332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ширли Конран » Кружево-2 » Текст книги (страница 13)
Кружево-2
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:57

Текст книги "Кружево-2"


Автор книги: Ширли Конран






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

9
СЕРЕДИНА ИЮНЯ 1979 ГОДА

Июньское солнце раскалило стоящий возле сидонского посольства «потомак». Пикеты феминисток, одетых в комбинезоны, держали плакаты: «Арабы угнетают женщин», «Ислам благословляет увечье» и «Долой!».

Полисмены освободили проезд для короля Абдуллы, который вместе с генералом Сулейманом подкатил к посольству в каштановом «роллс-ройсе».

– Выставка Марка Скотта прошла с огромным успехом. – Его Величество снял белые перчатки и бросил их на серебряный поднос, заботливо подставленный слугой. – И передовица в «Вашингтон пост» об этой искалеченной девочке возымела как раз тот эффект, на который я рассчитывал.

– Если всемирная организация Красного Креста нас поддержит, то об этих зверствах скоро забудут, – заметил генерал Сулейман. – Завтра, Ваше Величество, вы сможете встретиться с коптским врачом, который вел кампанию против этого обычая в Египте. Доклад ООН по данному вопросу лежит у вас на столе.

– В чем его суть?

– Только сами сидонские женщины в силах прекратить эту практику. Мужчины могут сколько угодно в теории рассуждать о том, что женское обрезание суть варварский обычай, но женщины ни за что не поверят, что, когда дойдет до дела, мужчина согласится взять необрезанную девушку в жены. Этот-то страх и не позволяет искоренить обычай.

Абдулла вздохнул, потом спросил:

– Что дальше?

– Педиатр ждет в приемной, Ваше Величество, а вечером вы должны будете присутствовать на банкете, организованном здесь, в посольстве. – Генерал посторонился, пропуская Абдуллу в приемную. Там его ждали два элегантных, седоволосых человека. На лице короля выразилось изумление:

– Я думал, вы будете один, доктор.

– Мой коллега, доктор Маргулис, специалист по психическим расстройствам у подростков.

Король недоуменно поднял брови.

– Обследовав принца, Ваше Величество, – поспешил пояснить врач, – я не нашел у него никаких физических отклонений. Это совершенно здоровый мальчик.

– Тогда почему он постоянно болеет и не ходит на занятия? Он пропустил уже так много уроков, что директор колледжа предупредил – с поступлением в Итон могут возникнуть проблемы. А еще два года назад он был образцовым учеником.

– Может быть, слишком примерным, Ваше Величество, – предположил врач. – Принц Хасан производит впечатление тихого, хорошо воспитанного и прилежного мальчика, но для своих двенадцати лет он слишком расслаблен, слишком неагрессивен. Он демонстрирует классический пример поведения ребенка, выросшего в авторитарной семье.

– Но какое это имеет отношение к его болезням?

– Принц Хасан, кажется, предпочитает недомогание здоровью.

– Если мой племянник притворяется из-за того, что ленив, он будет призван к порядку.

В течение пяти месяцев в году принц Хасан посещал Порт Регис – английскую школу для мальчиков в Дорсете. Во время каникул ему преподавали историю XX века, военную стратегию, тактику, искусство государственного управления. В течение одного часа каждый день ему разрешалось играть. То есть тренировать своих соколов под управлением наставника. Принцу не разрешали общаться со сверстниками, полагая, что это грозит опасностью похищения и шантажа или даже убийства.

– Нет, принц не притворяется, – возразил доктор Маргулис. – Но все его болезни психического, а не физического происхождения.

– Тогда я не понимаю ничего. Мой племянник болен или нет?

– Психосоматическая болезнь является, вне всякого сомнения, тем же самым, что и болезнь физическая, только происхождение ее иное. Мы полагаем, что болезнь принца проистекает от недостатка чего-то, что необходимо для двенадцатилетнего мальчика. Это любовь и забота женщины.

– Конечно, мой племянник скучает по матери, – не скрывая своей озадаченности, произнес Абдулла. – Моя сестра, к нашему всеобщему горю, умерла пять лет назад, но при дворе достаточно женщин.

– Я же не имею в виду женщин-слуг, Ваше Величество, – пояснил доктор Маргулис. – Принц Хасан одинок, и он вступает в пору половой зрелости. Обычно в такой период мать не только многое объясняет сыну, но и морально его поддерживает. А потому, когда мальчик совершает первые, в любом случае неизбежные ошибки, он чувствует за плечами опору. Вез этого у него, помимо всех прочих неприятных последствий, фактически атрофируются любопытство и агрессия – два необходимых для взрослого мужчины качества.

«И в особенности для короля, – подумал Абдулла. – Ни одно из бедуинских племен не подчинится слабаку».

В полночь опечаленный король покинул банкетный зал и в сопровождении генерала Сулеймана прошел по убранным красивейшими коврами коридорам в направлении спальни. Ему не удалось заручиться поддержкой, необходимой для борьбы с бандитскими формированиями, которые контролировали сейчас четвертую часть территории Сидона. Американские дипломаты стали заложниками в Иране, и Белый дом просто не хотел завязнуть по уши в неприятностях на Ближнем Востоке.

Вечерний банкет, организованный для того, чтобы помочь процессу переговоров, не удался. Старого посла необходимо менять. Причем немедленно. Очевидно, вино было плохо подобрано, во всяком случае, американские гости к нему не притронулись. То же касалось и закуски. Абдулла даже слышал, как один гость заметил другому: «Перемасленный рис и жесткая баранина и сами по себе не больно хороши, но к концу всех речей они стали к тому же и совершенно холодными».

Три американки, приглашенные на прием, явно чувствовали себя неуютно: мужчины Сидона до сих пор слабо представляли себе, как следует вести себя с дамами. В атмосфере вечера не ощущалось ни веселья истинно мужской компании, ни изящного гостеприимства званого вечера. Абдулла решил, что у следующего его посла в Вашингтоне должна обязательно быть интеллигентная, приветливая жена, которая сможет должным образом организовать светскую и культурную жизнь в представительстве, как это делали жены западных дипломатов. Он слышал, что немецкая дипломатическая служба платила женам своих сотрудников зарплату за то, что они помогают в работе мужьям. И теперь он понял, что это делается не напрасно.

В начале той же недели шейх Саудовской Аравии давал банкет в честь Абдуллы. Шеф-повара он выписал из Парижа, трюфеля – из Италии и струнный квартет – из Вены. По сравнению с этим великолепным вечером банкет в сидонском посольстве казался пиршеством доисторических племен. Генерал Сулейман прекрасно понимал, что на душе у короля, хотя Абдулла не перемолвился с ним ни словом. Он-то знал, отчего этот роскошный, беззаботный бонвиван превратился постепенно в аскета с не сходящей с лица печальной улыбкой. После долгих лет, потребовавших от него всего терпения и всего мужества, лет борьбы с коммунистической заразой и попыток перетащить свою страну из средневековья в век двадцатый, Абдулла попросту устал. Он был одинок, никому не доверял, а женщины в большинстве своем его утомляли.

Абдулла пожелал генералу Сулейману спокойной ночи и поднял трубку телефона. Распорядившись относительно смены посла, он пододвинул к себе папку с государственными бумагами и приступил к работе. На дне папки он нашел приглашение на вечер, организованный леди Свонн. Брови Абдуллы в удивлении взметнулись вверх, когда он узнал почерк на конверте.

За столом, заваленным брошюрами, гала-программами, вскрытыми конвертами, фотографиями в серебряных рамочках и старыми номерами журнала «Конь и пес», сидела Пэйган и просматривала утреннюю почту. Она вновь пробежала послание на плотной кремовой бумаге с вытисненными государственными регалиями.

«Его Величество король Сидона Абдулла поручил мне ответить на ваше приглашение на благотворительный вечер англо-американского института по проблемам рака 31 июля. Его Величество с сожалением извещает, что не сможет быть в это время в Великобритании, а следовательно, и посетить вечер. Его Величество также уполномочил меня просить вас присутствовать на скачках в Эскоте в день Благовещения, чтобы вместе с ним наблюдать за участием в соревновании фаворита короля, кобылы Ре ал Леил».

«Но я не приглашала его», – недоуменно думала Пэйган, еще раз пробегая глазами список гостей. В этот момент зазвонил телефон.

– Да. Леди Свонн слушает. Что? Да, соединяйте… Алло! Конечно, я удивлена, Ваше Величество. Да, только что получила. – Она взяла в руки конверт. – Конечно, я бы очень хотела встретиться, Ваше Величество, но боюсь, что это невозможно… Нет, я уже не в трауре, но все равно не смогу прибыть на скачки. – Почти автоматически на любые приглашения после смерти Кристофера Пэйган отвечала отказом. – …Совсем нет. Но я очень занята организацией вечера… Жизнь вдовы не так пуста, как может показаться… просто… просто… – Вконец растерявшись, она привела последний, но слабый довод: – Я не так хорошо одета. Я же представляю себе, какими туалетами будут щеголять там дамы. Ну хорошо, я приду. С удовольствием.

Пэйган опустила трубку и подумала, что впервые назвала себя вдовой. И это прозвучало не так уж ужасно. Она подошла К зеркалу, висевшему возле вешалки, и стала с тревогой разглядывать морщины.

С самой первой встречи ее с Абдуллой, еще когда оба они были студентами в Швейцарии, Пэйган ощутила свою почти магическую силу над принцем: только общаясь с ней, он преодолевал свои обычно отстраненные и сухие манеры. Пэйган могла заставить его смеяться. Странным образом он всегда воспринимал Пэйган как женщину, которая принадлежала ему. Она была его первой любовью, а он – ее. Он никогда не прекращал попыток соблазнить ее, даже после того, как Пэйган стала женой сэра Кристофера, а она все отказывала и отказывала ему. И хотя их связывала всего лишь дружба, Пэйган предпочитала не говорить мужу о своих встречах с Абдуллой; хотя это была всего лишь дружба, Пэйган оделась тщательнейшим образом, отправляясь на скачки; и пусть это была только дружба, но Пэйган знала, что Абдулла не мог не видеть в женщине сексуального объекта и что все их общение было преисполнено скрытого эротизма.

Глядя на свое отражение в зеркале, Пэйган чувствовала возбуждение, надежду, тревогу.

Час спустя в комнату уже входил посыльный от «Фортнум и Мэсон» с целой горой коробок с одеждой. Рядом с ним стоял представитель секции, готовый послать за новой партией, если леди Свонн ни на чем не остановит свой выбор.

Пэйган колебалась между шифоновым платьем в бело-зеленых цветах и бледно-розовым шелковым костюмом. Потом настала очередь картонок со шляпами. В глубине души Пэйган была уверена, что в шляпе выглядит невероятно романтично. Но при этом стоило ей надеть шляпу и оказаться на улице, как она чувствовала себя страшно неудобно и, главное, глупо. Сейчас она выбрала крошечную шляпку. Продавец с сомнением посмотрел на нее. Тогда Пэйган вынула из корзины белый берет матросского кроя. Но продавец протянул ей широкополую соломенную шляпу, загнутую назад, как зюйдвестка. Золотистые поля красиво оттеняли бледную кожу и рыжие волосы. Продавец кивнул. В соломенной зюйдвестке любая женщина смотрелась отлично.

– Она не слишком возбуждена? – спросила Пэйган у Абдуллы, глядя, как Ре ал Леил стремительно носится кругами по загону.

– Для любой девушки первый выход – событие чрезвычайно волнующее, – улыбнулся король. – Я помню, когда ты дебютировала, с тобой тоже было непросто.

Пэйган рассмеялась, потом вновь с сомнением поглядела на лошадь.

– Взгляни на нее. Ей кажется, что она уже на дистанции!

– Ты собираешься поставить на нее?

– Если так будет и дальше продолжаться, то нет. Она же выдохнется еще до начала забега. Все молодые лошади на коротких дистанциях смотрятся примерно одинаково. Так что я предпочитаю ставить на жокея. И в данном случае выбираю номер седьмой, Лестера Пиггота.

– Это Золотая Гондола, – уточнил Абдулла, заглянув в программку. – Фаворит скачек. Итак, ты хочешь играть наверняка, Пэйган? – Она почувствовала пристальный взгляд его темных глаз и его руку у себя на плече.

– Ты же знаешь, Абдулла, я всегда была трусихой. Он улыбнулся и слегка щелкнул пальцами. Тут же как из-под земли вырос конюший.

– Леди Свонн хочет поставить пять фунтов стерлингов на фаворита.

– Абдулла, не дури. Я же пошутила. Естественно, я поставлю все деньги на твою лошадь.

Как только жокей вскочил на Ре ал Леил, она сбросила его на опилки. В то время как остальные лошади спокойной рысцой выходили на старт, Ре ал Леил неслась галопом, вся в пене, и ноздри ее широко раздувались. Потом вдруг встала на дыбы, вновь сбросила жокея на землю, и в результате начало скачек было задержано на целых десять минут.

Когда наконец скачки стартовали, Ре ал Леил тут же оказалась первой от конца, и расстояние между нею и остальными лошадьми все увеличивалось.

– Где ты нашел эту кобылу? – спросила у Абдуллы Пэйган, глядя, как Золотая Гондола уверенно выходит на первое место.

– В Кентукки, – весело ответил Абдулла. В конце первой двухсотметровки Ре ал Леил была последней. На третьей она шла уже в середине группы, причем с невероятной скоростью. На последней Золотая Гондола шла уже третьей, а Ре ал Леил рванула вперед и в результате пришла к финишу на полкорпуса раньше лошади, идущей следом.

– Я рада, что не поставила на фаворитку, она сегодня многих разорила, – смеясь, говорила Пэйган, когда они вместе с Абдуллой пошли поздравить победительницу. – Будь она настоящей золотой гондолой, она вряд ли смогла бы двигаться медленнее.

– Почти у всех нынешних гондол есть моторы.

– Как это неромантично. Неужели в Венеции не осталось золотых гондол?

– Остались. Ты никогда не бывала в Венеции, Пэйган?

– Нет, – ответила Пэйган. – А каковы твои ставки на следующий забег? О! Посмотри! Вот идет королева-мать. – Пэйган, в ее узкой розовой юбке, с трудом сделала реверанс.

Они медленно шли по направлению к тому месту, где конюхи готовили лошадей к отправке домой. Там стояла и Ре ал Леил, с которой снимали нарядное седло. Абдулла, похлопав лошадь по крутым, оливкового цвета бокам, протянул ей морковку.

– Его Величество наверху, – сообщил Пэйган старый слуга, проводив ее к черной лестнице. Женщинам было разрешено проходить только в определенные места клуба и строжайше запрещалось пользоваться парадным входом.

В гостиной на стенах были развешаны картины в золотых рамах. Пожилые официантки неспешно переходили от стола к столу.

– Я вижу, ничего не изменилось, – заметила Пэйган.

– Действительно, все осталось по-прежнему. И еда такая же скверная, – ответил Абдулла. Он дружелюбно кивнул министру обороны, проходящему мимо их столика. Та часть натуры Абдуллы, которая прошла школу Итона и Сандхерста, любила спортивные состязания и уважала традиции, великолепно чувствовала себя в этом клубе. Та же часть, в которой он ощущал себя истинным арабом, ненавидела атмосферу царства привилегий и предрассудков, разлитую в этих сумрачных комнатах, где собирались судьи, дипломаты, политики, священники, где они пили шампанское из серебряных кубков, развалясь в старых кожаных креслах.

Еще в раннюю пору своего знакомства, когда Пэйган и Абдулла ужинали в клубе, они осознали, что единственный способ здесь прилично поесть – это заказывать те продукты, которые привозили из личных имений членов клуба, то есть речную рыбу и дичь, а также всевозможные овощи, в том числе овсяный корень и критмум морской.

Абдулла краешком глаза следил, как Пэйган кладет кусочек подтаявшего масла на зеленую спаржу, потом отправляет в рот кусочки семги, заедая их молодым картофелем, бобами и огуречным салатом.

Потом принесли малину. Абдулла брал каждую ягодку двумя пальцами и аккуратно отправлял их в рот, одну за одной.

«Интересно, почему у такого резкого человека такой нежный рот?» – думала Пэйган, наблюдая за ним. Его губы чем-то напомнили ей нос Ре ал Леил. Пэйган почувствовала возбуждение флирта. С самой первой секунды их совместной трапезы она непрерывно ощущала на себе пристальный взгляд его карих глаз.

Когда официантка убрала серебряные чашечки с малиной, их руки оказались почти рядом друг с другом на белой скатерти. Абдулла легко положил пальцы на ладонь Пэйган.

– Я не хочу играть с тобой ни в какие игры, и я не хочу больше терять время. Мне необходимо, чтобы у нас были настоящие взаимоотношения. Я хочу тебя.

– Да? А я думала, что в Сидоне не бывает настоящих отношений, а существуют только политические интересы, – быстро и нервно заговорила Пэйган. – Я думала, у вас есть только политические браки. – Она тут же пожалела о своих словах.

– Дорогая Пэйган, – тихо произнес Абдулла, подумав при этом, что он с удовольствием бы ее прибил. – Мы же сейчас не в Сидоне.

– Вы будете кофе, сэр? – прервала их разговор официантка.

– А почему бы не попить кофе в моем номере в «Дорчестере»? – предложил Абдулла.

На целых полминуты Пэйган словно потеряла дар речи. Ноги ее тряслись, губы дрожали, мозг оцепенел от ужаса.

Тогда Абдулла произнес слово, которое не часто встречалось в его лексиконе, и произнес его быстро, с нажимом:

– Пожалуйста, Пэйган!

– Почему бы и нет? – как бы со стороны услышала Пэйган свои собственные слова.

«Господи, куда я иду? – в отчаянии думала она, спускаясь по черной лестнице. – Я вдова. Я уже сто лет не занималась любовью. Я привыкла только к Кристоферу. Я уже не та девочка, которую он помнит. Его желание утихнет в тот же момент, как только он увидит меня без одежды. Арабы относятся к женщинам, как к обезьянам, и Абдулла меня один раз уже очень сильно обидел. Он для меня опасен. И если я вновь сближусь с ним, он вновь причинит мне боль». Все ее старые обиды проснулись. Она боялась нового унижения. И что всего хуже – унижения публичного.

Когда она была уже на нижней лестничной площадке, тревожная сирена все еще выла у нее в мозгу. Но тут уже ее встречал Абдулла.

– Только не пытайся передумать, ты, трусиха, – быстро проговорил он, протягивая к ней руки. Пэйган ощутила эротическое, призывное прикосновение его языка к своим губам. Она ослабела и прильнула к нему. – Пошли скорее отсюда, – прошептал он.

В дверях их остановил полицейский.

– К сожалению, господа, мы не можем никому позволить покинуть помещение клуба. Вернитесь, пожалуйста, и последите, чтобы леди держалась подальше от окон.

Они видели, как полицейский транспортер оттаскивает в сторону машины, припаркованные напротив клуба. На освободившейся стороне улицы полисмены болтали, стоя рядом с каретой «скорой помощи».

– Что же нам делать? – воскликнула Пэйган, чуть не плача и в то же время чувствуя невероятное облегчение. Группа членов клуба, уже явно навеселе, вернулась к дверям и в сопровождении епископа стала подниматься вверх по лестнице.

Абдулла повел Пэйган прочь от двери. Он прижал ее узкую бледную ладонь к щеке и покрыл поцелуями ее пальцы.

– Я ждал тебя годы, и я не позволю, чтобы какая-то ирландская бомба нам помешала.

– Абди, не дури. Нам некуда идти. Вся эта история продлится долго, несколько часов.

Он еще крепче прижал ее руку к губам.

– Поднимайся по женской лестнице, – произнес он. – Я буду ждать тебя наверху, в бильярдной.

В бильярдной, на самом верхнем этаже клуба, было тихо, как в соборе. На зеленом покрытии стояли столы, а на окнах висели плотные зеленые занавески, изолирующие бильярдную от остального мира. Пэйган обвела взглядом блестящие доски паркета, узкую кожаную скамью, загибающуюся по периметру комнаты, бильярдные столы, чуть большие по размерам, чем столы для пула, – гладкие, из тяжелой стали с зеленым же покрытием.

– Абди, – прошептала она, – мы не можем! Не на столе же!

– Нет, можем. – Он закрыл дверь и, притянув Пэйган к себе, поцеловал. Он целовал ее медленно и нежно, осторожно подвигая в сторону столов. И вдруг Пэйган ощутила, как в ее бедра врезается холодный стальной выступ.

Постепенно Абдулла снял с нее платье, нежно целуя каждый участок освободившейся плоти, пока Пэйган не осталась в простой атласной комбинации. Тогда он поднял ее на руки и осторожно уложил на стол. Она почувствовала одновременно жар и холод. Нежные, неспешные поцелуи ощущались ею сначала на ключице, потом на нежной коже предплечья. Когда его губы касались ее кожи, она думала: «Я вся свечусь, как солнце, восходящее над Альпами, когда на верхушки гор вдруг проливается нежный розовый свет, а потом медленно спускается к долинам». Неожиданно она поняла, что прошли годы с тех пор, как она ощущала свое тело таким живым.

Рубашка Пэйган соскользнула вниз, а Абдулла уже целовал ее грудь, потом спустился ниже, к ребрам, потом его теплое дыхание обдало низ ее живота. Пэйган неожиданно вспомнила темный бархат лошадиного носа и ту стихию опасности и разрушения, которая таилась в животном. Кончик языка Абдуллы меж тем уже коснулся ее пупка, и Пэйган почувствовала его горячее дыхание внизу живота. Потом он, вновь потянувшись вверх, поцеловал ее в рот, и холодные пуговицы его френча отпечатались на ее обнаженном теле.

– А вдруг мы испортим стол?

– Значит, стол будет испорчен. – Он начал расстегивать ремень.

– Абди, умоляю тебя, вдруг кто-нибудь войдет?

– Не войдет, ведь дверь заперта.

Он медленно разделся, и Пэйган подумала, что он относится к ней точно так же, как к молодой лошади. Главное, вести себя уверенно, не делать резких движений и не показать, что напугана. Освободившись от одежды, Абдулла вновь склонился над столом и начал покрывать поцелуями ее всю, пока Пэйган не застонала от наслаждения. Она уже забыла и о своей наготе, и о холодной стали стола и лишь прислушивалась к тому, как поднимается из самой глубины естества теплая волна. Темные глубокие глаза Абдуллы заглянули в светлые глаза Пэйган, а пухлые губы в который уже раз потянулись к ее телу. Потом он выпрямился, губы его улыбались, в глазах плясали огоньки. Пэйган попыталась поцеловать его, но он отклонил назад голову. Засмеявшись, они обвились вокруг друг друга, как змеи, и слились в любовном объятии.

Всем нутром ощущая желание и нежность, исходящие от тела партнера, Пэйган вдруг почувствовала себя совершенно уверенно. Их уютная дружба, связывающая их еще с тех пор, как оба были подростками, переросла теперь в настоящую близость. Пальцы Абдуллы так же нежно скользили по ее телу, как за мгновение до этого его губы. И вот уже он целовал арки ее каштановых бровей, изящный изгиб носа, длинную линию ее скул. И вновь грудь, смакуя каждый сосок. «Да ему понадобится целый день, чтобы узнать мое тело», – думала Пэйган, вибрируя от наслаждения.

Когда он опустил руку под ее белые хлопковые трусики, она от всей души пожалела, что это не роскошное в кружевах белье от Кетьюрн Браун. И опять она ощутила себя ранимой и беззащитной, и вновь волна поцелуев покрыла все ее тело. Потом она уже не чувствовала ничего, кроме безграничного наслаждения, и его губ, прильнувших к ее плоти так, будто бы он пил из нее.

Абдулла опять привел Пэйган на грань оргазма и впился губами в ее губы. Потом, взобравшись на нее, стал проникать миллиметр за миллиметром в ее вибрирующую плоть. Эта намеренная, обстоятельная медлительность будто перенесла Пэйган в чудесный сон. Когда они впервые встретились, Пэйган пыталась себе представить, что это такое – заниматься любовью с Абдуллой. После того решительного отказа, когда она была еще девочкой, Пэйган никогда не позволяла себе сожалеть об утраченном и даже не допускала мысли, что есть о чем сожалеть. Но она никогда не могла себе представить ничего подобного.

– Открой глаза, Пэйган, – выдохнул он. Она взглянула на него, ощутила, что он весь уже пропитан ее запахом, в этот момент он сделал решительное движение, и она буквально взлетела вверх на огромной морской волне. Она тихо вскрикнула. Это был пик наслаждения. Абдулла еще крепче прижал ее к себе.

Она уже не вскрикивала, а спокойно лежала у него на руках, безмолвно подставляя поцелуям свои тонкие губы. Абдулла подумал, что мог бы еще раз вызвать у нее оргазм, но потом решил подождать, пока лучше узнает это изящное длинное тело. Покрывая ее лицо нежными поцелуями, он отдался собственному наслаждению. Он прекрасно понимал, что с легкостью мог бы закрепить свою сексуальную власть над робкой Пэйган, но он хотел, чтобы она полюбила его и шла к нему с доверием. Позже он покажет ей, как надо его ласкать, обучив Пэйган, как когда-то учили его, искусству любви.

Позже они лежали в зеленом безмолвии бильярдной – два тела рядом, ее светлое и его смуглое. Снизу из бара чуть слышно доносились взрывы смеха – там епископ со своими друзьями распивали шампанское из серебряных кубков.

Зарывшись лицом в ее каштановые волосы, разметавшиеся по зеленому сукну, Абдулла прошептал:

– Когда мы впервые встретились, я все время пытался вообразить тебя обнаженной и не мог. И наверное, как только я это понял, то понял также и то, что ты отличаешься от других женщин. Ведь я же не имел над тобой той власти, что над ними. Я даже не мог раздеть тебя в своем воображении.

Пэйган притянула его к себе и почувствовала, как комната и вообще все вокруг плывет куда-то вместе с ее робостью, страхом, неуверенностью в собственных силах.

Потом взорвалась бомба.

Взрыв сотряс все здание и тот стол, на котором они лежали, тоже.

Затем была минута полнейшей тишины, и казалось, что она продолжается вечно. Потом, подобно струям водопада, из окон стали сыпаться стекла.

Абдулла схватил Пэйган и вместе с ней соскользнул под стол.

– Пожалуй, нам лучше одеться, – спокойно заметил он: по коридору приближались голоса.

Позвонивший в «Дейли мейл» неизвестный заявил, что в «Черный клуб» подложена бомба и что, как они надеются, министр обороны ужинает в последний раз.

Когда спецотряд, выехавший на место происшествия, обнаружил короля Абдуллу, играющего в бильярд с леди Свонн, стало ясно, что дело гораздо серьезнее. Правда, на этот раз, к счастью, обошлось без жертв, только швейцара ранило осколком в ключицу. И пока его везли в госпиталь, он все сокрушался о том, во что превратился мир, если в Лондоне ирландцы убивают женщин и детей, в Иране экстремисты держат американских заложников в американском же посольстве, сирийцы угоняют самолеты, а в Нигерии похищают собственных дипломатов и превращают их в предмет экспорта. Уж лучше опять оказаться в окопах: там ты хотя бы знаешь, кто твой враг.

Абдулла обернулся к Пэйган, забившейся в угол «роллс-ройса».

– В следующий раз найдем местечко потише, – улыбнулся он.

– Абди, тише, шофер услышит.

– Нет, не услышит. Нас разделяет глухое, пуленепробиваемое стекло. – Он весь внутренне просиял при мысли о том, что она вновь, как в юности, зовет его Абди.

– Ты согласишься провести со мной уик-энд? Мы можем поехать куда-нибудь, где тебя никто не знает. – Рука спокойно и уверенно опустилась ей на бедро.

Пэйган вздохнула:

– Я не могу сделать этого. Пойдут разговоры. Всего пять месяцев, как умер Кристофер, а я очень любила его, ты же знаешь.

– Именно поэтому тебе необходимо на несколько дней вырваться из обычного распорядка жизни. Предлагаю уик-энд в Венеции. И мы вернемся обратно, прежде чем кто-нибудь заметит твое отсутствие.

Пэйган заколебалась.

– Что ты называешь уик-эндом?

Она почувствовала, как его рука крепче сжимает ее бедро, и пожалела, что на ней надеты теплые панталоны. Она бы хотела, чтобы на ногах у нее сейчас были черные шелковые чулки со множеством кружев. Пожалуй, перед поездкой в Венецию нелишне будет заглянуть в бутик Браун.

Пэйган медленно поднималась по лестнице. Кажется, она добиралась до своей спальни целую вечность. Ящик комода не открывался. «И куда только я задевала свой купальник?» Наконец ящик был выдвинут, и она стала почти машинально перебирать его содержимое. Неожиданно в руках ее оказалось что-то тяжелое. Несколько мгновений она не моргая смотрела на этот предмет, пытаясь понять, что у нее в руках. Это был старый собачий ошейник, и с тыльной стороны на нем еще виднелись волоски Бастера.

И тут тело любимого пса, распростертое на дороге, предстало перед ее мысленным взором. Потом в мозгу возникла другая картина: госпиталь и она сама, склонившаяся над бездыханным телом мужа. Она почувствовала, как рот ее застывает в беззвучном крике. И наконец, после стольких месяцев, на глазах показались слезы.

– Кристофер! – простонала она и тут же подумала: «Почему я плачу? Нельзя плакать! Кристофер умер несколько месяцев назад. Это смешно, наконец! Мне необходимо остановиться!»

Она вспомнила одну из военных фотографий Марка Скотта: разрушенный дом, обнаживший миру все свои внутренности: со стен свисали клочки обоев, обрывки картин, на горе обломков мебели виднелись почему-то уцелевшие стул и телевизор. На вешалке в вестибюле все еще висели пальто, но самого вестибюля уже не было. Пэйган ощущала, что и ее жизнь стала такой же бессмысленной и трагичной, как жизнь этого дома. Еще совсем недавно все было в целости, и вот теперь одни руины.

Пэйган смогла наконец осознать, что та жизнь, к которой она привыкла, осталась в прошлом. Что теперь ей придется одной прокладывать себе дорогу в этом мире.

Та жизнь уже не повторится, со всеми ее радостями и бедами. Но будет другая. Ведь жизнь не может остановиться на полдороге.

Пэйган не могла унять поток слез. И когда София вернулась из школы, она увидела, что мать все еще сидит на ковре, сжимая ошейник Бастера, и рыдания душат ее.

– Мама, что такое? Почему ты плачешь? – София прижала к себе голову матери, отчаянно соображая, куда звонить, кого звать на помощь.

– Не знаю. Я просто не могу остановиться.

София опустилась рядом с ней на колени и застонала от непосильной тяжести.

Впервые после стольких месяцев тупой боли они могли разделить друг с другом свое горе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю