355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Светлана Алешина » Блеск презренного металла » Текст книги (страница 10)
Блеск презренного металла
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:31

Текст книги "Блеск презренного металла"


Автор книги: Светлана Алешина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 15

На этот раз никто не требовал с меня цепочек и вообще ничего не требовал. Все шло как бы само собой. Можно сказать, я и не заметила, как под конвоем несимпатичного человека с ружьем и двух лоснящихся чудовищ с огненными языками была препровождена именно туда, куда так стремилась попасть – к человеческому жилью.

Для этого пришлось пройти через весь сад, который оказался гораздо больше и гораздо запущенней, чем представлялось мне сначала. За садом обнаружился довольно просторный двор, также окруженный каменным забором. Во дворе располагались мрачноватого вида постройки все из того же красноватого, объеденного временем кирпича и пара дощатых сараев, построенных явно уже в наше время, но от этого не казавшихся менее ветхими.

Одно из каменных зданий имело два этажа с узкими, похожими на бойницы окнами, некоторые из которых были забраны проржавевшими решетками. Второе здание, одноэтажное, больше всего напоминало то ли конюшню, то ли коровник. Через раскрытые ворота было видно еще одно поле – засаженное аккуратными рядами картофеля, а за ним – долгожданный пруд, берега которого сплошь заросли камышом. Еще дальше темнела полоса хвойного леса. Было в этом пейзаже что-то загадочное, что-то волшебно-тревожащее, как в русских народных сказках.

Однако настоящую тревогу я испытала, когда посреди двора увидела основательную фигуру Андрея Петровича Старостина, который с весьма серьезным видом втолковывал что-то некрасивому молодому человеку с длинными мосластыми руками и удивительно злым взглядом. Не исключено, что как раз этот тип составлял компанию «заячьей губе», когда они вдвоем нападали на меня в Тарасове.

Больше никого во дворе не было. Никто не выглядывал и из темных окон. Однако меня не покидало ощущение, что откуда-то доносится какое-то заунывное тихое пение, напоминающее комариный зуд. Возможно, мне это чудилось, но ощущение было очень отчетливым.

Впрочем, размышлять на эту тему мне не пришлось. Андрей Петрович увидел меня и слегка растерялся – на самый короткий миг. Затем он прервал разговор, мгновенно забыв о своем собеседнике, словно того и не было рядом, и тут же двинулся мне навстречу. Я заметила, что он машинально обтирает носовым платком пальцы – мне показалось, что они у него испачканы кровью.

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна! – внушительным тоном, не имеющим, по-моему, никакого отношения к приветствию, произнес он, внимательно рассматривая меня с головы до ног. – Однако что-то вы неважно выглядите! По нашим чащобам лазить – это вам не по проспекту гулять! Не сидится вам дома, честное слово…

Еще раз смерив меня скептическим взглядом, Старостин быстро спросил у моего конвоира, где тот меня нашел и был ли там еще кто. Выяснив, что я попалась одна, Андрей Петрович, кажется, успокоился и, кивнув на собак, сообщил с видимым удовольствием:

– Нравятся? Замечательные сторожа! Разгуляй и Микки. Не пытайтесь от них убежать – чревато.

Я подумала, что мое молчание становится неприличным, и сказала:

– Не собираюсь никуда бежать. С какой стати?

Старостин посмотрел на меня тяжелым взглядом и задумчиво кивнул.

– Ну да! Куда бежать? – двусмысленно проговорил он. – Да и, как говорится, долг платежом красен, верно? Ваших котлет я не могу забыть до сих пор. А вы, наверное, проголодались, путешествуя по лесам? Правда, в вашей машине мы нашли обглоданную буханку хлеба, но я не поверил, что это сделали вы. С вами наверняка был мужчина, правда? Смекалистый мужик, деловой! Сразу сообразил что к чему. Теперь у нас на машине изорваны покрышки и поврежден масляный фильтр. Уж не говорю, что стекло вдребезги…

Ага, подумала я, значит, руки он поранил о стекло – выходит, сам пустился на поиски, волновался.

– У вас претензии? – удивилась я. – Какое совпадение – моя машина тоже пострадала.

– А я в курсе, – спокойно ответил Андрей Петрович. – Говорю же, мы нашли вашу машину. Но должен заметить, уважаемая Ольга Юрьевна, вы сами виноваты. В погоне за сенсациями вы забываете об осмотрительности.

– Есть грех, – согласилась я. – Но ведь трудно предусмотреть, что в обычном русском лесу могут быть расставлены капканы на автомобили!

– Может быть, кто-то просто пошутил? – негромко сказал Старостин, глядя на меня сквозь стекла очков непроницаемым взглядом. – Вы же вот решились повторить шутку. Видимо, она показалась вам достаточно остроумной…

– В таком случае почему не предположить, что мы здесь ни при чем? – сказала я. – Скажем, тот же самый шутник, что вывел из строя нашу машину, просто решил продолжить веселье…

– Хорошо, будем считать именно так, – ровным голосом произнес Старостин. – В конце концов, это ничего не меняет. Автомобили нуждаются в ремонте. «Волгой» мои ребята сейчас займутся, а вот ваша машина, боюсь, застряла тут надолго. Сами понимаете, с запчастями здесь туго.

– Но связь с городом, я надеюсь, у вас имеется? – спросила я.

Андрей Петрович с сожалением покачал головой.

– Увы, у нас здесь нет даже электричества, Ольга Юрьевна! – сказал он. – С закатом солнца все погружается просто-таки в библейскую тьму. Зато именно здесь начинаешь в полной мере осознавать свою истинную цену, свои бессилие и ничтожество перед огромным безжалостным космосом, Ольга Юрьевна, на фоне которого мы – просто песчинки.

– Со времени нашей последней встречи ваш ораторский дар стал еще мощнее и красочнее! – похвалила я. – От картины, которую вы нарисовали, просто мороз пробирает. Не понимаю, как вы-то здесь живете? Каждую ночь чувствовать себя песчинкой, а днем приглядывать, как бы какой шутник не набросал на дорогу гвоздей…

– Мы не просто живем, Ольга Юрьевна, – важно ответил Старостин. – У нас здесь община.

– Ах, вот как? – иронически сказала я. – Ну, это многое объясняет… Толпой-то конечно, веселее!

– Именно что не толпой, – строго возразил Старостин. – И собрались мы здесь как раз для того, чтобы преодолеть страх, чтобы преодолеть разброд в душах, чтобы найти наконец верный путь во тьме…

– Ну, слава богу! – сказала я с облегчением. – Кажется, это то, что мне нужно. Дорога в неведомую страну Шангри-Ла – это ваша затея? Туда, где все светлые души сольются в экстазе? А вы кто же в этой доморощенной системе – гуру, наместник бога в сосновом бору, мессия?

– Ольга Юрьевна! – с тихим упреком произнес Старостин. – Я просто учитель. Вы же знаете! А кроме того, вы уже могли убедиться в моем принципиальном неприятии такого явления, как сектантство. Поэтому ваши странные намеки о мессианизме, о какой-то неведомой стране вызывают у меня, мягко говоря, недоумение…

– Чем же вы в таком случае здесь занимаетесь? – спросила я. – Что за община такая вдали от людских глаз?

Андрей Петрович улыбнулся краем губ. Улыбка вышла у него совсем невеселой – я бы сказала, серьезная это была улыбка.

– С удовольствием расскажу вам об этом, – пообещал он. – Но давайте зайдем сначала в дом. Вы и так натерпелись от здешней, гм… фауны. Да и проголодались, наверное?

Меня не слишком тянуло в этот странный дом с решетками на окнах, да и аппетита у меня не было совершенно, но предложение Старостина по тону больше напоминало приказ, а весомость приказа усиливалась присутствием Микки, Разгуляя и мрачного субъекта с двустволкой под мышкой.

Но, похоже, и этого показалось мало Андрею Петровичу, потому что в подкрепление своих слов он взял меня под руку своей мощной ладонью и без затей направил меня к дверям двухэтажного строения, в котором, как я теперь заметила, даже стекла в окнах присутствовали только на втором этаже.

Почти втолкнув меня в темный, пахнущий мышами коридорчик, Андрей Петрович вдруг попросил меня минуточку подождать и вернулся во двор, сославшись на то, что забыл отдать распоряжения «ребятам». Насколько я поняла, он вовсе не опасался того, что я могу сбежать – в данных условиях это было попросту невозможно, – но мне показалось, что Старостина совершенно не устраивает мое присутствие во дворе. Этому могло быть только одно объяснение – я могла увидеть что-то такое, чего видеть никак не имела права.

Что это могло быть? Я опять подумала про тихое призрачное пение, которое то ли мне примерещилось, то ли действительно звучало где-то поблизости. Я вспомнила Аглаю и ее бесхитростные слова насчет ежедневного очищения и пения мантр. Не так уж часто мне приходилось в своей жизни слышать исполнение мантр, поэтому я даже не знала, похожа ли на них моя слуховая галлюцинация. Приблизившись к раскрытой двери, я попыталась повнимательнее прислушаться к звукам на улице, но, как ни старалась, уловить прежнего заунывного неразборчивого мотива так и не смогла. Может быть, мне это только померещилось?

Старостин тем временем внушал что-то обоим своим долговязым помощникам. Несмотря на их не слишком малый рост, он все равно возвышался над ними на полголовы. В детстве мне внушали, что если я не буду хорошо кушать, то не вырасту. Андрей Петрович, видимо, кушал в детстве просто замечательно. Возможно, он съедал даже чью-то порцию еще. Теперь я не сомневалась, что он вполне на это способен.

А ведь подумать только – на какой-то миг, пусть краткий, но я была этим человеком очарована! Все-таки мы, женщины, непростительно доверчивы, а внешность и уверенные манеры так легко вводят нас в заблуждение!

Старостин закончил наставлять своих подручных и не торопясь, вразвалочку зашагал к дому. Парень с заячьей губой оглянулся – в какой-то момент его неприязненный взгляд буквально ожег меня – с остервенением свистнул, подзывая собак, и направился к открытым воротам. Второй его приятель, шаркая ногами, потащился к приземистому зданию напротив и с видом полнейшего равнодушия уселся у порога.

– Вы не соскучились? – спросил Старостин, входя в коридор. – Что поделаешь – хозяйство! Постоянно чем-то приходится заниматься. Как говорится, глаз да глаз! – он принужденно рассмеялся и продолжил: – А мы с вами сейчас поднимемся на второй этаж. Внизу мне пока еще не удалось создать условий для жизни. Уж очень все запущено!

– Как вам вообще пришла в голову идея поселиться в этом медвежьем углу? – поинтересовалась я. – Наверное, это влетело вам в копеечку?

– Вовсе нет, – ответил Старостин. – Я не покупал эти развалины. Они никому не нужны. А оформить грошовую аренду при нынешней коррупции не составило никакого труда. Все равно расходы окупились сторицей.

– Неужели? – удивилась я. – Торгуете картофелем, яблоками из своего сада? Или поставляете лягушек в парижские рестораны?

– Не каждую выгоду можно измерить деньгами, Ольга Юрьевна! – назидательно промолвил Андрей Петрович.

– Ах да! У вас же община! – воскликнула я. – Вы ищете путь во тьме, а на это, конечно, никаких денег не жалко!

– Вы прячетесь за маской иронии, Ольга Юрьевна! – неодобрительно заметил Старостин. – А ведь ирония – это не что иное, как способ спрятаться от проблем, не так ли?

– Вы совершенно правы, – серьезно ответила я. – Наверное, вместо этого мне следовало бы смело и открыто поинтересоваться у вас, когда вы успели завести дружбу с теми самыми хулиганами, от которых спасали меня, прогуливаясь по вечернему Тарасову? Наверное, следуя примеру Макаренко, вы взяли их к себе на воспитание?

Наша беседа проходила на темной скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж дома. Андрей Петрович поднимался следом за мной, и поэтому я не могла видеть его лица. Только когда мы очутились в узком и душном коридоре наверху, я заметила, что мой спутник хмур, но спокоен.

– Сюда, пожалуйста! – проговорил он, указывая на глухую дубовую дверь, окованную железными полосами. – А что касается вашего последнего замечания, Ольга Юрьевна, то должен заметить, что воспринимаю его лишь как неудачную попытку пошутить. Люди, которых вы здесь видели, не имеют абсолютно никакого отношения к тем мерзавцам, что напали на вас в Тарасове. Наверное, вас сбила с толку заячья губа. Люди, страдающие этим изъяном, зачастую кажутся похожими друг на друга.

– Очень верное замечание, – согласилась я. – Ваша рассудительность и жизненный опыт просто подавляют…

– Мне хотелось бы рассчитывать на взаимопонимание, – возразил Андрей Петрович, входя следом за мной в небольшую, с низким потолком комнату. – Ни о каком подавлении и речи идти не может. Это не в моем характере. Я всегда стараюсь найти общий язык с каждым… А вот это моя келья! В таких мы тут живем. Скромно, но достойно.

В данном случае слово «келья» было уместно как никогда. Помещение действительно являлось кельей, и в незапамятные времена здесь действительно кто-то достойно и скромно жил. В том, что Андрей Петрович является продолжателем этих традиций, я очень сильно сомневалась. Хотя бы по той простой причине, что кровать, стоявшая в комнате, была рассчитана на человека гораздо меньшего роста, чем Старостин. Он на самом деле мог быть неприхотливым человеком, но при своих габаритах спать на подобной койке просто не смог бы физически. Он опять мне врал – это была не его келья.

Кроме прокрустова ложа, застеленного грубым солдатским одеялом, в комнате находился старый письменный стол и простая табуретка. Сквозь окно, забранное снаружи кованой решеткой, виднелись пышные верхушки яблонь в саду и кусочек леса в отдалении. Обзор был неширок из-за скромных размеров окна. Непонятно для чего прежние хозяева ставили на окна решетки – протиснуться в них мог разве что подросток.

– Нравится вам здесь? – спросил Старостин.

– Да, здесь очень мило, – сказала я. – Но, однако, я умираю от любопытства. Мне так хочется услышать подробности о вашей необыкновенной коммуне…

– Общине! – строго поправил меня Андрей Петрович. – Община – это более верное слово.

Я уселась на табурет, так как санитарное состояние чужого одеяла меня не убеждало, и вызывающе уставилась на хозяина.

– Итак, я вся внимание!

Андрей Петрович долго и обстоятельно рассаживался на короткой, жалобно визжащей кровати, потом закинул ногу на ногу и, поправив на носу очки, посмотрел мне прямо в глаза.

– С чего же начать? – произнес он, улыбаясь суховатой улыбкой опытного педагога. – История длинная, может быть, даже невероятная, а мне хотелось бы, чтобы вы уловили ее суть…

– Я уловлю, – пообещала я. – Голова у меня работает неплохо. А если что-то будет непонятно, я переспрошу.

– Да, верно, – кивнул Старостин. – Но я в общих чертах. Не секрет, что с некоторых пор в нашем обществе появилось множество людей, которым, так сказать, не хватило места на празднике жизни. Волчьи законы рынка смогли принять далеко не все. Особенно пострадала молодежь…

– Вот как? – удивилась я. – А мне казалось, что перемены в основном ломают людей постарше – тех, что воспитаны на других принципах…

Старостин строго кашлянул и недовольно сказал:

– Ольга Юрьевна, если вы будете меня перебивать, я не сумею донести до вас основную мысль! Вопрос, кстати, спорный. Вы придерживаетесь одного мнения – мои наблюдения совсем иные… Будь у нас время, я с удовольствием бы с вами поспорил…

Интересно, куда он торопится, с беспокойством подумала я. А Старостин уже продолжал, несколько повысив голос, – видимо, с тем расчетом, чтобы я не могла вклиниться в его рассуждения:

– Итак, молодежь! Неустроенность, потеря ориентиров ведет ее прямиком в лапы наркоторговцев, в преступные группировки, в сети разных грязных пророков. В этих условиях, когда от проблем молодежи устранились и семья, и общественные организации, и само государство, решать их приходится энтузиастам-одиночкам. Слава богу, таких людей много. Мне удалось объединить вокруг себя единомышленников, для которых будущее России не пустой звук. Мы организовали эту общину, мы вложили сюда свои невеликие средства, мы, наконец, собрали сюда молодых людей – отчаявшихся, не имеющих своего угла, тех, на кого все уже махнули рукой… Мы помогаем этим людям переломить себя и обстоятельства, вернуться к нормальной полноценной жизни…

– Любопытно, как вам это удается? – спросила я. – Вы, наверное, и в самом деле гений педагогики! Без электрического света, в кельях, на одной картошке… И много у вас воспитанников? Почему-то я до сих пор ни одного из них не видела… Хотя, впрочем, это не совсем так: ведь бедняжка Аглая – ваш клиент, не так ли? Из-за нее вы притащились ко мне в тот злосчастный вечер?

В общем-то, можно было догадаться, что с этими вопросами я наживу себе неприятностей. Не зря говорят, что язык без костей к добру не приведет. Но уж больно достал меня этот святоша. Уже давно из моей головы выветрился образ благородного рыцаря, защитника женщин и наставника молодежи. Я имела дело со лжецом, причем лжецом самого худшего, резонерского толка, который, надувая тебя, одновременно призывает жить по совести. Конечно, мне следовало вести себя сдержаннее – ведь ничего конкретного я так пока и не узнала.

Но было уже поздно. Моя тирада произвела на Андрея Петровича самое неблагоприятное впечатление. Он смерил меня уничтожающим и чуточку брезгливым взглядом, а потом размеренно произнес, явно подражая кадровым военным:

– Докладываю по порядку! Да, мы здесь существуем в условиях тяжелых, порой даже аскетических, но в этом нет ничего постыдного, а тем более смешного! Я бы сказал, что это входит в наш метод – труд и самоотречение. Только через трудности к воспитаннику возвращается вкус жизни и уважение к себе! А то, что вы не видели сейчас никого из наших молодых людей, не удивительно – раз в год мы распускаем всех как бы на каникулы. Ведь у нас не тюрьма, не лечебница. Все происходит на совершенно добровольной основе… А вот теперь относительно этой… как вы сказали? Аглая? Странное имя – впервые его слышу. Почему вы решили, что эта особа имеет к нам какое-то отношение? Вы еще заявили, что я из-за нее приходил к вам домой! Но вспомните, домой к себе вы меня пригласили сами, я не напрашивался! Вспомните, при каких обстоятельствах мы тогда встретились! Извините, но у вас какая-то навязчивая идея искать в моих действиях злой умысел, Ольга Юрьевна! Может быть, вам стоит слегка умерить свою фантазию?

Я бы с удовольствием ее умерила, но после той благостной картины, которую он мне тут нарисовал, с фантазией моей стало происходить то же, что с хорошим тестом возле теплой печки. Но решающую роль сыграл опять-таки мой язык. Я просто не смогла удержаться, чтобы не утереть нос этому велеречивому прохиндею.

– Ох, Андрей Петрович! – укоризненно сказала я. – Весь фокус в том, что я как раз помню, при каких обстоятельствах мы с вами встретились. А вот вас память подвела. Вы только что очень убедительно доказали мне, что все люди с заячьей губой похожи друг на друга…

– Да, ну и что же? – резко спросил Старостин, моментально настораживаясь.

– А то, – торжествующим тоном продолжила я, – что никогда я не говорила вам, что у хулигана, напавшего на меня, была заячья губа. Вы его близко тогда не видели. Что же вы пытались мне доказать?

В глазах у Андрея Петровича появилась какая-то пугающая пустота. Но он молчал ровно одну секунду. А дальше, словно ничего особенного не произошло, он произнес ровным, будничным тоном:

– А вы знаете, я даже не буду пытаться вас переубеждать! Я просто принесу вам сейчас наш журнал, и вы сами убедитесь, что никакой такой Аглаи среди воспитанников не числится. Подождите ровно минуту!

Проговорив эту абракадабру, он проворно вскочил и быстро вышел из кельи. Я ничего не успела возразить. Собственно, я даже не сразу поняла, что на самом деле стряслось. Только когда снаружи в дверном замке заскрипел, проворачиваясь, ключ, стало окончательно ясно – я оказалась в западне.

Глава 16

Зато теперь у меня появилась возможность основательно, без спешки все обдумать. Теперь нет никакой нужды выскакивать вперед с остроумными замечаниями, тем более что через толстую дубовую дверь их вряд ли кто-нибудь мог услышать. Собственно, свое остроумие я могла бы приберечь до другого случая, но теперь об этом рассуждать бессмысленно. Нужно изыскать какой-то способ выбираться отсюда или, по крайней мере, дать о себе знать на волю.

Напугана я не была – при всем своем двуличии Андрей Петрович не казался мне человеком, способным на экстремальные или жестокие поступки. Я полагала, что он ограничил мою свободу лишь с целью выиграть время. Скорее всего, ему сейчас было необходимо замести следы каких-то неблаговидных комбинаций, и лишний свидетель ему был при этом не нужен.

Что это были за следы? Если бы у меня хватило терпения и рассудительности нашего Виктора, возможно, мы бы сумели узнать многое, не выдавая нашего присутствия. Но, к своему стыду, я провалила всю операцию. Кое-что, впрочем, прояснилось. Если свести воедино туманные и противоречивые рассказы Аглаи и Старостина, то вырисовывалась примерно следующая картина: некая группа организует в глухом углу поселение, где на полуказарменном положении проживает энное количество молодых людей, которых, с одной стороны, обрабатывают психологически, а с другой – держат под стражей и принудительно заставляют трудиться. То, что Андрей Петрович отрицал свое знакомство с Аглаей, меня нисколько не убеждало – именно с этой девушки все и началось, а моя визитная карточка, которую я ей неосмотрительно вручила, вывела на меня самого Старостина. Когда же я начала интересоваться судьбой квартиры Панкратовых, мгновенно всплыла связь Старостина с теми, кто непосредственно занимался этой квартирой – с нотариусом Беловым и риелтором Бурмистровой. Тут уж в стане педагога-любителя поднялся, я бы сказала, настоящий переполох.

По моему разумению, в сложившихся обстоятельствах ключевой фигурой становилась именно моя странная знакомая – неважно, как ее на самом деле зовут – Аглая или Екатерина. Ее свидетельство наверняка могло пролить свет как на секреты торговцев жилой площадью, так и на загадочную якобы подвижническую деятельность господина Старостина. Отсюда могло быть только два вывода – во-первых, Андрей Петрович обязательно постарается принять меры к изоляции девушки, а во-вторых, я должна всеми возможными силами ему в этом помешать. О том, какие меры может принять Андрей Петрович, каков, так сказать, диапазон его средств воздействия на своих «общинников», я пока старалась не думать. Просто я понимала, что теперь все начинается всерьез.

Находясь даже в самой затруднительной ситуации, всегда начинаешь чувствовать себя значительно лучше, если у тебя появляется план. Стоило мне четко определить для себя задачу, и у меня стало полегче на душе. Я начала думать, как мне выбраться из своей темницы.

Даже беглый осмотр входной двери давал понять, что здесь мне ничего не светит. Такую дверь можно было выворотить только прямым попаданием снаряда. Оставалось окно.

Я уже говорила, что оно было чрезвычайно узким, да к тому же закрыто снаружи железной решеткой. На первый взгляд, бежать через окно совершенно немыслимо. Наверное, именно по этой причине Андрей Петрович с легким сердцем оставил меня здесь, не предприняв более никаких мер предосторожности.

Но я не стала доверяться первому впечатлению. Подойдя к окну, я осмотрела его очень внимательно – как говорится, критическим взором.

Но сначала я попыталась понять, что происходит за окном. К сожалению, из кельи видно было немного – окно выходило не на двор, а в сад, где ничего интереснее густой листвы не просматривалось. Я видела и какую-то часть леса вдали, но это тоже мало о чем говорило – все равно как разглядывать висящую на стене картину.

Правда, я отметила некоторые перемены, произошедшие в окружающем мире. Жаркое солнце уже перевалило через самую высшую точку и начало клониться к закату. Небеса приобрели характерный густо-синий оттенок, который вскоре должен был превратиться в сумерки. Деревья в лесу и саду потемнели, и на их верхушки лег едва заметный розоватый отсвет. Почему-то в голове у меня тут же оформилась не слишком оптимистическая мысль, что с наступлением сумерек комары озвереют окончательно и мне придется выдержать поистине адские муки.

И еще, поскольку я не могла почти ничего видеть, я постаралась хорошенько прислушаться. Мне показалось, что я слышу отдаленный лай собак, какие-то крики, но ветер дул в сторону леса, и я не была уверена, что все это мне не померещилось.

Разумеется, в эти минуты я вспоминала о Ромке и Викторе. За Виктора я не так беспокоилась, как за нашего юного курьера. Единственное, что меня обнадеживало, – Ромка был парень с головой, и он имел некоторое преимущество во времени. Я надеялась, что он сумел добраться до Каратая раньше, чем Старостин догадается послать за ним погоню. И еще я была уверена, что если такая погоня все-таки состоится, Виктор наверняка сделает все, чтобы ее сорвать. Он не такой человек, чтобы выпустить ситуацию из-под контроля. Меня только смущала засевшая в памяти картина – выходящий со двора человек с ружьем и две злющие откормленные собаки рядом с ним. Такой набор, пожалуй, великоват даже для бывшего армейского разведчика.

Но обо всем этом оставалось только строить предположения. Реально повлиять я могла лишь на свою собственную участь. Итак, я отрешилась ото всех дум и приступила к осмотру окна.

На первый взгляд решетка представляла собой непреодолимую преграду, но я заметила, что снаружи кирпичная стена, в которую были вделаны железные прутья, изрядно обветшала, от длительного многолетнего воздействия дождя и ветра кладка казалась уже не столь монолитной. Будь в моем распоряжении инструменты, можно было бы попробовать раскачать решетку. Инструментов не было – значит, их нужно было найти.

Я порылась в письменном столе, но там, кроме пустой пачки из-под печенья «Юбилейное», ничего не было – даже тараканов. Я с досадой еще раз оглядела скромную келью, и меня вдруг осенило – кровать!

Старая металлическая кровать, какую давно и повсеместно сняли с производства, – ведь ее можно разобрать и прочную железную спинку использовать в качестве рычага! Сообразив это, я немедленно приступила к делу.

Не стану рассказывать, как я занималась разборкой этого допотопного сооружения и как с помощью металлических частей раскачивала решетку в окне. Это отняло у меня часа два и весь остаток сил. Мне удалось даже не выронить выломанную решетку на землю, а втащить ее в комнату, что избавило меня от лишнего шума, а следовательно, внимания хозяев.

Потом я немного передохнула, сидя на табурете и глядя на дело своих рук. Без решетки окно выглядело значительно шире, и теперь я предполагала, что сумею протиснуться в него без труда.

Пока я работала, краски дня заметно поблекли. Солнце уже не палило, а лишь слегка подогревало воздух косыми красноватыми лучами. Между деревьями легли глубокие бархатные тени. Из сада повеяло вдруг прохладой. До моего слуха по-прежнему не доносилось ни одного подозрительного звука – лишь шелестела листва, и где-то в лесу отсчитывала чьи-то годы кукушка. По ее прогнозам мне предстояло жить еще примерно лет сто, не меньше.

Обещание долгой жизни вдохновило меня. Да и вообще, следовало пошевеливаться, пока Андрей Петрович обо мне не вспомнил. Не теряя более ни минуты, я начала выбираться через окно наружу.

Все-таки это стоило мне немалых трудов, многочисленных ссадин и безнадежно испорченной одежды. Но в конце концов у меня получилось. Вскоре я повисла на стене, вцепившись в щербатый край оконного проема, а потом мягко спрыгнула в какие-то заросли, росшие вокруг дома. Получилось довольно удачно, если не считать того факта, что трава оказалась крапивой.

Но, к своему удивлению, очередное свое столкновение с дикой природой я перенесла уже не так болезненно, как раньше. Видимо, сыграло свою роль то стрессовое состояние, в котором я находилась, а возможно, мой организм просто уже начал привыкать ко всем этим укусам, ожогам и прочим мелким пакостям – возможно, он даже начал вырабатывать какие-то защитные вещества.

Пожалуй, в этот момент меня куда больше волновала возможная встреча с представителями цивилизованного мира, к которым я с некоторыми оговорками все-таки относила Старостина и его команду. И еще не следовало забывать о собаках. Поэтому я предпочла не задерживаться на одном месте и, стоически преодолевая злые ожоги крапивы, пробралась вдоль стены к ближайшему окну.

Как я уже говорила, на первом этаже почти все окна были без решеток и без стекол, и размерами они были немного побольше – поэтому проникнуть в помещение не составило никакого труда.

Я оказалась в большом замусоренном зале с каменными полами и сводчатыми потолками. Возможно, раньше здесь была трапезная или какая-нибудь особая комната для общих молитв. Теперь же царило запустение и гуляли сквозняки. Я решила здесь не задерживаться.

За дверью оказался пустой мрачноватый коридор, неухоженный и пыльный. С одной стороны просматривался выход во двор, куда без разведки соваться, пожалуй, не стоило. С другой стороны по спирали уходили наверх ступени каменной лестницы. И еще мне показалось, что сверху доносятся чьи-то раздраженные голоса. Я решила рискнуть.

Крайне осторожно, стараясь избегать малейшего шума, я поднялась по каменной лестнице и опять оказалась в коридоре второго этажа, где уже однажды попалась в ловушку. Мне совсем не хотелось повторять свой печальный опыт, но любопытство пересилило страх. Теперь я отчетливо слышала голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери одной из келий. Один голос принадлежал господину Старостину, а второй был женским – я никогда его раньше не слышала.

Продвигаясь дальше на цыпочках, я подобралась к самой двери и, спрятавшись за ней, стала слушать. В комнате происходила бурная размолвка.

– Ты немедленно отдашь мне ключи, и я уеду! – категорически заявил женский голос. – Все, что ты здесь заварил, будешь расхлебывать сам! Я к этому не желаю иметь никакого отношения.

Голос Старостина звучал как обычно – то есть привычно веско и с явственным оттенком резонерства.

– Твои желания не играют здесь никакой роли! – сказал он. – Желаешь ты этого или не желаешь, ты вынуждена участвовать во всем. И я никак не могу принять твоих обвинений, будто я что-то тут заварил. Дело мы начинали вместе, и все мои идеи до сих пор вызывали у тебя молчаливое одобрение. Теперь, когда запахло жареным…

– Да, я молчала! – перебила его женщина. – Но просто потому, что убедилась – ты не способен прислушаться к голосу разума. Ты всегда был ослеплен своим величием. Как же, верховный жрец, гуру, пророк грядущего рая! Ты сам поверил в те сказки, которые вдалбливал в головы дебилам и дешевым проституткам! Может быть, ты и в самом деле намереваешься вести всю эту орду в страну Шангри-Ла?

– Не говори ерунды! – уже с некоторым раздражением бросил Андрей Петрович. – С тобой нет никакой возможности вести нормальную полемику. Ты немедленно переводишь все в плоскость фарса. И неправда, что я не прислушиваюсь к голосу разума. Но для этого разум должен хотя бы как-то проявить себя!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю