355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзен Джонсон » Когда вас кто-то любит » Текст книги (страница 1)
Когда вас кто-то любит
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 14:32

Текст книги "Когда вас кто-то любит"


Автор книги: Сьюзен Джонсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Сьюзен Джонсон
Когда вас кто-то любит

Глава 1

Лондон, июнь 1816 года

Поскольку лондонский сезон находился в самом разгаре, наплыв публики в клуб «Брукс» был не только ожидаемым, но и вполне естественным. К тому же час был поздний – еще одна причина столь многолюдного собрания в клубе. Те джентльмены, которые были обязаны посещать непременные светские ужины и приемы, наконец-то с радостью сбежали в неприкосновенное святилище, куда допускались исключительно мужчины и где они без помех могли предаться игре по высоким ставкам и беспробудному пьянству без упреков и ограничений.

Разумеется, джентльмены, обладавшие привилегией членства в «Брукс», не испытывали уколов жала всеобщего осуждения в той же степени, как остальные, менее удачливые. И все же их уютный, замкнутый мужской анклав предлагал им нечто неописуемое.

Эксклюзивность, разумеется.

Свободное и легкое дружеское общение с равными.

И возможно, самое ценное: избавление от женской компании.

Правда, нужно признать, что женщины частенько бывали темами бесед: в основном обсуждались те, которых пытались затащить в постель, которых уже затащили, и те, которые считались недоступными. Правда, последняя категория была весьма спорной.

Зато о женах почти никогда не упоминалось… если не считать кратких ссылок на их способность произвести на свет наследников. В конце концов, это был привилегированный мужской клуб, и все понимали причины, по которым заключаются браки в высшем обществе.

И любовь в эти причины не входила.

Аристократы, женатые или нет, были людьми независимыми. Их интересы в основном сосредоточивались вокруг игры, лошадей и постельных забав, предпочтительно не с законными женами.

Женщина, которую в эту минуту обсуждали за игорным столом, была столь же независима, как и большинство из присутствующих. Редкостная красавица, объект чувственных фантазий и поползновений каждого мужчины, Аннабел Фостер честно заслужила свою самодостаточность. Можно сказать, заработала ее.

Для возраста, дававшего женщине мало свободы и еще меньше прав, такая самостоятельность считалась немалым достижением.

Впервые мисс Фостер засверкала на сцене в роли Нелли Примроуз из «Ложного друга» и за один вечер стала звездой. Спектакли с ее участием неизменно имели аншлаги, принося такие колоссальные прибыли театру «Друри-Лейн», что скоро пришлось пересмотреть ее контракт. Видите ли, она сама писала пьесы и хотела, чтобы их ставили.

По условиям нового контракта они были поставлены и пользовались большим успехом.

Превозносимая критиками, эта любимица общества, чье лицо и фигура были запечатлены лучшими портретистами столицы, – особенно точно удалось уловить ее бледную неземную красоту художнику Лоуренсу, – недавно и внезапно исчезла. Не только со сцены и из Лондона, но, по слухам, и из Англии.

– Словно пропала с лица земли, – заметил граф Минто, вскинув брови. – И это чистая правда. Спросите хотя бы Уоллингейма. Он практически перевернул всю страну в поисках Аннабел.

– Очевидно, она не желает, чтобы ее нашли, – пробормотал молодой барон Верни, расставляя фишки аккуратными стопками.

– По крайней мере Уоллингейм. Впрочем, трудно ее осуждать. Этот человек – настоящий деспот. Женщина вроде неотразимой Белл требует более бережного обращения, – заметил лорд Бинг, поднимая бокал. – За прекрасную леди. Пусть остается в уединении, пока мне не повезет самолично разнюхать ее укрытие.

Громкие смешки сопровождали эту двусмысленность.

– За то, чтобы мы все оказались счастливчиками, – вторил Минто, поднимая бокал с кларетом. – Я слышал, что она способна заставить мужчину забыть обо всем, кроме постели, в тот момент, когда он переступает порог ее будуара.

– Однажды Паджета не видели целую неделю.

– И Уайта тоже.

– А Сомервилл ударился в поэзию и стал писать на редкость отвратительные стихи после того, как надоел ей, – вставил мужчина, которого вполне можно было назвать фатом из-за модно завязанного галстука и почти неприличного обилия кружев и бриллиантов.

– Но потом Уоллингейм вернулся в Лондон от смертного ложа отца и приобрел некую странную власть над ней, – вымолвил лорд Бинг, слегка нахмурившись.

Один из игроков поднял глаза от карт.

– Никогда не понимал, почему она терпела его и его выходки. При таком-то количестве поклонников!

– Что-то связанное с векселем, который она подписала у ростовщика, когда была совсем молодой. По крайней мере так я слышал. – Сноп огня от бриллиантовых перстней фата, ударивший в лица присутствующих, подчеркнул важность сказанного.

– Неужели проныра стряпчий не мог все это уладить? – удивился Минто.

Палец, украшенный бриллиантовым кольцом, коснулся изогнутой брови.

– Очевидно, нет. Уоллингейм выкупил вексель у ростовщика, причем за значительную сумму, и прелестная мисс Фостер стала его рабыней.

– Но она успела составить целое состояние на сцене! Неужели не могла заплатить?

– У нее где-то в провинции семья, которая нуждается в поддержке.

Очередной небрежный взмах руки, украшенной кольцами.

– Разве не все актрисы происходят из заброшенных трущоб Ирландии?

– Только не наша очаровательная Белл, – возразил Бинг. – Она чистая английская роза.

– Чистая? Сомневаюсь. Английская? Возможно. Но, джентльмены, – с улыбкой вмешался барон Верни, – поскольку никто из нас не проведет сегодняшнюю ночь в постели с прелестной мисс Фостер, предлагаю продолжить игру. – Его улыбка стала еще шире. – Потому что сегодня я один в выигрыше.

Тихий стон приветствовал это жизнерадостное объявление, и мужчины обратили внимание на более неотложные и важные дела. Главное – отыграться, а там посмотрим.

Глава 2

На следующий день вышеупомянутая леди, послужившая накануне предметом беседы в «Брукс», сидела на одеяле в маленьком садике у коттеджа. Рядом играл пухленький ребенок, и солнце окутывало их обоих теплыми лучами.

– Ну-ну, малышка, – проворковала она, гладя розовые ножки и ручки. – Сейчас придет кормилица. Ей нужно как следует позавтракать, чтобы ты не голодала. – Приговаривая так, она подняла ребенка, который, судя по сморщенному личику, уже был готов испустить пронзительный вопль. – Пойдем, дорогая, немножко пройдемся.

Аннабел зашагала по цветущему садику, нежно укачивая малышку на руках, что-то тихо напевая и успокаивая раскапризничавшееся дитя с ловкостью, приобретенной в силу необходимости за последние несколько месяцев.

Вскоре в дверях коттеджа появилась молодая кормилица, улыбаясь и протягивая руки малышке.

– Я слышала, как ты плакала, Крикет,[1]1
  Кузнечик (англ.). Зд. прозвище. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
и тут же прибежала на помощь. Давайте ее мне, миледи, и мы позаботимся, чтобы скоро животик у нее стал тугой, как барабан.

Аннабел отдала девочку и улыбнулась кормилице, с которой ей так повезло. Добродушная и жизнерадостная по природе, здоровая и крепкая, и молока у нее достаточно, чтобы выкормить и своего ребенка, и Крикет.

– Садись под грушевым деревом, если хочешь, – предложила Аннабел. – Сегодня такое чудесное солнце.

– Уж это точно, мисс. Такое теплое! Буду очень обязана, если проследите, чтобы мою Бетти принесли ко мне, когда она проснется.

– Конечно. Может, я сейчас же вынесу ее корзинку и поставлю рядом с тобой.

– Да, если не возражаете, мисс.

Молли Уитмор слегка присела, благоговейно глядя на прелестную мисс Фостер, бывшую не только самой красивой леди из всех, кого она знала, но и платившую так щедро, что она и ее ухажер Том скоро смогут пожениться и купить свою маленькую ферму.

Аннабел вынесла сначала корзинку с мирно спящей Бетти, а потом корзинку Крикет и поставила обе рядом с Молли.

– Я буду в доме с мамой, но позови меня, если что-то понадобится.

– Не волнуйтесь, мисс. Я прекрасно справляюсь с обеими малышками. А вот вам не мешало бы отдохнуть. Вы почти всю ночь провели на ногах.

– Может, и отдохну, – пожала плечами Аннабел.

Но несмотря на то что она действительно допоздна работала над новой пьесой, о том, чтобы немного подремать, не могло быть и речи. Ее мать тоже требовала внимания. После смерти сестры Аннабел, Хлои, она повредилась в уме.

– Хочешь чаю, мама? – спросила Аннабел, входя в маленький коттедж.

Мать подняла глаза от шитья.

– По крайней мере у нас есть Крикет, – заметила она, словно не слыша вопроса.

– Да, мама, и она пухленькая и здоровенькая. Мы должны быть благодарны Богу за нее.

– Хотела бы я заставить платить этих Гаррисонов, – в который раз холодно обронила мать. Аннабел слышала это с той минуты, когда приехала домой, чтобы ухаживать за матерью и племянницей.

– Прежде всего, мама, нам нужно позаботиться о дочери Хлои. Сейчас она куда важнее Гаррисонов.

– Обещай, что когда-нибудь отомстишь им.

– Обещаю, мама, – ответила Аннабел, как отвечала обычно. – Обещаю.

– Клянись Богом, Белл. Клянись!

– О да, мама, клянусь Богом.

Подойдя ближе, она нагнулась и вытерла слезы, льющиеся по материнским щекам.

– Давай-ка, мама, я принесу тебе чашечку горячего чаю с кусочком макового кекса. А потом ты покажешь мне, что шьешь для малышки Крикет, и мы вместе решим, что заказать у зеленщика и мясника.

Аннабел приехала домой, как только получила известие об отчаянном положении своей сестры. При этом она предпочла никому не говорить о своей поездке, зная, что в ближайшем будущем жизнь сулит немало трудностей. Кроме того, она не желала вмешательства в личные дела семьи, особенно вмешательства Уоллингейма, который в последнее время стал настолько невыносим, что Аннабел порвала с ним, невзирая на все угрозы отомстить.

Кроме того, она была вполне согласна с матерью: Гаррисонам следовало отплатить за подлость и мучения, которым они подвергли сестру, превратив ее короткую супружескую жизнь в сущий ад.

Мечтая, чтобы Хлоя стала респектабельной дамой, Аннабел постаралась обеспечить сестре значительное приданое. Знай она о корыстных мотивах Гаррисонов, немедленно положила бы конец этому браку, несмотря на скандал или даже потерю приданого. Но она, как и Хлоя, оставалась в полнейшем неведении и слишком поздно обнаружила, что ее младшую сестру обманули и превратили в настоящую пленницу.

Она немедленно помчалась спасать Хлою, наняв известного поверенного и двух сыщиков с Боу-стрит, чтобы освободить Хлою из заключения и избавить от тюремщиков. Но здоровье Хлои было серьезно подорвано грубым обращением и жалким существованием на чердаке дома Гаррисонов, и через несколько дней после возвращения у нее начались преждевременные роды.

Юная милая Хлоя умерла, даже не увидев дочь, поскольку была слишком слаба, чтобы открыть глаза.

Малышка Силия выжила чудом. И теперь была на попечении Аннабел. Как и мать, слегка помешавшаяся после смерти Хлои. Оставалось надеяться, что она скоро придет в себя, хотя смерть Хлои не будет забыта обеими женщинами. Такой бессмысленный, такой глупый конец цветущей молодой жизни.

Аннабел винила во всем себя, считая, что должна была все разузнать о семье жениха еще до свадьбы. Став единственным источником дохода семьи после смерти отца, она лучше других женщин понимала жестокость и злобу этого мира. Но Хлоя была так влюблена, что Белл позволила втянуть себя в счастливые иллюзии сестры и словно на некоторое время ослепла, не разобравшись в грубой реальности.

Больше никогда.

Урок невыразимых страданий и смерти Хлои был выжжен огненным клеймом в ее душе.

Больше никогда она не будет столь доверчива.

Но сейчас ее интересовали вовсе не вопросы доверия или правосудия. У нее были более срочные дела. Она мечтала, что малышка Крикет вырастет здоровой и крепкой. И отчаянно надеялась, что мать станет прежней. И… и нужно быть начеку, опасаясь преследований Уоллингейма.

Она не питала иллюзий относительно того, позволит ли он ей уйти с миром.

Глава 3

А пока стоял жаркий июнь и в маленькой деревушке далеко от широких дорог мира царил покой, совсем рядом с коттеджем Аннабел молодой человек благородного происхождения также вел жизнь отшельника.

Марри Д'Абернон, тринадцатый маркиз Дарли, известный в обществе под прозвищем Дафф из-за темных волос и смуглой кожи, пребывал в фамильном имении.

Он вернулся после битвы при Ватерлоо скорее мертвым, чем живым. И очень изменившимся по сравнению с тем, каким был до войны.

Даже после того как большинство ран зажило, а здоровье улучшилось, он по-прежнему избегал лондонских друзей и привычных занятий. Отвергая все соблазнительные приманки и предложения, он наотрез отказывался присоединиться к веселому братству прежних дней.

Со временем приятели и родные перестали пытаться убедить его вернуться к былым развлечениям, и он поселился в маленьком охотничьем домике на территории поместья с одним лишь денщиком.

Какие бы шрамы ни остались у него после кампании на Пиренейском полуострове и последнего, кровавого сражения между Наполеоном и армией союзников, объединившихся против когда-то самого могущественного человека в Европе, они по-прежнему ныли. Боль была так сильна, что он редко улыбался. Почти не разговаривал. И по возможности избегал людей.

Родители волновались, но старались не показывать этого сыну. Братья и сестры поддразнивали его, пока не осознали, что никакие шутки не могут растопить пустоты его взгляда. Тогда все стали обращаться с ним как с раненым животным. Наконец однажды за ужином он резко бросил:

– Не стоит ходить вокруг меня на цыпочках. Я пока еще не инвалид. Со мной все в порядке.

Никто не посмел ему возразить. С тех пор в его присутствии родные старались вести себя как ни в чем не бывало.

Но Дафф все больше времени проводил в обществе своих лошадей. Его любимец Ромул был одним из табуна коней, которых он брал с собой в европейскую и испанскую кампании. Временами бедняга даже спал в конюшне, словно только в обществе животных, которые стали свидетелями всего того, что видел Дафф, мог он обрести нечто вроде покоя.

И такое монашеское затворничество продолжалось до того дня, когда благодаря любви к лошадям маркиз встретил Аннабел Фостер.

Оба поехали на ярмарку лошадей в ближайшую деревню.

Оба пыталась сторговать одну и ту же чудесную кобылку легендарных кровей Джимкрека.

Он узнал ее сразу. Да и какой англичанин не узнал бы такую знаменитость. Она была ведущей актрисой театра «Друри-Лейн», прославленным драматургом и первой красавицей Лондона.

Аннабел улыбнулась Даффу, поднявшему ставку, и последовала его примеру. Сумма была так велика, что толпа дружно охнула. Он слегка опустил голову, словно в знак уважения, и удвоил ее ставку, после чего Аннабел отступила: не ей тягаться с богатством Дарли.

Представить только, каково было ее удивление, когда на следующее утро ливрейный конюх доставил кобылку в коттедж ее матери. Аннабел вручили поводья и короткую записку:

«Мои комплименты вашему безупречному вкусу. Прошу вас принять этот скромный дар в знак моего уважения».

И подписано одним словом: «Дарли».

Но изумление Аннабел было ничтожным по сравнению с реакцией родных Даффа, которым старший конюх сообщил о том, что кобылка поменяла хозяина.

Старший конюх был невероятно расстроен потерей кобылы. С другой стороны, он торопливо объяснял герцогу:

– Зато маркиз немного походил на себя прежнего. Ну… вроде как тот когдатошний блеск в глазах при виде хорошенькой девчонки. Так что, полагаю, все не так уж плохо, даже если он не оставил себе эту кобылку.

– Совершенно верно, – кивнул герцог Уэстерленд, невероятно благодарный за новости. – Спасибо, что сообщили нам.

– А я-то как рад, сэр! И конюх клянется, что эта мисс Фостер – настоящая красотка.

– Так оно и есть. Ослепительно красива.

Джайлз много раз видел мисс Фостер на сцене и находил ее внешность, не говоря уже об игре, самим совершенством.

– Я немедленно иду к его матери. Она очень волнуется.

– Как мы все, ваша светлость. Молодой лорд с самого своего возвращения был не в себе.

– Любовный роман – как раз то, что нужно, чтобы привести его в чувство, – улыбнулся Джайлз.

– Да. И заметьте, леди оставила себе кобылку, милорд. – Жилистый немолодой мужчина лукаво подмигнул: – Говорю вам, это хороший знак.

А тем временем Аннабел, прекрасно понимая истинный смысл столь дорогого подарка, села писать ответную записку маркизу. Поблагодарила за подарок, но вежливо отказалась. Прибавила, что не может принять такую ценную лошадь, но тем не менее благодарит его за великодушие. И немедленно отослала кобылку обратно вместе с запиской и Томом, женихом Молли.

Она совершенно не собиралась вступать с кем-то в связь, а по ее мнению, роскошный подарок предполагал ответные услуги. Общество считало актрис чуть выше куртизанок, хотя по-своему уважало талант. И хотя Аннабел была совершенно иного мнения о себе, зато отлично сознавала, что о ней думают в свете.

Глава 4

Дафф принял поражение со смешанными чувствами. Кобылка была настоящим чудом, и расстраиваться из-за ее возвращения было бы глупо. Он даже понимал, что вежливый, хоть и категорический отпор мисс Фостер связан не столько с ним, сколько с ожиданиями, порождаемыми таким подарком.

Он мог бы написать и объяснить, что прислал кобылу без всяких двусмысленных намерений. Но оба понимали, что, как бы учтиво и подробно он ни объяснял свои мотивы, она ему не поверит. Аннабел не новичок в обманах и коварстве высшего света.

Впрочем, как и он.

Поэтому такая скромность вполне объяснима.

Но в эту ночь обычные кошмары перемежались снами, в которых ему являлся нежный образ прелестной мисс Фостер. Бледная белокурая красавица заслоняла сцены кровавой бойни, которые тревожили его сон. Исходившее от нее сияние легко затмевало те невыразимые страдания, которые так долго держали его в своих щупальцах.

Когда он проснулся, утреннее солнце окрашивало горизонт розовым цветом, птицы пели радостным хором, а снизу, из кухни, доносились запахи кофе и бекона, дразнившие аппетит. Лениво потянувшись, он глянул в окно, за которым расцветал теплый летний день, и ощутил полное довольство, впервые с… он не помнил, с какого времени. Даже рана в бедре ныла не так сильно.

Улыбка медленно раздвинула его губы. Возможно, чудеса действительно существуют, и грубое «рукоделие» его денщика Эдди, зашившего рану прямо на поле сражения, постепенно заживает.

Откинув одеяло, он поднялся с постели с таким чувством, будто в его жизни появилась некая цель.

Он даже пересмотрел свой гардероб, впервые выбирая что-то поприличнее. И снял с вешалки новый костюм для верховой езды, присланный матушкой.

Дафф улыбнулся, зная, как она надеялась на то, что одежда от модного портного привлечет его внимание. Сюртук с пуговицами грушевого дерева был изысканного шалфейно-зеленого оттенка и отделан полосатым шелком. Нужно признать, поистине великолепное зрелище. И прекрасно на нем сидит, даже при том, что он сильно похудел. Все благодаря верному глазу матушки и искусству портного.

Его хорошее настроение, похоже, было очевидным, поскольку Эдди улыбнулся при виде входившего на кухню Даффа.

– До чего же вы молодцом сегодня, сэр.

– Это все новый сюртук. Уэстон, как обычно, отличился.

Маркиз поднял кофейник с буфета и подошел к столу, стоявшему в центре кухни.

– Очень уж хорошо пахнет. Я проголодался.

Эдди едва сдержал изумление. В последнее время Дарли почти потерял аппетит, и завтрак состоял, как правило, из чашки кофе.

Усевшись, маркиз небрежно заметил:

– Кажется, я довольно хорошо спал этой ночью.

– Я так и думал. По крайней мере вы вели себя чертовски спокойно, – ухмыльнулся Эдди. – Если не считать бормотания насчет какой-то леди Белл.

Дафф вскинул брови и улыбнулся.

– Не может быть. Хм… впрочем, я действительно видел ее во сне. Куда приятнее, чем обычные кровавые кошмары.

Эдди так давно не видел улыбки хозяина, что на глазах невольно выступили слезы. Поспешно уставившись в овсянку, которую усердно размешивал, чтобы скрыть свои чувства, он с самым небрежным видом предложил:

– Мобыть, вам навестить леди? Здесь наверняка такая скучища после лондонской-то жизни. Глядишь, ей захочется потолковать с вами.

– Только не говори, что уже устал от моего общества, – поддел Дафф, наливая себе кофе.

– Без обиды, сэр, но вот уже несколько недель от вас слова не добьешься. Неплохо бы вам сменить компанию, если хотите знать. – Поражало уже то, что маркиз обменивается с ним шутками! – Может, нам проехаться сегодня в Шорем?

Дафф весело блеснул глазами.

– С каких это пор, Эдди, ты занимаешься сводничеством?

– Ничем таким я не занимаюсь. Просто подумал: а вдруг леди захочет прокатиться верхом на той кобылке, которую отослала обратно.

– Значит, ты так считаешь? – протянул маркиз.

– Уж оченно давно, сэр, мы не навещали дам.

Целомудрие Даффа неизменно отражалось и на жизни Эдди. А для преданного денщика труднее всего было обходиться без женщин.

Маркиз, прищурившись, долго рассматривал Эдди.

– Только не говори, что ты ради меня разыгрывал отшельника.

– Нет, сэр, – солгал Эдди, не желая объяснять, что боялся оставить маркиза наедине с его демонами. – Так что, седлать нашу кобылку после завтрака? Отправимся вместе в Шорем.

Дафф глянул в окно, слегка поколебался и кивнул:

– Почему бы и нет? Чертовски хороший день для прогулки!

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он наносил визиты дамам. И примерно столько же он не ощущал такого волнения, с которым сейчас скакал в Шорем вместе с Эдди.

– Сегодня один из лучших летних дней, – заметил он. – Погода идеальная: легкий ветерок и ни облачка на небе. Словно специально для нашей поездки.

Эдди мог бы указать, что последние две недели стояла точно такая же погода, но ограничился лишь кивком:

– Совершенно верно, сэр. В такой славный денек хорошо побыть на свежем воздухе.

– Мисс Фостер, возможно, не захочет присоединиться к нам, – пробормотал Дафф, предупреждая не то себя, не то денщика.

– А вот это все равно, сэр. Но спросить невредно, – ответил Эдди.

– Полагаю, я мог бы объяснить, что подарил ей кобылу без всяких…

Дарли затих.

Поняв, что дальнейших объяснений не дождется, Эдди кивнул:

– Хорошая мысль, сэр. Полагаю, до сих пор она не получала подарки просто так, без всяких, как вы сказали, условий. Боится, что нужно чем-то обязательно отблагодарить.

Дафф тяжело вздохнул.

– Иисусе, как быстро забываешь грубость и безжалостные правила общества.

– Зато общество ничего не забывает, сэр.

– Ах, дьявол их побери и всех гарпий из «Олмака»[2]2
  Нечто вроде клуба для дебютанток, где правила были крайне строги. За выполнением их наблюдали шесть избранных дам-патронесс.


[Закрыть]
тоже.

– Да, сэр, – засмеялся Эдди, – особенно если вспомнить, как вас выкинули оттуда, еще до того как вы отправились на войну.

– Кажется, прошла целая жизнь, – пробормотал Дафф.

– Скорее уж девять жизней. Ваша, моя и кошек.

– Господи, сколько же их не вернулось, – тихо сказал маркиз. – Элджин и Грэм, Тайсон и…

– Каждому отведен свой срок, сэр, и вы это знаете, – перебил Эдди, не желая вновь тонуть в аду воспоминаний. Иисусе, ему не следовало затрагивать тему войны. О чем он только думает? – Нам повезло, – поспешно добавил денщик. – Подумайте об этом именно с такой точки зрения. Нам очень повезло. Немногие с такими ранами, как у вас, сумели выжить. Леди Удача присела на ваше плечо.

– Иногда я задаюсь вопросом, для чего именно, – буркнул Дафф.

– Ради этого чудесного дня, и резвой кобылки, и прелестной леди, которую мы скоро увидим, – с деланной жизнерадостностью пояснил Эдди.

– Тебе тоже пришлось нелегко, верно, Эдди? Как только ты сохранил свой веселый нрав?

– Да вот сумел, сэр.

Дарли слегка улыбнулся.

– Мисс Фостер очень красива, верно? И день действительно чудесный.

– И опять вы правы.

– И я чувствую себя не так паршиво.

– Это сразу видно, сэр.

Взять хотя бы то обстоятельство, что всего неделю назад он не смог бы ни за какие коврижки уговорить маркиза нанести визит леди.

– Как ни странно, мне кажется, что с плеч упала огромная тяжесть. Понятно, что это довольно банальная фраза, но кто бы знал, что она так правдива? Все это очень странно.

– Должно быть, все дело в покупке этой кобылки, сэр. Вы очень давно не покупали скаковых лошадей. Может, это вывело вас, как говорится, на верную дорогу? Теперь, когда вы снова собираетесь участвовать в скачках, сразу почувствовали себя лучше?

Маркиз с некоторым удивлением глянул на денщика.

– Разве сезон начался?

«Два месяца назад», – подумал Эдди.

– Да, сэр, – осторожно сообщил он. – Несколько скачек уже состоялось. Ваш па выиграл одну весной.

– Санстар пришла первой?

– Точно так, сэр. Опередила остальных на три корпуса.

– Ты ставил на нее?

– Еще бы! И неплохо заработал!

– Может, нам действительно стоит выставлять коней на скачках? Думаю, неплохо бы тебе узнать, не согласится ли Гарри Лэндсир пойти ко мне в жокеи? – энергично осведомился Дафф. – Передай ему, я извиняюсь за то, что тянул так долго, но утрою жалованье, которое он получает у нынешнего хозяина.

– Да, сэр!!!

Благодаря хорошенькой кобылке и красивой леди маркиз наконец вернулся из чистилища, в котором так долго пребывал.

И Эдди вдруг подумал, что жизнь не просто хороша, но и первоклассна! И шансы выиграть на скачках по меньшей мере удвоились. Лошади маркиза чаще всего приходили первыми.

Сегодня Дафф разделял веру Эдди в то, что жизнь хороша. Ощущение было такое, словно он внезапно вышел из темницы на солнечный свет. А вскоре он будет греться в лучах улыбки неотразимой мисс Фостер.

– Далеко еще? – спросил Дафф, точно ему не терпелось начать новую жизнь, раз уж он снова становится прежним.

– Как раз за этим поворотом, сэр, и вниз, в долину. Десять минут, мобыть, меньше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю