Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Рыдания продолжались.

Стараясь не дышать, с гримасой отвращения на лице он двинулся обратно по трупам, потом побежал по направлению к ней, из-за сбивающего с толку эха не зная, какое расстояние ему предстоит преодолеть. В результате он едва не налетел на нее.

– Ларри… – Она припала к нему и повисла у него на шее. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце под блузкой. – Ларри, Ларри, не оставляй меня здесь одну, не оставляй меня одну в темноте, не оставляй…

– Нет. – Он крепко стиснул ее. – Я не задел тебя? Тебя не… не ранило?

– Нет… Я чувствовала ветер… Одна из пуль пролетела так близко, что я почувствовала ветер… и кусочки… осколки плитки, по-моему… на лице… задели лицо…

– О Господи, Рита, я же не знал. Я едва не рехнулся тут. Эта тьма. И я еще потерял зажигалку… Тебе надо было крикнуть. Я же мог убить тебя. – Теперь до него дошло. – Я мог убить тебя, – повторил он, ошеломленный этим открытием.

– Я не была уверена, что это ты. Когда ты стал спускаться к туннелю, я зашла в жилой дом. Ты вернулся, стал звать меня, и я чуть было, но я не могла… а потом, когда пошел дождь, появились двое… Я думала, они ищут нас… или меня. Поэтому я осталась там, а когда они ушли, я подумала, может быть, они еще где-то здесь – спрятались и поджидают меня, и я не осмеливалась выйти, пока не подумала, что ты уйдешь на другую сторону и я никогда тебя больше не увижу… Вот я и… я… Ларри, ты ведь больше не бросишь меня, правда? Ты не уйдешь?

– Нет, – сказал он.

– Я была не права… То, что я сказала, это неверно – ты был прав, я должна была сказать тебе про туфли, то есть про сандалии, и… Я буду есть, когда ты скажешь… Я… я… о-ооо-оо…

– Ш-ш-ш, – прошептал он, прижимая ее к себе, – теперь все хорошо. Все хорошо. – Но мысленно он видел, – как в приступе паники стрелял в нее, и думал, как легко одна из тех пуль могла раздробить ей руку или разворотить живот. Неожиданно ему здорово захотелось в туалет, а зубы-мелко застучали. – Мы двинемся, как только ты почувствуешь, что можешь идти. Не торопись.

– Там был человек… По-моему, мужчина… Ларри, я наступила на него. – Она глотнула, и в горле у нее что-то щелкнуло. – О, я чуть не закричала, но удержалась, потому что подумала… Там, впереди, мог быть не ты, а один из тех двоих. А когда ты крикнул: «Кто там?»… эхо… Я не знала, наверняка, ты это или… или…

– Впереди на дороге еще много мертвецов. Ты выдержишь это?

– Если ты будешь со мной. Пожалуйста… Если ты только будешь рядом.

– Буду.

– Тогда пойдем. Я хочу выбраться отсюда. – Она судорожно прижалась к нему. – Никогда ничего так не хотела, за всю свою жизнь.

Он нашарил губами ее лицо и стал целовать – сначала нос, глаза, а потом губы.

– Спасибо тебе, – пробормотал он, совершенно не отдавая себе отчета в том, что он имеет в виду. – Спасибо. Спасибо.

– Спасибо тебе, – повторила она. – Ох, Ларри, дорогой… Ты ведь не бросишь меня, правда?

– Нет, – сказал он. – Я не брошу тебя, Рита. Ты только скажи, когда почувствуешь, что можешь идти, и мы продолжим путь.

Когда она сказала, они пошли.

Они перебирались через тела, обняв друг друга за плечи, словно пара подвыпивших дружков, возвращавшихся домой из кабачка по соседству. Потом они наткнулись на какое-то препятствие. Разглядеть, что это, было невозможно, но, ощупав преграду руками, Рита сказала, что это, похоже, стоящая на боку кровать. Вдвоем им удалось перебросить ее через ограду пешеходной дорожки, и она свалилась на крышу стоявшей внизу машины с оглушительным грохотом, заставившим их вздрогнуть и прижаться друг к другу. За тем местом, где она стояла, валялось еще три распростертых тела, и Ларри решил, что это были солдаты, застрелившие еврейскую семью. Они перебрались через трупы и, держась за руки, двинулись дальше.

Вскоре после этого Рита резко остановилась.

– Что случилось? – спросил Ларри. – Там, на дороге, что-то есть?

– Нет. Ларри, я вижу! Это конец туннеля!

Он поморгал и понял, что тоже видит. Свет был такой тусклый и слабый, что он не замечал его, пока Рита не сказала. Теперь он различал слабые отблески на плитках и размытые контуры лица Риты. Взглянув налево, он увидел застывший поток машин.

– Пошли, – радостно воскликнул он.

Шестьдесят шагов спустя им опять пришлось переступать через распростертые тела на дорожке – одни, солдаты.

– Почему они заблокировали только Нью-Йорк? – спросила Рита. – Если только… Ларри, а вдруг это произошло лишь в Нью-Йорке!

– Не думаю, – ответил он, но тем не менее ощутил слабый прилив необъяснимой надежды.

Они пошли быстрее. Теперь выход из туннеля был прямо перед ними, перекрытый двумя огромными армейскими грузовиками, стоявшими нос к носу. Грузовики загораживали свет; если бы их не было, Ларри и Рита заметили бы его гораздо раньше. Там, где пешеходная дорожка переходила в скат, ведущий наружу, валялось еще несколько тел. Они стали протискиваться между грузовиками, перелезая через сдвинутые бамперы. Рита не заглядывала внутрь машин, но Ларри заглянул. Там были полусобранный пулемет на треножнике, ящики с патронами и канистры с чем-то похожим на слезоточивый газ. И еще три трупа.

Когда они вышли наружу, им в лица дунул влажный ветерок, и, казалось, ради одного его чудесного свежего дыхания стоило проделать весь путь. Он сказал об этом Рите, она кивнула и на мгновение склонила голову ему на плечо.

– Хотя я не согласилась бы пройти этот путь еще раз даже за миллион долларов, – пробормотала она.

– Через несколько лет ты будешь использовать деньги вместо туалетной бумаги, – сказал он. – Так что не переоценивай зелененькие.

– Но ты уверен, что…

– Что это случилось не только в Нью-Йорке? – Он ткнул пальцем вперед. – Посмотри.

Будки сбора пошлины были пусты. Вокруг средней валялось битое стекло. А за ними, насколько хватало глаз, тянулись пустынные полосы шоссе, ведущие на запад. Но ряды на восток, устремленные в туннель и в город, который они только что покинули, были забиты мертвыми тачками. Беспорядочная груда тел высилась в ремонтном ряду, и несколько чаек неподалеку стерегли их.

– О Господи, – слабо пробормотала она.

– Столько же людей пыталось попасть в Нью-Йорк, сколько стремилось вырваться отсюда. Понятия не имею, зачем им понадобилось блокировать туннель на выезде из Джерси. Наверное, они и сами этого не знали. Просто кого-то осенила светлая мысль, нужно было чем-то заняться…

Но она уже сидела на дороге и плакала.

– Не надо, – сказал он, опускаясь рядом с ней на колени. Впечатления от прохода по туннелю были еще слишком свежими, чтобы сейчас злиться на нее. – Все хорошо, Рита.

– Что хорошо? – всхлипнула она. – Что? Ну скажи, что?

– Как бы там ни было, а мы выбрались. Это уже кое-что. И еще – свежий воздух. По-моему, в Нью-Джерси еще никогда так хорошо не пахло.

Это вызвало у нее слабый проблеск улыбки. Ларри взглянул на царапины на ее щеке и виске, оставленные осколками плитки.

– Нам с тобой надо отыскать аптеку и смазать перекисью твои порезы, – сказал он. – Ты можешь идти?

– Да. – Она посмотрела на него с немой благодарностью, и он ощутил какую-то неловкость. – Я раздобуду себе новую обувь. Вроде кроссовок. Ларри, я буду делать все, что ты скажешь. Я сама так хочу.

– Я кричал на тебя, потому что был расстроен, – негромко произнес он и, откинув у нее волосы со лба, поцеловал одну из царапин над ее правым глазом. – Не такая уж я дрянь, – тихо добавил он.

– Ты только не бросай меня.

Он помог ей встать на ноги, обнял за талию, и они медленно миновали будки сбора пошлины, оставив Нью-Йорк позади, за рекой.

Глава 36

В центре Оганкуита располагался маленький парк с пушкой времен Гражданской войны и мемориалом. После того как Гас Динзмор умер, Фрэнни Голдсмит отправилась прямо туда, уселась возле пруда с утками и стала рассеянно бросать в него камешки, наблюдая, как круги от них расходятся по водной глади, добираются до зарослей лилий по краям пруда и там исчезают.

Позавчера она отвела Гаса в дом Хансона на пляже, опасаясь, что, если она прождет дольше, Гас не сможет идти и ему придется провести свой «последний час», как неуклюже, но вполне точно выразились бы ее предки, в крохотной жаркой каморке возле стоянки машин у общественного пляжа.

Она думала, что Гас умрет в ту ночь. Температура у него поднялась, он впал в горячечный бред, дважды скатывался с кровати и даже метался по спальне старого мистера Хансона, сшибая предметы, падая на колени и вновь поднимаясь. Он звал людей, которых там не было, разговаривал с ними и разглядывал их то с восторгом, то с отчаянием до тех пор, пока Фрэнни не почувствовала, что невидимые собеседники Гаса были настоящими, а она – призраком. Она умоляла Гаса лечь обратно в постель, но для Гаса она не существовала. Ей приходилось все время быть начеку, чтобы не оказаться у него на дороге, а не то он сбил бы ее с ног и прошелся прямо по ней.

Наконец, тяжело дыша, он рухнул на кровать. Буйный бред сменился бессознательным состоянием, которое Фрэн сочла предсмертной комой. Но, когда она заглянула к нему на следующее утро, Гас сидел на кровати и читал вестерн в бумажной обложке, который нашел на одной из книжных полок. Он поблагодарил ее за заботу и сказал, что искренно надеется, что прошлой ночью не наговорил и не наделал ничего предосудительного.

Когда она сказала, что ничего такого не было, Гас с сомнением оглядел царивший в спальне беспорядок и пробормотал, что в любом случае с ее стороны очень любезно так говорить.

Она сварила немного супа, который он с аппетитом съел, и когда он пожаловался на то, как тяжело ему читать без очков, разбившихся неделю назад во время его дежурства на заставе в южном конце города, она взяла у него книжку (невзирая на его слабые протесты) и прочла ему четыре главы вестерна, написанного той женщиной, что жила на севере, в Хейвене. Он назывался «Огненное Рождество». У шерифа Джона Стонера возникли трудности с хулиганствующими элементами в городке Ревущие Скалы, кажется, в штате Вайоминг, но что еще хуже, он никак не мог придумать подходящего рождественского подарка для своей красивой молодой жены.

Фрэн ушла с надеждой, что Гас, быть может, поправится. Но прошлой ночью ему опять стало хуже, и на следующее утро, без четверти восемь, он умер. Это случилось всего полчаса назад. Умер он в сознании, хотя до самого конца не понимал, насколько серьезно его положение. Он долго твердил ей, что хотел бы съесть содового мороженого, каким его папочка угощал их с братьями каждый праздник Четвертого июля и в День труда, когда в Бангоре открывалась ярмарка. Но к тому времени электричество в Оганкуите уже пропало – его отключили 28 июня, ровно в 9.17 вечера по электрическим часам, – и мороженого в городе было не достать. Она стала прикидывать, нет ли у кого в городе морозилки с бензиновым генератором на случай аварий, и даже хотела было отловить Гарольда Лодера, чтобы спросить его, но тут Гас начал испускать последние прерывистые и совершенно безнадежные вздохи. Это продолжалось пять минут, пока она одной рукой поддерживала ему голову, а другой – салфетку возле его рта, на которую выплескивалась густая слизь. Потом все кончилось.

Фрэнни накрыла его чистой простыней и оставила на кровати старого Джека Хансона, стоявшей у окна, выходящего к океану. Потом она пришла сюда и с той поры сидела и швыряла камешки в пруд, почти ни о чем не думая. Но подсознательно она чувствовала, что у нынешнего ниочемнедумания была здоровая природа. Оно было совсем не похоже на странную апатию, охватившую ее после смерти отца. С тех пор она все больше и больше приходила в себя. Она взяла розовый куст в цветочном магазине Натана и аккуратно посадила его у подножия могилы Питера. Ей показалось, что он, говоря словами ее отца, хорошо примется. Отсутствие всяких мыслей теперь было чем-то вроде отдыха после того, как она высидела с Гасом до конца. И это совершенно не походило на прелюдию к безумию, к которому она подступила так близко. То было все равно что пройти сквозь какой-то серый, грязный туннель, весь набитый тенями, которые скорее чувствуешь, чем видишь; никогда больше не хотела она вновь очутиться в этом туннеле.

Но скоро ей нужно будет решать, что делать дальше, и, как она подозревала, в своих раздумьях придется взять в расчет и Гарольда Лодера. Не только из-за того, что она и Гарольд были теперь последними оставшимися в живых людьми во всей округе, но и потому, что она представить себе не могла, что станется с Гарольдом, если кто-то не присмотрит за ним. Она не считала себя самой практичной особой на свете, но раз уж она здесь, заняться этим предстоит ей. Он по-прежнему не слишком-то нравился ей, но он по крайней мере старался соблюдать такт и, как оказалось, имел некоторое, пусть даже ограниченное, понятие о вежливости, хотя и проявлял ее весьма своеобразно, на свой странноватый манер.

Гарольд не навещал ее со времени их последней встречи четыре дня назад, по-видимому, с уважением относясь к ее скорби о родителях. Но порой она видела, как он бесцельно колесит по улицам на «кадиллаке» Роя Браннигана. И дважды, когда ветер дул в ее сторону, до окна ее спальни доносился стук его пишущей машинки. Тот факт, что тишина позволяла расслышать этот звук, хотя дом Лодеров находился в полутора милях, казалось, подчеркивал реальность всего происшедшего. Ее приятно удивило то, что, хотя Гарольд и пересел на «кадиллак», он и не подумал поменять свою механическую машинку на какого-нибудь тихо урчащего электрического монстра.

Впрочем, сейчас он и не смог бы им пользоваться, подумала она, вставая и отряхивая свои шорты. Мороженое и электрические пишущие машинки остались в прошлом. Это вызвало у нее ностальгию, и она снова поймала себя на том, что никак не может отделаться от ощущения жуткой растерянности и не перестает удивляться, как мог подобный катаклизм случиться всего лишь за пару недель.

Что бы там Гарольд ни болтал, наверняка остались другие люди – должны остаться. Если вся система власти временно вышла из строя, им просто придется найти этих разбросанных повсюду других и восстановить ее. Она мало задумывалась о том, почему власть казалась ей столь важной и необходимой, так же, как не задавалась вопросом, почему она автоматически взяла на себя ответственность за Гарольда. Просто так было нужно. Система – вещь необходимая.

Она вышла из парка и медленно побрела вниз по Главной улице к дому Лодеров. Воздух уже успел прогреться, но его освежал ветерок с моря. Ей вдруг захотелось спуститься к пляжу, найти аппетитный кусочек бурой водоросли и пожевать его.

– Господи, как же ты отвратительна, – громко произнесла она. Конечно, она была не отвратительна, она просто была беременна. И в этом все дело. Через неделю наступит черед сандвичей с бермудским луком. И с хреном.

Фрэнни остановилась на углу, за квартал от дома Гарольда, пораженная тем, как много времени прошло с тех пор, как она последний раз задумывалась о своем «интересном положении». Раньше она постоянно натыкалась на мысли про «я-беременна» в самых укромных уголках сознания, как на какой-то противный мусор, который она забыла выкинуть: «Мне надо не забыть отнести то голубое платье в чистку до пятницы (через пару месяцев я могу убрать его в кладовку, потому что я-беременна)»; «Пожалуй, я приму душ прямо сейчас (через пару месяцев голышом я буду похожа на кита, потому что я-беременна)»; «Надо поменять масло в машине, пока не полетели клапана или как там это называется (интересно, что сказал бы Джонни из мастерской, если бы узнал, что я-беременна)». Но, видно, теперь она уже привыкла к этой мысли. В конце концов, прошло уже почти три месяца – почти треть всего срока.

И в первый раз она с беспокойством подумала о том, кто же поможет ей родить ребенка.

Из-за дома Лодеров раздавался ровный стрекот ручной газонокосилки, и когда Фрэн завернула за угол, ее взору предстала такая странная картина, что лишь непостижимое удивление удержало ее от взрыва хохота.

Гарольд, в одних лишь обтягивающих узких голубых плавках, стриг лужайку. Его белая кожа вся блестела от пота; длинные волосы прилипли к шее (хотя надо отдать Гарольду должное – голову он помыл в не столь отдаленном прошлом). Складки жира на боках и ляжках бешено тряслись. Ноги по щиколотку были зелеными от травы, спина покраснела, хотя трудно было сказать – от усилий или от солнца.

Но Гарольд не просто косил; он делал это бегом. Задняя лужайка Лодеров примыкала к живописно увитой зеленью каменной стене, а в середине ее стоял восьмиугольный летний домик. Они с Эми, вдруг вспомнила Фрэнни с неожиданно болезненным приступом ностальгии, обычно устраивали там свои «чаепития» в детстве, в те давние времена, когда они могли еще плакать над концом «Паутинки Шарлотты» и радостно кудахтать о Чакки Майо, самом симпатичном мальчике в школе. Своей зеленью и покоем лужайка напоминала английский пейзаж, но теперь в эту пасторальную картинку ворвался дервиш в голубых плавках. До нее донеслось пыхтение Гарольда, когда он повернул к северо-восточному углу, где ряд кустов шелковицы отделял лужайку Лодеров от земли Уилсонов. В этих звуках было что-то пугающее. Он ринулся вниз по склону лужайки, сгорбившись над Т-образной ручкой косилки. Лезвия свистели. Трава вылетала зеленой струей, закрывая ступни Гарольда. Он скосил примерно половину лужайки; остался лишь неровный квадрат с летним домиком посередине. Он развернулся у подножия холма, а потом ринулся назад, на мгновение пропав из виду за летним домиком, и вновь появился, склонившись над своей машиной, как участник гонок «Формула-1». На полдороге вверх он заметил ее. В ту же самую секунду Фрэнни робко произнесла: «Гарольд?» – и увидела, что он весь в слезах.

– Ай! – сказал, а вернее, просипел Гарольд.

Она выдернула его из какого-то внутреннего мирка и на мгновение испугалась, что из-за этого ее резкого вторжения в момент его высшего возбуждения с ним случится сердечный приступ.

Он побежал к дому, расшвыривая ногами кучи скошенной травы. Фрэнни почти неосознанно уловила в горячем летнем воздухе ее сладкий запах.

Она шагнула за ним.

– Гарольд, что случилось?

Он уже мчался по ступенькам крыльца. Задняя дверь открылась, Гарольд вбежал внутрь, и она захлопнулась за ним со страшным грохотом. Наступившую после этого тишину разорвал резкий крик сойки, да еще какой-то маленький зверек завозился в кустах за каменной стеной. Косилка была брошена на границе между подстриженной частью лужайки и островком нетронутой высокой травы неподалеку от летнего домика, где они с Эми когда-то пили сок из игрушечных чашечек куклы Барби, элегантно отставляя в сторону свои маленькие мизинчики. Фрэнни немного постояла в нерешительности, потом подошла к двери и постучалась. Ответа не последовало, но она слышала плач Гарольда откуда-то изнутри.

– Гарольд?

Никакого ответа. Плач продолжался.

Она заглянула в задний холл Лодеров, темный, прохладный и ароматный. Холодная кладовая миссис Лодер выходила в холл, и, сколько Фрэнни себя помнила, оттуда всегда приятно пахло сушеными яблоками и корицей, словно будущие пироги мечтали, чтобы их наконец испекли.

– Гарольд?

Она прошла через холл на кухню и увидела Гарольда. Он сидел за столом, запустив обе пятерни в волосы, а его вымазанные зеленью ноги устроились на потертом линолеуме, который при миссис Лодер всегда был без единого пятнышка.

– Гарольд, что случилось?

– Катись отсюда! – слезливо заорал он. – Убирайся, я не нравлюсь тебе!

– Нравишься. С тобой все в порядке, Гарольд. Может, ты и не высший класс, но вполне ничего. – Она помолчала и затем произнесла: – Вообще-то, учитывая все обстоятельства и прочее, я бы сказала, что в данный момент ты – один из самых дорогих мне людей на всем белом свете.

Кажется, это заставило Гарольда заплакать еще горше.

– У тебя есть что-нибудь попить?

– Растворимый сок, – сказал он, чихнул, вытер нос и, все еще глядя в стол, добавил: – Только он теплый.

– Ну, разумеется, теплый. Ты брал воду на городской колонке?

Как и во многих маленьких городках, в Оганкуите все еще сохранилась общая колонка позади городской ратуши, хотя за последние сорок лет она воспринималась скорее как предмет старины. Иногда ее фотографировали туристы: «А вот колонка в маленьком приморском городке, где мы провели свой отпуск. Разве не прелесть?»

– Да, там.

Она налила каждому по стакану и села. «Нам надо было бы пить сок в летнем домике, – подумала она. – Мы могли бы пить, отставляя мизинчики».

– Гарольд, что случилось?

Гарольд издал странный истерический смешок и поднес стакан с соком ко рту. Он залпом осушил стакан и поставил его на место.

– Случилось? Что еще могло случиться?

– Я хочу сказать, что-нибудь особенное? – Она отпила глоток и подавила гримасу отвращения. Сок был не такой уж теплый – Гарольд, должно быть, недавно набирал воду, – но он забыл положить сахар.

Он наконец поглядел на нее. Его залитое слезами лицо было готово в любой момент вновь исказиться от плача.

– Я хочу к маме, – просто сказал он.

– О Гарольд…

– Когда все случилось… Когда она умерла, я подумал: «Ну, все не так уж плохо». – Сжимая стакан, он смотрел на нее напряженно-измученным взглядом, который слегка пугал ее. – Я понимаю, как ужасно это должно звучать для тебя, но… Я ведь не знал, каково мне будет, когда их не станет. Я очень чувствительный. Потому-то меня так всегда донимали разные кретины в этом доме кошмаров, который отцы города привыкли называть средней школой. Я думал раньше, что сойду с ума от горя, когда потеряю родителей, или впаду в прострацию на целый год… Как говорится, солнце у меня внутри погаснет… и… А когда это случилось, моя мама… Эми… отец… я сказал себе: «Ну, все не так уж плохо». Я… Они… – Он стукнул кулаком по столу, заставив ее вздрогнуть. – Почему я никак не могу выразить то, что хочу? – крикнул он. – Я всегда мог высказать все, что думал! Это же дело писателя – справляться с языком, извлекать самую соль, так почему же я не могу передать словами свои чувства?

– Гарольд, не надо. Я знаю, каково тебе.

Он изумленно уставился на нее.

– Ты знаешь?.. – Он помотал головой. – Нет. Ты не, можешь знать.

– Помнишь, когда ты пришел ко мне домой? Я копала могилу. Я тогда чуть с ума не сошла. Даже не могла вспомнить половину того, что делала. Я попыталась приготовить жарко и едва не спалила дом. Так что если тебе хочется покосить траву, ну и отлично. Хотя если ты будешь делать это в купальных трусиках, то весь обгоришь на солнце. Ты и так уже немного обгорел, – заметила она, критически оглядев его плечи и отпив из вежливости еще глоток мерзкого сока.

Он вытер рот ладонями.

– Я никогда, в общем, особо и не любил их, – пробормотал он, – но я думал, что в любом случае буду страдать. Ну, как если пузырь полный, надо пописать. А если умирают близкие родственники, ты должен быть убит горем.

Она кивнула, подумав, что это странно, но в целом верно.

– Моя мать вечно носилась с Эми. Она была подружкой Эми, – выпалил он с бессознательной и почти жалкой инфантильностью. – А отца я боялся.

Фрэн легко представила себе это. Брэд Лодер, здоровенный, мускулистый мужик, работал мастером на ткацкой фабрике в Кеннебанке. Он и понятия не имел, на что пригоден его странноватый толстый сынок, появившийся из его семени.

– Однажды он отвел меня в сторону, – продолжал говорить Гарольд, – и спросил, не педик ли я. Именно так и сказал. Я так испугался, что заплакал, а он ударил меня по лицу и сказал, что если я и впредь собираюсь оставаться таким слюнтяем, мне лучше убраться из города. А Эми… Думаю, если честно, Эми было на меня наплевать. Она только стеснялась меня, когда приводила домой своих друзей. Она обращалась со мной так, словно я был просто… неубранной комнатой.

Фрэн с усилием допила свой сок.

– И вот когда их не стало, а я при этом почти ничего не почувствовал, я решил, что ошибался. «Горе вовсе не такой рефлекс, как дерганье ноги в ответ на удар по коленке», – сказал я себе. Но я просчитался. Я скучал по ним с каждым днем все больше. Особенно по маме. Если бы я только мог повидаться с ней… Много раз, когда она была нужна мне… когда я хотел побыть с ней, ее не было рядом… она была слишком занята – что-то делала для Эми или с Эми, но она никогда не относилась ко мне плохо. И вот сегодня утром, когда я стал думать про это, я сказал себе: «Я скошу траву. Тогда я не буду об этом думать». Но я все равно думал. И я стал косить все быстрее и быстрее… словно я мог обогнать свои мысли… и, наверное, тогда ты и пришла. Скажи, Фрэн, я выглядел таким же психом, каким себя чувствовал, а?

Она потянулась через стол и дотронулась до его ладони.

– Гарольд, в твоих чувствах нет ничего странного.

– Ты уверена? – Он снова уставился на нее по-детски вытаращенными глазами.

– Да.

– И ты станешь мне другом?

– Да.

– Слава Богу, – выдохнул Гарольд. – Слава Богу, что так. – Его ладонь была потной, и стоило ей подумать об этом, как он, казалось, прочитал ее мысли и быстро отдернул руку. – Хочешь еще сока? – робко спросил он.

– Может быть, попозже, – сказала она, изобразив на лице самую дипломатичную свою улыбку.

Они устроили ленч на природе, в парке: сандвичи с арахисовым маслом и желе, биг-маки и по большой бутылке кока-колы на каждого. Кола стала отличной после того, как они охладили ее в пруду.

Я думал о том, что мне теперь делать, – сказал Гарольд. – Ты будешь доедать биг-мак?

– Нет. Я наелась.

Ее биг-мак в одно мгновение исчез во рту Гарольда. Его запоздалое горе никак не отразилось на аппетите, отметила про себя Фрэнни, но тут же сочла эту мысль несправедливой.

– Так что же? – спросила она.

– Я думал отправиться в Вермонт, – неуверенно объявил он. – Ты составишь мне компанию?

– Почему в Вермонт?

– Там в городке под названием Стовинггон есть правительственный центр по борьбе с чумой и заразными болезнями. Он не такой большой, как в Атланте, но зато намного ближе. Я подумал, что, если еще какие-то люди остались в живых и занимаются этим гриппом, многие из них должны быть там.

– Почему ты веришь, что они не умерли?

– Ну, они могли, конечно, умереть, – довольно небрежно отмахнулся Гарольд. – Но в местах вроде Стовингтона, где привыкли иметь дело с заразными болезнями, наверняка принимают меры предосторожности. И если центр все еще действует, мне кажется, они ищут людей вроде нас. Тех, у кого есть иммунитет.

– Откуда ты все это знаешь, Гарольд? – Она смотрела на него с нескрываемым восхищением, и Гарольд радостно вспыхнул.

– Я много читаю. Ни одно из этих мест не засекречено. Так что ты скажешь, Фрэн?

Фрэнни сочла эту идею просто чудесной. Она полностью отвечала ее потребности в системе и власти. Фрэнни тут же отвергла отступническое предположение Гарольда что люди, управляющие подобным заведением, тоже все могли умереть. Они доберутся до Стовингтона, их примут, сделают анализы и выяснят, в чем же отличие, в чем разница между ними и всеми теми, кто заболел и умер. В тот момент ей не пришел в голову вопрос: а что реально могла дать вакцина на данной стадии?

– Я думаю, нам надо было еще вчера найти дорожный атлас и посмотреть, как туда добраться, – сказала она.

Его лицо засветилось. На мгновение ей показалось, что он сейчас поцелует ее, и в этот один-единственный восторженный момент она, быть может, позволила бы ему сделать это, но момент миновал. Позднее она была рада, что этого не произошло.

На дорожном атласе, где все расстояния не превышали длины пальца, все выглядело довольно просто. По федеральному шоссе 1 к 1–95, по 1–95 к 302-му, а потом на северо-восток по 302-му через приозерные городишки Западного Мэна, мимо трубы Нью-Хэмпшира на том же шоссе – и в Вермонт. Стовинггон находился лишь в тридцати милях к западу от Бэрра, добраться туда можно было или по вермонтскому шоссе 61, или по 1–89.

– Сколько получается всего? – спросила Фрэн.

Гарольд достал линейку, измерил расстояние и сверился с масштабом.

– Ты не поверишь, – хмуро сказал он.

– Ну сколько? Сотня миль?

– Больше трехсот.

– О Господи, – вздохнула Фрэнни, – это рушит весь мой замысел. А я где-то читала, что можно пройти через большинство штатов Новой Англии за один день.

– Это такая уловка, – объяснил Гарольд своим самым менторским тоном. – Можно пройти через четыре штата – Коннектикут, Род-Айленд, Массачусетс и пересечь границу штата Вермонт, уложившись в двадцать четыре часа, если знать правильный путь. Это все равно как решать загадку с двумя сцепленными гвоздиками – легко, если знаешь, как это делается, и невозможно, если нет.

– Откуда ты все это взял? – пораженно спросила она.

– Книга рекордов Гиннесса, – презрительно буркнул он, – известная еще как Библия средней школы Оганкуита. Вообще-то я думал о велосипедах. Или… не знаю… может быть, мотоциклах.

– Гарольд, – торжественно произнесла она, – ты – гений.

Гарольд кашлянул и снова покраснел, жутко польщенный.

– Мы можем доехать на великах до Уэлса завтра утром. Там есть салон фирмы «Хонда»… Фрэн, ты сможешь вести «хонду»?

– Я могу научиться, если первое время мы будем ехать медленно.

– О, по-моему, будет очень неразумно гнать, – серьезно заметил Гарольд. – Никогда не знаешь, где можешь, проскочив крутой поворот, врезаться в две-три смятые тачки, перекрывшие дорогу.

– Да, это верно, но… Зачем ждать до завтра? Почему бы нам не двинуться сегодня?

– Ну сейчас уже два с лишним, – сказал он. – Дальше Уэлса мы все равно не доберемся, а нам надо еще собраться, запастись всем необходимым. Это легче сделать здесь, в Оганкуите, потому что мы знаем, где что находится. И еще нам, конечно, понадобится оружие.

Странное дело, как только он произнес это слово, она подумала о ребенке.

– Зачем нам оружие?

Он на мгновение уставился на нее, а потом опустил глаза. Его шею стала заливать краска.

– Потому что судов и полицейских теперь нет, а ты женщина, и хорошенькая, и некоторые люди… некоторые мужчины… могут повести себя… не по-джентльменски. Вот зачем.

Он так покраснел, что стал почти пунцовым.

«Он говорит об изнасиловании, – подумала она. – Изнасиловании. Но как кто-то может захотеть меня изнасиловать, если я-беременна. Хотя ведь об этом никто не знает, даже Гарольд. И даже если я откроюсь, скажу предполагаемому насильнику: „Пожалуйста, не надо этого делать, ведь я-беременна“, – стоит ли ожидать, что насильник ответит: „О Боже, мадам, прошу прощения, пойду-ка я изнасилую какую-нибудь другую пташку“?»

– Ладно, – сказала она. – Оружие. Но все равно мы можем добраться до Уэлса уже сегодня.

– Я хочу еще кое-что сделать здесь, – ответил Гарольд.

На чердаке сарая Мозеса Ричардсона было ужасно жарко. Когда они наконец очутились на сеновале и взобрались по шаткой лестнице, ведущей с сеновала под самую крышу, она была вся в поту и блузка ее прилипла к груди.