Текст книги "Фуршет с трагическим финалом"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– До этого момента ты что-то без меня не обходился! – почти закричала Лариса. – Без меня ты бы до сих пор чесал голову и понятия не имел, где искать Бортникова!

Карташов посмотрел на нее с такой усталостью и болью в глазах, что Ларисе сразу стало неловко за свою вспышку гнева.

– Я же это делаю не потому, что мне жалко дать тебе удовлетворить собственное любопытство. Но мы едем брать убийцу – ты сама прекрасно понимаешь, что это значит.

– Понимаю, – серьезно ответила Лариса. – Извини.

Через некоторое время, когда Олег получил все необходимые санкции, подписал все бумаги и дал указания оперативникам, они вышли из здания и сели в Ларисин «Вольво». Оперативная бригада уже выехала к дому, где, по сведениям Бычары, снимал квартиру Гарпун.

Доехали туда быстро. Домом этим оказалась четырехподъездная пятиэтажка, одна из трех, стоявших в ряд. Лариса затормозила возле третьего подъезда, в котором находилась квартира Гарпуна.

– Так, теперь сидишь тут и никуда не выходишь, поняла? – еще раз проинструктировал Ларису Карташов. – Я пошел.

– Бригада-то готова? – с беспокойством спросила Лариса.

– Да, все должно быть нормально. Если вдруг, не дай бог, услышишь выстрелы, падаешь на сиденье и не высовываешься. Даже голову не поднимаешь!

– Поняла, поняла, – успокоила Олега Лариса.

Она с легкой тревогой смотрела вслед коренастой фигуре Олега, когда он шел через двор к подъезду, даже видела через окно, как тот поднимается по лестнице…

Отсутствовал Карташов всего несколько минут. За это время, забыв о его наставлениях, Лариса несколько раз порывалась выйти из машины, но каждый раз чувство благоразумия останавливало ее. Наконец майор Карташов появился в дверях подъезда. Он шел один, и вид у него был какой-то обескураженный. Лариса дождалась, когда майор подошел к машине и, сама открыв дверь, нетерпеливо спросила:

– Ну что там?

Карташов достал сигарету, закурил, потом вынул рацию и проговорил:

– Пятый? Операция отменяется. Сейчас троих ко мне, остальные могут возвращаться. И вызови группу – в квартире труп Бортникова.

Лариса во все глаза смотрела на Карташова и, еще до конца не сознавая, что произошло, чувствовала, как в ней угасает последняя надежда. Карташов, по-видимому, ощущал то же самое, поскольку вид у него был самый мрачный. Он поднял на Ларису глаза и вдруг, в сердцах вышвырнув сигарету в окно, прокричал:

– Твою мать, не расследование, а скачки с препятствиями какие-то!

Эта вспышка почему-то сразу вернула Ларисе дар речи.

– Ты уверен, что он мертв?

– Абсолютно! – буркнул Олег. – И причем давно, холодный уже. Дверь входная нараспашку.

– Я так понимаю, убит?

– Да, ударом хрустальной пепельницы в висок, она рядом с трупом валяется. Конечно, эксперт потом точно скажет, ей или не ей убили Бортникова, но на первый взгляд это и есть орудие преступления. Сейчас приедет группа, будем разбираться…

И он тяжело откинулся на спинку сиденья. В это время подошли трое оперативников, и Карташов послал их наверх, следить, чтобы никто не входил в квартиру Бортникова.

– Можно мне тоже подняться? – спросила Лариса.

– Тебе-то зачем на это смотреть? Ну вот скажи, какой интерес осматривать окровавленный труп?! Я порой просто поражаюсь тебе!

– У меня довольно крепкие нервы, – ответила Лариса. – И трупов я немало повидала.

Карташов только рукой махнул в ответ, думая о чем-то своем.

– Ко всем моим проблемам только этого геморроя и не хватало! – пробормотал он.

Вскоре подъехала группа, и Карташов, выйдя из машины, повел ее в квартиру. Лариса пошла вместе со всеми.

Сергей Бортников по кличке Гарпун – Лариса сразу же узнала его по фотороботу – лежал на полу единственной комнаты. На светлом паласе под его головой расплылось темно-красное пятно. Волосы на месте раны были слипшимися от крови. Рядом валялась массивная хрустальная пепельница, тоже в крови. Эксперт осторожно взял ее двумя пальцами и стал промазывать черным порошком.

Лариса осматривала комнату и пыталась представить себе картину преступления. Она уже пришла к выводу, что Бортникова убил не представитель его профессии – об этом говорил способ убийства. К тому же скорее всего это был человек, которого Бортников хорошо знал. К этому выводу Лариса пришла после того, как увидела пепельницу. Очевидно, перед тем, как ею ударили Бортникова, она была переполнена окурками, и теперь они в изобилии валялись рассыпанными по паласу.

Лариса наклонилась и обнаружила, что окурки разные, от двух марок сигарет. Значит, Бортников курил со своим собеседником, и курил долго, следовательно, между ними проходил какой-то разговор. Конечно, эксперты определят давность употребления сигарет, но пока Лариса была убеждена, что убийца и Бортников были хорошо знакомы.

Временами Карташов бросал на Ларису косые взгляды, и когда он послал двух оперативников пройтись по соседям и поспрашивать, не видел или не слышал кто-то из них чего-то подозрительного, она подошла к нему.

– Олег, разреши мне тоже поискать свидетелей?

Карташову присутствие Ларисы в квартире явно мешало, и он согласился. Ничего интересного, однако, ей выяснить не удалось. Все соседи, с которыми разговаривала Лариса, только пожимали плечами и говорили, что ничего подозрительного не слышали.

О самом Бортникове говорили, что жил он тихо, ни с кем из жильцов не общался, даже не здоровался, никто не видел, чтобы к нему приходили какие-нибудь гости. Женщин, навещавших Бортникова, тоже вроде бы не было.

Лариса вернулась в квартиру. Группа уже заканчивала свою работу, Карташов собирался возвращаться в отделение. Трупа в комнате уже не было, вместо него на паласе виднелся очерченный мелом контур. Посмотрев на Ларису, на ее удрученное лицо, Карташов смягчился и проговорил, положив руку ей на плечо:

– Езжай домой, отдохни. Как только появятся хоть какие-то результаты, я тебе сообщу.

– Хорошо, – покорно кивнула Лариса и вышла из квартиры.

Она приехала домой и сразу же прошла к себе в комнату. Ни Котова, ни Насти дома не оказалось, и это было Ларисе только на руку, ей сейчас совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. Даже думать не хотелось, только лечь и уснуть.

Вчерашняя встреча с Бычарой, два перелета, после которых она даже не успела толком отдохнуть, труп Бортникова… Все это не лучшим образом отразилось на самочувствии, и Лариса, не став даже обедать, рухнула на постель, сбросив платье, и сразу же уснула.

Проснулась она, когда за окном уже начинало темнеть. Натянув шорты и футболку, она вышла из своей комнаты. Из Настиной доносились звуки музыки и шумные голоса. Лариса заглянула туда.

Настя весело смеялась в компании своих друзей. Увидев мать, попросила:

– Мама, нам бы перекусить чего-нибудь…

– Сейчас, – кивнула Лариса и спустилась в кухню.

В ожидании звонка от Карташова ей хотелось немного развеяться и занять себя чем-нибудь, так что просьба дочери оказалась весьма кстати. Лариса занялась еще одним своим любимым делом – кулинарией.

Достав из холодильника все необходимое, она стала готовить горячие бутерброды – блюдо, не требующее особых хлопот и долгого приготовления. Через пятнадцать минут она уже вносила большой поднос с закуской в комнату дочери, сказала, что, возможно, ей придется уехать вечером по делу и чтобы в случае ее долгого отсутствия Настя не волновалась и ложилась спать.

Такие отлучки стали привычными для девочки, поэтому она спокойно кивнула и продолжала разговор с друзьями, а Лариса вернулась к себе. Котов же наверняка усиленно поправлял утраченное здоровье проверенным способом, но это ее перестало волновать – без мужа было гораздо спокойнее, а его помощь в расследовании, похоже, была исчерпана. Теперь оставалось только дождаться звонка от Карташова.

Звонок вскоре последовал, однако совсем не от Карташова: звонили опять представители «серьезных организаций».

– Вы, похоже, не вняли нашим советам, – все в той же неэмоциональной манере заявили в трубке.

И Ларисе даже показалось, что говорят как-то неестественно – может быть, через платок, а может быть, нарочито меняя голос.

– Вы наехали на наши интересы, теперь пеняйте на себя, – отрезал кагэбэшник и повесил трубку.

«Этого еще только не хватало! – подумала Лариса. – Главное же – абсолютно непонятно, откуда ветер дует!» Она не успела хорошенько поразмышлять над этим звонком, как телефон затрезвонил снова. На сей раз это был Олег Валерьянович. Лариса мельком бросила взгляд на часы – было около десяти вечера.

Голос у майора был тусклый, и Лариса поняла, что ничего, что могло бы прояснить хоть как-то ситуацию, эксперты ему не сообщили. Тем не менее она сказала, что сейчас приедет, и стала переодеваться.

Карташов и в самом деле не сообщил ей ничего интересного.

– Убили действительно пепельницей, – монотонно бубнил он, не глядя на Ларису. – Сегодня утром, около десяти часов. Смерть наступила мгновенно. Свидетелей никаких. В крови обнаружены следы транквилизатора. На кухне – две тщательно вымытые рюмки.

– Мне вот что пришло в голову, – задумчиво сказала Лариса. – Ведь его убили не сразу после происшествия в «Соколе», а именно сейчас. Почти сразу после того, как я встретилась с Бычарой. Понимаешь, что это должно означать?

– Что убил человек, связанный с криминальным миром? – подхватил майор. – Которому стало известно, что ты ищешь выходы на Бортникова?

– Именно так, – согласилась Лариса.

– Но таких людей, милая моя, знаешь сколько! И потом, с чего ты взяла, что его убил именно человек, имеющий отношение к убийствам в «Соколе»? Не забывай, кем был по профессии этот Бортников, его могли убить совсем по другому делу.

– А что, за это время произошли какие-то другие заказные убийства? – серьезно спросила Лариса.

Карташов задумался.

– В Самаре было совершено покушение на одного кренделя, – наконец сказал он. – Но неудачное – киллер попал в телохранителя.

– Так это, наверное, и был заказ Бычары! – воскликнула Лариса. – А больше ничего?

– Ничего. Мне, во всяком случае, неизвестно.

– Вот видишь! То, что его убил не человек Бычары, однозначно. Значит, скорее всего это был заказчик по делу «Сокола».

– Из «серьезной организации»? – спросил Карташов.

– Я очень сомневаюсь, что эта организация серьезная, – ответила Лариса. – И вообще сомневаюсь, что это организация. А вот что мне самой нужно теперь опасаться в первую очередь, так это факт.

– Ну, сейчас ты здесь, под надежной защитой, – сказал Олег.

– И тем не менее у меня есть еще муж и дочь. А судя по действиям преступника, он весьма жестокий и циничный тип.

– Можно подумать, что ты уже знаешь, кто он.

– Я догадываюсь, но… В общем, у меня нет ни доказательств, ни полной уверенности.

– Поделись хотя бы предположениями.

Лариса, помедлив и закурив сигарету, уже открыла было рот, чтобы начать говорить, как зазвенел телефон на столе Карташова.

– Да, – громко и почти раздраженно выкрикнул Карташов, которому показалось, что этот звонок отрывает его от самого интересного в этом деле – предположений Ларисы Котовой.

Некоторое время на его лице еще были скука и скепсис, переходящие в откровенную тоску. Однако по мере разговора лицо прояснялось, а потом и оживилось.

– А вы не могли бы подъехать прямо сейчас? – спросил он и, выслушав ответ, положил трубку.

– Обозначилась старушка, которая видела какого-то мужчину, приходившего накануне к нашему киллеру, – сообщил Карташов. – Она будет здесь через двадцать минут. Нужно готовиться составлять фоторобот.

– Может быть… Хотя, может быть, он и не понадобится.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай лучше подождем бабку.

Глава 8

Старушка оказалась весьма бойкой особой лет шестидесяти, помешанной, как и многие люди этого возраста, на огородничестве. Минут пять Ларисе и Карташову пришлось выслушать историю ее существования, которое подразумевает обязательное посещение дачи и подробное объяснение того, что на этой даче растет. Потом наконец она перешла к делу и начала путано обрисовывать внешность незнакомого ей мужчины, который звонил в дверь Бортникова.

– Он у нас тихо так жил, и я подумала – кто это к нему, да еще на ночь глядя, – рассказывала Антонина Гавриловна. – А этот, который пришел, еще так нехорошо на меня посмотрел… Я уж и подумала – бандит какой-то, что ли? Хотела остановиться и спросить – вы, мол, к кому, молодой человек, но не стала – на электричку опаздывала. А то пришлось бы на автобусе – а на нем, милые мои, знаете, это денежки, в два раза дороже.

– Так как же он выглядел? – теряя терпение, спросил Карташов. – Молодой, говорите?

– Да, молодой, вот, как вы, может, даже помоложе, – посерьезнела соседка. – Лицо такое неприятное, – она сморщилась, как от кислого лимона. – Прямо вот как в телевизоре показывают этих… заключенных. Глаза такие исподлобья так и зыркают.

– А нос, рот, волосы?

– Все неприятное! – махнула рукой Антонина Гавриловна.

– Вот такой нос? – спросила женщина-сержант, которая на компьютере пыталась составить фоторобот.

– Не-ет, – замахала руками старушка.

– Может, такой?

– Нет.

– Длиннее, крупнее?

– Да я… – совсем растерялась Антонина Гавриловна. – Я так не могу. Вроде он, а вроде нет. В общем, неприятный до ужаса!

– Но вы же понимаете, что неприятный – это не характеристика, – воскликнул Карташов. – Мы не можем составить фоторобот на основе этого. Нам нужен рот, нос, волосы, в общем, черты лица.

– Ну, давайте еще попробуем, – вздохнула единственная пока что имевшаяся в наличии свидетельница.

Увы, десять дальнейших минут ни к какому результату не привели: старушка путалась в показаниях, беспрестанно меняла предлагавшиеся ей носы, рты, уши и волосы. Лариса не выдержала и сказала Карташову:

– Олег, достань, пожалуйста, дело Полубейцева. Если это возможно.

– Какого еще Полубейцева?

– Того самого, судимого за грабеж. Приятеля Ростовцева и Аверьянова.

– Ты думаешь? – скептически вопросил Карташов.

– Ну, если это не он, будем мучиться дальше, – кивнула она на бестолковую дачницу.

Карташов хмыкнул и исчез в соседней комнате. А сержантша продолжала мучить Антонину Гавриловну. Портрет вроде бы вырисовывался, но был настолько безликим и компьютерно-неестественным, что под него можно было подогнать добрую треть неопрятно выглядящих мужиков на улице. Наконец вернулся Карташов и раскрыл перед Антониной Гавриловной дело Полубейцева.

– Батюшки мои! – воскликнула она, то придвигая к своим глазам, то отодвигая от себя фотографию. – По-моему, это он.

– Вы точно уверены? – металлическим голосом спросил Карташов, недоверчиво посмотрев на старушку.

– Да… То есть нет… Он здесь вроде как моложе.

– Если бы вы его увидели вживую, то узнали бы?

– Вживую? Это как вживую? Он что, умер?

– Антонина Гавриловна! – тоном строгого учителя сказал Олег. – Мы можем привезти вам этого человека… – он посмотрел на часы, – ну, скажем, в течение часа. Вы узнаете его?

– Узнаю, – утвердительно кивнула старушка. – Только… Вдруг я не его видела, а человек страдать будет зря.

– Ваша главная задача – успокоиться и вспомнить точно, какого человека вы видели.

– Так уж памяти-то совсем нет, – затараторила в свое оправдание Антонина Гавриловна. – Совсем мозги не знаю куда ушли. Вот доживете до моих лет – вспомните Антонину Гавриловну!

– Обязательно вспомним, – пообещал Карташов. – Только мы вас добром вспомним, если вы нам поможете.

Он кивнул Ларисе, и та сразу поднялась со стула.

– Антонина Гавриловна, – обратился к свидетельнице Карташов. – Вам придется некоторое время подождать, пока мы съездим и привезем этого человека. Не волнуйтесь, это займет немного времени.

Старушка понимающе закивала, потом спросила:

– А ежели я его не признаю?

– Значит, мы извинимся перед ним и отпустим! И вас тоже. Все! – раздраженно закончил Карташов и вышел из кабинета, крикнув дежурному, чтобы остался с Антониной Гавриловной.

Они с Ларисой вышли на улицу и сели в ее машину. Лариса нажала на педаль газа. За ними следом двинулась милицейская машина с оперативниками.

– Черт! – выругался вдруг Карташов.

– Ты что? – удивленно посмотрела на него Лариса.

– Да совсем голову заморочила эта свидетельница! То он, то не он. Из-за нее адрес забыл выяснить!

– Не волнуйся, я его уже выяснила, – улыбнулась Лариса.

– Когда же это ты успела? – пришла очередь удивляться Карташову.

– Понимаешь, я давно подозревала именно Полубейцева, – задумчиво проговорила Лариса. – И недавно позвонила в справочную, чтобы узнать, где он живет.

– А на чем основывались твои подозрения? – все еще недоумевал Карташов. – Мне, например, и в голову не приходило его заподозрить!

– Когда я пришла к выводу, что убить хотели Ростовцева, я, как ты помнишь, стала размышлять, у кого могли быть для этого мотивы.

– И какие же мотивы у этого Полубейцева?

– Точно еще не знаю. Но, полагаю, что они скрыты в прошлом. Очень подозрительно совпадение по времени его задержания за ограбление и убийство общего их с Ростовцевым друга – Кости Аверьянова. Из показаний отца Кости выясняется, что все они: Костя, Михаил и Игорь, как и Инга, невеста сначала Кости, а после его смерти – жена Игоря, что-то замышляли. Интересно, что? Между прочим, двое из этой четверки умерли. Причем насильственной смертью. К тому же… Есть еще один нюанс. Тройное убийство в пансионате разбивается как бы на два: сначала стреляет киллер, его имя мы установили, но он, кстати, тоже мертв, – Лариса красноречиво посмотрела на Карташова. – Потом убивают Парамонова. И, полагаю, что убивает совсем другой человек. И другим способом – просто выкидывает его из окна. И делает он это уже после того, как в пансионат приезжает милиция и начинает заниматься дознанием. Сделать это мог только человек, который был участником конференции.

– Или сотрудником пансионата, – возразил Олег. – А как мы установили, Бортников работал там по левым документам Воронкова.

– Я все же думаю, что киллер после выполнения задания скинул оружие и растворился, – не согласилась Лариса. – Возвращаться в пансионат, чтобы убивать не имеющего отношения к делу Парамонова только для того, чтобы запутать следствие – это из области фантастики. Сам же в свое время говорил! А вот заказчик мог сделать это в целях опять же запутывания светлых голов из областного УВД. Но только в том случае, если он находился в пансионате и являлся участником этой дурацкой конференции.

– Например, твой муж, – сострил Карташов.

– Прекрати, Олег, мы, кажется, уже подъезжаем, и нет времени для шуток. – Лариса показала на двухэтажный дом старой постройки, сплошь из коммунальных квартир.

– Несколько странно, что заместитель такого обеспеченного человека, как Ростовцев, живет в таких условиях, – заметил Карташов.

– Думаю, что и этот момент нам удастся прояснить, – ответила Лариса. – Только боюсь, не сейчас.

– Почему?

– А посмотри на окна второго этажа, – кивнула она. – Они все темные. А судя по номеру, его квартира именно на втором этаже.

– Может быть, он спит? – предположил Карташов.

– Может быть. А чем гадать, лучше пойдем посмотрим.

Они вышли из машины, подошли к подъездной двери и стали всматриваться, пытаясь найти кнопку звонка. Она оказалась прилепленной очень низко, над ней болталась грязная картонка, на которой они с трудом различили полустершуюся надпись «Полубейцевым звонить три раза». Лариса три раза нажала на кнопку и стала ждать. Долгое время никто не открывал.

– Похоже, мы опоздали, – тихо проговорила Лариса, глядя на Карташова.

Тот в нарушение всех установленных коммунальных порядков опять стал трезвонить в дверь. Через некоторое время послышалось кряхтение, осторожное топанье старческих ног, и дверь наконец отворилась. В проеме появилось морщинистое лицо старика лет семидесяти.

– Вы не знаете, Полубейцев дома? – не церемонясь, спросил Карташов.

– Мишка, что ли? – уточнил старик.

– Да.

– А шут его знает! Днем вообще-то куда-то умотал. А вы чего ему не позвоните?

– Он не открывает.

– Так, значит, и нету его! – отрезал старик. – Чего ж тут непонятного! Глупые совсем, что ли? Людей только баламутите среди ночи!

– Извините, – вступила Лариса. – А вы не видели, куда он пошел?

– Нет. Больно мне нужно за ним глядеть, охламоном этим, – ворчливо заметил житель коммуналки.

– А чтобы он возвращался, тоже не видели?

– Не видел! – старик решительно захлопнул дверь.

– Ну что? – Лариса вопросительно посмотрела на Карташова.

– Ну, ломиться к нему, думаю, бесполезно, – махнул тот рукой. – Нет его.

– Что же делать? Ждать, что ли?

– А кто его знает, вернется ли он вообще? Всю ночь тут торчать, что ли?

– Не надо раздражаться, – примирительно проговорила Лариса. – Дай-ка мне лучше подумать.

Карташов демонстративно отошел в сторону. Лариса достала из сумочки сигареты и закурила, присев на лавочку возле дома. Курила она с сосредоточенным видом, потом решительно загасила окурок и бросила Карташову:

– Разворачивай оперативников к Инге Ростовцевой. Думаю, что он должен быть там. Если уже не был и там, тогда мы опоздали.

Карташов не стал утомлять Ларису расспросами по поводу того, почему она так думает, и отдал необходимые команды.

* * *

Инга Ростовцева в эту ночь не могла заснуть. Она боялась, несмотря на то что закрыла свою квартиру на все мыслимые засовы. Железная дверь, застекленный балкон на седьмом этаже. Под рукой телефон. И мобильный, и обычный, городской. Но в душе не было покоя, каждый шорох заставлял вздрагивать. И тем не менее обращаться по поводу этих своих страхов в милицию она не решалась. Потому что давно считала ментов недостойными людьми. Просто в их компании было так принято. И это было понятно, поскольку компания эта представляла собой людей с выраженными криминальными наклонностями. Таким был ее муж Игорь, жених Костя и их друг Михаил. Да и сама она, выражаясь затасканными понятиями, «честно жить» не хотела.

Ведь все состояние их с Игорем семьи было нажито отнюдь не праведными средствами. И как все-таки меняются отношения между людьми – когда-то она, как и Костя с Игорем, считала Михаила Полубейцева одним из своих друзей, а теперь боялась этого человека больше всех на свете.

В тот вечер, когда Михаил явился к ним с Игорем после отсидки в зоне, она даже обрадовалась. Но с первых же его слов поняла, как человек сильно изменился. Его визит ничего хорошего для них с мужем не сулил. Она уже тогда почувствовала, что надвигаются крупные неприятности, но еще не подозревала, как далеко они зайдут. А то, что они будут – в этом не было сомнений.

Сейчас, когда мужа уже не было в живых, возникли новые проблемы, и они были связаны для Инги с визитом все того же Михаила. Он покинул ее квартиру два часа назад. Хотя Инга за время их разговора не была уверена, останется ли живой. Потому что Михаил, как ей показалось, окончательно слетел с катушек. Он орал на нее, говорил, сколько претерпел на зоне, будто во всем этом была виновата она, грозился, что убьет. Она долго не могла понять, что конкретно ему надо, ведь он же вроде уже поквитался с Игорем, которого считал личным врагом. Потом наконец-то ей удалось выяснить из его неясного бреда, что ему нужны деньги. Причем все ее деньги. Инга пробовала объяснить, что денег муж ей не оставил, завещав их матери. Тогда он начал орать, чтобы она продавала квартиру и съезжала в коммуналку.

Инга была настолько ошарашена и шокирована, что не стала против этого возражать – угрозы безумного Полубейцева сделали свое дело – и попробовала убедить Михаила, что дело это отнюдь не быстрое. И что сейчас она может предложить ему триста долларов, лежавших в заначке. В ответ на это Полубейцев грязно выругался и потребовал, чтобы завтра с утра она была наготове, чтобы ехать оформлять доверенность на его имя на машину. С квартирой вроде бы Михаил поуспокоился, видимо, решив оставить это на потом. И еще он требовал снятия с ее личного счета всех денег. Но это можно было сделать только утром, поэтому отсрочка была неизбежной.

Но сейчас Инга сидела и думала, как ей распорядиться этой отсрочкой. Она закрылась на засовы скорее просто потому, что ей было страшно, а не потому, что угроза смерти была реальной. Она понимала, что Полубейцев не станет ее убивать сейчас, однако она вспоминала его безумные глаза, когда он уходил, и вдруг подумала, что этому человеку может прийти в голову все, что угодно. Ведь, кроме Игоря, тогда пострадало еще двое людей, которые не имели никакого отношения к их разборкам. И Михаил на это пошел.

Поэтому прозвучавший в тишине квартиры звонок во входную дверь в первом часу ночи заставил ее вздрогнуть. Звонок повторился еще раз, уже более настойчиво. Но Инга твердо решила не открывать. В конце концов, если этот маньяк решит ломать железную дверь, тогда она все-таки позвонит в милицию. Но не раньше. Она выключила свет, хотя понимала, что эта маскировка запоздала.

По двери затарабанили уже очень конкретно. Звонили и стучали. Звонили и стучали. Инга не выдержала, рванула к телефону и уже схватила было трубку, как услышала вдруг из-за двери приглушенный голос:

– Откройте, милиция!

Инга осторожно приблизилась к двери и заглянула в глазок.

– Открывайте, открывайте! – кричал незнакомый Инге мужчина в штатском.

– Покажите документы, – попросила Инга дрогнувшим голосом.

Карташов вынул свои документы и поднес их к глазку. Инга ничего не смогла разобрать через глазок, тем не менее это действие Олега привело к нужному результату. Ростовцева открыла дверь.

Карташов в сопровождении двух оперативников вошел в квартиру, а следом зашла женщина, которую Инга сразу узнала. Это была та самая директорша ресторана, с которой вдова отказалась недавно разговаривать.

«Вот, а сама прикидывалась, – злобно подумала она. – Сучка ментовская».

– Мы разыскиваем гражданина Полубейцева, – бесцеремонным тоном начал Карташов. – Он случайно не у вас?

– Нет, – ответила Инга.

– Может быть, он посещал вас совсем недавно?

Ростовцева молчала, опершись о косяк. Тогда решилась Лариса.

– Вы понимаете, этот человек – убийца. Вчера он застрелил Ростовцева, вашего мужа, сегодня – того, кто стрелял в вашего мужа. Завтра он вполне может убить вас. Если вы знаете, где он, вам лучше сказать нам об этом.

Инга продолжала молчать, но лицо ее выражало мучительное напряжение: она отчаянно пыталась сделать выбор.

– Вас-то он уж грохнет непременно! – уверенно поддержал Ларису Карташов. – Но заступиться за вас будет некому. Кого вы покрываете? Человека, от которого на все замки закрылись? Так замки-то тоже не помогут! Когда он явится вас убивать, нас не будет поблизости.

Эти слова Карташова, а особенно его тон вдруг произвели на Ингу сильнейшее впечатление. Напряжение последних дней вдруг резко прорвалось и хлынуло из нее потоком слез. Она рыдала глухо, вздрагивая всем телом, пытаясь тыльной стороной ладони неловко утереть слезы.

Лариса молча прошла в кухню, налила в стакан воды и, вернувшись в комнату, протянула его вдове. Инга машинально сделала несколько крупных глотков, поставила стакан на столик и, судорожно всхлипнув в последний раз, глухо проговорила своим низким голосом:

– Я не знаю, где он. Правда, не знаю…

– За что он убил вашего мужа? Что ему нужно теперь от вас? Что произошло семь лет назад? – жестко спросил Карташов.

Инга обвела присутствующих тяжелым взглядом пронзительных черных глаз и, глубоко вздохнув, начала рассказывать…

* * *

Семь лет назад все они были молоды и считались друзьями. Все из простых семей, отдавших годы закланию на алтаре развитого социализма. Словом, типичная молодежь из низших слоев общества. Раньше всем бы им грозило в перспективе место у станка или, в лучшем случае, у торгового прилавка. Сейчас, когда все изменилось, необходимо было думать по-другому. В стране господствовал культ криминального крутого человека, умеющего жить и не боящегося никого и ничего. Не желающего работать по-старому, а умеющего все «разруливать» по-новому.

Костя Аверьянов, Миша Полубейцев, Игорь Ростовцев. И она, Инга, в то время невеста самого симпатичного из них – Кости Аверьянова. И в то же время самого бедного, сына алкаша и уборщицы.

Тем летом они вечерами сидели на лавочке во дворе и размышляли, в меру своих не очень продвинутых интеллектуальных способностей, о житье-бытье.

– Вон Павел «мерина» себе купил, – сказала Инга, показав на преуспевающего соседа, который, важно позвякивая ключами, прошел в свой подъезд.

– Он же крутой какой-то, – бросил в ответ Игорь. – У него, как это называется – крыша.

– Вот и вы бы тоже крышу организовали, – провокационно заметила Инга. – А то живете черт знает как.

– В Турцию надо было ехать, Мишан, – заметил Ростовцев. – Вон у нас один такой, с красной физиономией, с соседнего двора, съездил и «Опель» себе купил.

– Ага, купил, – презрительно сплюнул Аверьянов. – Потом он у него развалился, теперь чинит, бабки на ремонт выкидывает.

– Потому что нужно было еще раз ехать, а он решил, что уже крутой, и взял это дерьмо по дешевке.

– Нужно было в Голландию ехать, – заметил Аверьянов. – Там машины дешевые. Самим пригонять.

– Ага, – скептически хмыкнул Ростовцев. – Чтобы тебя в Польше разули-раздели, машину отобрали и в кустах отпетушили.

– А если ничего не делать, тогда иди к станку и вкалывай.

– Не надо никуда ехать, – важно сказал Полубейцев. – Здесь можно бабки взять, потом раскрутиться, магазин выкупить, потом другой, третий. Костян, ты же у нас специалист по всяким штучкам.

– Я же вам говорю, нужно сберкассу брать. А вы все не решаетесь, – сказал Аверьянов. – А дело-то, между прочим, верняк. Тем более что вам-то и делать ничего особо не надо, главное, мне сигнализацию вырубить.

– Так, я ничего не слышала, не при делах, – усмехнулась Инга, которая хотя и одобряла намерения приятелей обогатиться, но сама не желала делать ничего конкретного, даже косвенно быть замешанной в этом деле – на всякий случай.

– Да ты здесь и не нужна, – отмахнулся Аверьянов.

– Как до дела доходит – так сразу не нужна, – продемонстрировала наигранную обидчивость Инга.

– Короче, нужно базар кончать, – жестко сказал Полубейцев. – Костян, давай, ты у нас самый умный, разрабатывай план – и вперед. А то надоело уже грузчиком париться.

– В «МММ» надо деньги вкладывать, – рассудительно заметил Ростовцев. – Вон у нас Славка хату продал – и все туда бухнул. Сейчас тринадцать лимонов, через месяц будет двадцать шесть. А через два месяца – пятьдесят два. Вот это я понимаю!

– Да пошел ты! – сердито отмахнулся Полубейцев. – Вся эта контора развалится через две недели, а Славка твой вообще на улице останется, вот посмотришь. Мне Лысый говорил – он в Москве с братвой тусуется, – все пацаны уже деньги свои забрали, потому что прочухали, что туфта все это.

– Раньше нужно было чухать! А то все сидите, семечки лузгаете, – проявила недовольно Инга. – В то время как умные люди крутятся, а не языками треплют. Вон Павел…