Текст книги "Владимир Высоцкий — жизнь, легенда, судьба"

Автор книги: Светлана Зубрилина

– Слабо, говоришь, а давай!

– Да нет, Володечка, – сказала она, – давай двадцать седьмого, еще успеем.

Двадцать седьмого они сыграть с Высоцким не успели… И как будто для них, партнеров по «Гамлету», звучали следующие строки:

 
Я только малость объяснюсь в стихе,
На все я не имею полномочий…
Я был зачат, как нужно во грехе —
В поту и в нервах первой брачной ночи.
Я знал, что, отрываясь от земли, —
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно, прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.
Я знал: все будет так, как я хочу,
Я не бывал в накладе и в уроне,
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы – короне.
Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер.
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети…
 

Последней театральной работой Владимира Семеновича Высоцкого стала роль Свидригайлова в «Преступлении и наказании». Начал он свою игру на сцене с великого произведения Ф. Достоевского и закончил персонажем этого же романа.

Премьера спектакля на Таганке состоялась 12 февраля 1979 г. До этого «Преступление и наказание» было поставлено Ю.П. Любимовым в Будапеште. Там роль Свидригайлова репетировал известный в театральных кругах Москвы, один из выдающихся актеров того времени, венгерский актер Иван Дарваш. Правда, он вышел из спектакля, не доведя роль до премьеры, но его рисунок роли остался, и когда Высоцкий приступил к работе над Свидригайловым, то невольно представлял, как ту или иную сцену сыграл бы Дарваш.

Всем известен этот герой романа Достоевского: развратник, кутила и бог знает кто еще. Но особенностью игры Владимира Высоцкого было то, что он играл Свидригайлова как положительного героя. И его игра была настолько сильной, что персонаж вбирал все симпатии зрителей. В некоторых сценах главным героем становился именно Свидригайлов, а не Раскольников. По воспоминаниям современников, Высоцкий играл эту роль мягко, внешне спокойно, с неожиданными взрывами ярости и страсти.

В Свидригайлове Высоцкий играл не только конкретного персонажа из «Преступления и наказания», но и других героев Достоевского – и Митю Карамазова, и Раскольникова, и самого Достоевского, оставаясь полностью самим собою. Вооружившись гитарой, он вводил стихию свидригайловщины в границы общечеловеческого. «Моя специальность – женщины», – бросает герой Высоцкого уже в первом серьезном разговоре с Раскольниковым. Он не боится самопародии, и дарит зрителям микромонологи, полные горьких исповедей о безумной, неразделенной любви. Свидригайлов в исполнении Высоцкого поет. Об этом актер так расскажет на своих последних встречах-концертах: «Как всегда, как и в кино, меня приглашают петь, и в театре, даже в этом спектакле, где совсем уже, казалось бы, невозможно петь, я пою старинный романс. Душещипательный такой. Видимо, Свидригайлов все свои жертвы соблазнял вот этим романсом. И мы решили, почему бы ему не попеть и не поиграть на гитаре, издеваясь над Раскольниковым. Я вот пою такой романс, который сам написал: «Она была чиста, как снег зимой».

Эта песня была раньше исполнена Высоцким в кинофильме «Первый снег», пелась им на концертах и полу-чила широкую известность. О включении ее в спектакль шли споры, но главный режиссер Ю.П. Любимов настоял на появлении этого обросшего ассоциациями с современностью романса в постановке «Преступления и наказания». В исполнении Высоцкого Свидригайлов прощается с миром, известный циник предстает перед зрителями как сильный, страдающий из-за своей страсти человек, понимающий, что лучший выход для него – это смерть, о которой никто не узнает. В спектакле он отдает Дуне ключ от запертой двери, а сам уходит в другую, в иной мир: «Станут спрашивать, так отвечай, что поехал в Америку». В этом голосе, обдиравшем слух хрипотой и страданием, вдруг звучала тоска и нежность, лишенная даже намека на цинизм: в Свидригайлове дышала, билась сама стихия жизни. «Это человек уже оттуда, – говорил о своем'персонаже Владимир Семенович, – потусторонний такой господин. И даже у самого Достоевского написано в дневниках, что он должен выглядеть, как привидение с того света, тем более что он все время ведет разговоры о привидениях. Так что я знаю, как там, на том свете, в потустороннем мире, что там происходит. Поэтому у меня сейчас очень сильное потустороннее настроение, весь этот период сдачи спектакля…»

Видимо, Высоцкий предчувствовал свою скорую смерть и потому играл свою последнюю театральную роль не только как актер, но и как музыкант, поэт, человек, познавший, что такое любовь, разделенная и неразделенная, счастливая и несчастливая, – человек, покидающий жизнь.

 
…Злое наше вынес добрый гений
За кулисы, – вот нам и смешно.
Вдруг – весь рой украденных мгновений
В нем сосредоточились в одно.
В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь – и тишина…
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего – и сломана спина.
Зрители – и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал…
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался – и переиграл.
Он застыл – не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилег, устав.
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав…
 

(Енгибарову от зрителей)

В одном из своих ранних выступлений в 1971 г. в Киеве Владимир Высоцкий говорил о своей театральной работе: «…Когда спрашивают меня, уйду ли я из театра, я могу совершенно точно ответить, что этого никогда не произойдет». И его слова оказались пророческими: хотя он не раз решал расстаться с Театром на Таганке, писал заявления об уходе, брал длительный отпуск, он до последних дней жизни не покинул театральные подмостки. Замечательный актер, завоевавший любовь и восхищение миллионов благодарных зрителей, навсегда остался в душах и памяти признательных современников.

Глава 5. «Любовь – вечно любовь…»

Люблю тебя сейчас, не тайно – напоказ,

Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.

Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас,

А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю..

Мы подошли к очень деликатной теме: «Любовь в жизни Владимира Высоцкого». Обойти ее невозможно, потому что значителен читательский интерес ко всему, что связано с судьбой великого барда, артиста и поэта. Но надо сказать, сам он очень редко касался в своих публичных выступлениях и интервью вопросов о личном. И совсем не оттого, что он был скрытен или ему нечего было поведать публике:

 
Я любил и женщин, и проказы:
Что ни день, то новая была.
И ходили устные рассказы
Про мои сердечные дела… —
 

просто время было такое, что говорить о личном публично считалось пустословием, неинтересным, и Владимир Семенович считал более необходимым, полезным говорить о творчестве, а не давать пищу для сплетен, сколько раз он «разведен, женат и так далее». В нашем рассказе о любимых женщинах Высоцкого мы постараемся избежать слухов и сплетен, о которых он очень точно заметил: «…говорят: «Но ведь бывают и хорошие слухи!» – Я думаю: «Нет. Если хорошие – это сведения, сообщения или сюрпризы. Слухи и сплетни…. только чтобы гадость сказать». Потому в этой главе мы будем опираться только на сведения.

Общеизвестно, что женщины Высоцкого любили. За что? За внутреннюю энергетику, за талант, за какие-то другие качества? Трудно определить. Чувство любви – загадочное чувство, порой возникающее против всякой логики, тем более, как сам Владимир Семенович писал: «Если знаешь, за что любишь, то это уже не любовь, а уважение».

Многие его друзья вспоминали, что стоило в компании появиться красивой девушке, Владимир брал в руки гитару и пел, веселил всех, пока красавица не обращала на него внимание. Влюбленных в Высоцкого было много. В последние годы жизни его раздражали не дававшие покоя поклонницы. Но наш рассказ будет только о нескольких женщинах, которые, несомненно, заняли много страниц биографии человека, ставшего одной из легенд советского государства.

Знакомство Владимира Высоцкого с первой женой Изольдой Жуковой произошло в 1956 году в театральной студии МХАТ. Он только поступил туда учиться, когда Иза была на третьем курсе. Дружба их завязалась во время работы над спектаклем «Гостиница «Астория» И. Штока. Он ставился на курсе Изы, а Володя был приглашен на бессловесную роль солдата с ружьем. Присутствовал Высоцкий на репетициях часто, и ему, как и многим, нравилась красивая девушка, игравшая роль Полины, но долго их отношения оставались просто дружескими. Весной 1957 г. был сдан первый акт «Гостиницы «Астория», и на курсе Изольды устроили студенческие посиделки, на которые пригласили и Высоцкого. Когда на рассвете все стали разъезжаться по домам, Изольда и Владимир никак не могли уехать. Они пошли пешком на Трифоновку к общежитию, где жила девушка, и с того дня стали неразлучны. «Кончилось тем, – вспоминает Изольда Константиновна Высоцкая, – что в один прекрасный день взяли мы в общежитской комнате, где я жила, чемоданчик и Володя повел меня к себе домой на Первую Мещанскую. Как в песне поется: «Познакомься – это моя жена». Было это осенью 1957 г. Володе было тогда 19 лет, а мне на год больше. Но получилось это как-то все естественно и просто, без этих вопросов: почему, да не рано ли, зачем?»

Иза познакомилась с друзьями Высоцкого. Часто собирались веселые компании, в основном у Владимира Акимова, застолья продолжались иногда до утра. Кто-то пел, кто-то рисовал, писал. Владимир Высоцкий отличался прекрасным умением копировать знакомых, соседей по коммунальной квартире. Он только начинал играть на гитаре, разучивание одних и тех же аккордов очень мучило Изольду – она иногда поднимала бунт.

Сначала брак Высоцкого и Изы был гражданским. Она была замужем, и ей надо было получить развод от первого мужа, что было достаточно сложным в то время и требовало убедительных причин. Понятно, что родители Владимира очень осторожно отнеслись к их союзу. После окончания студии МХАТ в 1958 г. Иза была приглашена на работу в Киевский театр имени Леси Украинки, уехала туда, и два года они с Володей были то врозь, то вместе, используя любую возможность, чтобы увидеться. Друзья Высоцкого по Большому Каретному вспоминают, что он трепетно относился к этим поездкам. 25 апреля 1960 г. Иза и Владимир зарегистрировались. Их свадьба была очень шумной и многолюдной, хотя сами они собирались отметить ее в тесном кругу в ресторане. Но, во-первых, Семен Владимирович и Евгения Степановна настояли, чтобы свадьба была на Большом Каретном, и, во-вторых, Владимир накануне пошел на мальчишник в кафе «Артистик», долго отсутствовал, и когда Иза пришла за ним в кафе «выручать» от друзей, то услышала:

– Изуль, я всех пригласил.

– Кого всех?

– А я не помню… Я всех пригласил!..

В результате на свадьбу пришли все многочисленные друзья Высоцкого, знакомые по студии МХАТ, бывшие однокурсники Изы, а также родственники Владимира. Родственников невесты не было, так как жили они в Горьком: оттуда в то время никто не выезжал. Отпраздновали шумно, весело, по-студенчески. Геннадий Ялович подарил им огромного дога, которого, правда, через несколько дней пришлось забрать, так как молодые не знали, что с ним делать.

Как мы уже рассказывали, после окончания школы МХАТ, Высоцкий выбрал худший из театров, имени Пушкина, чтобы работать вместе с Изольдой, она оставила театр в Киеве и приехала работать в Москву в надежде, что они будут работать с мужем в одном театре. Но мечта не осуществилась, в результате обычных театральных интриг Изольда осталась без работы. Начало творческой карьеры Владимира Высоцкого также было неудачным, из-за чего он очень переживал – стал много, безудержно пить, часто пропадал у друзей. «Когда я уже постоянно жила в Москве, – вспоминает Изольда Константиновна, – то бывало так. Володя может позвонить и сказать: «Я еду». Потом через пятнадцать минут позвонить: «Я уже выезжаю». Еще через пятнадцать минут: «Я уже еду». И так могло продолжаться весь вечер. У него действительно было много друзей, он заговаривался с ними – но обязательно будет звонить через каждые десять-пятнадцать минут. Вот тогда была придумана такая хитрость. Звонок – подходит Гися Моисеевна: «Вовочка, а Изы нет… Я не знаю, Вовочка, куда она ушла! Она оделась, как экспонат, и ушла». И тогда Володя тут же появлялся дома. Он обзванивал моих подруг, вычислял, что меня у них нет, и мчался домой».

Весной 1961 г. Изольда уехала работать в Ростов-на-Дону в театр Ленком. Там были роли для нее. А она не могла жить без актерской работы. Владимир прилетал к ней, а летом приехал, во время гастролей с театром Пушкина, на крыше вагона. Ему было интересно приехать именно на крыше. Понятно, что со временем расстояние их разъединило. Была и любовь, и ревность. Брак был расторгнут только в 1965 году, когда у Владимира и Изольды были уже фактически другие семьи и дети. Но в течение всей жизни они общались друг с другом.

Изольда Константиновна так вспоминала об их отношениях и о нем самом: «Мы были все-таки почти дети. Тогда-то казались себе взрослыми, конечно, это было очень забавно. Как бы это сказать – все было серьезно и в то же время несерьезно. Все было очень интересно, потому что во всех наших отношениях на протяжении всех лет была какая-то – в очень хорошем смысле – игра и поэзия. Мы очень весело и интересно ссорились, еще веселее мирились. Так что мне лично есть что вспомнить, и я ни о чем не жалею. Мне просто повезло: в моей жизни было большое счастье. И не только в те годы, когда я была женой Володи, но и во все последующие годы. Все наши… отношения были всегда неожиданными, нам их дарила судьба: мы не списывались, не сговаривались, но почему-то вдруг встречались. И всегда это было удивительно, радостно, значительно, тревожно – все вместе. И когда мы расстались, у меня было такое ощущение, что женщины должны быть с ним очень счастливы. Потому что у него был дар – дарить! Из будней делать праздники, причем органично, естественно. То есть обычный, будничный день не мог пройти просто так, обязательно должно было что-нибудь случиться. Вот даже такое: он не мог прийти домой, чего-нибудь не принеся. Это мог быть воздушный шарик, одна мандарина, одна конфета какая-нибудь – ну, что-нибудь! – ерунда, глупость, но что-то должно быть такое. И это делало день действительно праздничным. И потом, он тоже умел ценить всякие бытовые мелочи: выстиранную рубашку, жареную картошку, стакан чаю – любую мелочь принимать как подарок. От этого хотелось делать еще и еще. Это было приятно…

Бывает, люди расстаются насовсем и могут остаться друзьями. Бывает, что люди расстаются и – не расстаются. Я ничего не хочу говорить за Володю, потому что его нет, тем более что Володя не пускал к себе в душу. А за себя точно скажу: у меня не было ощущения расставания. Все равно у меня оставалось чувство:

Володя – это Володя, который был, есть и будет. И будет! И вдогонку, то есть в разных весях, в разных городах меня нагоняли его песни. Причем я к ним так же относилась: опять всякие «…с охотой распоряжусь субботою…» – все это было продолжением той «игровой» стороны наших отношений».

Только значительно позже Изольда Константиновна осознала, что судьба подарила ей встречу и любовь человека, чья популярность при жизни стала всенародной: «И однажды… В каком это было году? Были на гастролях в Новомосковске, было очень жаркое лето. Я подходила в дворцу, где мы гастролировали. Там была площадь, залитая асфальтом и солнцем. Было ощущение безлюдности и какого-то испепеляющего, безжизненного солнца. И вдруг из окна понеслись «Кони». И, стоя там, на раскаленной площади, я была ошеломлена. Я была потрясена, и вдруг поняла, что я очень вольно общалась с человеком, который был намного-намно-го-намного больше, чем я могла себе представить.

Я, как, наверное, и многие близкие люди, воспринимала его облегченно, потому что в нем было много, много юмора, много радости, невозможности обидеться. Он очень умел прощать… очень умел прощать! Причем по-настоящему. Прощать безоглядно. Великодушие в полном смысле. А это принималось за легкость какую-то…

Мы с Володей встречались через какие-то годы. Последняя наша встреча была в 1976-м году… На протяжении долгих лет, с 56-го по 76-й… я от Володи не слышала плохих слов о людях. Были другие разговоры – он с болью говорил о том, что уходят друзья: иногда ссорились как-то абсурдно, нелепо, из-за мелочей каких-нибудь… Но это была боль человеческая…»

Даже после расставания Владимир и Изольда сохранили хорошие дружеские отношения. Он всегда отзывался о ней как об интеллигентной, доброй женщине. Она во время приездов в Москву ходила на его спектакли в Театре на Таганке, бывала на концертах, открыв к этому моменту мир песен Высоцкого.

В последний год жизни Владимир Семенович не раз в своих выступлениях вспоминал юность, компанию на Большом Каретном. В фонограмме, датируемой 21 февраля 1980 г. (г. Долгопрудный), есть такие его слова:

– …Помню ли я свою первую любовь? Вы знаете, я всегда поначалу говорю – а сегодня как-то вот изменил правилу, и случился такой вопрос – я на вопросы из личной жизни не отвечаю… А по поводу первой любви – конечно, помню. Она же первая, как же можно забыть?! – возможно, что это сказано и об Изольде Высоцкой.

Вторая жена Владимира Высоцкого и мать его двух сыновей – Аркадия и Никиты – Людмила Владимировна Абрамова.

Познакомились они в 1961 году во время съемок фильма «713-й просит посадку». Высоцкий играл там американского моряка, Людмила – актрису. В то время она обучалась на третьем курсе ВГИКа, увлекалась философией, эстетикой, мечтала заняться режиссурой, была настолько красива, что однажды ее избрали «Мисс ВГИК».

Первая их встреча оказалась неожиданной и странной. Однажды поздно вечером Людмила возвращалась с прогулки в гостиницу. Вдруг из ресторана ей навстречу вывалился изрядно выпивший молодой человек, в расстегнутой рубашке, со ссадиной на голове. Она пытается его обойти, но он настойчиво задерживает ее просьбой о деньгах: ему нужно расплатиться в ресторане – у Людмилы денег нет, но отказать ему невозможно! Она снимает с руки золотое кольцо с аметистом, фамильную ценность и отдает Высоцкому. «Уже в первую нашу встречу, – позже рассказывала Абрамова Людмила Владимировна, – я поняла: этот человек может немыслимое, непредсказуемое, запредельное».[15]15
  Руденко И. «Не приближаясь, стороной идет по кромке…» // Комсомольская правда. 1998 г. 15 января.


[Закрыть]

Потом были другие свидания. Владимир Высоцкий был покорен красотой и душевным теплом Людмилы. А она его мужским обаянием, исполнением песен, тогда еще в основном чужих. Второй режиссер фильма Анна Тубеншляк вспоминает: «Со стороны нам казалось, что это нормальная человеческая дружба, и во что все это выльется дальше – никому тогда и в голову не приходило. Единственное, что мы заметили, – иногда, когда было холодно, Люся носила Володин свитер…»

Литератор и киносценарист Елена Владимировна Щербинская, двоюродная сестра Л.В. Абрамовой, так рассказывает о том далеком времени:[16]16
  «Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы» // Б. Акимов, О. Терентьев // Студ. меридиан, 1989. № 3


[Закрыть]

«В 1961 году Людмила вернулась со съемок из Ленинграда не одна. Я пришла к ней на Береговую, она повела меня в свою комнату, вернее – закуток, выгороженный в двухкомнатной квартире, где жили тогда бабушка с дедушкой, родители Люси, и познакомила с молодым человеком, актером, с которым они вместе снимались в фильме – с Володей Высоцким. Он держался очень просто, одет был бедно: старенький свитер, простенький пиджачок. Играл на гитаре и пел «Вагончик тронется…». Пел здорово – мурашки по коже! Общаться с ним оказалось сразу очень легко, так, словно давно уже знакомы. Я поняла, что этот человек очень дорог моей сестре, и это с первой же встречи определило мое к нему отношение. Он не был тогда ни знаменит, ни богат, напротив – испытывал трудности, неудачи. С работой было плохо, песни сочинять только-только начинал: блатные, жаргонные – пел их лихо. Говорил простым, отнюдь не литературным языком, казался немного грубоватым, чем поначалу шокировал нашу «профессорскую» семью (дед наш был профессором-энтомологом, почитал культуру Востока, верил в благородство людей и терпеть не мог Маяковского…).

Семья наша жила просто, почти бедно. Время было трудное, послевоенное. Типичная московская коммуналка… Сама Людмила – яркий человек, остроумный рассказчик, и все ее окружение, и атмосфера в доме, в семье, где она выросла, – семье… московской интеллигенции, – все это не могло, наверное, не привлечь тогда такого человека, каким был в то время Владимир Высоцкий, совсем еще молодой, начинающий, не очень удачливый актер…»

Больше десяти лет после смерти Владимира Высоцкого Людмила Абрамова не делилась своими воспоминаниями о совместной жизни с великим певцом и артистом. Возможно, произошло это не только оттого, что она долгие годы со вторым мужем Юрием Овчаренко жила в Монголии и о ней как-то забыли – даже стали распространяться слухи, что двое сыновей Высоцкого рождены Мариной Влади, – слишком глубока была рана этой женщины, и потребовалось исцеляющее время, чтобы она смогла заговорить о человеке, которого так искренне и самоотверженно любила, воспоминания о смерти которого до сих пор тяжелы и болезненны

Известно, что Владимир Высоцкий неоднозначно относился к появлению детей. Возможно, в молодости как творческому человеку они ему были не нужны, а позже он очень боялся последствий своей болезни (алкоголизма) для потомства. Их жизнь с Людмилой Абрамовой особенно в первые годы была материально и по-бытовому неустроенной. После рождения Аркадия (1962) и Никиты (1964) – несмотря на то, что Высоцкий все же радовался их появлению, любил, все основные заботы о воспитании детей взяла на себя Людмила, пожертвовав карьерой актрисы. Она все еще была достаточно красива, и в то время ей не однажды предлагали сниматься в кино, работу в театре. Она отказывалась, боясь оставить детей без присмотра, боясь не оказаться в нужный момент с Володей. В стихотворении Вероники Долиной, посвященном Людмиле Владимировне, есть строки, которые очень точно выражают ее взаимоотношения с Владимиром Высоцким:

 
Была еще одна вдова в толпе гудящей.
Любовь имеет все права быть настоящей.
Друзья, сватья и кумовья – не на черта ли?
А ей остались сыновья с его чертами.
 

Людмила Владимировна вспоминала, что в то время ее жалость к Володе была душераздирающей, потому что ему по-настоящему было плохо. «Для человека, который в какую-то секунду понимает, что те слова, которые он нацарапал на обрывке бумаги, или те аккорды, которые подобрал на гитаре, выразили его мысли, его чувства и этим потрясли кого-то, что они его самого продолжают потрясать, – официальное признание – ничто. Это как и безденежье – мелочь. Володя очень рано понял, что он может такое, чего не может никто, – еще нищим и ободранным. Когда стали кричать, что вот Высоцкого травили при жизни и травят при смерти, я внутренне усмехалась: его травить было невозможно».

Людмила Абрамова очень страдала от того, что Высоцкий пил. «А отчего бывало больно?.. Страшная болезнь. Страшная. Кто знает, что такое настоящий алкоголизм, тот понимает: это не только физические – это непередаваемые нравственные страдания. Ощущение неизбежности: вот-вот опять это случится. Стыда, отвращения к себе… Он никогда ни к кому не придирался, он никогда не был недоволен мелочами».

Как и первая жена Владимира Высоцкого, Людмила Абрамова вспоминает, что он совершенно был непритязателен к быту, и у нее было ощущение, что она живет рядом с чудом.

Комментируя их расставание в интервью тому или иному изданию, она всегда подчеркивала, что Высоцкий никогда не уходил «от», но уходил «к»… «В 1968 году, когда мы расходились, я Володе, как помощник, как опора, как поддерживающее начало, не была уже нужна. Он твердейшим образом стоял на ногах. И я ушла сама…. Раньше надо было уйти. Оставаться женой знаменитого человека? Но у меня самой довольно высокое мнение о себе. А в то время, может быть, даже завышенное. Деньги? Они для меня совершенно никакого значения не имели, есть они, нет их, я никогда себя ни бедной, ни богатой не чувствовала. Держали какие-то мелочи: то, что я не услышу его новую песню, никому не смогу подарить новую пластинку, лишусь Таганки-Мелочи, как те паутинки, что привязывали Гулливера к колышкам, – они держат крепче, чем цепь. Я не случайно, уходя, ничего не взяла с собой. Я себя отрезала – от Володиных песен, кинофильмов, спектаклей, – даже его Гамлета не смотрела. Все это могло меня в любую минуту… Ну, в сумасшествие столкнуть, может быть, даже в какой-то большой грех ввести. И, зная это, я целых полгода себя к уходу готовила. Уйти же надо было сразу, как только я поняла, что он любит другую женщину.

Сейчас я очень много про Володю знаю. Знаю, что за то время, когда он был на мне женат, у него были и другие женщины. Но если б мне тогда об этом сказали, я бы не поверила: это никак не отражалось на его личности.

А тут передо мной был другой человек. Это было потрясение. Это было открытие. И я ясно представила себе: тот, кто камнем каким-то, гирей на шее у него висит, – мерзавец. Это была любовь – а как можно любви лишать? И во имя чего – во имя советской или даже христианской морали? Ведь по-настоящему Володя, думаю, был влюблен один раз. В Марину».

Мать Владимира Высоцкого Нина Максимовна всегда очень тактично и сдержанно рассказывала о семейной жизни сына.

«…Β Черемушках мы вместе прожили шесть лет. Жили дружно. Я к своим невесткам всегда относилась с уважением, в их семейную жизнь не вмешивалась… Ссор между Володей и Люсей не было, подрастали и радовали нас мальчики, они были очаровательны. Мы возили их в загородный детский сад ВТО. Люся готовилась в аспирантуру ВГИКа, начала заниматься, но совмещать учебу и воспитание двоих детей оказалось ей не под силу. Я работала…

В это время Володя уже много и серьезно работал над песнями, росла его популярность. Ночами я слышала звуки гитары и приглушенный голос Володи, он сочинял свои песни, и если ему нужен был слушатель, то он будил Людмилу… Что случилось между ними, я не знаю, но в 1968 г. они расстались. Люся с детишками переехала в квартиру на Береговой, которая тогда была старательно отремонтирована, Володя остался со мной, мы жили вдвоем до 1969 г. Я их разрыв переживала, жалела детей. Володя меня успокаивал: «Мамочка, ты не волнуйся, так будет лучше для нее и для меня. Детей я не оставлю, а ты можешь быть с ними, когда захочешь…» Несмотря на свою занятость, Высоцкий о детях не забывал, не очень часто, но посещал их. Однажды пришел оттуда расстроенный: «Мама, я видел Аркашины тетради, на них написано: “Аркадий Абрамов”…» Но по документам его дети всегда были Высоцкими. Людмила Абрамова позже объяснила эту историю тем, что не хотела, чтобы дети чем-то выделялись, ведь к тому времени Высоцкий был широко известен. По словам Нины Максимовны, сыновья Высоцкого это по-своему тоже переживали. «Как-то мы с ними шли с катка, маленький Никита рассуждал: «Папа – это который с детства бывает, а который потом – это дядя!»

Было бы ханжеством с нашей стороны осуждать Владимира Высоцкого за то, что он расстался с Людмилой Абрамовой, матерью его детей. Разлюбил женщину, увлекся, полюбил другую – кто может быть застрахован от таких жизненных коллизий? Родителей не выбирают и всегда любят вне зависимости от общественных характеристик. Сыновья Высоцкого любили его и тогда, когда он был «не очень хорошим отцом», и сейчас с гордостью носят его фамилию.

Никита Владимирович Высоцкий, сходство которого с отцом наиболее заметно, в настоящее время является актером и директором дома-музея имени В. Высоцкого. Он раз говорил в прессе, что ему надо было повзрослеть, чтобы многое принять в том, что связано с отцом. Юношеский период отрицания и сыновней ревности прошел. Сейчас Никита Владимирович Высоцкий видит свою задачу в сохранении творческого наследия отца, которое, надо сказать, с каждым годом становится все более востребованным на радио и телевидении, диски с песнями В. Высоцкого регулярно тиражируются и распространяются, печатаются сборники стихов, снимаются фильмы.

К разговору о детях Владимира Семеновича. Речь пойдет еще об одной женщине, которая вольно или вольно заняла значительное место в жизни Высоцкого. Впервые в 1998 г. в февральском номере газеты «Спид-Инфо» вышла статья «Неизвестная дочь Высоцкого», где говорится о романе его с актрисой Театра на Таганке Татьяной Иваненко и рождении дочери Насти. Работая над книгой, мы обнаружили в воспоминаниях современников о Владимире Высоцком эпизоды, связанные с именем Т. Иваненко. Так, в книге воспоминаний «Четыре четверти пути» Всеволод Аронович Ханчин, инженер, мастер спорта по парусному спорту, из города Куйбышева рассказывает о том, как в конце ноября 1967 года вместе с ним Владимир Высоцкий выезжал, опаздывая, на гастроли из Москвы:

«…Спектакль закончился. Зрители поднимаются с мест, рукоплещут… И вот, когда зал неистовствует, скандирует: «Высоцкий! Высоцкий!», мы по служебному коридору бежим к выходу… Чтобы забрать у поезда театральный реквизит, нас провожает актриса Театра на Таганке Татьяна Иваненко…»

Валерий Золотухин также описывает в своих дневниковых воспоминаниях «Все в жертву памяти твоей», как в ноябре 1967 г. они втроем, он, Высоцкий и Иваненко, ехали в одном купе из Ленинграда, и вдруг к ним зашла бедно одетая женщина «с проблемами» и, странно улыбаясь, сообщила, что поедет на пятой полке, куда чемоданы суют. «У нас челюсти с Иваненко отвисли, не знаем, как реагировать. Моментально пронеслось в моей голове: если она поедет, сорвет беседу с шампанским. Да и хлопоты и неприятности могут быть… Что делать? Высоцкий. Зная его решительный характер – к нему. Где-то внутри знаю: он – с женщиной и вообще человек самостоятельного действия. Решит сам… – пишет В. Золотухин в присущей ему манере прокручивать всю ситуацию через свои прошлые реакции на ситуацию, в манере самобичевания. – … И потом все-таки похвалился, что, дескать искал ее и хотел деньги отдать, но не нашел. Зная, что друг большую зарплату получил и потратит на спутницу свою, – которую в Ленинград возил прокатиться, – вдесятеро больше, однако не догадался он поблаготворительствовать этой женщине, а я, хоть и поздно, но догадался, и опять в герои лез, и опять хотел быть лучше ближнего своего».

Отношения Владимира Высоцкого с Татьяной Иваненко долго оставались тайными, потому что сначала он был женат на Л.В. Абрамовой, затем появилась Марина Влади. Эти две женщины какое-то время соперничали друг с другом. Одна стала женой, а другая так и осталась навсегда любовницей. Высоцкий посвятил Иваненко не одну песню и не одно стихотворение. Но, говорят, не мог ей простить, что, не спрашивая, она родила ребенка от него и затем не давала видеть дочь. Марина Влади также хотела детей от Высоцкого, но он не желал этого, боясь влияния последствий своей болезни на потомство, и она этого не сделала.