Текст книги "Кошачье счастье (СИ)"

Автор книги: Светлана Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Маркиза фыркнула.

– Нет, разумеется. Вселенские механизмы совсем иначе работают. Круговорот душ на то и существует, чтобы сущностям помогать, а не наказывать неясно во имя чего. Наказаний ради наказаний не бывает. Бред это все про грехи, придуманный лишь для того, чтобы массами управлять было легче. Души же проходят реинкарнацию за реинкарнацией, получая новый опыт, совершенствуясь. Память прошлых жизней потому и притупляется или даже забывается полностью, дабы не мешать новым впечатлениям и опыту. Иначе была бы скука смертная, согласен?

– Вероятно, – Максим пожал плечами. – Но вот только… зачем? К чему путешествовать по этому кругу?

Маркиза присела на задних лапах, передние положив на его колено и потянулась к мороженому.

– У каждой личности свои предположения. Кто-то полагает, будто мы готовимся стать богами, либо равными тому богу, в которого верят, если им больше по вкусу вера в какого-то одного создателя. Я вот в принципе полагаю путь важнее цели.

Максим повернул руку так, чтобы слизывать было удобнее. Шершавый язык несколько раз прошелся по запястью и между указательным и средним пальцами, заставив поморщиться от щекотки.

– А как же с котовьим воплощением? – поинтересовался он. – Ты теперь, как в буддизме сказано, будешь перерождаться в животных, пока снова не станешь человеком?

Маркиза мурлыкнула:

– С чего ты решил, будто человек – венец творения с точки зрения мироздания?

– Действительно, – усмехнулся Максим. – Наш мир давно захватили котики.

– Кошки, к твоему сведению, видят, слышат и чувствуют значительно лучше людей; и пребывают в разных измерениях одновременно. И… вот ты со мной говоришь. Заметил признаки умственной неполноценности?

Максим помотал головой.

– То-то!

Маркиза доела мороженное и грациозно потянулась.

– Однако и наказание также существует: мое собственное. Я ведь не просто чувствовала, а точно знала, в чем именно заключается мое предназначение. Я осознанно не осуществила своей заветной мечты. Это… да, пожалуй, преступление против собственной души. Потому такие, как я, рождаются котами и кошками.

– И быть вам котами и кошками пока мечту не исполните?

– Зачем же так сурово? У кошек девять жизней. Слышал же наверняка?

– Угу.

– Ну вот именно столько шансов дается на исполнение. Не справишься, снова родишься человеком, справишься… – Маркиза умолкла, задумавшись. – Не думаю, будто тебе стоит знать. Никому из находящихся на колесе не нужно.

– А ты, значит, в курсе?

– Конечно. Поняла, как только вспомнила себя прежнюю, все осознала и осуществила свою мечту.

Максим обернулся в сторону подъезда:

– Боюсь, тебя расстроить, но при скорости двадцать километров в час сбить кого-либо насмерть еще постараться нужно.

– Конечно, я это понимаю, – Маркиза дернула кончиком хвоста. – Но видишь ли, толчок все равно случился бы, а поскольку ты считал ворон, то для тебя он оказался бы неожиданным. На ногах не устоял бы, упал, налетев по пути на зеркало «Лексуса», а оно же прилажено на совесть, не так, как у российского автопрома. Вот и раскроил бы себе висок. С летальным исходом.

Максим передернул плечами. По спине пробежал неприятный холодок.

– Поверь, кошки, умеют просчитывать траектории. При прыжке со стола на шкаф в голове такие расчеты производятся… м… математики с физиками отдыхают и нервно курят в пятом углу.

Не верить поводов не находилось. Сам факт разговора с кошкой больше не потрясал. Видимо, Максиму требовалось попросту пережить внезапно открывшуюся способность.

– Ну а что со мной? Я реинкарнация Иванушки-дурачка или Иржика из сказки про Златовласку? – припомнив старую пластинку, слушанную-переслушанную в детстве, предположил Максим.

И он точно не ожидал того, что Маркиза сядет ровно, посмотрит ему в глаза и скажет:

– Звездного кота.

Максим вздрогнул. Сам не понял, почему известие его обескуражило и напугало. Так-то хоть Буратино назови, ничего от этого не изменится. Но слова Маркизы тронули какую-то струну в душе, о которой Максим даже не подозревал.

– Раз в четыреста лет к Земле со стороны Солнца приближается комета. Современные телескопы не могут ее засечь, а потому появление не тревожит ни ученых, ни астрологов, ни обывателей, – промурлыкала Маркиза. – Однако шаманы никогда не испытывали с обнаружением кометы ни малейших проблем, называя ее «Звездным котом».

– Причем же здесь я?

– Звездный кот приходит на Землю для того, чтобы помочь стольким душам, скольким успеет, осознать себя и осуществить свои предназначения.

– Зачем?

– Это уж ты сам думай. Вот только на Звездного кота, рожденного человеком, распространяются все те же законы, какие и на прочих людей. Тебе необходимо начать осознать себя. Только не спрашивай подробностей: мне знать неоткуда.

– Не буду, – пообещал Максим, хотя собирался вызнавать дальше. – Ты и так рассказала больше, чем я рассчитывал.

Кошки улыбаться не умеют, но Максим мог спорить: Маркиза улыбнулась.

– В таком случае, неси меня домой к хозяйке. Она, небось, места себе не находит, куда я запропала.

– И куда же?

– Дом пять, корпус один, вторая квартира.

Соседний. Отправляться на другую оконечность Москвы не пришлось, хотя, если бы потребовалось, Максим поехал. Он поднялся и взял Маркизу на руки. По примерным прикидкам весила она восемь кило.

– А чего убегала? Вряд ли рассчитывала меня встретить.

– Рассчитывала на общество одного черного ловеласа, живущего в подвале. Я ведь не старая дева и не монашка, чтобы в четырех стенах сидеть и идиотизмом страдать.

…Они уже подходили к подъезду, когда упомянутый Маркизой ловелас вылез из-под куста сирени, бросил на Максима ревнивый взгляд и задрал хвост.

– Ну а ты чего хочешь?

Кот одарил Максима высокомерным взором, какой подвластен, пожалуй, лишь представителям семейства кошачьих. Сразу стало ясно, кто здесь потомок обезьяны, а кто гордый потомок льва. Или пантеры, учитывая масть.

– Меня, – сказала Маркиза. – Меня он хочет. И… не думал же ты, будто все кошки на планете – реинкарнации чьих-нибудь человеческих душ?

Признаться, примерно это Максим и предполагал.

– Будь так, представляешь, сколько бы у тебя возникло работы, а ты ведь кот, а не экскаватор и не учительница в школе с кучей кружков в нагрузку, даже не бухгалтер, подбивающий балансы десятку фирм.

– Я понял.

– Максимилиано, пойми уже: людей, при жизни осознавших свое истинное предназначение, крайне мало. Большинство двуногих не в состоянии этого сделать, так и мечутся между собой и тем, что им навязывают родственники-знакомые-общество в целом. Мы же уникальны, могли бы уже и сойти с Великого колеса, да не хватило душевных сил. Затем и является Звездный кот: помогать нам.

– Я подумаю над этим, – пообещал Максим, аккуратно спуская кошку на землю. – А как же хозяйка?

– Сама вернусь, – Маркиза отмахнулась пушистым хвостом и вслед за черным скрылась в подвале.

***

– Это ваша крыса здесь бегала?

Это не крыса, а карликовая такса, – услышал Максим, открыв дверь:

– Ну, раз кот ее сожрал, значит, крыса.

В квартире хохотали два голоса. Вряд ли Фил раздвоился, скорее зазвал в гости еще кого-то. Не спросив хозяина, разумеется. Вот уж когда отсутствие продуктов в холодильнике – не досадное обстоятельство, а повод для злорадства.

– Ну наконец-то! – поприветствовал его Фил. – Мы уж тебя заждались.

– Меня? – Максим изобразил изумление. – Да с чего бы! Мне кажется, вы здесь отлично устроились и проводили время ко всеобщему удовольствию.

Злиться на животное, разумеется, глупо. Хотя некоторые и с телевизором умудряются вступать в дискуссии. Не говоря уж о ругани на автомобиль, отказавшийся заводиться, или на босса в какой-нибудь компьютерной игре. Человек – животное социальное, имеющее свойство к наделению субъективными характеристиками любых объектов. Другими словами, может посчитать собеседником все, что даже не движется и не проявляет признаки живого. Видимо, потому подвержен всякому роду суевериям и религиям, изрядно портящим жизнь как отдельному индивиду, так и человечеству в целом. Впрочем, именно сейчас подобные рассуждения не были уместны. Поскольку кот не просто проявлял наглость, но и мог ответить по-русски: словами через пасть.

«А вот, кстати, – подумал Максим, – я как его слышу, интересно: телепатически? Вряд ли же животное способно грамотно воспроизводить звуки. Речевой аппарат ведь устроен абсолютно иначе?»

И тут второй кот – гладкий серый с черными разводами по шерсти – поднялся на все четыре и поклонился. Как лошадь в цирке: с упором на задние конечности, одна передняя лапа вытянута, другая поджата к пузу. Максим понятия не имел, способны ли кошки на такое.

– Приветствую тебя, великий, – изрек серый прекрасно поставленным баритоном. Таким только петь. Наверняка, все кошки в марте однозначно отдают предпочтение именно ему.

– К-хм… – Максим сглотнул и, мужественно пройдя в комнату, сел на стул. – Я так понимаю, здесь уже все присутствующие в курсе, что я за тварь.

– Люблю самокритику, – не сумел сдержаться Фил.

Максим на него посмотрел исподлобья:

– Мог бы и рассказать.

Кот плюхнулся на бок и принялся обмахиваться хвостом.

– Во-первых, – заметил он, – тебя и без меня просветили. Тоже мне, загадка бинома Ньютона, помноженного на ускорение пространственного подконтинуума. Любой облезлый котенок, если он в прошлом не совсем котенок, в курсе, кто ты такой. А, в-десятых, сложилась такая ситуация, что ты окрысился на меня, соответственно, не в состоянии был воспринимать адекватно. Вот я и решил: информация информации рознь. Сказанное мной, ты воспринял бы сильно скептически. Скорее всего, не поверил. К кому-нибудь постороннему в данном конкретном случае прислушался бы охотнее.

Максим продолжил сверлить его взглядом.

– Ну чего ты так смотришь?! Это не из-за меня ты обрел свою миссию. Я всего лишь возник у тебя на пути. Хотя… тот еще вопрос, кто к кому пристал с разговором.

– Значит, я же и виноват в нашей встрече, Фил?.. – нарочито мягко поинтересовался Максим.

– Почему Фил?! – оскорбился кот. – Я разве похож на то бесхвостое непотребство в перьях, которое твоя мамаша по ящику любит наблюдать и слушать?!

– Фил – это сокращение, – заметил Максим и пояснил: – От философа. Не Барсиком же тебя звать. Или Васькой. Могу, конечно, по примеру дворника Ибрагима кликать безухой заразой.

– Чего не хватало! – кот прижал уши к голове, но тотчас вернул в прежнее положение.

Максим засчитал себе одно очко в общий рейтинг: уел-таки мохнатую сволочь. Завершающим аккордом прозвучал переливчатый смех серого.

– Все верно. Именно так, как должно быть, – сообщил тот, оказавшись в перекрестье человеческого и кошачьего взглядов. – Вы ведь делите одну территорию. Вот и грызетесь.

– Я, к слову, никого не приглашал, – заметил Максим. – И, Фил, уясни, что ты задержишься в этой квартире самое большее до осени. Мама тебя вышвырнет тотчас, как обнаружит.

Кот фыркнул и принял вертикальное положение, начав охаживать себя хвостом по бокам.

– Это мы еще посмотрим. Котиков все любят.

– Я вот начинаю тихо ненавидеть, – пробормотал Максим и недобро посмотрел на гостя. – Ну а тебе чего, серый?

– Понимаете ли, великий…

Максим поморщился.

– А как же тогда к вам обращаться? – верно считал гримасу серый.

– По имени.

– Максимилиан… – промурлыкал серый.

Кажется, в отличие от прекрасной Маркизы, он издевался, но злиться Максим повременил. Есть такие индивидуумы, которым проще дать то, чего они хотят, чем объяснить, почему нет.

– Видите ли, Максимилиан. Я, увы, не могу припомнить, в чем именно заключалось мое заветное желание. Но уверен, вы сумеете мне помочь…

– До осени, – обреченно проронил Максим, – но не дольше.

– Молодой человек! – оскорбленно произнес серый. – Я не претендую на вашу жилплощадь! Как вы только могли подумать?! Я не некоторые… приживалы.

– Я, значит, приживала? – вскинулся Фил.

– Всем брысь! – гаркнул Максим. – То есть, тишина! Ведете себя, как… хотя нет, собаки сколачивают стаи. Фил, выйдем на пару слов!

Кот встряхнулся и легко спрыгнул на пол. В кухню он прошел, высоко задрав хвост. Максим выругался и поплелся следом, уселся за маленький узкий столик, накрытый пленочной белой скатеркой и, подперев щеку кулаком, спросил:

– Ты на кой его притащил? Он тебе друг-брат-сват?

Кот прежде, чем ответить, впился в лапу зубами и принялся чего-то (а возможно, и кого-то) активно выкусывать, заставив Максима некоторое время размышлять на тему наличия-отсутствия у квартирного захватчика блох.

– Пожалуй, я тебя вымою, – не столько пригрозил, сколько просто подумал вслух Максим.

– Если ты поможешь Ирбису, можешь даже побрить наголо, – неожиданно ответил Фил. – Тебя кто и о чем просветил? Ну… чтобы я знал.

– Да так… кошка одна.

Он передал разговор. Право слово, в нем вряд ли содержалось хоть что-то, требующее сохранения в секрете. Похоже, кем он является, действительно всякая кошка знала. В отличие от ничего не понимающего Максима.

Фил слушал, не перебивая, склонив голову набок.

– Что-то не так? – наконец, окончив рассказывать, поинтересовался Максим.

– За исключением врага.

Брови сами полезли на лоб. Час от часу не легче.

– Какого еще врага?..

Воображение, не спросив, нарисовало сущий бред про противостояние черного и белого кошаков, стоявших на фоне миниатюрного города и пускающих друг в друга громы-молнии. Популярная некогда была картинка в сети, Максиму всегда нравилась.

– Такого, – обронил Фил. – Ты ведь помнишь свое детство, кто ты таков, маму с папой?

– Само собой.

– И никогда не замечал у себя каких-то особенных способностей. Четвероногих с полувзгляда не понимал и не особенно стремился заводить, так?

– Даже рыбок, – согласился Максим. – И ветеринаром становиться не собирался тоже. В меня дух этого звездного кота вселился, да?

Фил покачал головой.

– Нет. Ты и есть Звездный кот. Ты… как и многие, живущие на этой планете, до недавнего времени не догадывался о том, кто таков есть.

– По-че-му?..

– Видишь ли, – Фил душераздирающе зевнул, вынудив Максима прикрыть рот, – комета, пусть и приближается к Земле раз в четыреста лет, но находится под влиянием планеты достаточно продолжительное время. Если совпадет ряд условий, Звездный кот, в начале времен вступивший на колесо реинкарнаций, чтобы помогать просветленным душам, пробудится. Нет, проживет обычную человеческую жизнь и переродится в кого-нибудь еще.

– И так будет длиться вечно? – Максим нахмурился. – Вот же я идиот, раз такое задумал! Летал бы себе меж звезд.

– Скучал, – усмехнулся Фил. – Натура-то деятельная, непоседливая.

– Дурная голова ногам покоя не дает. А комета, значит, универсальный ретранслятор? Что, кстати, случится, когда улетит? Я стану прежним?

– И не мечтай, – «обнадежил» Фил. – Универсальный ретранслятор, как ты его назвал, нужен только для пробуждения. Причем процесс запускается лишь при соблюдении условия.

– Какого?!

– Согласись, было бы слишком просто, не будь у тебя врагов.

– Ой да, как же мы обойдемся без такой банальщины, – проворчал Максим. – И кто это? Какая-нибудь звездная лисица?

Фил прищурился, почесал ухо задней лапой, укрепив Максима в желании засунуть его в ванную.

– Ты даже не представляешь, насколько близок к истине.

– И… что же? Меня попробуют сожрать? Я должен выкрасть из музея какой-нибудь меч Тамерлана и с этой ржавой дубиной пойти вершить суд, наносить добро и причинять справедливость во имя котиков?

– А ты кровожаден…

– Я стебусь! Так какое условие?

– Никто жрать тебя не стал бы, – заверил Фил. – Если только фигурально. Вы ведь существа иного порядка, не какие-то примитивные двуногие, жаждущие хлеба и зрелищ. Иной раз мелочи достаточно. Скажем, бросил ты пятак нищенке, а та оказалась твоим врагом, и мироздание посчитало, будто признал себя побежденным. Или толкнул кого-то плечом в толпе, попросил прощения – и все. Эти деяния не несут никаких проблем в будущем для тебя-человека. Но вот Звездным котом ты уже не станешь. Не в данной жизни, по крайней мере.

– Я понял, – Максим все-таки зевнул. – Для того, чтобы стать Звездным котом, следует быть невежливым жадиной. И именно потому я тебя сейчас шампунем вымою, мешок блохастый.

– Мои блохи на людей не переходят.

– Можно подумать, от этого легче. И, к слову, я уже не совсем человек, а Звездный кот!

– Резонно, – не стал протестовать Фил. Даже злиться на него расхотелось.

– Так и чего же мне делать? – спросил Максим уже из ванной.

– Я бы хотел, чтобы ты не откладывал помощь в дальний ящик, поскольку твоя встреча с врагом впереди.

– Значит, ржавый меч Чингизхана таки нужен? – спросил Максим, включая воду.

– Нет. Но вы встретитесь непременно. И от того, насколько ты окажешься готов, будет зависеть, сохранишь ли ты способности, либо станешь прежним.

В голову прокралась мысль о том, а стоит ли, в таком случае, игра свеч? Может, ему посидеть на попе ровно несколько дней, а потом само как-нибудь рассосется и не будет никаких говорящих кошек? Впрочем, Максим уже знал, что не уступит этому неизвестному врагу.

***

В комнату он вошел, вооружившись пузырьком валерьянки. Если уж это средство на котов действовало примерно, как алкоголь на людей, то и языки развязывало.

Уже через четверть часа серый сознался, что всегда хотел стать поэтом, но так и прожил свою последнюю человеческую жизнь в роли клерка принеси-подай. Отсюда и проистекала вся его неудовлетворенность уже этой, кошачьей, жизнью, хотя, казалось бы, живи и радуйся.

Максим, искренне радовался, что поэзия не трогала его со школьных лет, и понятия не имел, как эту мечту исполнять. Из рифм на ум приходили лишь: морковь-любовь, ваш-шалаш и шняка-мяка-макака. Шиншилла-в заднице шило рифмой, вроде бы, не являлась. Выручил Фил, вовремя вспомнив о таком литературном явлении как белый стих, и дело сдвинулось с мертвой точки.

– Фил, а чего хочешь ты? Дай угадаю. Ты всю жизнь мечтал спрыгнуть с парашютом! Решено! Иди сюда, сейчас в скатерть заверну и в окно вышвырну! – прозвучало уже через полчаса.

Еще через час они расстались с серым, вполне довольные собой и друг другом, а Фил запустил в квартиру очередного визитера. Рыжему Викингу хотелось большой и чистой любви. В прошлых человеческих жизнях он являлся трепетной секретаршей большого начальника, так и не ставшей его любовницей; работал в бухгалтерии, минкульте и завучем начальных классов; даже монашкой побывать успел. И как умудрился стать именно котом – загадка.

Фил, правда, свои «пять копеек» внес и самокритично заявил, что кошки не бывают идиотками: они охотницы, добытчицы и за котят порвут любую тварь, пусть и намного больше их самих, а вот лентяями и дураками среди котов никого не удивишь.

Не помогла и валерьянка, которую Максим употребил за компанию: долго выносить скулеж брутального внешне, но слезливого внутренне Викинга он не смог. К тому же Максим не нанимался на работу жилетки для неудачника.

– Ты куришь? – в конце концов, сжалился над ним Фил.

Максим не курил, но сбежать хотелось очень.

– Это должно быть что-то простое, – понизив голос, заявил кот.

– То есть?

– Макс… ларчик должен открываться просто, даже если задачка архисложная, – пояснил Фил. – Мы ведь сейчас кошки. Будь наша мечта по плечу только человеку, птице или… кролику мы бы попросту не попали в такое воплощение. Смекаешь?

– Предлагаешь найти ему кошку и дело с концом? – предложил Максим.

– С окон-цем… – передразнал Фил. – Оно ж кастрированное, не заметил?

– Н-нет… – промямлил Максим. – И как нам быть? Знаешь, само словосочетание «кастрированный викинг» звучит…

– Это ты еще от стихоплетства не отошел, – заметил Фил. – Заметь, с задачей мы справились. Ирбис ушел вполне довольный. О чем это говорит?

Максим вопросительно хмыкнул.

– Шедевров не требуется! Как и качества этой самой любви, – подсказал Фил. – Исходи из того, кем в прошлых жизнях являлся этот несчастный дуралей, порадуй его. Все.

– А ты читать умеешь? – поинтересовался Максим.

– Я по-твоему, из Лукоморья вылез?

– Ясно, – покивал не столько ему, сколько чему-то своему Максим. – Ты у нас по анекдотам.

Он вернулся в гостиную, откуда препроводил Викинга в комнату родителей, захватив ноутбук. На нем отыскал и включил первую попавшуюся аудиокнигу дамского-романного содержания. Вникать в перипетии сюжета не стал, все равно девяносто процентов этого «мусора» одинаково: никакого антуража, кроме рюшей на платье героини и синих занавесок на окнах, исторической и психологической достоверности, зато про любовь. Сам же занялся следующим гостем.

Облезлый Иннокентий нашел их сам. Фил, увидев, кого «котячьи черти принесли», только вздыбил шерсть на холке и положил уши. По всему выходило, что это был отвратительный тип даже по меркам кошачьим. С каким человеческим отродьем довелось познакомиться, Максим понял позже: когда Иннокентий, глядя на него полными непролитых слез очами, поведал о своей прошлой жизни и так и не реализованном желании.

Иннокентий – видимо, полвека назад или около того – являлся «не абы кем!», а «самим!» чиновником от искусства. Правда, важно надуться при этих словах у кота не получилось: слишком непрезентабельный вид тот имел. Просиживал зад за казенную зарплату, вернее, «заседал!», Иннокентий «не абы где!», а в комиссии по цензуре, где бдительно отсматривал километры кинопленки на предмет всякого рода «похабщины» и прочего разного, противоречащего курсу партии.

– И пропускали ведь иной раз такое, отчего у меня волосы на голове вставали дыбом! Я бы за такое… эм… в лагеря сажал! А они пропускали-И!!! – хныкал Иннокентий и продолжал рассказывать. Причем искренне не понимая, чего такого он говорит не так, почему Фил косится на него все более зло, да и Максим – тоже.

Максиму все сильнее хотелось взять кота за шкирку и вышвырнуть в окно. Однако где-то внутри зрело осознание неверности такого поступка. Он не знал, что будет с Иннокентием в будущих жизнях. А если он родится не котом, а снова человеком?

Не хотелось Максиму до зубовного скрежета, чтобы рядом ходило эдакое дерьмо в человеческом обличие. Иннокентий же снова полезет в чиновники, а там… уже завелось немало кадров, борющихся за нравственность (в их моралеблядском понимании данного слова) ни в чем неповинных совершеннолетних людей. На фиг! Максим точно не желал, чтобы какая-нибудь дрянь, к примеру, каблуки отменяла с мини-юбками или начала запрещать книги. Любые! Хоть философско-политического свойства, хоть любовные и прочие романы. Пусть кто другой с ним дело имеет: мироздание и не таких переваривало.

Придя к подобному выводу, Максим все же взял Иннокентия за шкирку, оттащил к своему стационарному компу и нашел в поисковике первый попавшийся литературный портал. Пусть минусит: сетераторы привычные.

– Пойдем курить, – бросил он Филу и ушел на кухню.

За неимением сигарет пришлось пить чай.

– Вот скажи мне, Фил, – постепенно успокаиваясь, сказал Максим. – Как это чмо пролезло в коты? Хочешь сказать, оно доросло спрыгнуть с колеса перерождений? Да таких изничтожать надо!

Фил доел колбасу – не предлагать же ему чай, а молоко взрослым котам противопоказано – и положил мягкую лапу с убранными когтями на руку Максиму.

– А кто тебе сказал, что с колеса могут сойти лишь лучшие?

– Но… – Максим опешил от таких слов. Он полагал это само собой разумеющимся.

– С него могут сойти готовые, про плохо-хорошо, как доброе-злое и прочее в духе, речи не ведется. Данное существо совершенно в своей мерзости, а значит, способно стать чем-то большим, уже непривязанным только к нашей планете.

Максим скривился.

– Ты про нравственные ориентиры слышал? – поинтересовался Фил. – Так вот, если есть эталон положительного поведения, то должен существовать и отрицательного. И не факт, что именно первый более важен. Твоя соседка – семилетняя Леночка – конечно, кочет быть умницей-красавицей, как Эмма Уотсон. Но! Не быть, как злая бабка Нюра, для нее важнее.

– Фил, ты философ, – сказал Максим, вздохнул, а потом, что-то разбилось в комнате родителей.

Оказалось, наставив минусов сетераторам, Иннокентий уловил чутким ухом «похабщину», слушаемую Викингом, сунулся к нему дабы высказать авторитетное мнение и… отхватил не только по морде, но и по всему телу. При этом свою «мечту» еще более облезлый Иннокентий исполнил, и Максим наконец-то вышвырнул его вон (не в окно, на лестничную клетку, но хоть так избавился).

…Гром в виде звонка в дверь грянул часа через три. Максим аккурат прилаживал шапочку из фольги на голову котенку, мечтавшему о карьере модели. Котенок приоткрывал рот, высовывая розовый язычок, и обещал стать звездой интернета, невзирая на более чем непрезентабельную пегую внешность.

– Вообще-то, родители без звонка не приехали бы… – пробормотал Максим и пошел открывать, как был: с телефоном в руке и в одних закатанных до коленей джинсах.

– Срамота! – «поприветствовала» его соседка бабка Нюра – тот самый образчик гадкого поведения для Леночки семи лет.

Участковый хотя бы представился.

– СмотритЯ! – заорала бабка, указывая в сторону ванной: – Ай, чаго деется-тО!

Футболку Максим снял, основательно заляпав кетчупом и красной краской. И валялась она возле ванной в корзине для белья.

– Я ж говорила: сатанист! Нехристь поганЫй! – и как только старушка в очках с толстыми линзами смогла углядеть футболку – загадка. Впрочем, может, просто так ляпнула, с нее сталось бы. – Кошки по всему району пропадают! И-изверг!!! – на последнем слове бабка Нюра перешла на заоблачную высоту крика.

Максим вздохнул. Участковый поморщился, затем вошел в комнату, потом достал простенький, но оснащенный камерой телефон… В общем, котенок получил исполнение мечты по полной и к тому же новый дом. Участковый – дополнительный заработок в виде выкладывания в сети «красавчика», а бабка Нюра – щелчок по самолюбию, способный (Максим сильно надеялся на это) привести ее в адекватное состояние хотя бы на пару-тройку месяцев.

Викинг вышел из комнаты родителей, когда незваные гости удалились. Кот лучился довольством и мечтательностью в оранжевых глазищах, вежливо распрощался и был таков. Максим очень надеялся, что направился он домой к хозяйке. Да и не нашел бы кастрированный домашний кот на улице ни занятий, ни приключений.

А вечером позвонила Катя…

***

– Мне сильно не нравится эта идея, Макс.

Фил сидел на столе и охаживал себя хвостом по бокам. У Максима не имелось ни сил, ни желания его сгонять, к тому же так они находились приблизительно на одном уровне: беседовать было удобнее.

– Какая именно? Встретиться с девушкой? – он фыркнул. – И да, я помню, о чем ты рассказал: способности проснулись, когда я повстречался со своим врагом и… не потерпел поражение. М…да.

Подумалось, на эту роль одинаково могли бы подойти и Катя, и Гуля. От обеих он ушел, словно тот самый сказочный колобок:

– И от дедушки, и от бабушки, и от Катьки, и от Гульки, и от Витьки да компашки… у-бе-жал.

Теперь громко фыркнул Фил.

– Однако это не означает, будто я намерен продолжать в этом же духе, – предупредил Максим.

Фил тяжело вздохнул.

– Вообще-то, так себе выигрыш, – заметил Максим. – С точки зрения любого половозрелого парня и, я полагаю, даже кота.

– У мироздания своя точка зрения, – проронил Фил.

– А то! Вот только в монахи я не хочу. И не собираюсь становиться затворником даже ради котиков, колеса перерождений, прочей хрени и всего мироздания!

– Но меня гораздо сильнее беспокоит то, что ты не осознаешь себя до сих пор, – словно не услышав, проговорил Фил нарочито спокойным тоном.

– А если осознаю?

– «Либо», а не «если», – поправил Фил: – Либо осознаешь, либо проиграешь.

– Либо-либо, – откликнулся Максим. – Слушай, Фил, а давай я исполню твое желание, пока не поздно. А то мало ли?..

Фил зашипел: глухо, по-змеиному. Максима словно студеной водой окатило, и ведь он понимал, что перед ним кот, а вовсе не змей.

– Вот когда вернешься, тогда и исполнишь, – вернув звукам осмысленность слов, сообщил Фил.

На том и порешили.

…Троллейбус угодил в колдобину. Закаленное оконное стекло, к которому Максим недальновидно прислонился, сильно дало ему по лбу, заставив проснуться. Некоторое время он задумчиво оглядывал салон, в котором кроме него ехала девчонка в розовых наушниках с треугольниками, закрепленными на ободке (должно быть, символизировали кошачьи уши), старикан с тростью и…

– Гуля! – Максим сам не ожидал, что настолько обрадуется.

…Кафе – это прекрасно. Кафе – это почти невинно да к тому же и безопасно. Разве кафе – место для битв вселенского масштаба, даже если на кону стоит кошачье счастье? Он рассчитывал снова разыграть уже однажды выигравшую комбинацию. Он ожидал Катю в обществе Гули, но в двери вошел совершенно другой человек.

Витя выглядел немного иначе, нежели в их последнюю встречу. Впрочем, Максим, вероятно, тоже изменился. Мозг бомбардировали сотни вопросов от «в чем же именно друг проиграл тогда, неужели в том, что пришлось вернуться одному?» до «интересно, какие у него могут быть способности?». И, кажется, Витя снова собрался подставить Катю, но это уже не имело ни малейшего значения.

Гуля переплела их пальцы. Раньше Максим непременно возмутился бы слишком красноречивому жесту, но сейчас было не до него. Вернее, стало. Поскольку исчезло невеликое подвальное помещение метров в тридцать, притух свет, растворились в темноте столики с сидящими за ними посетителями, их заменили черные стволы замершего леса и звезды, смотрящие отнюдь не с потолка.

Ухнула сова, предчувствуя приближение рассвета. Алые языки костра попытались облизать далекий небосклон, но лишь рассыпались искрами. Шаман затянулся дымом, выпустив изо рта пару сизых колец. Максим же именно Максимом сейчас не являлся, но все равно оставался собой.

– Я рад: твой приход в этот мир выпал на мой век, – шаман не говорил, как обычный человек, он лишь курил и пускал дым, но слова все равно звучали над миром, ничем не нарушая царящей в нем тишины. – Я хочу помочь тебе.

– Следи за своими желаниями, старик, – и ответ тоже не нарушил спокойствия ночи. Лишь вскрикнула потревоженная птица да за Уральским хребтом каркнул ворон.

Ворон – еще хуже, чем Лиса.

– Ворон тоже станет мешать, поскольку искренне полагает, будто душам нельзя помогать: свой путь каждый может и должен пройти самостоятельно. – Шаман не смотрел на небо, а потому не видел насколько ярко воссияли звезды, складываясь в два силуэта. И наплевать им на людскую фантазию и давно получившие имена созвездия, чуждые и этой культуре, и безвозвратно поменявшемуся человечеству.

Какое дело космическому духу, Звездному коту, до какой-то там якобы божественной семьи, члены которой вели себя омерзительнее самых отвратительных дряней человеческого рода? По сути, то же, что и Лисе с Вороном: знать не хотят и ведать не ведают. Всех этих зевсов, юпитеров, аресов, как и иных афродит – нет. Нет торов, одинов и фрей. Как нет и прочих божеств, завистливых настолько, что предпочли единолично доить паству, ни с кем не делясь поклонниками, объявляя злом всех, кто против такого положения вещей. Горе тем людям, кто в них верует, поскольку ничего хорошего от этого не будет, а вот крови прольется много. И, в зависимости от силы заблуждений, дольше на несколько оборотов Колеса задержатся души на этой планете и в не самом лучшем из миров.