Текст книги "Арабская авантюра"

Автор книги: Талбот Мэнди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Юсуф Дакмар опроверг обвинение со всем пылом, присущим негодяю, который в кои-то веки обвинен напрасно.

– Бородой Пророка и моей честью клянусь, что я не трогал твоего письма. И не знаю, где оно.

– Покажи мне бороду Пророка, – потребовал Джереми. – Покажи мне твою честь!

– Это речи безумца! Как я могу показать то или другое?

– Тогда как ты можешь клясться тем, что нельзя увидеть? Ты, отец легких слов и злых дел, отдай мне письмо!

Тогда Юсуф Дакмар воззвал ко мне, предположив, что я несу ответственность за Джереми.

– Вы видели, эфенди, не так ли? Я пытался ему помочь. Но тот, кто играет с кошкой, непременно пострадает от ее когтей. И вот теперь он обвиняет меня в краже. Я призываю вас в свидетели, что ничего не брал.

– Вы должны его простить, – ответил я. – Это очень важное письмо. Если его не найти, последствия могут быть бедственными.

– Клянусь Аллахом, оно будет найдено! – взорвался Джереми, обдав Юсуфа Дакмара еще более яростным взглядом. – Взгляните на его лицо! Взгляните на его недобрые глаза! Он явился сюда с целью шпионить за нами и украсть это письмо. Самое время испробовать на нем мою бритву. Клянусь не бородой Пророка или чьей-нибудь честью, но бритвой в моем носке, что письмо у него, и что я получу его обратно!

Если брошен такой вызов, отступать грех. Уверенный в своей невиновности, Юсуф Дакмар решил идти напролом. И принялся выворачивать свои карманы, раскладывая их содержимое на сидении на глазах у Джереми. Джереми наблюдал, как растерянный щенок, и хмурил лоб. Процесс занял немало времени, ибо сириец носил нечто вроде допотопного западного костюма с претензией на последнюю моду, а это подразумевало наличие всех карманов, какие только способен изобрести портной. Содержимое их включало кинжал и складной нож с длинным обоюдоострым лезвием, но конверта там не оказалось.

– Теперь ты доволен? – спросил сириец, выворачивая наизнанку два потайных кармана в подкладке жилета.

– Меньше, чем когда-либо! – отрезал Джереми. – Пока я не увижу тебя нагишом, я тебе не поверю.

Юсуф Дакмар вновь повернулся ко мне. Он был терпелив, как и подобает настоящему шпиону.

– Неужели я должен подвергнуться такому бесчестью? – воскликнул он. – Я должен раздеться?

– Клянусь Аллахом, если ты этого не сделаешь, я разрежу твою одежду бритвой! – объявил Джереми.

Тут мы подъехали к станции, и пришлось ждать, пока поезд не тронется. К этому времени Юсуф Дакмар принял решение. Пока поезд набирал скорость, он сбросил пиджак, жилет и начал расстегивать воротник. Все шло гладко, пока он не встал, чтобы стянуть штаны. Он ухватился за пояс обеими руками, и тут Джереми внезапно схватил его за локти и развернул лицом к себе. Письмо лицевой стороной вниз лежало на сидении, которое только что покинул сириец, – чуть выгнутое и смятое в доказательство того, что Юсуф Дакмар сидел на нем несколько минут.

В такой ситуации нет никакой разницы, намеревался человек снять штаны изначально или нет. Если он поддерживает их руками, то ни за что не разожмет пальцы в критический момент. То же самое происходит, когда ловят обезьян с помощью кувшина с узким горлом: насыпьте туда зерно, обезьяна просунет лапу внутрь, наберет полную горсть и попытается вытащить лапу, но кулак не проходит. Обезьяна может спастись, если бросит зерно, но никогда этого не сделает. Так же попался и Юсуф Дакмар. Он держал одной рукой свои брюки, а другой пытался высвободиться из хватки Джереми.

Ему было достаточно отпустить штаны, чтобы взять конверт и обнаружить, что это подделка, но ни за что не поступил бы так. Тем временем я схватил конверт и старательно убрал его в свой внутренний карман.

Юсуфа Дакмара охватили горечь и смятение. Но он не любил отступать. Теперь он точно знал, где письмо, и бросил на меня взгляд хищника. Впрочем, на его губах тут же появилась улыбка с претензией на учтивость.

– Рад, что вы нашли пропажу, – произнес он, застегивая штаны и вновь натягивая пиджак. – Этот ваш друг… или слуга… заставил меня поволноваться своими угрозами, иначе я гораздо быстрее нашел бы ваше письмо.

Тут снова вмешался Грим. Меньше всего ему хотелось, чтобы Юсуф Дакмар решил, что задача ему не по силам – тогда он, вероятно, попытался бы искать помощи в Хайфе. Джереми подразнил его, показав наживку; теперь требовалось небольшое поощрение. Пока наш противник не впал в отчаяние, нам бояться было нечего.

– Смысл задачи в решении, – он привел одну из расхожих пословиц, которыми сирийцы так любят сдабривать спор. – Письмо вернулось к владельцу. Теперь обвинитель должен извиниться, и мы можем приятно провести остаток путешествия.

Джереми последовал его совету.

– Выходит, внешность обманчива, – произнес он. – Ты уж больно похож на вора.

И принялся нас развлекать: достал бритву, открыл и начал перебрасывать с ладони на ладонь, делал вид, будто вот-вот выронит ее, но ловил, и всякий раз меньше, чем в дюйме от Юсуфа Дакмара. Потом он стал жонглировать: к бритве присоединились монеты, спичечные коробки, сигары и все, что попадалось под руку.

– Машалла! – вскричал, наконец, сириец, увернувшись от крутящейся в воздухе бритвы. По его лицу катился пот. – Где ты научился таким трюкам?

– Научился? – переспросил Джереми, продолжая жонглировать. – Я дервиш. Я рожден, а не обучен. Я могу летать по воздуху на пушечном ядре, и чего бы я ни пожелал, исполнится в следующую минуту. Взгляни, вот пиастр. Я желаю, чтобы у меня было двадцать пиастров. Что я делаю? Подбрасываю пиастр, он вертится… Ловлю… Слышишь? Ага, их двадцать! Сосчитай, если хочешь.

– Дервиш? Святой? Ты? Откуда ты?

– Я рожден во чреве Южного Ветра, – ответил Джереми. – Там, откуда я родом, в каждой раковине есть жемчужина, а золото попадается так часто, что скотине вставляют золотые зубы. Я могу одновременно говорить на трех языках и браниться на шести, курить серу, как табак, есть сардины, не открывая банки, и сдабривать свою пищу порохом. Я бывал всюду, видел все, слышал всякую ложь. И я нашел этого знатного эфенди в Иерусалиме. Он зовет себя Рэмсден, это слово происходит от названия существа, дающего шерсть. Что, в свой черед, обозначает также деньги. Он собирается поддержать Фейсала деньгами, и я намерен показать ему улицы Дамаска. Ты хочешь знать что-то еще?

– Поддержать Фейсала деньгами? Это интересно. Деньги, наверное, американские? Он, случайно, не американский банкир?

– Ничего случайного. Он отец определенности. Разве не дал он мне это письмо на хранение, и разве я не нашел для письма безопасное место между тобой и подушками? Да, это я его туда положил. Я честный человек, но у меня есть некоторые сомнения касательно этого малого. Рэмсден-эфенди нашел его где-то и нанял слугой, не спросив меня. Возможно, он честен. Только Аллах может читать в людских сердцах. Но лицо у него не такое честное, как у тебя, и когда придет день платежа, я спрячу свои деньги.

– Так ты знаешь Дамаск? – спросил Юсуф Дакмар. – Надеюсь, ты зайдешь повидать меня в Дамаске. Я дам тебе адрес. Если Рэмсден-эфенди нанял тебя только на время, возможно, я смогу указать тебе, как нажить денег своими умениями.

– Нажить денег? – переспросил Джереми, лепеча, как безумец. – Я устал от всякого вздора. Я борозжу мир в поисках друга. Никто не любит меня. Я хочу найти кого-нибудь, кто поверил бы лжи, которую я ему скажу, не ожидая, что я поверю правде, которой он попытается меня заморочить. Я хочу найти человека, чей разум столь же проворен, сколь и мои руки. Он должен быть политиком и шпионом, потому что я люблю острые ощущения. Вот почему я назвал тебя шпионом.

Будь ты им, ты мог бы это признать, и тогда мы могли бы стать друзьями, как два желтка в одной скорлупе. Но я вижу, что ты только скорлупа без желтка. Кто вычистил тебя?

– Как давно ты на службе у Рэмсдена-эфенди? – спросил Юсуф Дакмар.

– Недавно, и мне у него уже надоело. Он силен, и его кулак тяжел. Когда он напивается, его трудно нести наверх в постель, а если я тоже пьян, задача еще больше затрудняется. Остается только гадать, как такому человеку, как он, могли доверить тайное поручение. Ибо он пьет со всяким. Ага! Он хмурится, потому что я говорю о нем правду, но будь у меня бутыль виски, чтобы ему предложить, он вскоре опять выглядел бы довольным, и мне тоже дал бы выпить после того, как выпьет, сколько может.

Будь он моим слугой, я бы, естественно, пинком выбросил его из поезда за малую долю такого бесстыдства. Я весьма смутно представлял, что делать. Кажется, что Джереми выдумывает подобную чушь прямо на ходу, но за каждым его словом стоит тонкий расчет. Мне стыдно, потому что мой скудный разум слишком неповоротлив, чтобы проследить за его хитрыми маневрами. Возможно, причиной тому моя шотландская кровь. Я не теряю нить практических рассуждений, но для этого собеседник должен выложить начистоту, а в главном должна быть достигнута договоренность. Однако на выручку мне пришел Грим. У него был карандаш, и он умудрился бросить мне на колени записку незаметно для Юсуфа Дакмара. Там я прочел:

«Джереми хорошо придумал. Выгони его за то, что чернит тебя перед посторонним. Остальное предоставь ему».

И я, войдя в предложенную мне роль человека, привыкшего крепко пить, впал в ярость и немедленно уволил Джереми со службы.

– Очень хорошо, – мягко ответил он. – По воле Аллаха все устроилось как надо. Будем надеяться, что другому малому будет так же легко уложить вас нынче ночью в постель! Велика милость Аллаха, ибо у меня есть билет до Дамаска. Все, что мне потребуется выпросить, это постель и пищу в Хайфе.

Я что-то пробормотал насчет его бесстыдства, и разговор прекратился. Но когда прошло минут десять, Юсуф Дакмар вышел в коридор и дал Джереми знак следовать за ним.

Глава 8.
«ОН ПРОСТИТ ЛЮБОГО, КТО ПОДНЕСЕТ ЕМУ ВИСКИ»

Вы, конечно, помните слова, которые Шекспир вложил в уста Паку? «Какие глупцы эти смертные!» И нет больших глупцов, чем лихие пройдохи, у которых ничто не вызывает такой гордости и удовольствия, как опасная игра. Для Юсуфа Дакмара люди были не больше, чем зерном для мельницы. В его натуре в равной пропорции смешались безумие и чистая порочность. Добродетель он считал слабостью, которой не грех воспользоваться. Лишь один вопрос занимал его: где у того или иного малого слабое место. Это что-то вроде душевной болезни. Там, где человек в здравом уме ищет силу и честность, Юсуф Дакмар высматривает слабость; и если большинство из нас нынче принимает пирит за чистое золото, отчего наш ущерб не более допустимого, он принимал золото за окалину. Такого типа можно без малейшей трудности убедить, что ты дурак и плут. Джереми затеял фокусы, прежде всего, чтобы развлечься, хотя здесь сказалась и его природная проницательность. Юсуф Дакмар, склонный верить всему дурному, что говорят о человеке, и ничему хорошему, был убежден, что имеет дело с легкомысленным арабом, которого можно использовать почти в любых целях, а привычка Джереми перескакивать с одного предмета на другой еще больше усиливала это впечатление.

Но, Боже, здесь сириец прокололся!

Снаружи, в конце коридора, у всех на виду, но вне пределов слышимости Нарайяна Сингха, Юсуф Дакмар сделал Джереми предложение, почти безупречное в его наивном лукавстве. В нем не было ничего оригинального или необычного, не считая обстоятельств времени и места. Фальшивомонетчики, биржевые спекулянты, знатоки лошадей на скачках и бойкие политиканы выступают с такими же предложениями в США каждый день и кладут себе в карман миллионы. Только, как случается порой со всей подобной публикой, Юсуф Дакмар поймал в свои сети не ту рыбу.

Он кивком указал туда, где на складном табурете, подпирая кудрявую черную бороду тыльной стороной кисти, восседал вялый сонный Нарайян Сингх.

– Знаешь этого человека? – спросил он.

– Уалла! Откуда мне его знать? – ответил Джереми. – Выглядит как индус, думающий о новом воплощении. Иншалла, того и гляди он обернется тигром!

– Остерегайся его. Это шпион Администрации. Он следит за тем, как я с тобой разговариваю, а потом спросит тебя, что я говорил. Ты должен тщательно обдумать, что ему ответить.

– Я скажу, что ты просил у меня приворотное зелье для жены машиниста, – ответил Джереми. – Я слушаю. Что ты действительно хочешь сказать?

– Твой хозяин, этот Рэмсден, который только что так грубо тебя выгнал…

– Этот пьянчуга? Да о нем ничего интересного не скажешь, – отозвался Джереми. – Болван, который оплатил мне проезд до Дамаска. Да вознаградит его за это Аллах!

– Ты говоришь мне правду? – спросил его Юсуф Дакмар, вперив в Джереми суровый взгляд. Такого рода прощелыга не склонен пренебрегать случаем побудить намеченную жертву обороняться на первом этапе игры. – Как он мог оплатить тебе проезд до самого Дамаска? Эта линия идет только до Хайфы, а там придется покупать новый билет.

– Я вижу, ты умный дьявол, – отпарировал Джереми. – Да пошлет тебе Аллах боль в животе, если там у тебя мозги! Билеты покупал я. Этот болван дал мне достаточно денег на три поездки первым классом до самого Дамаска, и сдача осталась у меня. Он забыл о ней, когда меня выгонял.

– Значит, тебе не понадобится выпрашивать на ужин и ночлег в Хайфе?

– Понадобится. Деньги мне нужны кое для чего другого. Мне самое время жениться, а жених без денег может жениться разве что на беззубой.

– Значит, ты надеешься найти в Дамаске жену?

– Иншалла! – благочестиво ответил Джереми.

– Что же, я найду тебе хорошую девушку в жены, если ты сперва докажешь, что станешь хорошим зятем. Я считаю людей такими, какими их нахожу, а не такими, какими они пытаются казаться. Хочешь развести огонь, наруби сперва дров. Ты меня понял?

– Уалла! Я могу рубить дрова, как два топора сразу. Эта женщина – твоя дочь?

– Вполне возможно. Теперь о деле. Я награждаю друзей, но горе глупцу, который предаст мое доверие! – мрачно произнес Юсуф Дакмар.

– Я вижу, ты из тех, что мне по сердцу, – ответил Джереми, – ушлый малый, который не остановится ни перед чем! Хорошо! Не иначе, как Аллах устал терпеть Лигу Наций и свел нас двоих для недоброй цели. Откроюсь тебе: я подобен колодцу, куда люди роняют вещи и больше не видят того, что уронили.

– Смотрю, ты мошенник, каких поискать! Это ясно, как день. Значит, ты думаешь, что Аллах затевает что-то недоброе? Хо-хо! Свежая мысль. И в ней, возможно, что-то есть. Будем надеяться, что не только для меня, но и для нас обоих. Теперь насчет Рэмсдена…

– Держись от него подальше, когда он не пьян, – посоветовал Джереми. – Его кулачище загонит тебя в дерево, точно гвоздь.

– Кому страшен бык? – парировал сириец. – Его может ужалить муха. Ударьте его ножиком, и он истечет кровью. Его приводит в ярость вид красной тряпки, а воронью, которое пожирает его мясо, не будет дела, честно ли он убит! У него есть деньги для Фейсала, не так ли? Неважно. И у него есть письмо, оно-то мне и нужно. Добудешь его для меня?

– Оно тебе так нужно?

– Клянусь Аллахом, я должен его получить!

– Тогда, клянусь Аллахом, мне здорово повезло. Ведь я теперь незаменим, а незаменимый человек может требовать все, чего пожелает!

– Ничуть, – нахмурившись ответил Юсуф Дакмар. – Ты приглянулся мне, или я бы спровадил тебя к дьяволу. Когда мы попадем в Хайфу, десять, а то и двадцать человек вызовутся сделать это для меня. Если бы мне захотелось, я обратился бы к Омару, который едет с Рэмсденом. Он не прочь стать моим сообщником, но я не больно ему доверяю.

– И правильно делаешь, – ответил Джереми. – Он не тот человек, которому стоит доверять. Не удивлюсь, если он уже предостерег Рэмсдена, чтобы был с тобой осторожен. Его лучше остерегаться.

Рассказывая мне об этой беседе, Джереми признался, что до этого момента смутно представлял, как помешать Юсуфу Дакмару созвать головорезов, чтобы они напали на меня в Хайфе или где-нибудь еще на пути в Дамаск. До того он двигался ощупью – «резвился», как он это назвал, не давая жертве потерять интерес, и готовил новый трюк.

– По правде сказать, – продолжал он, – по-настоящему этого человека зовут не Омар. Он хитер и охотится за письмом, как и ты.

– Откуда ты это знаешь?

– Уалла, отчего бы мне не знать? Он сам мне сказал. Как и ты, он пытался заручиться моей помощью. И предложил большую награду. Но он не похож на тебя, и я ему не поверил. К тому же у него нет дочери. Какая мне польза от человека, у которого не подросла хорошенькая дочка? А вот чего он боится, так это что другой завладеет письмом раньше. Он отчаянный малый. Он открыл мне свои намерения, и, хочешь верь, хочешь нет, а он – настоящий хищник.

– Я рад, что решился тебе довериться, – заметил Юсуф Дакмар, кивая. – Продолжай, я слушаю. Расскажи, что еще он тебе открыл.

– Он замышляет завладеть письмом между Хайфой и Дамаском. Думает, что так безопасней: когда мы пересечем границу, не будет британских военных, которые могут вмешаться. Где-нибудь на подходе к Ливанской долине. Большинство пассажиров выйдет – по его мнению, момент самый подходящий. Но мне кажется, что он знает, кто ты такой.

– Да, он знает меня. Продолжай.

– И он боится, что ты заручишься чьей-то помощью и перехватишь у него добычу. Он собирается следить за Рэмсденом, как кот за мышиной норкой, и за тобой тоже. И если кто-либо попытается вмешаться в Хайфе, или если на поезд между Хайфой и Дамаском сядут люди, которых он почему-то примет за твоих сообщников, он убьет Рэмсдена, схватит письмо и удерет с ним! Видишь ли, отбросы общества – такие, как он, – ведут себя подобно собаке на сене: предпочтут попасть в руки полиции, а потом на виселицу за убийство, лишь бы его добыча никому другому не досталась. Поверь, я ему с самого начала не доверял. Я рассмеялся, когда он сделал мне предложение.

– Это становится интересным, – заметил Юсуф Дакмар. – Сказать по правде, прошлой ночью я понял, что он собой представляет. Мы столкнулись случайно и немного потолковали. Я сделал вид, что поладил с ним, но он произвел на меня скверное впечатление. А что если сперва убрать его, чтобы не путался под ногами? Ты выглядишь сильным. Может, улучишь момент и столкнешь его с поезда?

– Никуда не годится! – Джереми решительно покачал головой. – Не забывай про индуса, который сидит в коридоре. Ты сам сказал, что это шпион Администрации. Если он подозревает тебя, то и я попаду под подозрение, поскольку с тобой говорил, и он станет за мной следить. Как только я попытаюсь сбросить Омара с поезда, индус бросится ему на выручку. Неужели ты думаешь, что я справлюсь с обоими? Не забывай и про Рэмсдена. Не смотри, что он такой крупный и сильный: чуть что, он впадает в панику. Дай ему повод, и он начнет во все горло звать полицию, как ребенок мать! Теперь, прогнав меня, он будет считать Омара своим телохранителем. И если Омара убьют, или тот исчезнет до Хайфы, Рэмсден потребует, чтобы его охраняла полиция. Более того: думаю, он лишится присутствия духа и положит письмо в сейф какого-нибудь банка в Хайфе. Кстати, что это за письмо? Что в нем? И сколько ты заплатишь, если я его добуду?

– Что в нем, неважно. Важно другое: согласен ли ты добыть его и передать мне?

– Есть вопросы и поважнее, – возразил Джереми. – Сколько ты мне заплатишь, если я окажу тебе эту услугу?

– Очень хорошо. Пятьдесят фунтов.

– Машалла! Похоже, тебе по-настоящему нужно его заполучить. Мне можно было бы заплатить пятьдесят шиллингов и поручить куда более опасное дело!

– Что ж, значит, тебе хватит двадцати пяти фунтов.

– Пятьдесят, и не меньше! – отрезал Джереми. – Я всегда получаю пятьдесят чего угодно. Пятьдесят плетей в тюрьме, пятьдесят бобов на обед, пятьдесят пар обуви Рэмсдена, которые надо почистить. Пятьдесят – мое счастливое число. Я предпринял сорок девять попыток жениться, и в этот раз мне повезет. Если судьба решит по-другому, это не мои проблемы. Покажи мне пятьдесят фунтов.

– У меня при себе столько нет, – ответил Юсуф Дакмар. – Я заплачу тебе в Дамаске.

– Отлично. Тогда и письмо получишь в Дамаске.

– Нет, нет! Раздобудь его как можно скорее!

– Будет сделано.

– И отдай мне, немедленно. Затем, если тебе угодно, держись рядом со мной, пока я тебе не заплачу.

– Осла пригласили на свадьбу носить дрова и воду и бьют одной из палок, которые он нес, – припомнил Джереми. – Нет, нет, нет! Я заполучу письмо, ибо знаю, как это сделать. А ты можешь держаться рядом со мной, пока мы не прибудем в Дамаск. Я покажу тебе город, но отдам не раньше, чем получу свои пятьдесят фунтов.

– Хорошо, раз ты такой недоверчивый.

– Недоверчивый? Я одержим демоном подозрительности! Как думаешь, почему? Потому что знаю: я не самый последний на свете негодяй, и то, о чем я могу подумать, другой может сделать. Будь я на твоем месте, а ты на моем – сохрани меня от такого Аллах, ибо я счастливчик, а ты кажешься желчным! Допустим, ты украл для меня письмо, потому что я пообещал заплатить тебе в Дамаске, но не отдаешь мне – знаешь, о чем бы я подумал? О том, чтобы посулить паре-другой молодцов десять фунтов, чтобы тебя прикончили. Тогда я получил бы письмо и сберег сорок фунтов.

– Да? Но я не таков, – сказал Юсуф Дакмар.

– О том, каков ты, узнаешь в мире ином, когда приблизишься к Престолу Судии. А сейчас думай о том, каков я. Я украду письмо у Рэмсдена и придержу до Дамаска, пока ты мне не заплатишь. Я не стану следить за тобой, но если заподозрю, что ты задумал ограбить меня, а то и убить, подниму такой шум, что все сбегутся. И я прославлюсь, а тебя отправят в тюрьму.

– Хорошо, ты выкрадешь письмо, а я буду держаться близ тебя, – сказал Юсуф Дакмар. – Но как ты собираешься его украсть, если Рэмсден прогнал тебя?

– О, это проще простого. Раздобудь немного виски, и я предложу его Рэмсдену в знак примирения. Он простит любого, кто поднесет ему виски.

– Ха, а это неплохая мысль. Но откуда мне взять виски в поезде? Если бы только его достать… У меня есть немного снотворного порошка, можно подмешать его к виски, и тогда Рэмсден крепко уснет. Подожди, я пройдусь по поезду и посмотрю – может, что-то подвернется.

Юсуф Дакмар отсутствовал двадцать минут. Выпросил он виски, купил или украл, осталось неясным, но вернулся он с бутылочкой, содержащей пинту субстанции, которая по виду и запаху вполне могла сойти за виски, так что этикетки не требовалось. Сириец и Джереми присели на корточки в коридоре, а бутылка стояла между ними, и никто не видел, что как Юсуф Дакмар подсыпал туда порошок.

– Тебе стоит избавиться от этого Омара, пока ты занимаешься делом, – предупредил его Юсуф Дакмар. – Можешь что-нибудь придумать?

– Запросто, – ответил Джереми. – Он весьма охоч до женщин. Я скажу ему, что в соседнем вагоне едет хорошенькая армяночка. Перед таким никто не устоит. Он непременно побежит взглянуть на нее.

– Очень хорошо. Я подожду здесь. Но учти: я человек опасный. В одной руке у тебя состояние, в другой погибель.

– Договорились. Но на это уйдет не меньше часа, и если ты потеряешь терпение, а индус, который столько времени наблюдал, как мы тут беседуем, увидит, как ты заглядываешь в купе, он заподозрит неладное.

– Хорошо. Я иду в соседний вагон. Как только раздобудешь письмо, приходи и порадуй меня.

Джереми вернулся и в качестве отчета о беседе устроил нам с Гримом целое представление, но сначала шепнул Нарайяну Сингху, чтобы тот поднял тревогу, если Юсуф Дакмар вернется в вагон и попытается за нами шпионить. Я предложил Гриму выбросить бутылку со снотворным в окно, но он понюхал виски и спрятал бутылку в чемодан, а чуть позже, когда настал подходящий момент, вышел и отправился в соседний вагон, чтобы взглянуть на воображаемую армянскую красавицу. Я же вернул Джереми поддельное письмо и завалился спать.

Так что не спрашивайте, как выглядят места между Луддом и Хайфой. Я не проснулся даже ради того, чтобы взглянуть на Тивериадское озеро, Галилейское море или Бахр Тюбарийа, как его еще называют. Есть довольно распространенная болезнь, которую сэр Ричард Бертон назвал «святоземлитом». Я перенес ее в нежном возрасте, как круп или корь. Некоторые от нее так и не излечиваются, и для них самая заурядная водная гладь и безобразные современные деревни, выстроенные на руинах, выглядят словно картины, которыми любуются курильщики опиума.

Не могу сказать, что не интересуюсь руинами и историей как таковой, но из поезда все равно ничего толком не разглядеть. К тому же после бессонной ночи куда разумнее как следует отдохнуть, чем торчать, высунувшись из окна, чтобы купить рыбу, которая, несомненно, когда-то плавала в галилейский водах, но продается за поистине безбожную цену и воняет так, словно ее поймали в выгребной яме.

К вечеру, когда мы доехали до Хайфы, весь поезд провонял тухлой рыбой. Самое время, чтобы полюбоваться, как солнце садится над заливом Акры – воистину великолепное зрелище.