Текст книги "Нужные вещи"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

На дороге не было ни одной машины, на тротуарах, ни с той ни с другой стороны ни одного пешехода. Этим осенним днем угол на перекрестке двух улиц принадлежал только им двоим.

– Ты убила мою собаку, сука!

– Ты разбила мой телевизор! Мои окна! Мою микроволновую печь! Сволочь!

– Я предупреждала тебя!

– Засунь свои предупреждения в вонючую задницу!

– Я убью тебя!

– Еще шаг и здесь, действительно, кто-то подохнет, но только не я!

Вильма произнесла эти слова с тревогой и растущим удивлением. Лицо Нетти заставило ее предположить, что в эту минуту может произойти нечто большее, чем выцарапывание глаз и выдирание волос. Во-первых, что тут Нетти делает? Что случилось? Каким образом мелкая ссора переросла в смертельную схватку? И так быстро!

Но в жилах Вильмы текла польская бойцовская кровь, и она заставила отмести ненужные вопросы. Здесь, теперь должен произойти поединок – вот, что главное!

Нетти налетела первой, размахнувшись тесаком. Губы растянулись, и из горла вырвался боевой клич. Вильма съежилась, выставив нож острием вперед. Когда Нетти бросилась на нее, нож как в масло вошел в живот и по мере того, как Вильма выпрямилась, лезвие пропарывало тело Нетти вертикально вверх, выпуская наружу смрадную кровавую кашу. Ужас охватил Вильму, когда она увидела воочию то, что сделала – неужели это она, Вильма Ержик, держится за ручку орудия убийства. Нож в ослабевшей руке застыл у самого трепещущего сердца Нетти.

«ОООООО! СУУУКА!» – закричала Нетти и со всего размаха опустила тесак. Он вонзился по самую рукоятку в плечо Вильмы, с хрустом разрубив ключицу.

Боль, страшная, всеразрушающая, выгнала из сознания Вильмы все посторонние мысли. В живых оставался лишь польский воин. И он, этот воин, вырвал нож из тела Нетти.

Нетти выхватила тесак из плеча Вильмы. Для этого ей пришлось схватиться за рукоятку обеими руками, так как лезвие застряло в кости. В это время из огромной дыры на ее платье выпал клубок кишок и повис, влажно поблескивая кровью.

Обе женщины медленно ходили кругами, чмокая подметками башмаков в лужах собственной крови. Тротуар стал походить на сверхъестественную витиеватую диаграмму Артура Мюррея. Нетти казалось, что весь мир пульсирует, тяжело, гулко, а предметы постепенно обесцвечиваются, сливаясь в сплошное белое пятно, а потом снова наливаются красками. Сердце стучало очень высоко, в ушах, гулкими тяжеловесными ударами. Она понимала. что ранена, но не чувствовала боли. Думала, что Вильма лишь слегка зацепила ее в боку.

Вильма, напротив, понимала, что ранена тяжело – правая рука повисла плетью и платье на спине насквозь пропиталось кровью. Но у нее не возникало желания бежать или даже отступить. Она никогда и ни от кого в жизни не бегала, не собиралась и теперь.

– Эй! – кто-то тонко вскрикнул на другой стороне улицы. – Эй, дамы, что вы там делаете? Прекратите немедленно! Прекратите, или я вызову полицию!

Вильма повернула голову. Стоило ей потерять бдительность, как Нетти размахнулась вновь и, засадив тесак Вильме в бедро, рассекла тазобедренную кость. Кровь забила фонтаном. Вильма вскрикнула и сделала шаг назад, взмахнув перед собой ножом. Ноги ее подкосились, и она всей тяжестью рухнула на тротуар.

– Эй! Эй! – на крыльце дома напротив стояла женщина и судорожно прижимала к горлу шаль мышино-серого цвета. Стекла очков троекратно увеличивали расширенные от страха зрачки. Теперь она кричала высоким, тонким старушечьим голосом: – Помогите! Помогите! Полиция! Убийство! УУУУБИИИЙСТВООО!

Женщины на углу улиц Форд и Уиллоу не обращали внимания на этот крик. Вильма лежала в луже крови у светофора и, увидев, как Нетти наклоняется к ней, переползла в сидячее положение и, прислонившись спиной к столбу, поставила нож на колени острием вверх.

– Иди сюда, сука! – приговаривала она. – Иди ко мне, если можешь!

И Нетти пошла. Рот у нее то открывался, то закрывался, заглатывая воздух, клубок кровавых кишок болтался на привязи как выкинутый плод. Правой ногой она споткнулась о вытянутую левую ногу Вильмы и повалилась вперед лицом. Торчащее лезвие ножа утонуло в ее теле, под грудью. Она судорожно вздохнула, захлебываясь кровью, судорожно вскинула тесак и опустила его так же резко. Он погрузился в макушку Вильмы с коротким тупым звуком «чпок!» Вильма конвульсивно задергалась под навалившимся на нее телом Нетти. При каждом движении нож уходил в голову все глубже и глубже.

– Убила… мою… собачку… – выдыхала Нетти, выплевывая с каждым словом струю крови, заливавшую повернутое вверх лицо Вильмы. Потом она вздрогнула всем телом и застыла. Голова ее стукнулась о столб светофора.

Нога Вильмы. продолжая дергаться, сползла в сточную канаву. Красивая черная туфля слетела и лежала теперь в куче осенних красных и желтых листьев, низким каблуком вверх, как будто провожая несущиеся неведомо куда серые облака. Пальцы на ноге дернулись раз… другой и… замерли.

Женщины лежали рядом, обнявшись как лучшие подруги, и кровь их. сливаясь в единый ручей, устремлялась в сточную канаву. окрашивая ярко– желтые листья в красные, а красные – в бурые.

«УУУУБИИИЙСТВООО!» – еще раз протрубила женщина в наступившей тишине и, сделав шаг назад, упала без сознания навзничь в коридоре своего дома.

Другие жители стали подходить к окнам и открывать двери, спрашивая друг друга, что случилось, выходили на крыльцо и спускались на газоны, осторожно приближались к месту происшествия и убегали стремглав, зажав рты руками не успев даже понять случившегося, а только от вида крови. Естественно, кто-то позвонил в Контору шерифа.

18

Полли Чалмерс медленно шла по Мейн Стрит к магазину Нужные Вещи, упрятав свои ноющие руки в самые теплые варежки. которые только нашлись в доме, когда услышала вой первой полицейской сирены. Она остановилась и смотрела, как одна из трех коричневых машин окружной полиции проехала перекресток между улицами Мейн и Лорель с крутящимся на крыше сигнальным фонарем. Ехала она со скоростью никак не меньше пятидесяти миль в час. За ней неслась вторая.

Полли, нахмурившись, проводила их взглядом. Сирены и мчащиеся полицейские автомобили были редкостью в Касл Рок. Полли задумалась, должно быть, произошло нечто посерьезнее, чем кошка забравшаяся на дерево и мяукающая от страха. Алан расскажет, когда позвонит вечером.

Полли повернула голову и увидела на пороге магазина Лилэнда Гонта. Он тоже смотрел вслед машинам с выражением легкого недоумения на лице. Ну что ж, это дает ответ во всяком случае на один вопрос – хозяин магазина на месте. Нетти не позвонила, чтобы сообщить так это или нет. Это не слишком удивило Полли. Разум у Нетти был неустойчивый, и никогда не знаешь, что она забудет и о чем вспомнит.

Она пошла дальше. Мистер Гонт оглянулся и увидел ее. На лице его вспыхнула улыбка.

– Миссис Чалмерс! Как я рад, что вы выбралась ко мне!

Она слабо улыбнулась в ответ. Боль, отпустившая было утром, возвращалась, оплетая паутиной горячих колючих проводков кожу и мышцы рук.

– Мне кажется, мы договорились, что вы будете звать меня Полли.

– Конечно, конечно. Входите, Полли. Я очень рад. Что это случилось, не знаете?

– Не имею понятия, – он придержал дверь, пропустив Полли вперед. – Наверное, с кем-нибудь несчастье и его надо срочно отправить в больницу. Служба скорой помощи не слишком торопится по выходным дням. Непонятно только, почему диспетчер выслал сразу две машины…

Мистер Гонт закрыл за ними дверь. Дзинькнул колокольчик. Шторы на дверях были опущены, и поскольку солнце уже совершило свой полуденный полукруг, в помещении магазина было сумрачно. Но Полли подумала, если сумрак может быть приятен, то наиболее приятен он теперь. Настольная лампа под абажуром высвечивала круг на прилавке рядом со старомодным кассовым аппаратом. В круге лежала раскрытая книга. «Остров Сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона.

Мистер Гонт пристально смотрел на нее, и Полли снова невольно улыбнулась, обнаружив в этом взгляде беспокойство и заботу.

– Руки меня последние несколько дней донимают – хуже некуда. Боюсь, что выгляжу не так как Деми Мур.

– Вы выглядите как женщина, которая устала и испытывает крайние неудобства.

Улыбка на лице Полли дрогнула. В голосе его она услышала понимание и такое глубокое сочувствие, что едва не расплакалась. Единственное, что заставило ее сдержать порыв, была внезапная мысль: «Если я разревусь, он захочет меня успокоить, протянет руки и дотронется до меня». И она заставила улыбку вернуться на место.

– Ничего, справлюсь. Всегда справляюсь. Скажите, Нетти Кобб заходила к вам?

– Сегодня? – Он нахмурился, припоминая. – Сегодня – нет. Если бы зашла я показал бы ей еще одну вещь цветного стекла, которая поступила вчера. Она не так красива, как та, что я продал ей, но все же, мне кажется, достаточно интересная. А почему вы спрашиваете?

– А… Да так просто. Она сказала, что, может быть, зайдет, но Нетти… Нетти такая забывчивая.

– Мне она показалась женщиной, много пережившей, – грустно сказал Гонт.

– Да. Так оно и есть. – Полли произнесла эти слова медленно и чисто механически. Она никак не могла себя заставить отвести взгляд от его глаз. Тогда она погладила стеклянную поверхность витринной стойки, и это помогло ей стряхнуть наваждение. Она слегка вскрикнула от боли.

– Что случилось?

– Ничего, все в порядке, – сказала Полли, но это была откровенная ложь. До порядка было так далеко, что не докричаться. Мистер Гонт это сразу понял.

– Вы плохо себя чувствуете, – решительно заявил он. – И поэтому я желал бы отнять у вас как можно меньше времени. Предмет, о ковром я вас предупреждал, на месте. Я могу вам его отдать и опустить домой.

– Отдать?

– О, не в качестве подарка, безусловно, – сказал мистер Гонт, пройдя к кассовому аппарату. – Мы слишком мало знакомы для такого широкого жеста, не правда ли?

Полли снова улыбнулась. Мистер Гонт, безусловно, добрый человек. Он хочет отплатить добром тому, кто первый в Касл Рок поступил с ним по– доброму. Но ей было трудно ответить. Трудно даже следить за нитью беседы. Боль в руках стала невыносима. Она теперь жалела, что пришла и, доброта– добротой, но больше всего ей не терпелось попасть домой и принять таблетку.

– Это такая вещь, – продолжал Гонт, – которую продавец обязан отдать страждущему, если только он человек чести. – Он достал из кармана брелок с ключами, выбрал один и открыл им ящик кассового аппарата – Если вы испробуете это в течение пары дней и скажете, что положительного результата нет как нет – а боюсь, что так оно и будет – вернете мне. Если же, напротив, почувствуете, что это приносит вам облегчение – тогда поговорим о цене. – Он улыбнулся. – Но цена для вас будет самой мизерной, могу заверить.

Полли смотрела на него с удивлением. Облегчение? Какое облегчение? О чем он?

Гонт достал из ящика небольшую белую коробку и поставил ее на прилавок. Открыв крышку, он снял с фланелевой подушечки своими странными одинаковой длины пальцами, маленький серебряный предмет на красивого плетения цепочке. Поначалу Полли показалось, что это медальон, но когда вещица повисла на цепочке, перехваченной в середине пальцами Гонта, она оказалась чем-то вроде чайного ситечка или большого наперстка.

– Вещица эта египетского происхождения, Полли. Очень старая. Не такая, конечно, как пирамиды – о, нет! – но все же достаточно старинная. Тут особый сорт травы, если я не ошибаюсь, или – нечто вроде того. – Он подергал пальцами цепочку и чайное ситечко (или что бы там ни было) заплясало в воздухе. Внутри что-то задвигалось и неприятно зашуршало.

– Называется «азка», или, может быть «азака», – сказал Гонт. Короче говоря, амулет, который, как предполагается, снимает боль.

Полли попыталась улыбнуться. Она хотела быть вежливой, но неужели надо было тащиться сюда из-за такой ерунды? Вещь не имела даже внешней привлекательности, более того, она была просто уродлива.

– Я право не думаю.

– Я тоже, – перебил Гонт. – Но отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Заверяю вас, вещь подлинная, то есть не сделана на Тайване. Это подлинное египетское изделие, произведение искусства. Не реликвия, безусловно, но искусство несомненно Периода Позднею Упадка. У меня есть свидетельство искусствоведов, где написано, что это орудие «бенка-литис», то есть белой магии. Возьмите и носите. Наверное, вам все это кажется глупым и, вероятнее всего, так оно и есть. Но в небесах и на земле встречаются явления более странные, чем мы могли бы себе представить даже в моменты наивысшего философского состояния души.

– Вы действительно в это верите?

– Да. Я встречался в жизни с подобными вещами – целебные медальоны и амулеты чаще всего выглядят вполне обыденно. – Загадочное пламя вспыхнуло на мгновение в его бездонном взоре. – С многими подобными вещами. Укромные уголки мира полны сказочного хлама. Но все это неважно, Полли. Главное – вы сами.

– Еще в первый день нашей встречи, когда боль, думаю, была далеко не столь изнурительной, я подумал о том, в каком тяжелом положении вы находитесь. И тогда решил, что… этот маленький предмет… стоит опробовать. В конце концов, что вы теряете? Все, что вы пробовали до нынешнего дня, не сработало, не так ли?

– Я ценю вашу заботу, мистер Гонт, правда ценю, но…

– Лилэнд, не забывайте.

– Да, конечно. Я ценю ваше внимание, Лилэнд, но, к сожалению, я не суеверна.

Она подняла голову и увидела, что сверкающий взор его ореховых глаз устремлен на нее.

– Не важно, суеверны ли вы, Полли, потому что суеверно… вот это.

– Он встряхнул цепочку и «азка» легонько подпрыгнула. Полли снова открыла рот, но на этот раз не смогла вымолвить ни слова. Она вдруг поняла, что вспоминает день прошлой весной, когда Нетти, уйдя домой, забыла забрать номер журнала «Взгляд В Себя». Рассеянно перелистывая его и скользя глазами по статьям о детях-оборотнях из Кливленда, о геологических формированиях на поверхности луны, похожих на человеческие лица, Полли наткнулась на объявление чего-то под названием «Помолимся О Древних». Предполагалось, что это средство помогает от головных болей, болей в желудке и при артрите.

К рекламе прилагался черно-белый рисунок. На нем был изображен человек с длинной бородой и в чалме чародея (то ли Нострадамус, то ли Гэндалф, подумала тогда Полли) с предметом в руках, похожим на детскую игрушку– флюгер. Этот флюгер-чародей держал над головой, в инвалидном кресле. Лопасти флюгера отбрасывали на инвалида пучок лучей, и вид у больного был такой, как будто он через пару деньков начнет отплясывать на дискотеке. Смешно, конечно, суеверный крючок для людей, чей разум ослаб, а, может быть, и дал трещину под воздействием постоянной изнурительной боли и немощи, он все же…

Она тогда долго сидела и смотрела на этот рисунок и, верите ли, чуть было не позвонила по номеру 800, указанному в конце рекламы. Потому что рано или поздно…

– Рано или поздно страдалец пойдет по нехоженным тропам, если эти тропы могут привести хоть к какому-то облегчению, – закончил ее воспоминания мистер Гонт. – Разве не так?

– Я… я не знаю…

– Терапия холода… термические варежки… даже облучение… ничего не помогло, правда Полли?

– Откуда вы знаете?

– Хороший торговец должен знать все о нуждах своих клиентов, – монотонным голосом произнес Гонт. Он сделал шаг навстречу Полли, протягивая руку с цепочкой, на которой болталась «азка». Она отшатнулась от его длинных пальцев с отполированными ногтями.

– Не бойтесь, дорогая. Я не трону волоска на вашей голове. Если только вы будете вести себя спокойно… и не двинетесь с места…

И Полли успокоилась. Она не двинулась с места. Она стояла, сложив руки (все в тех же теплых варежках) на груди, и позволила мистеру Гонту надеть цепочку на шею. Он сделал это с нежностью отца, опускающего фату на лицо своей дочери-невесты. Ей показалось, что она далеко от мистера Гонта, от Нужных Вещей, от Касл Рок, даже от .себя самой. Ей казалось, что она стоит одна-одинешенька в песчаной пустыне, под выцветшим от беспощадного солнца голубым небом, вдали от всего живого.

«Азка» стукнулась с легким лязгом о замок молнии на кожаной куртке.

– Вложите ее внутрь, под куртку. А когда придете домой, спрячьте под блузку. Ее для максимального эффекта надо носить как можно ближе к телу.

– Я не могу вложить ее под куртку, – словно, в полусне произнесла Полли. – Там молния, а молнию я расстегнуть не сумею.

– Нет? А вы попытайтесь.

Тогда Полли сняла одну варежку и попыталась. К своему великому удивлению она обнаружила, что в состоянии настолько сблизить подушечки большого и указательного пальцев, чтобы ухватиться за язычок молнии и потянуть его вниз.

– Ну вот, видите?

Маленький серебряный шарик упал на блузку. Он казался очень тяжелым и неудобным. Полли думала: что там может быть внутри, что производит такое шуршание? Нечто вроде травы, сказал Гонт, но звук не походил на шорох сухих листьев или порошка. Ей казалось, что внутри шуршит тяжелая пустота. Похоже, мистер Гонт понял ее неприятные ощущения.

– Вы привыкнете, и скорее чем предполагаете. Поверьте мне.

Где-то вдали, в тысячах миль, как показалось Полли, снова завыли сирены. Они гудели, как обеспокоенные мухи.

Мистер Гонт отвернулся, и как только его взгляд соскользнул с ее лица, Полли стала понемногу приходить в себя. Она была несколько озадачена, но чувствовала себя при этом совсем неплохо. Как будто только что пробудилась от спокойного глубокого сна. Ощущение дискомфорта и беспокойства полностью прошло.

– Руки все еще болят, – сказала она, и это было правдой… но так ли сильно они болели? Ей показалось, что наступило некоторое облегчение, но, может быть, только показалось… Скорее всего Гонт ее загипнотизировал, убеждая принять «азку». А еще, вероятно, могло сказаться тепло помещения после уличного холода.

– Я, конечно, сомневаюсь, что обещанный эффект будет незамедлительным, – сухо произнес мистер Гонт. – И все же попытайтесь. Обещаете, Полли?

Она пожала плечами.

– Хорошо.

В конце концов, что она теряет? Шарик такой крохотный, что вряд ли будет выпирать из-под блузки или свитера. Ей не придется давать объяснения, если его никто не заметит, и это замечательно. Розали Дрейк была бы крайне удивлена, и Алан, суеверный не более, чем высохшее дерево, наверняка посмеялся бы над ней. А что касается Нетти… ну Нетти потеряла бы дар речи, если бы узнала, что Полли нацепила одну из магических безделушек, о которых она без конца читает в своем любимом журнале «Взгляд В Себя».

– Его нельзя снимать, – продолжал мистер Гонт. – Даже в душе. Да в этом и нет необходимости. Вещица серебряная и не подвержена ржавчине.

– А если сниму?

Гонт покашлял в кулак, как будто растерянно.

– Видите ли, действие «азки» должно идти по нарастающей. Обладатель чувствует себя лучше с каждым днем. Во всяком случае так мне сказал.

Кто сказал, интересно, подумала Полли.

– Если «азку» снять, то больной возвращается в изначальное состояние, и потребуется новый, такой же длительности, период времени, чтобы добиться достигнутого улучшения.

Полли рассмеялась. Она не смогла удержаться и была рада, что мистер Гонт присоединился к ней.

– Я понимаю, что вас насмешило, но я всего лишь хочу помочь, всей душой, – сказал он. – Вы верите?

– Верю, – искренне призналась Полли. – И благодарю. Но когда она вышла в его сопровождении из магазина, ей пришлось призадуматься. Например, о том, что находилась в полутрансе, когда Гонт надел на нее цепочку. О том, что она с таким ужасом ожидала его прикосновения, что совершенно не совмещалась с дружеским чувством беспокойства и заботы, которое он распространял над ней, словно ауру.

Неужели он и в самом деле загипнотизировал ее? Глупость какая-то… Она попыталась вспомнить, как себя чувствовала, когда они обсуждали «азку», и не могла. Если он действительно это сделал, то наверняка не случайно и с ее помощью. Конечно. Она была к этому готова под воздействием огромного количества выпитого перкодана. Вот это ей больше всего не нравилось в лекарствах. Нет, возразила самой себе Полли. Это ей не нравится, во-вторых. А, во-первых, то, что они далеко не всегда выполняют возложенную на них задачу, вот что самое отвратительное.

– Я бы отвез вас домой, если бы водил машину, но, к сожалению, так и не научился, – сказал мистер Гонт.

– Все в порядке, – сказала Полли. – Не беспокойтесь. Я вам очень благодарна.

– Поблагодарите, если поможет. Желаю доброго дня.

И снова воздух наполнился воем сирен. Он доносился с восточной части города, со стороны улиц Элм, Уиллоу, Понд, Форд. Полли повернулась туда лицом. Было нечто в этом вое, особенно в такой тихий день, что вызывало тревогу. Тревожные мысли – не только образы – о надвигающейся опасности. Вой постепенно затихал, раскручиваясь, как невидимая пружина часового механизма.

Она повернулась, чтобы поделиться впечатлениями с мистером Гонтом, но дверь оказалась запертой и на ней висела табличка ЗАКРЫТО Табличка медленно покачивалась на веревочной петле между спущенной шторой и стеклом. Он скрылся в магазине, пока Полли смотрела в другую сторону, так тихо, что она не услышала и не заметила.

Полли медленно пошла домой. Не успела она дойти до конца Мейн Стрит, как еще одна машина, на этот раз принадлежавшая Полиции Штата, пронеслась мимо нее.

19

– Дэнфорт?

Миртл закрыла за собой входную дверь и прошла в гостиную. Она долго мучилась, вытаскивая из замочной скважины ключ, оставленный там Китоном. Под мышкой у нее была зажата кастрюлька-фондю.

– Дэнфорт, я пришла!

Ответа не последовало, и телевизор не работал. Странно, он так торопился, чтобы попасть вовремя к началу футбольного матча. Она подумала, не пошел ли он смотреть футбол к кому-нибудь из соседей, к Гарсонам, например, но ворота гаража были закрыты, а это, значит, машина на месте. Пешком Дэнфорт не ходил никогда, если в этом не было необходимости. Особенно по Касл Вью, тянувшейся по довольно крутому склону.

– Дэнфорт, ты дома?

Молчание. В столовой один стул перевернут. Сдвинув брови, Миртл поставила кастрюльку на стол и поправила стул. Первые нити беспокойства, тонкие и прозрачные, как паутина, натянулись в душе. Она подошла к кабинету. Дверь оказалась запертой. Миртл прижалась к ней ухом и прислушалась. Она была уверена, что слышит слабый скрип кресла.

– Дэнфорт, ты здесь?

Нет ответа… но ей показалось, что из-за двери донеслось покашливание. Беспокойство перерастало в тревогу. Последнее время Дэнфорт находился в нервном напряжении – он единственный из всех сотрудников городской управы работал в полную силу. а весил при этом гораздо больше, чем нужно при его росте. Что если у него случился сердечный приступ? Что если он лежит там, на полу? Если тот звук, который она приняла за кашель – тяжелое дыхание?

Прекрасное утро и начало дня, проведенные сообща, подсказывали такое завершение, как вполне возможное. Начали за здравие, кончили за упокой. Она взялась было за ручку двери, но тут же отдернула руку и прижала к горлу. У нее уже был достаточный опыт подобных попыток войти к Дэнфорту в кабинет без стука, чтобы больше никогда этого не делать. Никогда, никогда, никогда она не войдет в его святая святых без приглашения.

Да… но если у него инфаркт… а если… или… Она вспомнила перевернутый стул, и беспокойство снова захлестнуло ее.

Предположим, он пришел домой и вспугнул грабителя? Вдруг грабитель стукнул Дэнфорта по голове и отволок его, без сознания, в кабинет? Она забарабанила в дверь.

– Дэнфорт? С тобой все в порядке?

Молчание. Тишина в доме, нарушаемая лишь тихим тиканьем старых дедушкиных часов в гостиной и… да, она теперь полностью в этом уверена – поскрипыванием кресла в кабинете. Миртл снова потянула за дверную ручку.

– Дэнфорт, с тобой все в…

Пальцы уже обхватили ручку, когда из-за двери послышался его разъяренный крик, заставивший Миртл отшатнуться с испуганным всхлипом.

– Оставь меня в покое! Неужели ты не можешь оставить меня в покое, тупица?

Миртл застонала. Сердце колотилось высоко, почти в горле. То, что она услышала, не было неожиданностью: все та же ярость и ненависть в голосе. Но после такого прекрасного дня, проведенного вместе, он не мог ее оскорбить больше. Даже если бы все лицо изрезал бритвой.

– Дэнфорт, я думала тебе плохо… – голос ее звучал так тихо, что она сама еле слышала.

– Оставь меня в покое! – Теперь он стоял уже прямо за дверью, она поняла это по звуку.

О, Господи, неужели он сошел с ума? Может так быть? Как это может быть? Что случилось после того, как он высадил меня у Аманды?

На эти вопросы она не могла найти ответов. И тогда она поднялась наверх, достала из шкафа в швейной комнате новую куклу и пошла в спальню. Сняв туфли, Миртл легла на постель со своей стороны и положила куклу рядом.

Откуда-то издалека доносился перекликающийся вой сирен. Она не обращала на него внимания.

Их спальня была прелестна в это время дня, полна яркого октябрьского солнца. Но Миртл этого не замечала. Она видела лишь непроглядную тьму. На душе у нее камнем лежало горе, горе, которое не могла развеять даже прекрасная кукла. Ощущение Несчастья, беды забило ей горло и не давало дышать.

О, как она была счастлива сегодня, как счастлива! И он тоже был счастлив. Она уверена. А теперь все даже хуже, чем было раньше. Гораздо хуже.

Что же случилось? О, Господи, что случилось, и кто за это в ответе?

Миртл обнимала куклу и смотрела в потолок. Через некоторое время она начала плакать. Тяжелые, глубокие всхлипы сотрясали все ее тело.