Текст книги "Пленники Оберона (СИ)"

Автор книги: Скатился-в-говно Литмир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Юрий Симоненко
ПЛЕННИКИ ОБЕРОНА

С любовью Евгении – моей подруге и спутнице жизни

Omnia vincit amor

Я открываю глаза и вижу башни из стали. Я стою на широком проспекте. Город. Город до самого горизонта. Из какой это эпохи? Двадцатый век? Двадцать первый? Эпоха корпораций?.. хм… улыбаюсь, любишь ты темные века, Эмидиус… Справа и слева, вокруг меня, надо мной – башни из стали, зеркальные и из черного стекла и металла; ближайшая, – я стою к ней лицом, – абсолютно черная. Никаких окон, ни щели, гладкая матово-черная поверхность теряется в низких облаках на высоте чуть меньше сотни метров. Основание башни – квадрат – равное расстояние от угла до угла, башня занимает целый квартал; на углах здания перекрестки с неработающими светофорами. Я иду к черному фасаду по растрескавшемуся асфальту. С низкого неба накрапывает дождь: крупные маслянистые капли падают на мой плащ, оставляя грязные разводы на пыльном синтетике.

Город мертв. Ничто не говорит о том, что поблизости есть хоть кто-то живой, хоть какая-то имитация жизни, кроме меня самого… да и в себе я, если быть честным, не очень-то уверен… Я – один из миллионов таких же…

Асфальт крошится под тяжелыми сапогами. Я приближаюсь к зданию. Не вижу ничего, на чем можно сфокусировать взгляд: сплошная черная стена. Я подхожу к стене и протягиваю руку…

Моя ладонь похожа на ладонь мертвеца: огрубевшая кожа растрескалась, обнажив в нескольких местах белесые сухожилия, на большом и указательном пальцах правой руки нет ногтей, – под оставшимися, и вокруг них, забилась грязь. Я пошевелил пальцами: неприятное ощущение. Кажется, если сильно сжать ладонь, кожа треснет и осыплется.

Касаюсь стены. Она теплая. Ладонью, костями, мышцами, суставами, позвоночником, затылком я чувствую низкое гудение. Ощущения здесь обострены до предела, замечаю я, садистам бы здесь понравилось. Я убрал руку – тишина. Двигаюсь вдоль нависающей стены против часовой стрелки… С этой стороны входа нет, – завернув за угол, убеждаюсь, что и с другой – тоже самое: башня представляет собой сплошной монолит. Я должен в нее войти.

(Дождь усилился: потоки воды местами обнажают мраморные плиты, которыми выложен тротуар вокруг башни от скопившегося на них слоя пыли; я накинул на голову капюшон, – осталось осмотреть башню еще с двух сторон.)

Стоп! Хватит ходить кругами. Башня опознает меня как часть системы, но не вступает во взаимодействие, тому причина – коды, которыми я прикрыт. Коды относятся к другим элементам системы. Нужно что-то, что заставит ее отреагировать… Нужна зацепка, маленькая зацепка.

Я проник сюда как один из Его компонентов и потому могу находиться здесь, не опасаясь быть стертым. Коды Администратора, уничтоженного моей первоверсией, оказались отличным «абонементом в первый ряд», но мне нужно за сцену… Я не могу синхронизироваться, и потому даже не знаю точно, держится ли еще блокада (стоит только мне попытаться, и…), но я верю в сражающихся. Моя миссия здесь, я это хорошо понимаю, – «билет в один конец», но цель того стоит.

Нужна зацепка, нужна маленькая зацепка…

Я стою и смотрю на черную стену. Я знаю: я не ошибся, коды верны и я там, где и должен быть. Нужно вызвать реакцию…

А что если открыть тебе – кто я?..

Я долго не мог понять – где я нахожусь. Я лежал на кровати в затемненной комнате, слабый свет проникал сквозь закрытые жалюзи в помещение, выделяя лишь контуры предметов: стол, пару стульев, небольшой шкаф у закрытой двери и плоскую панель телевизора на стене напротив кровати.

Посмотрел на свои руки: ссадины, следы от уколов; потрогал голову – на голове повязка.

Встал с кровати на холодный, кафельный пол, прошел к окну. Хотел было потянуть за веревку… в этот момент сзади, где-то далеко за дверью, раздался истошный вопль. Я отдернул руку: мало ли что… лучше не привлекать к себе лишнего внимания, пока не станет понятно, что здесь происходит.

Я аккуратно раздвинул пластиковые полоски жалюзи и посмотрел в образовавшуюся щель: какой-то то ли сквер, то ли сад… кажется, я на втором или третьем этаже…

Сзади снова раздался вопль и послышался топот – кто-то бежал по коридору, или что там за дверью. Я успел только повернуться, когда дверь распахнулась и в комнату влетела женщина: глаза широко раскрыты, волосы спутанные, короткая юбка разодрана по шву сбоку, кофта и остатки пиджака (видимо, составлявшего некогда вместе с юбкой один костюм) заляпаны красным, правая рука женщины замотана какой-то тряпкой… На мгновение наши глаза встретились – женщина явно не ожидала меня здесь увидеть – после чего помещение огласил пронзительный визг (явно не тот, что я слышал пару минут назад). Только тут я обратил внимание на свой внешний вид: абсолютно голый мужик, стоит посреди темной комнаты…

– Простите… не бойтесь меня… я вас… я не причиню вам ничего…

Женщина перестала кричать, и в этот момент за дверью послышались шаркающие шаги. Я прикрыл промежность рукой и сделал шаг к кровати, на которой лежала скомканная простыня, – надо хоть повязку сделать, соблюсти приличие… Шаги за дверью ускорились и в следующий миг из-за двери показалась фигура такого же голого, как и я сам, мужчины. Мужчина шел как-то неуверенно, ковылял: правая его ступня была неестественно подвернута и волочилась по полу, отчего его походка напоминала походку инвалида, у которого одна нога короче другой. Голова его была как-то странно наклонена влево, как будто он разминал шею, перекатывая голову с плеча на плечо и о чем-то крепко задумался, забыв при этом вернуть голову в нормальное положение. Когда мужчина подошел к двери вплотную, он взялся правой рукой за дверной косяк… Оказалось, что у него отсутствуют три пальца, причем это было явно не давнее увечье: рука представляла собой сплошную рану, из которой торчали белые как мел кости и красноватые обрывки сухожилий. Женщина резко обернулась, и я решил было, что сейчас она снова закричит…

– Эй! Молодой человек! – окликнул я голого «инвалида».

Тот как-то странно посмотрел на меня и… заскулил.

– Эй… вам плохо? Вам помочь?

При этих моих словах женщина, видимо, перехотела голосить, и посмотрела на меня так, как нормальный человек смотрит на идиота. «Инвалид» не обратил внимания на нашу заминку и ускоренно заковылял к женщине…

Ну, уж нет. Это явно перебор с его стороны. Какой-то голожопый псих, скорее всего наркоман, не чувствующий боли и не стесняющийся своим непрезентабельным видом, преследует испуганную женщину… А может это он изорвал на ней одежду, напал на нее? Одним прыжком я преодолел расстояние между мной и этим типом и, уже не говоря ничего, толкнул того назад к двери. Тип с неприятным звуком стукнулся покосившейся головой о дверной косяк – нормальному человеку этого было бы достаточно для того чтобы получить сотрясение мозга, но не этому. Этот продолжал ходить на сломанной ноге, с оторванными пальцами и (в чем я был уже почти уверен) со сломанной шеей. Этот, уж точно, нормальным не был. Не обратив внимания на приобретенные только что новые травмы, он, скуля, двинулся на меня…

И только тогда мне удалось рассмотреть его глаза… Охренеть! Эти его глаза… раньше мне уже приходилось видеть такие… в мясной лавке, на отрезанной телячьей голове… Бля! Да как же такое может быть?? Женщина, когда я оттолкнул нападавшего назад к двери, отскочила в сторону шкафа и теперь, видимо, уже начинала осознавать происходящее.

– Вытолкните его за дверь! Он не живой, вы не сможете сделать ему больно, – сказала она громко, но уже без истеричных ноток в голосе.

Я не стал ничего уточнять, у нее, а просто бросился на нападавшего. Пригнувшись, ухватил того за торс, чуть ниже груди, и тараном вытолкал его за дверь. В коридоре мой противник за что-то запнулся, и мы вместе рухнули на пол, откатившись дальше от двери. Как я и думал, это была больница: длинный коридор, белые двери палат через равное расстояние, кушетки, несколько тележек с носилками… Я уложил мужика на лопатки, но тот не желал сдаваться: он пытался схватить меня здоровой рукой, как будто не понимал, что я такой же голый, как и он, и ухватить меня одной рукой в таком положении просто не за что. Я схватил запястье его правой руки и отвел в сторону, – получить в глаз обрубком кости – малоприятная перспектива.

Сзади раздался стук, я обернулся – это одна из тележек стукнулась во что-то железное в дальнем конце коридора. То, что я увидел в следующий момент, заставило мое тело выделить холодный пот, а волосы на голове встать дыбом. Примерно в тридцати метрах от меня, в конце коридора, из распахнувшейся двери (это дверь толкнула стоявшую там тележку) появились двое таких же, как и тот, что лежал сейчас подо мной, пытаясь вывернуться, потом еще один, за ним – сразу трое… Бля…

– Да что ты с ним сцепился? Тебе что, жить надоело? – напомнила о себе моя случайная знакомая. – Надо уходить!

– Ага… – я отвел вторую руку мужика в сторону, и резко встал и отскочил назад к двери.

Я захлопнул дверь. На двери ни малейшего намека на замок или шпингалет… Кровать!

– Помоги, – сказал я женщине. Та сразу сообразила, о чем я, и мы придвинули к двери кровать. Шаги по коридору приближались, да и старый знакомый, похоже, уже поднялся и принялся колотить в дверь.

– Прошу прощения за мой вид… – начал я.

Женщина подошла к шкафу и заглянула внутрь.

– Похоже, это твое. – Она достала вешалку, на которой висела моя (я сразу узнал свою рубашку) одежда. – Скорее!

– Ага…

Чтобы запрыгнуть в джинсы, накинуть рубашку и натянуть на босу ногу кроссовки, ушло не более двадцати секунд (собравшаяся в коридоре толпа скулящих упырей, уже принявшихся толкать и царапать дверь, побуждала меня поторапливаться).

– Идем! Тут не высоко… – с этими словами я решительно двинулся к окну. В этот момент в дверь сзади посыпались тяжелые удары и та заходила ходуном.

Я сорвал жалюзи и открыл окно. С улицы пахнуло вечерней прохладой – «скоро осень», подумал я, закидывая ногу на подоконник. Я посмотрел вниз: второй этаж. Снаружи, справа на стене, чуть ниже уровня пола помещения, в котором мы находились, вполне узнаваемая коробка.

– Давай сюда! Смотри – я показал женщине кондиционер, – забираешься на кондер, я помогу, аккуратно, не упади, свешиваешься вниз и прыгаешь. Я за тобой.

В этот момент дверь не выдержала и верхняя ее часть с треском отломилась. Через дыру на меня смотрело не меньше десятка таких рож… Тот, первый, был еще ничего… Самые настоящие зомби из кино. И откуда они такие взялись? У одного нет половины головы, у другого отсутствуют губы, третья – с одним только глазом, какой-то жирный дед (водянка у него что ли?), баба какая-то страшная, бывшая, видимо, таковой еще при жизни… И все голые.

Тем временем, женщина уже перебралась на кондиционер, я придержал ее, перегнувшись через подоконник. Когда она спрыгнула вниз, страшная бабища уже была в палате и перла на меня куда шустрее хромого кривошея. Я перемахнул окно, ухватился за край рамы и наступил на кондер, и… грохнулся вниз вместе с аппаратом.

Мне повезло не получить по голове кондиционером и не зацепить ожидавшую внизу незнакомку, но седалищем я таки хорошо приложился, хоть и не о бетонную дорожку, тянущуюся вокруг фундамента здания и отступающую от стены по меньшей мере на метр. Повезло мне в последний момент оттолкнуться от стены одной рукой и упертой в подоконник ногой, что позволило мне долететь до палисада, иначе мою задницу постигла бы участь развалившегося надвое кондиционера.

– Давай, вставай, – женщина протянула мне здоровую руку. Я принял помощь.

– А что с рукой? – я указал на правую руку женщины, замотанную, как оказалось, куском простыни.

– Окно разбила… чтобы дверь открыть…

– Вены целы?

– Да. Неглубокие порезы, царапины…

– Я Юрий… Я… – и тут-то мне стало страшно. Я не смог вспомнить кто я такой. Только имя. И все.

Видимо, женщина заметила мое замешательство, но истолковала его иначе.

– Я Женни, – представилась она.

– Женни, слушай, я не могу вспомнить кто… – и в этот момент кто-то вывалился из окна второго этажа. Женни взвизгнула, прикрыв лицо перемотанной рукой. Да и я, если честно, не ожидал…

Я обернулся и увидел нашего общего знакомого. Упав вниз на бетонную отмостку, он угодил головой на раскрытый корпус кондиционера и теперь его голова находилась внутри корпуса, а тело – снаружи… но! (и тут я вспомнил слова Женни о том, что нападавший был уже мертв) тело двигалось! Руки сгибались и разгибались, ноги сучили, а из обрубка шеи исходил все тот же мерзкий скулеж…

– Все. Нам надо уходить, – сказал я.

– Куда? – посмотрела на меня женщина заплаканными глазами.

– Туда, где нет этих… где безопасно. А ты мне пока все расскажешь о том, что, черт возьми, здесь происходит.

А происходило здесь, по словам Женни, следующее. Все эти люди в больнице были мертвы, но притом ходили и нападали на живых. Что вызывало в упырях агрессию, нам с Женни было непонятно. Понятно было только то, что это не были классические голодные зомби из кино, желавшие сожрать все живое или, по меньшей мере, ваш мозг. Эти, судя по их поведению, стремились лишь превратить живое в мертвое и тем вполне довольствовались. Во всяком случае, Женни, пока спасалась от этих тварей, и ставшая свидетельницей нескольких убийств, не заметила у тех склонностей к каннибализму.

Женни пришла в себя в кабинете на десятом этаже здания медцентра, и оказалась заперта там. Весь десятый этаж был административным, и голых мертвых пациентов там не было. Зато были мертвые врачи и какие-то еще не совсем мертвые люди, от которых Женни спасалась бегством. Электричества в здании не было и лифты не работали, и Женни пользовалась лестничными клетками, которых в здании имелось четыре. Как оказалось, Женни, как и я, помнила только свое имя и понятия не имела, как оказалась среди этого кошмара.

– Стоп. Ну хоть что-то ты должна помнить… Откуда ты, свою фамилию, род деятельности… Может быть, какие-то имена…

– А ты-то сам много помнишь? – Мы устроились в припаркованном на стоянке возле въезда на территорию медцентра реанимобиле. В салоне нашелся термос с еще теплым кофе и пакет с холодными пирожками с яблоками. Женни жевала пирожок, запивая его остывшим кофе из пластикового стаканчика. Неглубокие порезы на ее руке я обработал антисептиками и забинтовал найденными в машине бинтами.

– Я – ничего. Только имя. Еще возраст… мне, кажется, тридцать три…

– А мне тридцать восемь… кажется, – хохотнула Женни.

– А что это за место? Что за город?

– Щас! – Женни встала с топчана, тянущегося вдоль правого борта машины, и, бесшумно скользнула в кабину водителя, где, пригнувшись, принялась рыться в бардачке.

– Ничего. Никаких документов, ничего, – сказала она, когда вернулась назад.

– Ладно. Надо выбираться отсюда. Надо найти машину…

– Может, эту попробуем завести?

– Без чипа водителя?

– Хм… Провода соединить…

– Нет уж. Давай подыщем что-то… более мобильное.

Мы прихватили из реанимобиля синюю медицинскую сумку с широким ремнем, в которую собрали медикаменты и средства первой помощи, а также термос с кофе и оставшиеся пирожки. В ящике для инструментов, встроенном под сиденьем водителя, я нашел монтировку и взял ее с собой. Женни скинула изодранный пиджак и надела найденную в карете теплую форменную куртку. В сочетании с темно-бардовыми ботинками на низком каблуке, синяя куртка с белым крестом на груди слева и надписью «Скорая помощь» на спине, смотрелась несколько нетипично для медработников. Куртка прикрывала стройные, слегка полноватые ноги женщины, обтянутые тем, что некогда было чулками или колготками, до середины бедра, полностью спрятав превратившуюся в набедренную повязку серую юбку.

– Надо бы брюками где-нибудь разжиться, – заметила Женни, поймав на себе мой, смущенный взгляд, – прохладно…

Машину мы нашли через квартал от больницы. Я вышвырнул из стоявшей у здания банка незапертой машины сидевшего внутри упыря – бывшего водителя автомобиля, предварительно заставив его приложиться чипованной рукой к замку зажигания, подождав пока Женни заскочит в пассажирскую дверь, я запер салон и включил автопилот, задав первый попавшийся в памяти бортового компьютера адрес.

Пока мы бежали вдоль пустынной улицы, нам попался еще один одинокий упырь, ковылявший по противоположной стороне в противоположную от нас сторону и заметивший нас лишь тогда, когда мы подходили к перекрестку возле банка. Мертвяк – грузный, седой мужчина в костюме с галстуком, направился к нам через дорогу пьяной походкой. Я, вспомнив, было, что во всех фильмах про зомби их убивали выстрелом в голову или любым подручным инструментом, но, опять-таки, нанося повреждения головного мозга, навернул мужика монтировкой по черепу, но на него это не подействовало. Здоровяк пер на меня как танк, но в быстроте реакции преимущество было на моей стороне. Проломив упырю череп в четырех местах, я вспомнил больницу и вломившихся в палату мертвецов, среди которых был один с половиной головы (половина лица и верхняя часть черепа отсутствовали), я оставил попытки вырубить его и решил его попросту обездвижить…

Когда автомобиль тронулся и стал плавно набирать скорость, бортовой компьютер отреагировал на препятствие и объехал ползавшего по проезжей части упыря с переломанными ногами и кистями рук.

Нас окружил сплошной лес из стеклянных и металлических мачт, в сравнении с которыми десяти и пятнадцатиэтажные дома медицинского центра казались мне карликами. Машина ехала по пустынным улицам. Ни одного человека на улицах не было. Ни живого, ни мертвого. Как будто сменили декорацию в театре. Как такое возможно?

– Юрий, смотри! – Женни указала пальцем вверх. За тонированным стеклом крыши автомобиля происходило нечто невероятное.

Небо над нами разделилось на миллионы мелких квадратиков—«пикселей», каждый из которых быстро менял оттенки палитры… Как будто небо – это монитор, и кто-то невидимый решил поиграть с регулятором контраста у себя в терминале…

Небо на наших глазах распадается на равные по размеру зернистые участки, на пластины экранов, размеры которых нам снизу невозможно с точностью определить. Перистые облака высоко в небе продолжают неспешно двигаться, перемещаясь… с экрана на экран!

– Что это? Что это такое? Мне страшно, – говорит Женни, – что происходит?

– Я не знаю. Что бы это ни было, мы не можем влиять на это. Единственное, что мне кажется сейчас разумным, это убраться подальше отсюда, с этих улиц, из этого города… – Я вызываю в терминале бортового компьютера автомобиля маршрут следования и терминал выдает: ПЕРЕХОД:11492763…

Что за… Жму «отменить маршрут», терминал выдает: ОШИБКА/ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПЕРЕХОД:11492763… Женни смотрит на экран, на меня, я вижу как на глазах женщины наворачиваются крупные мутные капли. Ей страшно.

Эти глаза… Где-то в глубине сознания появляется ощущение чего-то знакомого… как будто эти глаза мне давно знакомы… Знакомы? Но как? Я отыскиваю между сиденьями рычаг аварийной остановки, хватаюсь за него и с силой тяну вверх. Ничего! Автомобиль даже не притормаживает! Я снова смотрю в глаза Женни, потом в небо…

Теперь, вместе с небом, на экранах отображаются уже верхние этажи небоскребов над нами. Автомобиль увеличивает скорость. Экраны над нами опускаются все ниже, а улица все тянется и тянется, башни слева и справа от нас проносятся мимо сплошной стеклянной стеной, а перекрестки, как мне кажется, вовсе перестали попадаться на нашем пути. Слезы текут по щекам Женни. Мне тоже страшно. Я беру ее за руку, и… вспоминаю…

Я вспоминаю – кто я и кто она и почему мы здесь.

Машина продолжает разгоняться, в герметичный салон не проникают посторонние звуки, но по всему корпусу автомобиля расходится дрожь от работающего на предельных оборотах электродвигателя. В это время, стены домов меркнут, теряя цвет, становятся двухмерными схемами, распадаются на точки… Я бросаю взгляд вверх и вижу, что неба больше нет. Белый шум окружает летящую как пуля кабину из стекла и пластика, внутри которой мы с Женни – две потерявшиеся души, два разума, забывшие друг друга на время, и вспомнившие только сейчас – в последний момент… двое беглецов, попавших в ловушку, в жестокую игру…

– Ты тоже вспомнила? – Я смотрю в знакомые карие глаза. – Вспомнила?

– Да… – автомобиль входит в облако белого шума – мир вокруг становиться черно-белым и стремительно растворяется в хаотично сменяющихся оттенках белого и серого. Серая метель белого шума вихрями разносит остатки салона машины, терминала, кресел, руку Женни, меня… ПЕРЕХОД:11492763…, но на этот раз я успеваю мысленно произнести код команды копирования и сохранения текущего состояния моего разума. Я вспомню, я обязательно вспомню…

Темнота.

Я проснулся со странным ощущением. Мне показалось, будто кто-то позвал меня по имени. Странно. Я один в комнате.

Встал. Пошел в туалет, затем в ванную. Уселся в облупленной чугунной ванне так, чтобы было можно подставить голову под напор воды. Лейка старая, вода так и прет со всех щелей – все время забываю купить шторку для ванной комнаты; брызги летят на пол. Моюсь. Странно… Мне кажется, что мои волосы стали какими-то другими. Более длинными? Или наоборот, короче? Смываю пену, вытираю голову полотенцем. Нет, точно другие! Переступаю через борт ванны, поднимаю глаза на зеркало… Твою мать! Кто этот человек?!

Человек в зеркале смотрит на меня как-то… Внимательно. Изучая.

– Кто ты такой?! – Не выдержал я его взгляда.

Молчит.

Если это не я, то какой тогда я?

Не помню.

Отряхнулся по-собачьи, побрел на кухню так, в одних тапках, не надевая халата. Ставлю чайник. Чайник! Это мой чайник! Моя кухня, квартира тоже моя. А кто я?

Голова болит.

Я…

Сижу, жду, когда закипит.

Обычно я варю кофе в турке, но иногда заливаю его кипятком прямо в чашке. Никакой растворимой гадости!

Хм… Имени своего не помню, а такие мелочи…

Чайник закипел. Иду, выключаю. Подхожу к раковине. Две чашки, грязные, на одной следы помады…

Аннет… Аня… Мы вчера…

Сижу, пью кофе. Пытаюсь восстановить в памяти вчерашние события.

Она пришла вчера вечером. На ней был легкий пепельный плащ, низкие туфли без каблуков, в руке сумочка, и больше ничего. Совсем ничего! Она скинула плащ в прихожей на пол, как только вошла, и… я овладел ею там же, в прихожей. Мы даже дверь не закрыли. Сначала она стояла ко мне спиной, а после я сел на софу, а она на меня… Она стонала, называла меня по имени… Меня? Как же меня звать?

Нет, это было не мое имя!

Не могу вспомнить его, но точно знаю, что не мое.

А потом мы пили кофе. Она сидела напротив, на стуле, широко раздвинув ноги, смотрела на меня, улыбаясь, и пила горячий кофе мелкими глотками.

Как же меня зовут? У меня ведь должны быть документы… Точно! Документы!

Я поставил чашку, и вышел в прихожую. Ничего. Иду в спальню, там, на комоде портфель, в портфеле бумаги, файлы, несколько флеш-чипов, древних дисков, и пластиковая карточка с штрихкодом и фотографией – паспорт… Владимир Маковский. На фотографии все тот же не я из зеркала…

М-да… Так с ума сойти можно. Если я не уже…

Звонит мобильный, он где-то в другой комнате. В гостиной. Иду искать назойливое устройство. Вот он, зараза! Смотрю на экран. Надпись: 50100. Я знаю, что этот набор цифр – личный номер абонента. Касаюсь пальцем экрана, сканер проверяет отпечаток пальца (я знаю, что если отпечаток не подтвердится, аппарат отключится, и вся память будет стерта). На экране появляется значок соединения. Из трубки раздраженный голос: «Ты где есть, капитан?», – эти четыре слова окончательно выбили меня из колеи. Какой еще капитан? Где форма, и чья? Полицейская или войсковая? Нет, у полиции вряд ли бывают такие игрушки… У военных, конечно, могут. А может я летчик-космонавт? Ну, нет, не летчик, и уж точно не космонавт…

– Ты чего молчишь, Маковский? Может плохо тебе?

– Нет-нет… все нормально. Просто, усталость…

– Вот! А я тебе говорил, Володя, иди в отпуск, развейся, на море съезди… Ладно, капитан, сегодня приходи в себя, а завтра выходи на службу, – скаламбурил шеф и дал отбой.

Смотрю на мобильник. Странный какой-то. На корпусе сбоку аккуратная, маленькая надпись: «Феникс». Приложил большой палец к экрану, под пальцем снова пробежала полоска красного света, и через секунду появилась заставка: двуглавый орел, в каждой лапе держит по мечу, на груди орла – щит, на щите надпись: СГБ РИ. Ниже: «Отдел по охране общественной безопасности и порядка». Охранка. Я автоматически нажал в нужной последовательности кнопки на экране, и вошел в личный кабинет…

Значит, так: я капитан госбезопасности Российской Империи Владимир Маковский…

В мозгах каша какая-то… Какой еще, на хрен, капитан? Но, все пока говорит о том, что действительно капитан. Ладно. Пусть пока буду капитан.

Тут в голове, кажется, что-то начинает проясняться… Это действительно моя квартира, не служебная, просто я в ней редко бываю: служба… И зовут меня действительно Владимир Маковский.

В этот момент сознание накрывает калейдоскоп воспоминаний. Пазлы в моей голове начинают собираться в целостную картинку. Я – капитан «Охранки» Владимир Маковский, и это моя фотография в паспорте и мой паспорт. И это я в зеркале… Только что, мне звонил мой начальник – полковник госбезопасности Семен Павлович Гвоздь. И вчера здесь, у меня дома, была женщина. Аннет. Она… Она… Кто она? М-мать…

Вызываю меню связи на устройстве (очень похожем на мобильный телефон), выбираю: «50-100». Вызов.

– Да, Володя?

– Семен Павлович, кажется, меня просканировали!

– Кто? – Голос шефа спокоен, ровен, ничто в нем не выдавало каких-либо эмоций.

– Женщина. Я с утра долго не мог вспомнить кто я такой, и даже в зеркале себя не узнавал. Меня нужно срочно проверить.

– Не волнуйся, Володя. Сиди дома, никуда не выходи. В Рунет тоже. Неизвестно, еще, что там тебе голову забили… Все. Ложись, полежи, попей чего-нибудь, только не спиртное. Наши уже выезжают. – Гудки: шеф положил трубку.

Когда в дверь позвонили, я пил третью чашку кофе. Я включил на своем «Фениксе» сканер и направил устройство в сторону входной двери. На экране появились личные номера сотрудников СГБ: 50722, 50735 – это наши криминалисты, вспоминаю я. 50655 и 50678 – агенты Варсонофий и Кирилл, 50100 – Шеф... Ну, жук! Из машины, что ли звонил? Так, а это у нас кто? 33435 – Ого! И церковники здесь! Интересное дело…

Открыл дверь. Первым в прихожку вошел Семен Павлович, за ним Варсонофий Оглоблин – поручик – медэксперт и Кирилл Хлебов – капитан – из подотдела информационной безопасности; следом – криминалистки Фотиния и Елена (девушки эффектные и весьма привлекательные). Блондинка Фотиния – худощавая, с высокой, тщательно скрываемой под строгой блузой грудью, роста чуть выше ста семидесяти; и шатенка Елена – у Елены более крепкая, даже мощная фигура, рост у Елены примерно метр шестьдесят пять, груди налитые, как спелые дыни, глазища огроменные, темно-карие, огненные кудри собраны в высокий хвост на затылке. Вся мужская половина отдела за этими барышнями петухами ходит, вспоминаю я. Последним вошел молодой священник в рясе с золотым крестом, аккуратной бородкой и коротко стриженый.

334… Ну, да, конечно, кто же еще… Духовник…

Поздоровались с шефом.

– Вот, Владимир, – шеф кивнул в сторону священника, – отец Гедеон из отдела Духовной Безопасности.

Священник по-простому протянул мне руку.

– Здравствуйте, отче! – я пожал щуплую руку.

– Здравствуйте, капитан! Можно просто Гедеон.

– Хорошо… Гедеон…. Зовите и вы меня просто Владимиром.

– Все, познакомились, теперь не будем тянуть время! Идем… где тут у тебя можно расположиться? – Шефу явно хочется поскорей разобраться со мной.

– Подождите! – Вступилась Фотиния. – Где был контакт?

– Прямо здесь и был… в прихожей.

Женщина посмотрела на меня странным взглядом. Переглянулась с Рыжей Леной (так ее иногда зовут за глаза в отделе, вспомнилось мне).

– Только здесь?

– На кухне еще. Там, кстати, чашка осталась, с помадой…

– Идем на кухню! Господа, постойте здесь, только ничего не трогайте! – Скомандовала Фотиния.

Я прошел с сотрудницами на кухню и, прикрыв за нами дверь, рассказал о том, где нужно искать отпечатки и прочие следы пребывания в моей квартире вчерашней гостьи.

Выйдя к ожидавшим в прихожей сотрудникам, я пригласил их в спальню.

Варсонофий разложил свой чемоданчик на комоде; Кирилл открыл точно такой же, как и у Варсонофия, из которого извлек специальный прибор для поиска «жучков» и отправился с ним гулять по квартире. Шеф расположился в одном из стоявших в комнате кресел.

– Командуйте, отец Гедеон, – сказал полковник, обращаясь к священнику.

– Ложитесь на кровать, Владимир. Снимите рубашку, – священник не командовал, в привычном смысле этого слова, он просто говорил, что нужно делать, и я, и все присутствующие, включая полковника, делали то, что от нас требовалось. Уже через две-три минуты я был готов к исповеди, и лежал на своей кровати, в ожидании.

– Кирилл, пожалуйста, начинайте, – мягко сказал духовник. Тот извлек из чемоданчика пучок проводов с присосками, и начал закреплять их у меня на висках, затылке, груди…

– Простите, отец… Гедеон… во время моей… исповеди может… эм-м…

– Не волнуйтесь, Владимир. Не думаю, что подробности вашего грехопадения удивят меня. Что же до ваших сослуживцев, то они оставят нас на время исповеди.

В это время, Варсонофий достал шприц, и взял у меня кровь для анализа. Мини-лаборатория в чемоданчике произвела необходимые тесты менее чем за минуту.

– Следов известных препаратов нет, – сказал агент, обращаясь к духовнику.

– А другие показатели?

– Внутричерепное давление немного повышено. Сердце в норме.

– Хорошо. Спасибо, Варсонофий! – Священник сел на край кровати, положив правую руку мне на лоб, и сказал:

– Владимир, не волнуйтесь, не нужно переживать о том, что я могу о вас подумать. Вы не первый и не последний. Эти коммунисты часто действуют именно такими бесовскими способами, как ваша… знакомая – соблазняют ко греху даже самых верных подданных Его Императорского Величества и чад Матери нашей Святой Церкви. Закройте глаза и попытайтесь вспомнить вчерашние события…

Когда я прихожу в себя, все присутствующие выглядят уставшими. Шеф задумчив, – видно, что он уже начал прокручивать в уме какие-то версии. Оглоблин с Хлебовым курят возле открытого окна с видом на Богоявленский проспект, что-то тихо обсуждают. Священник полулежит в кресле, которое для удобства святого отца специально подвинули ближе к кровати.

– У тебя остался номер ее телефона, Володя? – спрашивает шеф.

– Мы, кажется, не разговаривали по телефону. А что, она действительно была?

– Была, Володя, была, – как-то задумчиво говорит полковник.

– Кирилл, дай закурить, – обращаюсь я к капитану.