Текст книги "Отдай мне мужа!"

Автор книги: Светлана Демидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Мужчине всегда неприятно слышать от красивой женщины, что она любит мужа. По сути, все мужчины подсознательно ревнуют к своим собратьям едва ли не каждую красивую женщину.

Ева потянулась за фотографией Германа и даже любовно погладила рукой стекло.

– Посмотрите, вот он.

С трогательной гордостью она буквально сунула мне под нос фотографию смеющегося теннисиста. Снова вспомнился взгляд мертвеца. Кивнув, я мрачно пробурчал «да», что ничего не означало. Я явился сюда, чтобы рассказать этой женщине о смерти ее мужа, а сам сижу и слушаю разговоры о нем, будто он жив и вернется с минуты на минуту.

Ева, которая так еще ничего и не узнала от меня, наверно, вновь вспомнила ссору, из-за которой муж ушел из дома, и разрыдалась. Я не знал, что сказать, и потому терпеливо стал ждать, когда ее слезы иссякнут. Как только Ева перестала всхлипывать, я предложил ей прилечь и попытаться уснуть. Ей бы это не повредило, да и я бы получил возможность какое-то время не сообщать ей о смерти мужа. Ева легко согласилась, что было объяснимо – похмелье не самое лучшее состояние.

Поддерживая, я проводил ее в спальню. Эта комната не уступала по размерам гостиной. Такая же полукруглая, она была обшита панелями темного дерева, на стенах висели картины в тяжелых рамах. Я неплохо разбираюсь в живописи и потому сразу заметил, что картины в спальне очень ценные. В одном углу стоял столик, похожий на старинную конторку, настоящее произведение искусства. Повсюду цветы в больших вазах, низкие удобные пуфики, деревянные стулья. Кровать была огромной. Такая невольно навевает грешные мысли. Да, насущные потребности хозяев удовлетворялись явно роскошно!

Ева легла прямо на кремовое шелковое покрывало. На его фоне ее черное платье выглядело траурным. Я поспешил задать мучивший меня вопрос, пока она вновь не впала в забытье:

– Скажите, вы собирались провести этот вечер с друзьями?

– Нет, я думала, что мы будем только вдвоем, а он пригласил Анну… Я не хотела, понимаете?

– М-да… – буркнул я, а потом спросил: – У вас есть родственники?

– Мать, – отозвалась Ева. – Но она сейчас в Штатах. Наслаждается солнцем и океаном. Давно мечтала.

– М-мда… – опять повторился я. – А у вашего мужа?

– Что у мужа?

– У него… есть родные?

Я чуть было не употребил прошедшее время и остановился в самую последнюю секунду.

– Зачем вам это? – воскликнула Ева, охваченная внезапной тревогой.

Может быть, она почуяла беду? От ее расширившихся зрачков пошел такой ток страха, что мне опять стало нехорошо.

– Что вам известно?! Говорите же! – крикнула она.

Это был подходящий момент для того, чтобы рассказать ей все, но меня словно парализовало. Я выдавил из себя:

– Нет, что вы, Ева… уверяю вас. Мне ничего не известно… Просто любопытство…

Как же я себя ненавидел в этот момент! Что я за трус такой! Секунду она пристально смотрела на меня, потом вновь опустилась на кровать, уронив руки вдоль тела. Ева, казалось, успокоилась. Скоро ее дыхание стало ровным, и я на цыпочках вышел из спальни.

Я ругал себя последними словами, понимая, что так продолжаться больше не может. Из-за желания смягчить удар я хожу вокруг да около и потому веду себя, как последний дурак. Эта женщина должна знать правду. Пусть она поспит несколько часов, а когда настанет утро, я смогу связаться с ее знакомыми или хотя бы поговорю с консьержем. Консьержи многое знают. В общем, нужно набраться терпения. Но для чего? Охранять ее покой и сон и испортить встречу Нового года моей жене, друзьям и детям? Дети так ждут подарков, сваленных в моей машине! Наверное, именно сейчас их кормят ужином, и они задают кучу вопросов, почему же меня так долго нет. А моя милая Лиза умирает от беспокойства. Я чуть было снова не позвонил Караянам. Но что я мог сказать им? Ведь сам я не принял еще никакого решения. Конечно, я порчу своим близким встречу Нового года, но как мне оставить эту одинокую женщину в таком жутком состоянии, чуть живую от горя и виски? Только на меня она могла рассчитывать, только я был у нее в этот момент в целом мире. Но под угрозой мой семейный очаг, мои друзья, дорогие мне традиции…

Последние часы умирающего года… Что же делать? Впрочем, в любом случае этот вечер для меня потерян. Даже если я отправлюсь сейчас к жене и друзьям, я не смогу влиться в общий радостный хор, зная, что Ева Панкина в полном одиночестве дожидается в своей роскошной квартире любимого человека, а тот уже никогда не вернется…

Именно в этот момент на резном столике зазвонил телефон. Может, человек на другом конце провода ответит на тот жгучий вопрос, который я без устали задаю себе – что же мне теперь делать? Я уже тянулся за трубкой, как вдруг открылась дверь спальни и оттуда выбежала Ева. Она казалась абсолютно трезвой и совершенно успокоившейся.

– Нет, не берите трубку! Если это Герман, я не хочу, чтобы… – Она буквально сорвала трубку с рычага и крикнула: – Алло!

Очевидно, никто не ответил.

– Алло! Алло! Алло! – настойчиво кричала хозяйка дома, как будто звала на помощь.

В конце концов она повесила трубку и неподвижно застыла перед телефонным аппаратом, руки у нее безвольно повисли, волосы закрывали лицо. Платье все измялось, на ногах не было туфель. Она напоминала легкомысленную девицу после бурно проведенной ночи. Представляю, что могло бы прийти в голову любому человеку, появись он здесь в этот момент и обнаружив ее в таком виде в компании некоего, явно не вписывающегося в шикарную обстановку, мужчины. Даже в голову Лизы, несмотря на все ее доверие ко мне.

– Ошиблись номером? – спросил я.

– Не знаю… нет… – Она покачала головой. – Не думаю. Я слышала в трубке дыхание, но человек молчал. Все-таки что-то происходит… Что-то должно случиться…

От ее слов и у меня поползли мурашки по телу, но я постарался ободрить напуганную женщину:

– Если это действительно звонили вам, то, безусловно, перезвонят. Сегодня много звонков, линия перегружена. Может, это ваша мама звонила, чтобы поздравить?

Ева не отреагировала. Так мы и сидели друг против друга, будто загипнотизированные телефонным аппаратом. Этот изящный инструмент связи казался в ту минуту чудовищем, попавшим сюда с другой планеты, подлым и жестоким, прикинувшимся мертвым, но на самом деле в любой подходящий момент готовым броситься на нас. Не знаю, сколько прошло времени, а мы так и сидели, не шевелясь. Первой прервала молчание Ева:

– Вот видите, никто не перезванивает.

– Значит, это все-таки была ошибка.

– Нет! Понимаете, в трубке было… дыхание… Если кто-то ошибся номером, он бы заговорил.

Она была права. Я тоже не мог подавить волнения.

– Который час? – спросила Ева.

– Восемь, – отозвался я.

– Восемь! А Герман не подает никаких признаков жизни!

Я вздрогнул, услышав от нее это выражение. Пора наконец набраться решимости и покончить со взятым на себя обязательством.

– Давайте поговорим, Ева, – очень серьезно начал я.

Она нахмурилась. Из-за моей внезапной серьезности? Или, может быть, протрезвев, посчитала меня слишком фамильярным? От ее взгляда затравленного, загнанного зверька мне стало невыразимо скверно. Через мгновение ее жизнь полностью изменится. До сегодняшнего дня она знала лишь огорчения, а теперь из-за меня ей придется учиться переносить горе. Я взял ее за руку и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Ну, что за размазня! Никогда не знал, что я настолько чувствительный. Может, все дело в том, что есть люди, которым не к лицу горе. Ева, казалось мне, была именно из той породы – созданных для счастья. Она никак не отреагировала на мое прикосновение.

– Что-то случилось? – подавленно спросила она.

Голос у нее был бесцветным, глухим, без всяких эмоций.

Я кивнул.

– С Германом?

– Да.

Она словно окаменела. Ее губы побелели, лицо помертвело и стало похожим на маску. Я ощутил, как похолодела ее рука. Ужасно! У меня не было сил продолжать.

И тут раздался странный звук, как будто кто-то ударил по барабану. Протяжный, резкий и дрожащий, он напоминал звук гонга, сзывающего пассажиров корабля на обед. Я не сразу сообразил, откуда идет этот звук.

– Это сообщение, – прошептала Ева. – Дайте же мне телефон. – Она развернулась к столику, на который я положил ее мобильник. – Я не могу… Вы меня до смерти напугали…

Телефон! От неожиданности и напряжения предыдущей минуты я разозлился на это чудо электронной техники, но все же взял его со столика и протянул Еве.

Женщина буквально вырвала его из моих рук.

– Это от него!

Она держала телефон перед глазами, то приближая экран к себе, то отдаляя, как человек с плохим зрением.

– Прочтите, пожалуйста… Я никак не могу, – попросила она. – Буквы расплываются перед глазами.

Я начал читать ярко светившиеся на широком экране слова:

«Моя дорогая!

Меня сбила машина. Ничего серьезного, но я должен поехать в больницу. Сразу вернусь. Будь веселой. Забудь нашу сегодняшнюю ссору. Бог наказал меня. Я люблю тебя.

Твой Герман».

У меня было чувство, что мне заехали ногой в низ живота. Подобным ощущениям соответствовало испытанное мной потрясение. Через секунду я понял, что сижу с открытым ртом. «Наверно, я выгляжу очень глупо», – подумал я.

Ева, скрестив руки на груди, прошептала:

– Боже! Сбила машина! Бедняжечка мой! Именно это вы и хотели мне сказать?

Я кивнул, не в силах говорить. Ева же, несмотря на то что волнение до конца не оставило ее, заметно успокоилась. Несчастный случай, произошедший с мужем, не мог унять ее тревоги, однако Ева все же почувствовала некоторую уверенность: любимый человек рано или поздно все равно вернется к ней.

– Только бы он ничего не скрывал от меня! Он не пишет, где находится?

– Нет.

– Просмотрите до конца. А с какого телефона он послал сообщение, ведь свой он оставил дома?

Я судорожно нажимал на кнопки. Это непостижимо! Вновь перед моими глазами предстал лежавший на проезжей части человек с неестественно запрокинутой головой. Я видел, как полицейский накинул ему на лицо темную ткань. «Номер не определен», – высветилось на экране.

– Неизвестно, с какого номера отправлено сообщение, – сказал я. – Он не определяется. Извините меня, но… Вы уверены, что это не шутка кого-то из ваших друзей?

Мне показалось, что от потрясения мой голос стал напоминать карканье простуженной вороны. Но Ева ничего не замечала, она рассердилась:

– Что значит шутка? Вы же сами сказали, что хотели сообщить мне об этом? Или – у него все же травма?

– Нет, нет! – заторопился я. – Ничего серьезного. Просто я думал, что он не будет вам сообщать…

Я совсем запутался. «Этого не может быть… этого не может быть…» – вертелось в голове. «Ничего серьезного», – сказано в сообщении. А если Панкин был всего лишь оглушен ударом? Тогда он, без сомнения, пришел в себя в машине «Скорой помощи», а в отделении полиции стало известно об этом уже после моего ухода! Получается, он жив!

Ева наблюдала за мной, но волнение или, может быть, еще не до конца выветрившийся алкоголь мешали ей сосредоточиться.

– Он должен был точно написать, где находится. Я бы примчалась к нему в больницу! «Сразу вернусь» – значит, он уверен в том, что с ним все в порядке?

– Думаю, так, – поспешил я ответить.

– Как же это хорошо! Мой дорогой… – Ева судорожно вздохнула. – Он любит меня! Он пишет, что любит меня, понимаете!

Мне было не до этого. Я подумал о телефонном звонке, который раздался незадолго до того, как пришло сообщение. Эта тишина в трубке, это дыхание. Нет… тут что-то не так. И человек на асфальте выглядел мертвым. Я чувствовал, что мрак отчаяния начал снова накрывать меня. Я был взят в оборот некой неведомой силой, я просто физически ощущал ее; она давила мне на плечи, побеждала меня… А я никак не мог определить, что же она такое.

– Ева, – обратился я к ней. – Вы ведь прочитали, что муж хочет, чтобы вы были веселой и красивой. Может, вам еще немного поспать, пока Герман не вернулся?

– А вы? – с испугом спросила она.

– Мне нужно ехать домой: меня ждут встречать Новый год! Жена ждет… Друзья… Наши дети…

– Нет! Не оставляйте меня одну. Прошу вас! Я боюсь оставаться одна!

Ева судорожно вцепилась в мой рукав, и я опять не смог отказать ей. Эта женщина имела надо мной какую-то странную власть.

– Ладно, я останусь, – согласился я. – Подожду вашего мужа здесь, в гостиной. А вы все же постарайтесь уснуть.

Мне нужно было остаться одному и хорошенько обо всем подумать.

Мы прошли в спальню, и она снова улеглась на свою роскошную кровать.

– Скажите… как вас… Я забыла… – смущенно произнесла Ева.

Я снова назвал свое имя.

– Игорь… Конечно! Я вспомнила… А как получилось, что вы узнали об этом несчастном случае?

– В общем… Я был в ресторане, когда туда позвонила ваша домработница, чтобы узнать, там ли вы, – довольно неловко начал я завираться. – С барменом я на дружеской ноге…

– Гадина! – вдруг резко выкрикнула Ева.

– Почему вы так говорите? – удивился я.

– Она знала, что муж попал в катастрофу, и все-таки ушла. А если бы вы не отвезли меня домой? Что бы со мной стало?

– Не думайте об этом. И постарайтесь заснуть. Я рядом.

– Спасибо вам!

Она улыбнулась мне доверчиво и нежно. У меня дрогнуло сердце, и, потушив свет, я вышел из спальни с тяжелым чувством.

Похоже, мне надо съездить в морг и убедиться, что Германа там нет. Если это так, я наконец поеду к Караянам встречать Новый год. И я снова набрал номер дачи Геворга. На этот раз трубку сняла Лиза. Мне сразу стало легче от этого родного голоса с взволнованным придыханием. Лиза вообще говорила по телефону так, словно каждого звонка ждала, как приглашения на бал. Сейчас же она даже заикалась от волнения.

– Дорогой, что же, в конце концов, происходит? Жорик сказал, что ты сбил насмерть человека?

– Надеюсь, что не насмерть. Я должен это проверить.

– Что проверить? – изумилась Лиза.

– Долго объяснять. Мне нужно… навестить его в больнице. А вы начинайте ужинать без меня, я приеду через часок! – преувеличенно бодро закончил я.

– Зачем тебе навещать его в больнице?

– Я потом тебе все объясню! Пожалуйста, не волнуйся!

Но моя жена не могла не волноваться.

– Хочешь, я приеду к тебе? – предложила она. – Степан может подбросить меня.

Степан был младшим братом Жорика, его помощником и самым близким другом. Я порадовался, что он все же сумел приехать к Геворгу с Кариной, несмотря на то что еще вчера сомневался в том, что будет встречать Новый год с нами.

– Не стоит, Лиза, моя хорошая. Да! У меня же разрядился телефон! – вспомнил я. – Я сам буду звонить, если найду откуда! Но все будет нормально, уверяю тебя.

Изобразив поцелуй, я быстро повесил трубку, пока Лиза не забросала меня новыми вопросами. Ступая на цыпочках, я зашел в спальню посмотреть, как там Ева. Она заснула, и в полумраке ее лицо показалось мне совершенно спокойным. Так же на цыпочках выйдя, я потушил свет в гостиной и в холле. Ключи так и оставались в замке, за что я мысленно выругал себя. Я вытащил их, положил в свой карман, а дверь просто захлопнул.

Дорогу к полицейскому отделению я помнил очень хорошо, машин в этот час на дороге почти не было, поэтому я довольно быстро доехал до больничного комплекса, разместившегося сразу за уже знакомым мне зданием полиции. Охранник, вышедший из будки перед въездом на больничную стоянку, коренастый пожилой мужик с тяжелым подбородком, никак не хотел поднимать шлагбаум. Я, на ходу сочиняя «легенду», сунул ему под нос свое журналистское удостоверение. Казалось, прошла целая вечность, пока охранник с недоверием изучал мою маленькую бордовую книжечку.

– У вас что, горит? – наконец соизволил спросить он. – Нельзя подождать пару дней?

Я наплел ему, что делал материал об их больнице и морге и забыл там свой диктофон.

– Он мне сегодня же понадобится. У нас ведь в праздники самая работа, – закончил я и протянул ему купюру. – С наступающим вас!

Деньги тут же возымели действие, и суровый страж не только освободил проезд, но даже объяснил, как лучше подъехать к служебному входу морга.

Я припарковал машину рядом с двухэтажным приземистым зданием, за матово-темными окнами которого изредка мелькали неясные тени, и магазином ритуальных товаров, где скорбящие родственники могли приобрести все необходимое для усопших. В морге горели только два окна на первом этаже. Крыльцо перед дверью было не освещено, и я, спотыкнувшись, грохнулся плашмя на каменные ступени. Мне показалось, что на долю секунды я потерял сознание. С трудом поднявшись, я потрогал нос – слава богу он был цел, но кровь все же шла, – и со злостью вдавил кнопку звонка.

Дверь мне открыл жующий тип. Взглянув на меня с уважением, точно я явился с того света, он перестал жевать.

– Пожалуйста, мне нужна помощь… – неловко начал я.

Тип снова задвигал челюстями.

– По-моему, приятель, ты к нам поторопился – произнес он. – Может, тебе сначала все же обратиться в травму? Это сразу за моргом!

– Вы не поняли, мне нужна от вас информация. – Я опять выудил из кармана свое удостоверение с предусмотрительно вложенной туда купюрой и добавил: – Это очень важно!

Голубоватая ли бумажка или мой жалкий вид произвели на местного Харона большее впечатление, не знаю, но он пропустил меня внутрь. В нос ударил тошнотворный сладковатый запах: смесь формалина и гниющего тела. Наши шаги гулко отдавались в пустом вестибюле. Точно шаги Командора, подумал я. Служебное помещение, куда мы зашли, имело обычный вид, ничего зловещего. В углу стоял высокий застекленный шкаф, в котором, видимо, хранились медицинские инструменты для вскрытия покойников. Я невольно передернул плечами. Мой проводник уставился на меня сквозь толстые стекла. В этих очках он напомнил мне какую-то экзотическую рыбу.

– Ну, что там у вас? – спросил он.

Я поспешно заговорил о статье, которую якобы пишу сейчас, и о руководителе крупной фирмы, который, по непроверенным данным, попал сегодня сюда; мне очень нужно это уточнить, номер газеты должен выйти завтра и т. д., и т п. Парень, слушая меня, то и дело зевал, словно не спал неделю.

– Вообще-то так не полагается, – с трудом подавляя зевоту, сказал он.

– Но вам всего-то нужно заглянуть в регистрационный журнал, или как там у вас называется, где вы ведете учет ваших клиентов.

Я произнес это с таким отчаянием, что парень, промычав что-то нечленораздельное, склонился над стареньким компьютером. При этом он отхлебнул какой-то бурды из стоявшего тут же замызганного бокала. Рядом лежал надкусанный толстый бутерброд. От вида пищи меня замутило.

– Панкин Герман Михайлович. Тело привезли в 17.42. – Он обернулся ко мне. – Все?

– Где он? – тупо спросил я.

Молодой человек уставился на меня, очевидно поставив странному посетителю окончательный диагноз.

– И где, вы думаете, ему быть? – с иронией спросил он и сам же ответил: – Лежит у меня в холодильнике!

Я не помню, как добрался до машины, как выехал со стоянки. Снова пошел дождь, и казалось, весь мир растворился в его струях. А мой мир, целостную картину которого я собрал полчаса назад, еще раз разлетелся на куски. Итак: под колеса моей машины бросается человек, его смерть официально установлена стражами порядка, его тело доставлено в морг около шести часов вечера. А в восемь часов жена этого человека получила от него сообщение о том, что он жив и здоров. От этого можно было сойти с ума, напрочь свихнуться! Щетки дворников шуршали по ветровому стеклу автомобиля. Их равномерные покачивания, похожие на движения стрелки метронома, только усугубляли чувство тревоги. Никогда в жизни прежде я не испытывал ничего подобного. Погиб Герман Панкин. Молодой, здоровый, благополучный мужчина. Я познакомился с его красавицей-женой, с его домработницей, увидел его квартиру, ресторан, который он посещал, кабинет, в котором он работал. Я даже был в его спальне. Я уже не мог делать вид, что он остается для меня чужим, незнакомым жителем огромного города и что проблемы, связанные с его преждевременной смертью, меня совершенно не касаются. Но эта его смерть и обстоятельства, связанные с ней, были по-прежнему покрыты мраком тайны.

Несмотря на все переживания, я все-таки постарался взбодриться. В конце концов, сверхъестественного не существует. У всей этой истории есть разумное объяснение. Поскольку Герман погиб, то не мог отправить жене сообщение. Вывод: отправил не он. Кто-то, зная о несчастном случае, сделал это вместо него. С какой целью? Панкины – богатые люди. Вполне возможно, что не семейная мелодрама толкнула Германа под колеса моей машины. Недаром я чувствовал в подобном объяснении очень большую натяжку. За фатальным шагом этого делового человека могли стоять неразрешимые проблемы, связанные с бизнесом, с большими деньгами. А, стало быть, люди, пославшие сообщение, начали охоту на его жену. Странный звонок в квартиру Евы тоже укладывался в такую схему. Во всем этом надо разобраться. Придется вернуться к Еве, хоть мне этого совершенно не хочется делать. Нужно как можно скорее снова оказаться рядом с ней, чтобы спасти от неведомой опасности. Мне уже чудилось, что над нею витает некая угроза. Там, в ее квартире, я ощущал это очень остро. С другой стороны, можно поехать в полицию… Но что я им предъявлю, кроме таинственного сообщения да молчания в трубке? Еще поднимут меня на смех, а то и хуже – заподозрят неладное с этим наездом и засадят меня до выяснения всех обстоятельств. В таком случае я не смогу помочь Еве и уж точно не обрадую Лизу и наших друзей своим присутствием за новогодним столом. И все же… все же меня не покидало чувство, что я упускаю что-то важное. Существовала вполне ощутимая брешь… Сквозь нее свищет ветер догадок и умозрительных построений. Но, может, никакой тайны и нет, а все лежит на поверхности, но я почему-то не вижу этого. Кто знает, может, мое великодушие или то, что я за него принимаю, – палка о двух концах. Своим желанием разгадать тайну смерти Германа Панкина я могу навредить живым.

Усилием воли загнав поглубже всяческие сомнения, я крутанул руль, решительно поворачивая «Волгу» в сторону Петровского бульвара. Улицы были почти пусты – народ уже вовсю провожал старый год за праздничными столами. Только изредка на бешеной скорости в веере брызг, слепленных из дождя и тумана, проносились встречные машины.

Окна третьего этажа помпезного дома Панкиных были темны. Странно было доставать из кармана ключи, входить в этот чужой дом, как к себе. Чтобы не стоять в ожидании лифта в пустынном холле, я поплелся на третий этаж пешком.

В квартире меня встретила такая же тишина и уже знакомый запах жилища Панкиных. В тот момент, когда я собирался снять куртку, за дверью, ведущей в гостиную, раздался телефонный звонок. Опрокинув в темноте стул, я бросился зажигать свет. Все это получилось довольно громко. Невольно у меня вырвалось проклятье. Плечом я стукнулся об один из шкафов в комнате, и маленькие флакончики еще долго дребезжали на стеклянных полках. Наконец мне удалось включить свет. У меня все похолодело внутри: наверное, я ожидал увидеть при свете нечто ужасное, но в гостиной все оставалось без изменений. За дверями спальни послышались приглушенные шаги. Телефон, не переставая, звонил. Я снял трубку.

– Алло!

Молчание.

Я ждал, не говоря ни слова. На другом конце провода я явственно слышал чужое дыхание. Мы оба были настороже – мой загадочный собеседник и я. Каждый ждал, чтобы другой каким-то образом проявил себя. Ни он, ни я не хотели вешать трубку. Напряжение становилось невыносимым. В дверях спальни появилась Ева Панкина. Еще более потерянная, чем прежде. Она хотела было спросить о чем-то, но я сделал ей знак молчать и продолжал слушать. Теперь на другом конце провода не слышалось даже легкого дыхания. Не знаю, сколько продолжалась эта игра в кошки-мышки, но уже никак не меньше двух минут. В конце концов сдался мой «собеседник» и отключился.

– Что это было? – прошептала Ева.

– Я не понял… Думаю, ваш телефон не в порядке. Вам надо обратиться в ремонтную службу.

Но ее не так-то легко было одурачить.

– Неправда! Снова было то же самое!

– Что «то же самое»?

Она слегка задержалась с ответом, а потом прошептала:

– Дыхание…

Я увидел, что, произнеся это слово, Ева буквально содрогнулась от страха.

Мне пришлось как можно небрежнее пожать плечами.

– Не забывайте, что сегодня праздничный вечер. Ошибки связи. Или кто-то из ваших друзей просто шутит.

– Нет! У нас мало друзей, и все они – серьезные люди. Я не понимаю, почему… – Ева остановилась на полуфразе, с удивлением оглядела меня, а потом испуганно спросила: – Вы уходили?!

– Видите ли… – начал я, но она меня перебила:

– Вы промокли и… Боже мой! Что это у вас – кровь?

Я машинально провел рукой по лицу, обнаружив под носом бугорок с засохшей коркой.

– Я забыл закрыть свою машину. Когда вернулся, чтобы сделать это, поскользнулся и упал…

Ложь была неловкой, очевидной, но Ева, погруженная в невеселые мысли, никак не отреагировала на мои слова. Сейчас и речи быть не могло о том, чтобы рассказать ей о смерти мужа. Этой женщине явно угрожала опасность, и прежде всего надо постараться защитить ее. Возможно, сообщение от лица Германа было послано с одной-единственной целью: заставить ее остаться дома. А звонили для того, чтобы убедиться, что она действительно никуда не ушла.

Ева устало потерла глаза.

– Не понимаю, почему Германа до сих пор нет. Если он не ранен, что за причина так задерживаться! Наверное, нам следует обзвонить все больницы, чтобы найти его?

– Их слишком много, – невесело ответил я. – И потом сегодня вообще трудно до кого-либо дозвониться.

– Тогда нужно объехать все больницы! Если вы не согласитесь, я вызову такси. Я должна знать, что с ним и где он.

Желая очередной раз оттянуть момент, когда все же придется сказать ей правду, я горячо и, как мне казалось, убедительно заговорил:

– Если бы с ним случилось что-то серьезное, он прислал бы вам адрес больницы. Он же хотел, чтобы вы ждали его дома. Ну, представьте: вы уедете, а он в это время возвратится домой. Вы опять поссоритесь.

Мне было тошно от собственной бесстыдной лжи, но страх признаться во всем, перспектива невообразимой истерики, которая, несомненно, последует вслед за признанием, оказались сильнее. Я сам себя опутал паутиной беспросветного вранья и уже отчаялся выбраться из нее. Мои слова, однако, отрезвили и немного успокоили ее.

– Да, вы правы, – согласилась она.

– Ева, наверно, можно позвонить кому-нибудь из ваших родных, чтобы они побыли с вами.

– Нет! – Она резко вскинула голову. – Никаких родственников! То есть они, конечно, имеются, но у нас… прерваны дипломатические отношения, – закончила она с усмешкой.

Милое семейство. Я разозлился: своих родственников она, судя по всему, не жалует, а родных мужа терпеть не может. Ну, почему бы мне не послать эту женщину к черту? Повернуться, захлопнуть дверь и никогда больше даже не проезжать мимо ее дома! Однако возникшая в мозгу картинка, как я читаю в газете сообщение о жертве насилия или даже убийства в элитном квартале и узнаю на фотографии Еву, остудила мой гнев.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я.

– Отвратительно, – отозвалась она и скривилась. – Голова плывет. Очень тревожусь за Германа… Вдруг он все-таки получил травму?.. Может, ему сделали рентген и обнаружили перелом?.. Простите, но мне нужно выпить…

Ева взяла бутылку обеими руками, но они так тряслись, что она вынуждена была поставить ее на место.

– Пожалуйста, плесните мне, – попросила она. Ее взгляд был умоляющим и в то же время требовательным.

Я решил не отговаривать ее. В конце концов, возможно, ей действительно станет лучше. Когда я протянул ей стакан, она с просительной интонацией произнесла:

– А лед? Просто так я не могу выпить… Я не люблю теплое виски, да и слишком крепко…

Пришлось отправиться на кухню за льдом. Когда я вернулся, Ева успела осушить стакан без всякого льда.

– Вы поступили неблагоразумно, Ева, – с укором произнес я.

Это еще было слабо сказано: алкоголь ударил ей в голову, будто ее хватили дубинкой по затылку, глаза помутнели. Через несколько минут она, почти лишившись чувств, перевесилась через подлокотник кресла вмиг ослабевшим телом. Я понял, что пока я ходил за льдом, она все же умудрилась налить себе еще. Бросив кубики льда в горшок с орхидеей, я взял Еву на руки и отнес в постель.

Бог никогда не посылает испытаний сверх того, что может вынести человек. Так не раз утверждал в своих проповедях настоятель Аристарх. Если верить старому чудаку, то я, скорее всего, вплотную приблизился к критической границе.

Я покосился на враждебно молчавший, словно затаившийся, телефон. Нужно вызвать Лизу. Надежда на встречу Нового года за веселым столом на караяновской даче рухнула окончательно. А так мы хотя бы вместе встретим праздничную полночь. К тому же, если я останусь в одиночестве в этой треклятой квартире, точно сойду с ума. Степан еще успеет привести сюда мою жену и вернуться на дачу к бою курантов. По какой-то причине, о которой никто никогда его не спрашивал, он уже два года не брал в рот ни капли спиртного, и наша компания этим беззастенчиво пользовалась.

Набрав номер, я услышал голос Жорика. Мои друзья, пока меня ждали, успели крепко выпить, и Жорик хрипел, как испорченный магнитофон.

– Ты все еще там?! – возмущенно проскрипел он.

– Да, – отозвался я. – Все оказалось очень скверно. Тот человек умер, и его жена совсем не в себе. Я не могу от нее уехать. Пусть Степан подбросит сюда Лизу. Она мне уже предлагала это, но я отказался. Теперь понимаю, что ее присутствие просто необходимо…

– А ты знаешь, что уже начало одиннадцатого?

– Если Степан прямо сейчас поедет, то успеет вернуться к бою курантов. Я отдам ему подарки, которые для вас приготовила Лиза! Дети же их ждут!

– Ты совсем рехнулся! – Мне показалось, что от возмущения Жорик даже протрезвел. – Какого лешего ты должен сидеть с какой-то чужой бабой? Еще и Лизу тащишь!

Я сдержался, чтобы не крикнуть.

– Мы приедем к вам с Лизой утром. Я все-все объясню, и ты поймешь, что я действительно не мог поступить иначе. Прошу тебя, запиши адрес.

– Может, ты темнишь? Вдовушка приглянулась? – Геворг немного помолчал и, сообразив, что несколько перегнул палку, уже спокойно сказал: – Ладно. Давай адрес. Записываю…

Я продиктовал, объяснил, как быстрее проехать к «жемчужному» комплексу, и попросил посигналить по прибытии.

Неожиданно я понял, что зверски проголодался. Несмотря на все драмы, аппетит никуда не пропал, и я побрел на кухню. Я уже находился на том витке стремительно раскручивающейся пружины событий, что вопросы деликатности меня больше не беспокоили. Но все же я не стал трогать праздничные блюда, а отрезал кусок сырокопченой свинины, достал из хлебницы пару ломтей ржаного хлеба и соорудил себе внушительный бутерброд. Потом, немного поколебавшись, снова открыл холодильник и отыскал в нем помидоры и зеленоватый столбик лука-порея. Я намеренно долго и тщательно нарезал на кружки помидорину и лук, пытаясь успокоиться за этим будничным занятием, что почти удалось. Уложив кусочки овощей на свинину, я залил все это великолепие майонезом. Если бы здесь были Лиза и Игнаша, они бы одинаково наморщили носы – фу, как вульгарно. «Но вас тут нет, милые дамы и господа», – подумал я и откусил кусок. Вкус показался мне великолепным. Мудрец Конфуций говорил: от кого пахнет, как от свиньи, тот ест, как волк. Да уж, сегодня я вел себя, как самая настоящая свинья.