Текст книги "Рам и Гау"

Автор книги: Софья Радзиевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 17

Раму, наверное, стало бы легче, если бы он знал, кто притаился в кустах, окаймлявших поляну против отверстия пещеры. Мук, старый хитрый Мук добрался сюда по его следам и прятался в зарослях шиповника, не обращая внимания на колючки. Старик видел, как серебристые тащили Рама в глубь пещеры. Он был огорчён: известно, какая судьба ожидала мальчика, захваченного врагами. Кости! Обглоданные и высосанные – вот всё, что от него останется! И ему, Муку, надо скорее бежать, догонять своих, чтобы и его не постигла такая же участь.

Старик вздохнул, потрогал последнее рубило, сохранившееся в его сетке, и ползком за кустами осторожно обогнул полянку. Затем рысцой заспешил вдоль стены, удаляясь от реки. Страшная пещера осталась позади. Вперёд! Вперёд туда, куда ушла орда. Его орда!

Мук хорошо отдохнул в лесу, где оставил его Рам, и теперь шёл быстро, почти бежал. Вот уже кончилась каменная стена, преграждавшая путь вдоль реки. Вперёд! Вперёд быстрее!

И тут Мук вдруг остановился точно на ровном месте наткнулся на невидимое препятствие. Ягоды! Ягоды, которые Рам собирал для него, когда он лежал больной в кустах у реки! Мук явственно ощутил сладкий вкус этих ягод. Ощущения заменяли ему мысли.

Старик опустился на землю, заплакал. Почти в детской досаде он бил кулаками по траве, вскрикнул, поранив руку о камень. Он жаждал найти орду, страх перед серебристыми чудовищами гнал его всё дальше и дальше, и вот… он не мог уйти! Вкус сладких ягод, которые собирала для него маленькая коричневая рука… Мук не понимал, что с ним делается. Он ещё раз всхлипнул и, опустив голову, сгорбившись, потрусил обратно к пещере. Туда, откуда выглянула недавно искажённая страхом коричневая рожица мальчугана.

О времени Мук не имел понятия, но его прошло немало, пока он вернулся на прежнее место и, сделав большой круг, опять оказался в кустах против черневшего в стене отверстия пещеры. Несколько серебристых уже успели вернуться с новой охоты. Охота была удачная: они весело возились и рычали на полянке около огромной туши. Целиком её невозможно было втащить в пещеру, они пожирали её на месте. Мук со страхом покосился на пирующих великанов: они крошили и рвали на части тушу молодого мастодонта, ростом с крупного быка. Старик был поражён: его орда не решалась нападать на этих огромных зверей. За такого, «малыша» могли вступиться родители.

Мук жадно принюхался, незаметно вздохнул. Пахнет! Вкусно, но… где же Рам? Неужели с ним уже покончено? Вдруг он вздрогнул: жалобный крик послышался сверху, из пещеры. Огромная серая фигура, высунувшись оттуда, осторожно спустилась на первую ступеньку, на вторую… Одной рукой она прижимала к боку маленькую тёмную фигурку. Рам! Он в ужасе раз крикнул, а теперь висел покорно, не пытаясь вырваться. Его ещё не съели! Почему!

Мук не сводил глаз: что же будет дальше? Вот они спустились. Великан бросил Рама на землю, нагнулся. Большой кусок мяса, вырванный из туши могучей рукой, шлёпнулся на землю около мальчика. Тот не шевельнулся. Великан недовольно заворчал, волосатая лапа схватила мясо и поднесла к самому лицу Рама. Он принял угощение, весь дрожа и оглядываясь. Мук заметил, что из пещеры за мальчиком наблюдали двое серебристых, поменьше. Мук понял сразу: детёныши. Кривляясь и мешая друг другу, они спустились по уступам и подбежали к туше. Великан и им оторвал по куску. Они жадно смотрели на порцию Рама, но отнимать не смели: помнили прежние затрещины.

Муку стало удивительно интересно, он приподнялся, забыв об осторожности. И тут же почувствовал, что кто-то, ухватив его за шею, поднимает на воздух. Быстро повернувшись, Мук размахнулся, но ударить не успел: руку его схватили и сжали с такой силой, что омертвевшие пальцы выпустили рубило. Мук повис в воздухе, почти теряя сознание.

Серебристый ловко подхватил падающее рубило, шагнул из кустов на полянку и с весёлым криком подбежал к пирующим. Швырнув на землю бесчувственное тело старика, он взмахнул его же рубилом, готовясь размозжить голову Муку. Его рычанье заглушило слабый крик Рама. Но тут старший серебристый, тоже сердито рыча, вскочил на ноги. Выхватив занесённое над Муком рубило, он приложил к нему другое, отнятое у Рама. То разводя руки, то сближая их, серебристый, видимо, сравнивал рубила. В увлечении он совершенно не обращал внимания на самого Мука. А тот уже пришёл в себя и лежал, не смея пошевелиться и отвести глаз от чудовища.

Похоже было, что серебристые были добродушного нрава, гораздо добродушнее рыжеволосых и людей орды. Для тех всякий чужой был враг, его следовало убить и съесть. А серебристый, поймавший Мука, уже забыл, что чуть не убил его под горячую руку. Он с любопытством осмотрел его, поворачивая легко, как котёнка, затем, весело оскалившись, положил огромную лапищу рядом с рукой старика, криком приглашая всех сравнить их размеры. Мук покорно подчинялся серебристому, боясь рассердить его, только украдкой покосился на Рама и дружелюбно ему подмигнул. Мальчик, весь дрожа, не сводил с него испуганного взгляда, точно ждал и просил помощи.

Тем временем старый серебристый тоже повернулся к Муку. Его маленькие жёлтые глаза смотрели так напряжённо, что казалось, он спрашивает о чем-то. Но о чем?

Вдруг он встал, нагнулся и, подобрав с земли обломок камня, протянул его Муку. Тот в испуге отшатнулся. Серебристый всё стоял с протянутой рукой, глаза его упорно смотрели на Мука, тонкие чёрные губы напряжённо кривились, издавая странный тихий звук, не похожий на обычный рёв и ворчанье великанов. И тут Мук понял. Страх его сразу исчез. Он протянул руку, пощупал камень и отрицательно покачал головой. Не годится! Огорчённый, серебристый разжал руку и отступил на шаг, но Мук уже оказался у кучи обломков, громоздившихся на земле под входом в пещеру. Любимое дело сразу отвлекло и успокоило его: он деловито ощупывал камни, перебирал их, некоторые обнюхивал и недовольно отбрасывал. Великан следовал за ним по пятам, морщины низкого лба его сходились и расходились, казалось, он ничего не видит, кроме маленьких ловких рук, так уверенно ощупывающих камни.

Наконец, Мук вскрикнул от удовольствия: нашёл! Большой кусок желтоватого блестящего кремня, другой – поменьше. Минута – и Мук уже сидел на земле, ловко охватив ступнями ног большой кремень. Сильным точным ударом он отколол от него клиновидный кусок, на оставшемся, как на наковальне, подправил острый край. Косматая серая лапища тут же протянулась и ухватила драгоценное рубило. От радостного рёва серебристого Мук едва не опрокинулся на спину. А великан, высоко подняв над головой новенькое блестящее рубило, прыгал и ревел так, что остальные серебристые даже оторвались на минуту от еды. Но только на минуту. Конечно, острый камень – это очень хорошо, но можно обойтись и без него – мало ли тут валяется готовых камней на все вкусы. Страшная сила удара помогала им дробить и мозжить мясо любыми камнями.

Но старый серебристый понимал больше своих товарищей. Досыта наплясавшись, он кинулся к туше мастодонта и ловким ударом нового рубила отхватил огромный кусок мяса. Маленькие глаза Мука заблестели хитро и весело. И он храбро протянул руку.

Великан не унимался: он отрезал новые и новые куски мяса и бросал их Муку, свирепо косясь на остальных серебристых. Но те, насытившись по самое горло, уже не интересовались остатками трапезы. Сыты и отлично. В будущее они заглядывать не умели. Не интересовал их и тощий жилистый старик и его искусство обтёсывать рубила: может убираться куда ему угодно. Люди орды, хоть и не обладали большой ловкостью, но каждый мог изготовить себе какое-нибудь рубило. Здесь же один старый серебристый понимал, как много значит искусно заострённый камень. Налюбовавшись новым орудием, он тяжело уселся на землю и, охватив огромными подошвами кусок кремня, попытался подражать искусству Мука. Осколки, большие и маленькие, усеяли землю, но секрет меткого и точного удара не давался великану, а Мук не мог или не хотел раскрыть его. Он осторожно обошёл тушу мастодонта и теперь сидел около Рама, с аппетитом уплетая мелко нарезанное мясо. Они не говорили, лишь изредка, будто случайно, переглядывались, но понимали друг друга без слов.

Темнело, от реки потянуло сыростью. Густые хлопья тумана выползли из кустов и, качаясь, поплыли над полянкой к подножию скалистой стены. В прогретой дневным солнцем пещере было теплее, чем внизу. Сытые серебристые собрались уже подниматься в пещеру. И тут вдруг из кустов раздался леденящий душу вой. Рам схватил руку Мука, в ужасе к нему прижался, ища помощи и защиты. Вой этот был знаком обоим. В ту же минуту страшные рыжеволосые посыпались из кустов, как это было при нападении на пещеру орды. Они бесстрашно кидались по трое и четверо на одного серебристого великана. Передние отвлекали внимание, другие, сзади, тяжёлыми палицами ломали им ноги. Неуклюжие серебристые падали, беспомощно размахивая руками. На вой они отвечали страшным рычаньем и, если удавалось схватить рыжеволосых руками, разрывали их на части. Но те редко им попадались, чаще меткими ударами издали разбивали головы лежащим великанам.

Маленькие тёмные фигурки – Мук и Рам, – не обратили на себя внимания: рыжеволосые вели большую войну. С начала нападения Рам растерялся, но старик проворно вскочил на ноги и потянул его в сторону тропинки, шедшей вдоль каменной стены. По этой тропинке Мук уже дважды прошёл днём. Теперь он уверенно бежал по знакомой дороге. Одной рукой он крепко держал дрожащую руку Рама, другой – своё любимое рубило; Мук успел подхватить его с земли, пробегая мимо старого серебристого. Тот лежал с размозжённой головой, сжимая в руке последнее рубило, изготовленное Муком у него на глазах. Вокруг великана валялись трупы страшно изуродованных рыжеволосых. Старый серебристый дорого продал свою жизнь.

Глава 18

День за днём неуклонно вперёд шли люди орды по берегу реки. Солнце, едва выглянув утром из-за края земли, заставало их уже в походе. Вечером последний луч его прятался за край земли, и только тогда измученные люди прекращали свой торопливый бег – до рассвета. Узкая полоска отмели у самой воды внушала больше доверия, чем наклонившийся над обрывом лес. Тем более, что люди замечали: лес изменился – незнакомые деревья становились выше и толще, странные птицы перекликались в чаще чужими голосами. Как-то удалось на песчаной косе окружить и убить огромного оленя. Мяса, горячего, дымящегося, хватило на пир, длившийся целый день. Но Гау, опьянённый добычей не меньше других, всё же заметил, что олень был тоже чужой, незнакомый ни по шкуре, ни по рогам. Правда, он над этим особенно не задумывался: мясо было как мясо, а это главное.

Иногда скалы спускались к самой воде, отмель исчезала. Тогда люди взбирались наверх, шли, продираясь сквозь чащу, заплетённую ползучими растениями. Между ними, словно ожившие стебли, ползали незнакомые пёстрые змеи. Они встречались всё чаще, и это была хорошая еда, если успеть вовремя ударом дубинки перебить змеиный хребет. Но раз одна совсем небольшая змейка ужалила в ногу мальчика Зая. Нога его на глазах у людей распухла, и он умер в сильных мучениях.

Люди выучились идти очень осторожно, опасаться каждой палки, лежащей на тропинке: ведь она могла внезапно превратиться в шипящего врага. В тоске, всматриваясь в сплетения лиан, они ждали, когда же крутой берег отступит от воды и им можно будет опять спуститься на золотистую безопасную полоску отмели.

Гау, как и все люди орды, ещё не знал, что рыжеволосые продолжают свой поход по лесу и уже напали на серебристых великанов. О том, что серебристые существуют на свете, он тоже не знал – они прошли по берегу мимо их пещер. Но он чувствовал: незримая опасность идёт по пятам. Одно спасение от неё – пробираться вперёд! Чувствовали это и люди орды. Боязливо оглядываясь, они сами, без приказа, стремились всё дальше и быстрее, насколько могли их нести израненные и измученные ноги.

Хорошо было одно: снова становилось всё теплее, даже ночь не приносила пронзительного холода. Люди орды не знали, что река неуклонно ведёт их на юг, но ощущали тепло и радовались ему. Случалось, в середине дня, на согретом солнцем песке им вспоминалась прежняя весёлая беззаботность. Но тут же они спохватывались, и словно завидев тучу, широко распростёршую над ними тёмные крылья, продолжали свой бег.

Глава 19

Лес кончился внезапно. Лишь отдельные деревья, выступив на травянистую равнину, будто задумались – не отступить ли им назад, в тенистую гущину. Трава поднималась до пояса, тёплый ветер шевелил её, нёс незнакомые странные запахи. Казалось, на приветливом просторе ничто не грозит опасностью. Но самый простор был непривычен и потому беспокоен.

Люди орды, постоянно оглядываясь, сбились в кучу на опушке леса, не решаясь ступить в освещённое солнцем пространство. Казалось, вот-вот они устремятся назад, в привычный лесной полумрак, где можно всегда укрыться от опасностей. А здесь…

Гау, сам смелый Гау, дошёл до границы тени, падающей от последнего могучего дерева на опушке, и остановился в нерешительности. Ноздри его усиленно шевелились, ловя незнакомые запахи, брови сошлись над маленькими глазами. Он поднял руку, чтобы защитить их от яркого света, но тут какой-то звук заставил его быстро обернуться. За его спиной, слегка нагнувшись и не сводя глаз с тёмной глубины леса, стоял Урр. Это он издал тихое предостерегающее рычанье, почти вздох, сквозь стиснутые зубы. Гау понял: Урр тоже почувствовал, ощутил опасность, коварно пробирающуюся за ними по пятам, из глубины леса.

Колебания кончились. Гау дал сигнал: вперёд! Высокая трава с шелковистым шелестом расступилась, и люди орды торопливо погрузились в неё. Шли, как всегда, в боевом порядке: несколько матерей с уцелевшими ребятами в середине, мужчины по бокам, Урр замыкал шествие. Вдали равнина переходила в невысокую каменистую гряду. Там, на защищённом со всех сторон утёсе, можно отдохнуть в безопасности. Это поняли все, и страх перед открытой равниной постепенно ослабел. К тому же зеленое травяное море кипело жизнью: ящерицы, насекомые, толстые зверюшки, похожие на мышей, но не такие быстрые – всё это легко было ловить не останавливаясь, прямо на ходу…

Постепенно лица изголодавшихся людей посветлели и разгладились, сжатые челюсти зашевелились, смакуя вкусный кусочек. Отдалявшийся с каждым шагом лес уходил из памяти, каменистая гряда уже не пугала, а манила безопасностью и отдыхом.

Но что это? Гряда вдруг ожила: на ней замелькали какие-то странные фигуры. Перескакивая с одного камня на другой, они подпрыгивали, стараясь стать во весь рост, чтобы дальше увидеть, и снова падали на четвереньки. Люди замедлили шаг, сжались теснее, Урр, наоборот, зашагал быстрее. Оказавшись рядом с Гау во главе отряда, он перехватил поудобнее тяжёлую дубину, заменившую прежний камень, и уверенно двинулся вперёд.

Ближе, всё ближе подходили люди к каменной гряде. Теперь уже хорошо были видны на ней странные чудовища с длинной голой мордой, раскрашенной в яркие цвета. Называть цвета, даже различать их люди орды не умели, но понимали: таких зверей они ещё не встречали. Самые большие, со льва ростом, лаяли и рычали. Маленькие цеплялись за матерей и визжали тонким детским голосом. Это были крупные павианы – обезьяны скалистых гор.

Люди орды замедлили шаг. Может быть, тёмный полог леса показался бы им теперь безопаснее, чем скалы с их страшными обитателями. Но одна из женщин – Ку вдруг обернулась и, вскрикнув, показала рукой на опушку леса. Там, крадучись между деревьями, выходили на равнину страшные косматые фигуры. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь ветви, их шерсть вспыхивала ярким золотом. Рыжеволосые! Это их приближение смутно чувствовали всё время люди орды. И вот – они появились. Сразу было видно: людей орды гораздо меньше, чем их врагов. А вокруг – открытая равнина, и деваться некуда. Исход сражения ни у кого не вызывал сомнений, но оскаленные челюсти и горящие глаза людей орды говорили: жизнь свою они продадут дорого.

Рыжеволосые были ещё далеко. Ныряя в высокой траве, они рассыпались полукругом, чтобы охватить людей орды сразу сзади и с боков. Более развитые, чем люди орды, они не только охраняли свои охотничьи участки, но шли завоёвывать новые, проявляя при этом страшную жестокость.

Уже слышались короткие крики: рыжеволосые перекликались, словно охотились загоном на крупную дичь. Не останавливаясь, люди орды молча наблюдали за ними, забыв о длинномордых зверях. А те присматривались всё внимательнее. Людей они видели впервые, но поняли, это не враги, наоборот, сами чем-то сильно напуганы. Переговариваясь коротким лаем, длинномордые осторожно спустились с гряды и двинулись навстречу, подходили всё ближе. Предводитель, огромный, с седой косматой гривой, шёл впереди, точно во главе войска. Ку, та, что первая заметила рыжеволосых, обернулась, когда он уже оказался рядом. Она остановилась молча, не в силах даже вскрикнуть от страха. Её маленькая девочка ручками обхватила колени матери. Огромная косматая голова оказалась как раз перед её лицом, маленькие глаза на разрисованной морде близко глянули в испуганные глаза ребёнка, пристально, но без злобы. Минута прошла в молчании. И вдруг маленькая коричневая ручка робко протянулась и дотронулась до серебристой гривы. Ещё и ещё раз. Мать не успела подать голоса, как страшная голова наклонилась и ласково потёрлась о маленькое тельце. Девочка с радостным писком обхватила пушистую гриву обеими руками. А предводитель поднял голову, и взгляд его встретился со взглядом Гау.

Два предводителя словно спрашивали друг друга глазами: мир или война?

В языке Гау таких слов не было. Но, смело протянув свою руку навстречу длинномордому, он дружески опустил её на его гриву и произнёс какой-то невнятный звук. Длинномордый понял его лучше, чем если бы это было слово, и ответил коротким лаем, что, вероятно, означало то же самое. Потому что остальные длинномордые тотчас же окружили людей орды с таким же коротким дружелюбным лаем. И люди словно ожили, они смелее пошли навстречу павианам.

А между тем трава колыхалась всё ближе: с трех сторон ползком, как змеи, подбирались рыжеволосые. Теперь всё зависело от длинномордых. Позволят ли они людям зайти в их каменное неприступное убежище? Гау решился: не снимая руки с гривы вожака, он шагнул к камням. Короткий крик-приказ – и за Гау торопливо двинулись все люди. Они шли, окружённые длинномордыми.

Рыжеволосые, скрываясь в траве, старались подобраться к людям орды незаметно, чтобы покончить с ними одним ударом. Но люди уже подходили к узкому проходу в камнях, который вёл на небольшую площадку наверху гряды. Два человека могли защитить его против любого количества врагов. Рыжеволосые поняли: добыча готова ускользнуть. Воздух задрожал от их разъярённого воя и рычанья, трава заколыхалась сильнее, разделилась, рыжеволосые со всех ног кинулись наперерез. Ударами камней и дубинок они расчищали себе дорогу среди длинномордых, мирно сопровождавших людей. И тут совершилось неожиданное: добродушные морды оскалились, обнажив клыки, не уступающие клыкам льва. С львиным рыком они повернулись к обидчикам и, повинуясь сигналу вожака, бесстрашно ринулись на них.

Поражённые ужасом, люди орды наблюдали за боем с площадки, на которую успели взобраться. Длинномордые толпами вытекали из расщелин скалы, их становилось всё больше.

Битва быстро окончилась. Несколько рыжеволосых уже было растерзано на куски. Не пытаясь больше сопротивляться, остальные бросились назад к лесу, и скоро их жалобный вой замер вдали. Победители-павианы вернулись к камням. Они ещё щетинили мохнатые гривы, рычали, но тут же с нежной заботой принялись зализывать друг другу страшные раны.

Гау тревожно ждал, не обратится ли теперь их ярость против людей орды? Но предводитель длинномордых, хромая и волоча раненую ногу, подошёл к проходу. Взгляд его маленьких умных глаз точно искал кого-то и приглашал спуститься. И Гау, не без страха в душе, принял приглашение. Он сошёл вниз на равнину, где сидели и лежали вернувшиеся с битвы длинномордые. Подойдя к предводителю, он, как и раньше, смело положил руку на запачканную кровью великолепную гриву и опустился с ним рядом на камни. Так сидели они, человек и зверь, без слов понимая друг друга. Другие длинномордые подходили к Гау, обнюхивали его и, вздыхая, отходили прочь: этот человек не был им врагом.

– Урр, – негромко позвал Гау, и великан послушно спустился вниз. Немного помедлив, он сел по другую сторону предводителя. Затем, повинуясь знаку Гау, в круг важно сидевших огромных гривастых зверей спустилось ещё несколько человек. Однако люди, только что пережившие ужас смерти, здесь долго не задерживались. Каждый торопился взобраться снова на площадку, где среди своих чувствовал себя спокойнее. Маленькие жёлтые глаза на расписных мордах смотрели так умно и пытливо, что людям делалось не по себе.

Тем временем солнце совершило свой путь по небу и день сменился ночью. Только теперь немного отдохнувшие, успокоившиеся люди почувствовали, как они голодны. Убитые рыжеволосые могли бы послужить им прекрасной едой, но их уже растащили гиены и мелкие степные волки. Люди орды нетерпеливо вертелись на тесной площадке скалы, тихонько ворчали, угрожающе взмахивая дубинками при каждом хохоте гиен или вое колков, но спуститься в темноту на борьбу с грабителями не решались. Их удивляло равнодушие, с каким длинномордые уступили такую прекрасную еду гораздо более слабым хищникам. Люди насытились лишь утром, обнаружив между камнями целые стайки крупных жирных ящериц. Длинномордые и на это смотрели равнодушно. Те из них, кто не был ранен в битве с рыжеволосыми, отправились за добычей в ближнюю рощу, принесли целые ветки, полные плодов, и заботливо поделились с больными. Мяса они не ели.