитрые, острые, сам резкий, ни одного лишнего движения, как у хищника. Очень опасный мальчик. Не приведи боже оказаться в числе его врагов! Волчара!

Он мало говорит, но каждое слово стоит дорого.

Вот это и называется настоящая репутация.

– Нам бы тот призрак и в городе не помешал, – вздохнул майор, протянул руку для рукопожатия. – Ну, спасибо вам, Егор Денисович за своевременное оповещение о браконьерах.

– Всегда пожалуйста. – Бармин встал с места и пожал руку майору.

Отработал он на комбинате полных два года, когда поступило интересное предложение от Дудина. Антон Григорьевич за это время карьеру-то делал, сейчас большим начальником в министерстве в Москве. Там и встретился с другом Денисом и свою идею ему рассказал:

– Слушай, рекомендовал я Егорку твоего возглавить строительство нового лесоперерабатывающего завода. Там масштабы, задачи имперские, интересное дело, но сам знаешь, какие это сложности. Как думаешь, Денис, потянет он?

– Да он-то потянет, – вздохнул Денис Петрович, – а на кого я комбинат оставлю?

– Да твой комбинат работает как часы, все отлажено, только толкового управленца посади – и все, а я про перспективу говорю! – отмахнулся Дудин.

– Ну это-то да, да где ж того толкового найдешь? – печалился о своем Бармин-старший.

– А я тебе порекомендую, есть у меня один парнишка, ему бы дело реальное, а не в министерстве штаны просиживать, да папаша пристроил…

Егор предложение принял сразу.

И с легкой руки Антона Григорьевича оказался в таком труднейшем и интереснейшем деле! Громадина!! Он и не представлял, пока не влез в дело по маковку! Но ему нравилось – создавать нечто с нуля, строить, руководить большим коллективом, выстраивать новое, сильное. И на три года он погрузился в становление завода и инфраструктуры вокруг – полностью, со всеми потрохами. Сделал. Сдал и работу наладил.

А тут поступило совсем иное, ошарашивающее неожиданностью предложение от того же Дудина – стать главой администрации одного из районов на самом севере Сибири.

А он подумал, слетал туда честным туристом, посмотрел, прикинул – и согласился.

Пришлось постигать сразу на практике профессию государственного управленца, старательно уворачиваясь от шишек, сыпящихся на голову, а заодно и тайный мир номенклатуры изучить, ой какой непростой, с множеством скрытых подводных течений и своих законов.

И начал свою деятельность Бармин с того, что выторговал себе особые полномочия для спасения загибающегося района, ранее одного из ведущих в стране по добыче пушнины, рыболовецкого и народных промыслов. На федеральном уровне добился полномочий-то и… и заслал в городишко под видом этнографов парочку частных детективов, которые за месяц своей «научной экспедиции» собрали для него материал на все руководство района – от старшего механизатора загибающегося колхоза до главы администрации, заявления от простых граждан и подписанные показания. Ну, приблизительно такой картины Егор и ожидал – сказать, что воруют, ничего не сказать. Воруют везде, но здесь еще и ни черта вообще при этом не делают, даже для видимости.

Егор понимал, что его появление в районе надо обставить театрально громко и помпезно, подчеркнув тем самым свои особые полномочия, добавив героизации своему образу и демонстрируя населению, что в город пришел новый, долгожданный ими порядок. Люди наши всегда радуются, как дети на новогодней елке, когда намозолившую душу и тело своим беспределом воровства и безнаказанности власть прилюдно лупцуют. Забывая поинтересоваться, а насколько новая власть лучше старого черта. Эта лучше, решил уверить их Бармин.

Ну что, господа, утопим этот район в законе и справедливости?

На площадь перед зданием районной администрации, повизгивая на поворотах тормозами, выскочило несколько машин представительского класса и автобус с областным ОМОНом. А через пять минут, придавая законченности этой части шоу, туда же опустился вертолет, из которого вышел Бармин в сопровождении группы следователей федеральной прокуратуры, двоих молодых людей, его бывших замов с завода, которых он позвал с собой в новое дело, целой бригады аудиторов и молодого здорового парня Василия, личного порученца Бармина по особым делам, работавшего с ним еще с отцовского комбината.

Прошел Егор Денисович пряменько в кабинет руководителя, по дороге к которому омоновцы и Василий, идущие перед ним, как ледокол перед прогулочным кораблем, пресекали любые поползновения остановить это стремительное движение и останавливали волны любопытных, выливавшихся в коридоры из всех кабинетов и щелей.

Поздоровавшись с несколько испуганной секретаршей, Бармин прошел в кабинет главы района, игнорируя его истеричные требования объяснить: «Что здесь происходит, кто вы такой и по какому…» и все в этом же ключе. Дядечку, пышущего возмущением, отодвинул с дороги, уселся в его кресло и отдал распоряжение секретарше, гораздо лучше державшейся, чем ее теперь уже бывший начальник: