![](/files/books/160/oblozhka-knigi-poslednyaya-bashnya-375618.jpg)
Текст книги "Последняя башня"
Автор книги: Соня Фрейм
Жанр:
Прочая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Никто ему не ответил. Тогда он тоже тихо ушел. Миккелю показалось, что он остался один, поэтому слова за спиной прозвучали нежданно:
– Что, хреново тебе без окон, солдат?
Он удивленно обернулся, а девушка в капюшоне послала ему кривоватую ухмылку, плохо вяжущуюся с невеселым, давящим взглядом:
– Ты часто по привычке смотришь на стену, а потом взгляд останавливается, как будто натыкается на преграду. Так делает только человек, привыкший смотреть на горизонт.
Однако продолжать беседу Рика явно не намеревалась, тоже направившись к выходу.
– Тогда и ты искала окно, – негромко сказал он ей вслед. – Иначе бы не поняла, что я делаю.
– Пока, солдат.
Миккель озадаченно посмотрел на удаляющуюся фигуру в черном балахоне. Кем бы ни была эта бродяжка, чьего лица он толком не видел, но и она явно посматривала на мир снаружи. Только вот откуда? С внешней базы? Или с самого верха? До сорокового уровня на Вавилоне не было внешних окон.
Вавилон, уровень 35. Аркады
Верука возвращалась домой в слезах. Происходящее не могло быть правдой, разум отказывался это принимать. Первая студентка и лучшая во всем, домашняя девочка попала на исправительные работы, да еще и не по своей вине. Вытаскивая ее из «обезьянника» тридцатого уровня, куда сгребли всех нерадивых наркоманов (уже не важно, реальных или мнимых), отец чуть не плакал от расстройства. Она разбила сердце обоим родителям, но у отца вдобавок еще и пострадала репутация на работе.
Столько знакомых таращилось на нее в этом злосчастном клубе, когда ее выводил наркодозор! Но больше всего ее жгла обида на Ариса. Все в нем теперь казалось фальшивым. Он никогда не был ее другом, и они болтались рядом столько лет только потому, что общались их родители. «Он даже ни разу не справился обо мне!» А теперь Верука должна полгода пахать с этими преступниками. Жизнь казалась конченной. Мимо пролетали огни туннеля, связывающего различные отсеки их уровня. В ее глазах они превращались в размытые линии.
– Эй, Верука…
Она медленно обернулась и ощутила, как к вискам приливает кровь. Арис. Стоял в своей кожанке у ближайшего прохода и смотрел на нее заискивающим взором.
– Что, еще не всю наркоту мне засунул? – рявкнула она.
Тот быстро подошел ближе, поняв, что ее ор способен его скомпрометировать:
– Извини, дружок… Я не знаю, откуда это взялось. Правда. Но мне жаль. Мне твой отец звонил. Я сказал ему, что ты пропала тогда в клубе, а наркотики, скорее всего, та компания у бара подкинула!
Как же он врал… А главное, черта с два теперь это докажешь. Наконец она улучила момент, чтобы врезать ему по лицу. Это было равносильно тому, как если бы канарейка попыталась вмазать слону. Он стерпел, понимая, что заслужил, хотя так и непонятно было, чего он добивался своим появлением и тухлыми извинениями.
– Из-за тебя я должна торчать на соцработах вместе с кончеными отморозками. Ты украл у меня шесть месяцев жизни! Пошел вон, если не способен признать вину!
Он отступил в сторону с приклеенной ухмылкой.
– Я же сказал, мне жаль…
– Трус и наркоман! – крикнула она, даже не оборачиваясь.
– Да? Ну тогда тебе с нижними – самое место! Ты так хотела им помочь, вот и вкалывай с ними на помойке! Авось переоценишь свои блаженные взгляды! Дура!
Это задело не на шутку, но общаться с ним больше не имело смысла. В одном он был прав: Верука, оказывается, понятия не имела, что происходит на Вавилоне ниже тридцатого уровня.
Вавилон, уровень 4. Квартал «Столбняк»
Лаки брел по туннелю уровня, на котором обитал, когда не мотал очередной срок. Ржавый свет ламп тускло мигал, периодически пропадая полностью. В короткие секунды затмения казалось, что звуки становятся отчетливее, чем прежде. Потоки воды по ветвистым трубам за металлической обшивкой стен. Искрящиеся над головой провода. Собственные шаги, оставляющие продолжительное эхо. Это был его мир. Лаки любил темноту, потому что в ней можно было скрыться, а любой картинке предпочитал звук. Он видел окружающий мир ушами, как бы абсурдно это ни звучало. Отголоски всего вокруг несли информацию, нашептывая, что происходит не только перед ним, но и там, куда глазами не проникнешь. В общем, прозвище Крыса Лаки полностью оправдывал, обладая плохим зрением, острым слухом и хорошими инстинктами.
И звуки вокруг сейчас говорили, что потолок прогнил. Тяжелое поскрипывание обшивки над головой обещало, что однажды этот туннель рухнет, и, скорее всего, кому-то на голову. Похоже, стоит сменить маршрут. Он легко перебирал ногами по замусоренному полу. Лампы выхватывали какие-то отсоединенные телесные протезы, рваные матрасы и ржавую стружку, наслаивающуюся годами.
Это было похоже на дом, из которого он сбежал. То был очень плохой дом. Может, и не дом вовсе.
Челюсти равнодушно мололи жвачку, уже давно потерявшую свой вкус. Мысли хаотично крутились вокруг дурацких исправительных работ, в которые он загремел по дурости людей Пьеро. Он до сих пор жалел, что дал им выбор ползти под шаттлами. Кто же знал, что они двигаются чуть быстрее камней. Это последний раз, когда его пронесло. Если после этих работ сгребут, то уже насовсем.
В изолятор не хотелось. Лаки знал, что там происходит. Мозги промывают как из шланга. Беспорядочно врезались в память и обрывки дня в Центре благ. Нужно было как можно скорее понять, кто есть кто. Бритая наголо Майке выглядела так, будто ее от них вот-вот вырвет. К ней нужно было найти подход в первую очередь. А Карим, Мерт и Пакито уже его. Дебилы, но управляемые, а большего от них и не требуется. Барби с Проповедником – просто обсосы, но и с ними он договорится, если что-то предложит.
Или Верука. Господи, какая наивная прелесть! Искренне пытается убедить себя, что соцработы ей на пользу, хотя у самой глаза на мокром месте из-за того, что проштрафилась. Как она там сказала? «Социальное рас-сло-е-ни-е». Офигеть! Такие хорошие девочки просто созданы для того, чтобы их портить. Во всех смыслах. Лаки хмыкнул себе под нос. А солдатище? Как он вообще к ним угодил? Остальные были какие-то мутные и незапоминающиеся. Но, похоже, в любом случае будет весело. Так, проведя сортировку новых знакомых, Лаки благополучно выкинул их из головы. Он как раз приближался к жилым блокам. Иллюминаторы капсул горели огнями. Кто-то горланил песни, кто-то ругался. Ухали биты какой-то отстойной вечеринки.
Не успел он дойти до своей капсулы, как чья-то татуированная рука проворно втащила его в узкий перешеек меж жилыми блоками. В наколотых на пальцах перстнях почудилось что-то знакомое. В подобных ситуациях тело мгновенно расслаблялось и становилось словно тряпичным. Он максимально снижал сопротивление, пытаясь принять форму той силы, что пыталась его смять. В полумраке включилось ночное видение искусственного глаза, и Лаки уставился на чей-то лысый череп. По щеке человека сползала черная слеза. Пьеро?
– Братиш, ты ли это? – с нотками радости воскликнул Лаки.
Пальцы вокруг его горла стиснулись так, что следующее приветствие потонуло в хрипе. Кажется, его были не рады видеть.
– Мутанты – твои братки, – злобно прошипел голос. – Как же ты, сука, нас всех подставил!
Лаки попытался смахнуть с себя Пьеро, но тот держал его мертвецкой хваткой.
– Из-за тебя моих ребят просто усыпили. Какие вы гуманные на верхних уровнях: насилия нет, есть эвтаназия.
– М-х-м-м!!! – что-то промычал Лаки.
– Я не слышу!
– Отп-х-х-м-м!!!
– Не слышу!
Лаки просто закатил глаза и не издал больше ни звука. Пьеро тряхнул его еще разок для порядка и ослабил хватку. Послышалось судорожное втягивание воздуха.
– Рад, что ты жив, – наконец-то выдал Лаки. – Как выбрался?
– Не твое собачье дело. Я к тебе за должком.
Над головой зажглась пара иллюминаторов, и инфракрасное зрение отключилось. Уровень освещенности позволял разглядеть Пьеро в тусклых цветах. Он казался прежним, только что-то во взгляде выдавало нешуточную злость и болезненное отчаяние. Лаки заметил эти зачатки еще в самом начале их встречи, но тогда списал на нервозность. А теперь со стопроцентной уверенностью мог сказать, что у Пьеро зуб на них всех. Слишком много фанатичной ненависти от него шло. Это больше чем личные разборки.
– Я свою часть выполнил, – наконец заявил Лаки севшим голосом. – Дал вам выбор между быстрым, рискованным путем и долгим, но надежным. Вы принимали каждое решение. С фига ли спихивать теперь ответственность на меня? И я с вашей горе-сделки ничего не поимел, а, наоборот, загремел на общественные работы. Кто тут кого подставил…
– Заткнул пасть, – оборвал Пьеро, вперившись жгущими глазами в его лицо. – Я ухожу вниз сегодня. Хватит с меня вашего вавилонского дерьма. Но для тебя кое-что есть.
С этими словами он взял его ладонь и что-то с силой втиснул. Кожа загорелась от боли. Лаки поморщился и перевел взгляд вниз: фосфорически мигала переводная татуировка – голова питбуля с акульими зубами. Спину мгновенно прошиб липкий пот. Пьеро заметил этот страх в лице Лаки и даже как-то деликатно усмехнулся.
– Тебе привет от сам знаешь кого. Скоро грядут большие перемены, недолго Вавилону жировать осталось. Ты будешь нашей сучкой и сделаешь все, что велят. Понял? А не сделаешь, он сам за тобой придет.
Лаки молчал, остановившимся взглядом буравя татуировку на руке. Пьеро похлопал его по помятой щеке и бросил:
– Помни, где твои корни. Их не отпилишь, пока жив.
С этими словами он накинул на голову капюшон и исчез. Лаки так и остался торчать в закутке, глядя на изображение питбуля с языком наперевес. В его голове звучал лай собак. Он слышал его в кошмарах каждую ночь с тех пор, как сбежал из-под земли. Только недавно, казалось, собаки смолкли, а теперь снова. Гав-гав.
Фрагмент последнего интервью с Руфусом Гором
МЫ И ОНИ
Под этим грифом уже почти столетие идут дискуссии о разделении обитателей Вавилона и жителей подземных уровней. Мы – те, кто сохранил жизнь и победил козни природы и техногенных катастроф, и они – прокаженные, вынужденные существовать под землей и страдать от последствий общечеловеческой беды. Люди из Секторов Ада.
Мы не любим их. Они заразны и переносят к нам болезни, которые мы не всегда можем предотвратить. Мы говорим, что они враги, потому что хотят отобрать у нас наши блага и комфорт. Мы говорим, что они воры, потому что похитили некоторые наши технологии по созданию искусственных органов и начали производство дешевых и опасных для здоровья подделок. Мы называем их маргиналами, преступниками, дилерами. Они приносят на наши уровни смуту, болезни и «мор» – самый разрушительный для синтетических органов наркотик, выращиваемый на нижних уровнях. Но судят всегда по различиям. «Что же у нас общего?» – спросите вы меня.
Меня не раз критиковали за мою позицию, но мы все еще люди. Мы выжившие. Тем, кто пережил неоядерную катастрофу на космической станции, просто повезло больше, чем тем, кто остался под землей. Мы победили последствия наукой, они – приспосабливаемостью. Поэтому, нравится вам или нет, мы все еще и жертвы. И важно, что наши уровни с каждым годом становятся все более и более связанными.
После трагичного Первого Контакта в 2215 году мы объявили политику закрытых дверей. Последний поток, чудом нашедший путь на башню через шахты, был принят в семидесятых годах. Они прошли процедуру санации и были допущены на Вавилон. Многие из вас оказались недовольны этим решением. Вы жаловались, что увеличилась преступность. Что бывшие прокаженные открыли пути для других подземных людей, куда более опасных. За санацию нам отплатили черной монетой.
До сих пор мы решали не проблему, а ее симптомы. Сажали контрабандистов, усыпляли опасно зараженных, замуровывали все лазы под башней и выставляли ряды солдат на защиту границ Вавилона. Сама проблема лежит глубже. Она в нищете, голоде и скверном уровне жизни подземных уровней. Решив ее, мы решим проблему преступности эффективнее, чем отстрел незваных гостей. Мой политический оппонент Карл Каннингем всегда утверждал, что проще уничтожить источник бед силой, чем пытаться решить дело мирным способом. Я считаю, это форма варварства. Возненавидеть всегда проще, чем понять. Враг внешний не страшнее того зла, что сидит внутри нас самих…
Вавилон, уровень 1. Большая свалка
Десять неудачников трудились в своем секторе, вяло собирая хлам, копившийся тут годами. Работа была несложной, но очень грязной. Казалось, что первая задача такого труда – уничтожить и без того микроскопическое достоинство горе-уборщиков. Майке наблюдала за ними сквозь вездесущие камеры и периодически подгоняла с помощью аудиосвязи, чтобы они не расслаблялись.
– Йоу, Барби. А грудь у тебя своя? – заинтересованно спросил Карим.
Порнозвезда стояла в желтом комбинезоне уборщиков, спустив молнию до уровня декольте. Криво накрашенные малиновые губы сжимали бычок вонючей сигаретки.
– Не твое дело, – процедила она, пытаясь увязать очередной мешок с органическим мусором.
– Не, ты глянь, дойки что надо, – цыкнул Пакито.
– Зато на рожу – мочалка, – покачал головой Карим. – Все бабы паршиво стареют.
– Я тебе причиндалы откушу за хамство, – бросила Барби через плечо.
– Это каннибализм, – зевнул Карим.
– Вы будете работать или нет?! – На них сердито уставилась Верука, которая уже разгребла свой кусок сектора и теперь пыталась помочь Ши-Вэю.
Все это время он отчаянно пылесосил металлическую стружку, но уборочная машина была на последнем издыхании. Она чихала, плевалась, и он, замучившись, начал сгребать все вручную.
– Кто это тут заговорил? – сощурил Пакито и без того глаза-щелки. – Может, свои банки засветишь?
Понеслись гнусные смешки, а Верука сцепила зубы и закинула порцию металлической стружки в мешок. Ее с самого начала не особо жаловали. Если для нее это просто неприятные шесть месяцев, а затем она вернется в сытый мирок верхних уровней, то для них уборка дерьма – образ жизни.
– Такому, как ты, сиськи покажут только за большие деньги, – чуть ли не с философским видом заявила Барби.
– Шлюхи вердикт.
– Да и ты наш постоянный клиент, – даже не обиделась она, волоча свой мешок к грузовому шаттлу.
– Ребята, мы смердим хуже общественных туалетов, – подала голос обычно молчаливая Наоко. Она подошла к ним, на ходу вытирая руки в ржавой жидкости о штанины комбинезона. – Это вообще смоется потом?
Нормального ответа, конечно же, не последовало. Парни стали опять вымучивать какие-то слабые шутки, от которых сами же начинали угорать.
– С таким мусором нужно работать в респираторах, – вдруг раздался над головами Веруки и Ши-Вэя чей-то спокойный голос.
Они одновременно подняли глаза и увидели Миккеля, протягивающего им по шлему с фильтрами.
– Да мы уже почти все, – слабо улыбнулась Верука.
– Это неважно. Отравление тяжелыми отходами может произойти хоть сейчас. Здесь все пропитано токсинами.
Оба послушно натянули на лица шлемы. Наоко смерила Миккеля оценивающим взглядом и поинтересовалась:
– А тебе зачем шлем? Ты же, считай, уже робот.
Слухи о том, что Миккель почти полностью состоит из синтетики, разнеслись со скоростью света. Его тело выдало само себя. При сильных физических нагрузках места стыковки синтетики и органики покрывались серебристой паутиной. Увидев Миккеля в коконе света, все всё поняли без лишних слов.
– Почему на нижних такой завал? – поспешно сменила тему Верука, чтобы солдату не пришлось искать ответ на бестактный вопрос Наоко.
Из респираторов ее голос доносился с сюрреалистичным шелестом. Миккель вроде даже не обиделся и с усмешкой пояснил:
– Все уходит по сточным трубам вниз и откладывается тут. Идет прямое пересечение со всеми утилизационными стоками. Еще нижние уровни используются для ремонта крупного транспорта, так как только здесь есть место для демонтажа и хранения запчастей.
Вдобавок ко всему постоянно слышался лязг пристыковывавшихся шаттлов. Их стоянка располагалась ниже, рядом с таможнями, где проверяли транспорт, выезжающий из кольцевых линий. Говорят, под дном башни имелось много лазеек, примыкающих прямо к туннелям. Некоторым везучим контрабандистам из подземных городов удавалось просочиться наверх, уцепившись за шаттл, поэтому таможенники высматривали их во все глаза. В частности, Лаки мог порассказать об этом историй, но его никто не спрашивал.
Ши-Вэй наконец-то собрал последнюю часть металлической стружки и теперь с легким удивлением смотрел на пол в заклепках. Почему-то ему казалось, что под мусором должна быть настоящая земля, о которой он грезил на плантациях своего уровня… Но и здесь выглядывала обшивка. Миккель уже давно закончил со своей частью сектора. Работа была легче прежней. Он впервые делал что-то, зная, что никто не набросится на него сзади, обливая заразной слюной. И не опасаясь, что это произойдет с его товарищами. Такого рода спокойствие беспокоило сильнее, чем настоящая тревога. Он чувствовал себя не на своем месте. И каждую секунду казалось, что он делает слишком мало. Меньше, чем… должен.
Закинуть мешок Барби в шаттл. Помочь Веруке и Ши-Вэю. Справиться о делах Лаки. Что еще сделать, чтобы заглушить ноющее в груди чувство собственной бесполезности? Взгляд остановился на Рике, загружающей мелкие запчасти старых шаттлов в специальный отсек мусоровоза. Она наконец стянула свой гопницкий капюшон, под которым обнаружилось бледное лицо в обрамлении короткого черного каре. Когда их взгляды пересеклись, Миккелю снова показалось, что его полоснули изнутри. Инопланетянка какая-то. «Я вижу, что тебя гложет, солдат. А еще вижу, что тебе тут не место», – говорил ее странный, расслаивающийся взор.
– Это же выгребная яма какая-то. Интересно, Секторы Ада такие же грязные? – вздохнула Верука.
На ее тридцать пятом уровне все переливалось чистотой и росли живые растения. С культурным шоком все еще не удавалось справиться.
Миккель мельком посмотрел на нее и снова слегка улыбнулся:
– Многое о детях из-под земли преувеличено. Да, уровень жизни у подземных в разы хуже. Но у них тоже есть инфраструктура, оставшаяся от бывших корпораций, и даже свое социальное расслоение. И теневой бизнес. Например, выведение «мора» или поддельных органов.
– Я все это слышала, – пожала плечами Верука. – Но никогда не понимала, почему после Синтетической революции мы по-прежнему изолированы от них. Может, тогда бы и преступности было меньше.
Для богачки с тридцать пятого уровня она думала о странных вещах.
– Строить стены проще, чем их разрушить, – пожал плечами Миккель.
– Но в «Фау» же могли бы помочь им с вакцинацией или органами. У нас есть неиссякаемый космический луч и солнечная энергия.
– Ты слушаешь вообще Лаки? – воззрилась на нее Барби. – Дело не в нашей благотворительности. У людей из Секторов Ада закона нет. У нас его тоже не будет, если открыть шлюзы и впустить их снова.
– Да, вижу я, как все в восторге здесь от нашего закона, – едко отозвалась Верука.
Миккель еле заметно усмехнулся. Точнее не скажешь.
* * *
Лаки, разумеется, бездельничал. Это был стиль его жизни. Он поковырял завалы ржавых металлических пластов, извозюкался до ушей и счел, что этого достаточно. Если человек выглядит грязным, можно подумать, что он и работал. Но чтобы не привлекать внимания всевидящей Майке, он двигался туда-сюда микроскопическими шагами и переставлял с места на места свой полупустой мешок. За утренние часы получилось дважды курнуть, один раз помочиться на мусоровоз и съесть какую-то склизкую булку из ланч-бокса.
Мысли на самом деле крутились вокруг неожиданной встречи. Пьеро, Пьеро. Трагик на пустой сцене. И как только вывернулся? Лаки не приходилось бывать в «промывочном» изоляторе, но умом он понимал, что однажды туда загремит, если останется в этом деле. По рассказам других, сбежать оттуда почти невозможно. Заключенные, в общем-то, и не мыслят об этом. Их мозг подсоединен к белому экрану, и им вымывают абсолютно все, вплоть до личности. Изолятор выпускал примерные овощи, которые около года восстанавливают себя, вспоминая привычки, симпатии и антипатии. Учатся заново быть кем-то. Кто-то очухивался быстро и даже возвращался на старую дорожку. Если ловили во второй раз, то промывали на всю жизнь. После пристраивали на какие-нибудь конвейеры или черную работу. Бесславный конец.
Пьеро уже имел одну ходку в изолятор, но сохранил себя. Странно, что его не усыпили в прошлый раз. И как же он сбежал во второй? Кто-то добрый помог ему… По слухам, Собачники уже заползли под кожу Вавилона, но пока себя не выдают. Но сильнее всего беспокоила проклятая неоновая татуировка. Привет от ночных кошмаров. Питбуль все еще оставался на запястье, и Лаки просто перевязал это место черной банданой, чтобы не бросалось в глаза, пока не смоется окончательно. Даже на верхних уровнях есть те, кому известно значение таких символов.
В груди росла тревога, и он не знал, что с ней делать. «Я буду их сучкой… Размечтались. Но что Пьеро имел в виду? Неужели к нам придут все кланы? И каким образом, ведь шлюзы на таможнях невозможно пробить?.. Многих они не проведут через туннельные лазы…» Было что-то, о чем он явно не знал, потому что, по слухам, Пьеро пустых обещаний никогда не давал. Мысли мрачнели с каждой минутой. Он смачно сплюнул и тут наткнулся на девушку из команды. В первый момент Лаки даже не понял, кто это. Еще не приходилось видеть среди них кого-либо с короткими черными волосами и такой необычайно белой кожей. Правда, взгляд исподлобья был настолько мрачным, что от него все вокруг ржавело еще больше. «Рика», – с запозданием вспомнил он ту, что до этого ходила с натянутым до подбородка капюшоном.
– Спасибо, что не в меня, – процедила она, имея в виду его плевок.
– Извини, – даже галантно произнес он, с любопытством оглядывая ее с головы до ног. – Не обижайся, но тут и так жуткий срач.
– Уже по барабану, но ты сидишь на контейнерах для стекла.
Лаки вяло отклеил от них зад и переполз в сторону.
– Как ты сюда попала? – поинтересовался он, наблюдая за тем, как она загружает в них бутылки и лампочки.
– Безработная, – лаконично ответила она, не особо выражая желание поболтать за жизнь.
– М-м-м.
Тон Лаки тем не менее не выражал доверия.
– Ну, и как тебе тут, Рика? Что это за имя вообще такое? Кличка?
– А что Лаки – нормальное имя?
– У меня попугайчик был. Я звал его Рика-Трика, – отстраненно протянул он, наблюдая, как неподалеку Пакито и Карим донимают Барби.
– Такое ощущение, что твой попугайчик плохо кончил.
– Как и большинство животных на нижних, – пожал плечами Лаки. – Помер от токсинов. У нас их же не прививают обычно.
– Грустная история, – донеслось отдаленно до него сквозь звон стекла. – Чувствуешь ли ты себя травмированным?
– Едва ли. Но вывод я сделал. – Лаки подошел к ней ближе, неожиданно для себя решив помочь ей с тяжелой стеклянной канистрой. – Все мы сдохнем рано или поздно. Но мне все же надо продержаться дольше, чем мой попугайчик.
Последнее он сообщил, внимательно вглядываясь в ее лицо. Рика бесстрастно взирала в ответ, похоже, считая его идиотом. Рука с канистрой, зависшая над контейнером, разжалась, и раздался глухой звон.
– У тебя искусственный глаз, – добавил он с прищуром. – Как и у меня.
– Отмер при рождении.
Она захлопнула контейнер и отряхнула руки. Лаки облокотился о его крышку и продолжил спрашивать:
– И с какого ты уровня?
– С девятнадцатого.
– Кем работала?
– Сборщиком на фабрике.
– Врешь ты все, Рика, – отстраненно сообщил Лаки.
Его наградили очередным неоднозначным взглядом, но доказывать, судя по всему, ничего не собирались. Она продолжала загружать оставшиеся канистры, реплика Лаки словно прошла мимо.
– Если ты с девятнадцатого, то не была бы такой беленькой, как свежий снежок. Там все желтые из-за красителей с фабрик. И вообще дерьмовая у них жизнь, одни наркоманы.
– Ты, что ли, всех знаешь? – скосила она на него глаза.
– Да. И различаю контингент.
– И с какого я, по-твоему, уровня? – осведомилась Рика, наконец-то поворачиваясь к нему и глядя в упор.
Лаки этот взгляд понравился. В нем была уверенность и что-то от него самого. Точно человек видел больше, чем говорил вслух. Он почти прижался губами к ее уху и сообщил шепотом:
– Моя крысиная чуйка поселила бы тебя минимум на тридцать пятом.
Рика ничего не ответила. Она вообще предпочитала молчать, как успел заметить Лаки. Ему нравилось кружить вокруг, пытаясь вскрыть печать ее загадочности. У каждого в этой башне на лице написано, откуда он. Слишком отчетлив колорит каждого уровня. Но чем меньше опознавательных знаков, тем выше культура. И эта надменность, свойственная тем, кто привык смотреть на мир свысока.
– Держу пари, – продолжил Лаки все так же еле слышно, – что и зовут тебя вовсе не Рика. Кто же ты?
Она вдруг склонилась к нему, переняв его фамильярную манеру общения, и прошептала, не отводя непроницаемых глаз:
– Твой мертвый попугайчик.