Текст книги "Властитель Вселенной"

Автор книги: Шервуд Смит

Соавторы: Дэйв Троубридж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

(Что-то определенно не в порядке), – послышался голос Вийи. – (Ему полагалось ответить на хане: кто-то явно наблюдает за ним).

Спустя несколько секунд лицо юноши застыло и он снова поклонился Вийе.

– Приношу свои глубочайшие извинения, сестра капитан, но божественная Чанг не может принять вас сейчас.

Вийя сунула руку в карман и достала маленькую резную фигурку – какую-то напоминающую собаку тварь с разинутой пастью и развевающейся гривой – из зеленого камня. Осри узнал ее и в первый раз за все эти дни не испытал обычного гнева: это была часть добра, награбленного в Аванзале Слоновой Кости.

– Преданная дочь хотела только поднести божественной матери этот небольшой подарок.

Глаза мужчины расширились, и он со свистом втянул воздух сквозь зубы: очевидно, он узнал эту вещь. Последовал новый безмолвный разговор, только на этот раз он, похоже, спорил с кем-то.

(Это один из семьи Бабули; судя по его эмоциям, он дежурит здесь по принуждению. Я думаю, ее держат здесь в заложниках. Он проведет нас внутрь – ждите моего сигнала).

– Идите за мной, – наконец произнес юноша.

(Как нам отличить своих от врагов?) – спросил Брендон, когда они потянулись за юношей.

(Чанги – пуристы. Все, кто не похож на него, не из семьи.)

Дойдя до конца мостика, юноша откинул люк и жестом пригласил их внутрь. Они вошли в шлюзовую камеру, и наружный люк за ними закрылся. Внутренний люк был уже распахнут, и Осри напрягся в ожидании неизвестности.

Лучик зеленого света, напоминавший тенноглиф, заплясал в воздухе перед ними и двинулся вглубь коридора, приглашая их за собой. Осри обратил внимание на то, что выходившие в коридор люки располагались на всех четырех поверхностях – «низа» как такового здесь не существовало. Минуя один из полуприкрытых люков, он уловил в полумраке очертания непонятных механизмов.

Коридор привел их к большому люку в обрамлении кольца вырезанных из какого-то блестящего красного вещества символов и мифических животных. Некоторые из них напомнили Осри маленькую фигурку из кармана Вийи.

При их приближении люк распахнулся, и они вышли на балкон, открывавшийся в самое невероятное помещение из всех, в каких Осри приходилось бывать.

Оно представляло собой довольно большой куб – метров пятьдесят в каждом направлении, однако нагромождение мебели и разнообразной утвари делало его зрительно меньше. Мебель крепилась ко всем шести плоскостям и плавала в воздухе, растения в горшках перемещались по одним им ведомым траекториям, а тут и там лежали изящные бурые собаки с выпученными глазами и многопалыми лапами.

Здесь имелись даже курильницы благовоний, ажурные сосуды из черного металла с прилаженными к ним вентиляторами и багрово светившимися углями внутри; струйки дыма из них змеились в воздухе, сплетаясь в узоры, дикие для глаза нижнестороннего, каким был Осри. Аромат был сладкий и смолистый.

В самом центре этого пространства плавало что-то вроде кресла-паланкина, а в нем лежала груда обернутых тканью палок. Рядом с ней плавал огромный толстяк в парике Хопфнериадского сеньора.

Осри заморгал, не веря своим глазам. Говорили, что такие парики все еще пользуются модой у нижнесторонних с Хопфнери, хотя знатные семьи тамошних высокожителей отказались от них вскоре после принятия в число Тех, Кто Служит. Осри видел такие на видео, от которого у него сохранилось воспоминание о спадающих на плечи каскадах седых буклей, украшенных перемигивающимися огоньками, или распускающимися живыми цветами, или чем угодно еще живописным.

Этот парик был так велик, что почти удваивал истинный размер мужчины; приглядевшись к нему попристальнее, Осри понял, что на самом деле тот невысок. Парик представлял собой фантастическое нагромождение завитков, буклей и локонов, в которые искусно вплетались огоньки, небывалые насекомые и переливающиеся самоцветы. Осри прикинул было, какой мощности должен быть блок питания, приводящий в действие всю эту мешанину, но сам тут же переключил внимание на остальную часть толстяка. Тот сидел с видом человека, привыкшего распоряжаться: на лице – презрительная ухмылка, руки сложены на груди.

Несмотря на ухмылку, маленькие свиные глазки смотрели на них с подозрением. Осри показалось, что в одной из рук толстяк держит что-то. Он никак не походил на юношу, встречавшего их на мосту.

В помещении было довольно много людей; за пару секунд взгляд Осри рассортировал их на две группы. Одна без труда выделялась тем, что головы их были ориентированы в одном направлении. Все они были вооружены и смотрели на вновь прибывших с плохо скрываемым недоверием. Все они, за исключением одной женщины, не походили на Чангов.

«Обычная пиратская шайка», – подумал Осри.

(Чанги не вооружены), – предупредила Вийя.

Чанги – их здесь было только четверо – размещались в помещении под разными углами, держа ноги рядом с тем или иным предметом меблировки.

«Это что, инстинкт нуллера?»

Рука его потянулась к босуэллу, но глаза одного из пиратов скользнули к нему, и он поборол импульс.

«Лучше разыгрывать безмозглого панархистского туриста», – подумал он, с трудом справляясь с приступом того же странного смеха, что накатывал на него в шлюзе «Телварны». Он оглянулся, увидел обычную ухмылочку на губах Локри и в первый раз понял ее истинную причину: бравада.

Внезапно охапка палок в портшезе зашевелилась, открыла глаза – таких огромных, сияющих черных глаз Осри еще не видал – и превратилась в невообразимо старую женщину. Осри она показалась подобием куклы, сделанной из какого-то сушеного плода; помнится, в детстве ему подарил такую посол с какой-то далекой планеты.

(Бабуля Чанг!) – прозвучал у него в голове голос Вийи.

– Добро пожаловать, дочка, – произнесла кукла в кресле неожиданно чистым и сильным голосом. – Ты привела гостей?

Вийя наклонила голову.

– Здоровья и богатства вам, божественная мать. – Она махнула рукой в сторону Марим, Жаима и Локри. – С членами моей команды вы знакомы. – Она указала на эйя и панархистов. – А эти пассажиры заплатили нам за лучшие развлечения в этом секторе. Монахи дали обет молчания, но это не мешает им желать самых изысканных развлечений экстраваганц-парка, равно как и этим генц.

– Буду иметь исключительное удовольствие, – словно по подсказке вступил Брендон.

Осри заметил ухмылки на лицах нескольких пиратов – так забавно прозвучал акцент Брендона, усугубленный заложенным носом.

Брендон избрал официальное обращение равного к равному, с едва заметными нотками превосходства, но все это подавалось с неуклюжестью, граничащей с пародией, – Осри вспомнились шутки Маркхема в тот давний день на Минерве.

– Это совершенно потрясающе, должен сказать... – начал он, сделав широкий, охватывающий всю комнату жест рукой.

– Позволено ли будет вашей дочери испросить божественную мать, дабы та представила ей незнакомых? – перебила его Вийя.

Бабуля махнула рукой в сторону сидевшего рядом с ней человека. При виде ее конечности Осри испытал что-то близкое к отвращению: казалось, он может сломать ее двумя пальцами. Старуха казалась немощной калекой, но он понимал, что в невесомости нужда в груде мышц отпадает.

– Я создала новый синдикат. Это Ноккер, мой новый партнер.

(Это полный вздор, Бабуля одна правила этим местом почти два столетия, с тех пор, как умер ее муж), – передала Марим. Осри заметил, как она медленно отплывает в сторону, пряча руку с босуэллом за мебель.

Осри решил не двигаться с места, понимая, что его неуклюжесть в невесомости только привлечет к нему внимание. Эйя не шевелились, продолжая крениться под тем же углом. Несколько пиратов с любопытством косились на них, но большая часть их смотрела на Брендона. Осри чуть подвинулся посмотреть, что делает Эренарх, и испытал небольшое потрясение.

Брендон всего лишь оглядывался по сторонам, но поза теперь безошибочно выдавала его. Эта уверенная грациозность мгновенно выделяла его среди скованных напряжением пиратов и беспомощных Чангов; она пробуждала воспоминания... Осри понимал, что это очень важные воспоминания, но думать о них было не время.

«Эти типы могут не знать повадок высших дулу, но аномалию распознают наверняка».

– Здоровья и богатства тебе, Ноккер, – кивнула Вийя толстяку и снова повернулась к Бабуле Чанг. – Может твоя дочь подойти к божественной матери?

– Ты сойдешь и там, где стоишь, куколка. – Голос толстяка прозвучал странным шипением, словно у него были повреждены голосовые связки. – Бабуля нынче быстро устает; тебе лучше отдать свой подарок и вернуться позже.

Вийя не спеша опустила руку в карман; глаза вооруженных людей были прикованы к ней. Пока все смотрели на нее, Осри заметил, как Жаим отодвигается назад, к стене, а Локри, охнув, схватился за повязку на руке и, раскрыв рот в беззвучном крике, отцепился от шкафа, за который только что держался, и полетел на ближнюю к нему группу людей. Один из пиратов ухмыльнулся и отпихнул его рукоятью бластера прямо на горшок с каким-то растением, в листве которого тот и запутался.

Глаза толстяка предупреждающе подмигнули пирату и тут же алчно вспыхнули: Вийя достала статуэтку.

(Аркад, надо отвлечь!) – Это Марим. – (Школяр, возьмешь тех двоих, что ближе к тебе).

Сердце Осри готово было выпрыгнуть из груди, и он с трудом удерживался, чтобы не вытереть вспотевшие руки об одежду. Одна из лежавших у ног Бабули собак медленно шевельнула хвостом. Только теперь Осри заметил, что оба эйя смотрят на эту собаку.

Тем временем толстяк подался вперед и взял у Вийи статуэтку. Несколько пиратов покосились на Брендона – тот шмыгнул носом, потер его и снова издал им несколько сдавленных звуков, с каждым разом все громче и громче.

– Прошу прощения. – Он кашлянул и еще раз шмыгнул носом. – Эти благовония...

Краем глаза Осри увидел, как Вийя повернулась к эйя. Марим отодвинулась еще дальше, а внимание пиратов было поделено между Вийей и Брендоном.

Брендон раскатисто чихнул, извергнув в воздух облако слюны.

– Прошу прощения, – прохрипел он самым вежливым панархистским тоном, – но я не привык...

– АПЧХИ!

Один из вооруженных людей рядом с Брендоном исполнил сальто в воздухе, пытаясь увернуться от нового заряда слюны. Одновременно с этим бурый пес из-за спины Бабули прыжком взвился в воздух, завис над париком Ноккера и задрал лапу.

Тугая струя мочи ударила точно в макушку парика, который взорвался фейерверком искр и клубами дыма. Некоторые из фантастических насекомых с бешеной скоростью разлетались во все стороны, надрывно визжа, словно от боли.

– УЙЙЯЯЯЯЯ! – взвыл Ноккер, и эхом ему откликнулся другой пират, в лицо которому угодил один из жуков. Команда Вийи открыла боевые действия на несколько микросекунд раньше пиратов: Локри запустил свой горшок с растением прямо в скопление врагов, а Жаим с обычной невозмутимостью срезал еще двух точными выстрелами. Там и здесь вспыхивали разряды бластеров; все в поле зрения искали укрытия.

Осри, неловко размахивая руками и ногами, тоже укрылся за группой плетеных кресел. Он выхватил свой бластер, но к этому времени те двое, на которых указала ему Марим, разлетелись в разные стороны, паля на лету.

Осри огляделся по сторонам, пытаясь уловить рисунок боя. Внимание его привлек новый, сильнее первого, взрыв парика. Несколько локонов беспорядочно захлопали, когда Ноккер, перевернувшись вверх ногами, полетел вверх. Валившие у него из головы клубы дыма придавали ему сходство с древним боевым летательным аппаратом, вошедшим в смертельное пике после неудачного воздушного поединка. Он взмахнул руками, выронив маленький пульт, который полетел через все помещение прямо в Осри.

Не размышляя, тот выпрыгнул из-за своего укрытия и поймал его.

Именно этого и ждали Бабуля и ее дети. Огни вдруг погасли, оставив только мерцание курильницы. Осри нырнул обратно: совсем рядом ударил разряд бластера. По всему помещению эхом разносились крики и вопли. Вокруг Бабулиного кресла вспыхнул светящийся ореол – «в жизни не видел такого маленького защитного поля», – рассеянно подумал Осри, – из которого вырвался разряд плазмы, испепеливший толстяка. Визг стих.

Неяркие огни горящей там и здесь мебели давали достаточно света, чтобы увидеть: в ходе боя наступило некоторое затишье. Собаки исчезли. Команда «Телварны», Чанга и пираты – все нашли себе укрытие, если не считать одну из банды Ноккера, которую подвела непривычка к невесомости. Когда разряд бластера Вийи ударил совсем близко от нее, она попыталась пригнуться, но вместо этого только оттолкнулась от пола. Пытаясь спастись, она сделала еще одну ошибку, выстрелив на лету, – отдача завертела ее волчком. Ее с шумом стошнило, и она поперхнулась.

«Да это место превращается в какую-то выгребную яму», – подумал Осри с каким-то отрешенным юмором, но тут новый разряд поджег его плетеное убежище. Он успел оттолкнуться от него, швырнув себя к стене, за богато украшенный шкаф. Огонь слегка опалил ему колено и плечо, но в общем все обошлось благополучно. Осторожно выглянув из-за шкафа, он попытался найти своих. Эйя он вообще не видел нигде, да и Брендона тоже.

Вдруг через помещение кометой пронеслось что-то, выкрикивавшее знакомым голосом непристойности. Ясное дело, это была Марим; она раскрыла те самые наросты на стволе своего бластера, встав на них ногами. Таким образом ее бластер служил ей одновременно оружием и ракетным двигателем.

«Та емкость, наверное, для горючего», – подумал он.

Марим ловко изогнулась в воздухе и выстрелила. Отдача развернула ее; она приземлилась на стену, оттолкнулась, успев при этом сжечь одного из своих противников, и полетела в противоположную сторону, уцепив по дороге одно из растений и швырнув его прямо в лицо одному из пиратов – тот отлетел в сторону, оставляя за собой кровавый след из носа.

Несколько следующих секунд комната кипела активными боевыми действиями, освещаемыми только вспышками разрядов и горящей мебелью. Марим снова пронеслась метеором через комнату; по ней стреляли, но промахивались. Она выстрелила, развернулась и полетела обратно.

А потом все вдруг стихло. Снова зажегся свет; кресло Бабули как и прежде висело в центре помещения, но теперь остальные Чанги, вооружившись трофейными бластерами, уверенно двигались по комнате, стаскивая трупы к люкам и без особых церемоний расправляясь с ранеными.

Осри даже зажмурился, когда один из них небрежно вонзил кинжал в шею раненого пирата. Жертва дернулась и обмякла.

К нему подплыла запыхавшаяся, но широко улыбающаяся Марим.

– Проще было бы вышвырнуть их на фиг в космос – быстрее и чище. – Она ухватила его за руку и махнула другой Брендону. – Пошли. Бабуля хочет переговорить с вами.

Она подтолкнула их к портшезу, вовремя затормозив об изогнутые ножки кресла. Они зависли в воздухе в паре метров от древней хозяйки. На шее у нее Осри увидел полоску электрошокового воротника.

Молча протянул он ей пульт, который продолжал сжимать в руке, и тонкие, похожие на птичьи пальцы приняли его. Огромные черные глаза, не мигая, пару секунд смотрели на Осри с Брендоном, потом лицо Бабули Чанг разрезала улыбка, добавившая на ее лицо новых морщин.

Она изобразила жест, и Осри узнал в нем выражение почтения в стиле, который теперь можно увидеть разве что в исторических чипах.

– Это большая честь для Дома Чангов, молодой Феникс, – произнесла она едва слышным шепотом. – Как случилось, что отпрыск Мандалы оказался в нашей глуши?

Лицо Брендона под маской не дрогнуло, но Осри уловил его изумление по застывшей позе. Потом он поклонился с изяществом, подтверждавшим ее догадку, и снял маску со всклокоченных волос.

– Конечно же, я здесь, чтобы познакомиться с вами, – произнес он самым обворожительным тоном. – Разве может быть иная цель у паломничества сюда?

Бабуля Чанг испустила негромкий, трескучий смешок.

– Не стесняйся, о Аркад. Ничего из сказанного здесь не выйдет за пределы этих стен. Тебе есть что рассказать; ты можешь поделиться этим во время пира. Но пока мы приготовим его, ты можешь умыться. Воистину нынче особенный день, если он привел к нам Крисарха и нашу возлюбленную дочь, и вдвойне благословен он тем, что гости наши вернули нам жизнь.

16

ДЕЗРИЕН

Элоатри поднялась на вершину поросшего травой холма и в страхе остановилась: прямо перед ней дерзко взмывали в небо шпили Нью-Гластонбери. Последние лучи заходящего солнца окрашивали их ржаво-красным цветом, подчеркивая их порыв к небу. До нее донеслись далекие звуки псалмов и – словно в насмешку над ее истерзанным духом – вечерний перезвон колоколов.

Это было уже слишком. Она повернулась к собору спиной и, плача, без сил опустилась на траву. Ну почему из всех верований на Дезриене, из всех ликов Телоса ей уготован именно этот? Сердце ее всегда восставало против этого, пусть даже сама она всегда проповедовала терпимость к любой религии из тех, что пустили ростки на Дезриене. Мир не как иллюзия, которую надо преодолеть, но повесть, которую надо прожить; гимн привязанности, пусть даже к лишениям и смерти. Нет выхода. Нет выхода.

Это уже слишком. Она встала и, не оглядываясь, спустилась с холма обратно, прочь от своего хаджира.

Пришла ночь, а с ней густой туман, поднявшийся с земли, словно дыхание какого-то огромного зверя. Элоатри ощущала трепет роившихся вокруг нее вероятностей и сама трепетала в ответ. Это был пекери, туман снов на Дезриене, и он поглотил ее.

Теперь она действительно заблудилась, но всякий раз, когда она пыталась остановиться на покой, какое-то безумное вращение в груди, словно взбесившийся мотор, сотрясало ее усталое тело и гнало вперед. Где-то, как-то она потеряла свой посох, плащ и сандалии; все, что у нее осталось, – это чаша для подаяний, которую она стискивала в руках с отчаянной решимостью. Ее желтая ряса отсырела от росы и липла к телу мокрым объятьем, словно саван утопленника.

Время от времени она видела в тумане глаза – то янтарно-желтые, то изумрудно-зеленые – но все они смотрели мимо нее: они были из другой повести. Она обрадовалась бы даже внезапному броску какого-нибудь хищного зверя, чтобы тот спас ее от ее судьбы. Увы, у хищника, что следовал за ней, не было ни тела, ни страстей, но и устали он тоже не знал. Она плелась вперед, изможденная сверх меры – загнанный зверек в ночном лесу.

Теперь она слышала дыхание за собой, исходящее от каменного тела планеты под ее ногами. Уже скоро, это она знала точно. Дыхание сложится в ее имя, и она обернется...

Элоатри пустилась в бег – заблудившийся во мраке, перепуганный ребенок восьмидесяти лет от роду. Страх до предела обострил чувства, и она ярче обыкновенного ощущала холодную землю под ногами, собственное хриплое дыхание, закладывающий уши густой туман. В сыром воздухе все сильнее пахло чем-то сладким.

А потом, совершенно неожиданно, она наткнулась на колючий куст. Доведенная почти до паники звуками своего преследователя, она попыталась продраться сквозь него и запуталась в когтистых объятьях его ветвей. Впереди замаячила прогалина; из последних сил она рванулась к ней, не обращая внимания на рвущие ее рясу, впивающиеся в ее плоть шипы.

И тут она остановилась. Перед ней стоял Томико; лицо его скрывалось в тени капюшона. Пока она стояла, не в силах отдышаться, Верховный Фанист откинул капюшон. Элоатри ахнула. Лицо его было ужасно изувечено: обуглено и потрескалось. Слепые глаза его жутко белели, и все же она знала, что он видит ее. Не говоря ни слова, он поднял руки – одну ладонью вверх, другую вниз, сжимая скрюченными пальцами какой-то маленький предмет.

Бесконечное мгновение она стояла неподвижно. Он молчал. Но она ощущала его мольбу. Медленно-медленно она шагнула к нему. Вонь горелого мяса ударила ей в ноздри. Она вложила чашу для подаяний в его ладонь.

Он улыбнулся – улыбка его была полна боли.

– Нет числа вратам учения; я клянусь войти во все, – прошептал он: третья клята бодисатвы. Она протянула руку, а он разжал свою. Диграмматон, символ его поста, упал ей на ладонь.

Он был невыносимо горяч! Элоатри вскрикнула, съежилась от боли и без чувств упала на землю.

* * *

Ее разбудил звук псалма. Она села. Утренний свет пробивался сквозь листву дерева, к стволу которого она прислонилась. Руку нестерпимо жгло; она разжала пальцы и посмотрела на Диграмматон, Алеф-Нуль, металлический блеск которого отозвался на ее ладони помертвевшей белой плотью ожога третьей степени.

Элоатри подняла взгляд. По ту сторону неширокой долины взмывал к небу шпилями и башнями собор Нью-Гластонбери, праздничный фейерверк, славящий Божественное Творение и преобразующую силу вечной любви. Элоатри зажмурилась.

По зеленому лугу медленно двигалась к ней процессия мужчин и женщин. Некоторые были в пышных облачениях, некоторые – в простых черных или белых рясах. До нее доносился смолистый аромат благовоний, дымки которых поднимались среди людей; ветер доносил обрывки слов: «...Fons vivus, ignis, caritas, et spiritalis unctio...»

Она улыбнулась. Звуки ей нравились, смысл придет позже.

«Надеюсь, ты не считаешь, что пила это за себя самое?»

Элоатри рассмеялась. Может, это нужно тому рыжеволосому мальчику? Или какой-то не обнаружившей пока себя части ее самой? Или обоим? Души ее коснулась тень горечи. Томико погиб мучительной смертью; он находился на Артелионе, среди Высших дулу. Должно быть, их много сейчас – тех, кому нужно послание веры, кто смотрит на историю, как на повесть с внутренним смыслом.

Но все это в руке Телоса.

Она снова посмотрела на приближающуюся группу. Теперь, когда они подошли ближе, она видела, что один из шествующих одет в высокую, остроконечную шляпу, странно раздвоенную на конце, другой – в складчатую мантию, пышнее, чем у остальных, еще один держал в руке длинный жезл с изящно изогнутым набалдашником. Процессия направлялась прямо к ней.

Она встала, и последние клочки ее желтой рясы упали на землю. Легкий ветерок ласкал ее тело, и солнце согревало ее своими лучами, когда она начала спускаться вниз навстречу новой жизни и тем, кто шел к ней.

* * *

ПЛАНЕТОИД БАБУЛИ ЧАНГ

Осри отодвинулся от стола, не в силах проглотить больше ни кусочка. Рядом с ним погрузился в беседу с Монтрозом отец; лицо его было спокойно в первый раз с тех давних пор, когда они сидели на веранде его дома на Шарванне. Эйя вернулись на борт «Телварны», и с ними Жаим – следить за процессом заправки и поддерживать связь. Но все остальные были здесь, даже Ивард.

Настроение у него было каким-то непонятным: и радость, и горечь сразу. Он пил легкие, дорогие вина, которые ему предлагали – он не пил уже... Телос знает, как давно он напился в последний раз. С легким потрясением он вспомнил, как они отмечали повышение приятеля-офицера на Меррине, как раз перед тем, как он ушел в отпуск.

Долго ли прожил Квизран после этого повышения?

От этого воспоминания ощущение грусти усилилось: что бы ни случилось теперь с ними, возврата к старым временам уже не будет: Танри Фазо, светлой памяти архон Шарванна, мертв, и шакалы пострашнее Ноккера с его бандой бесчинствуют в некогда мирном Меррине.

В попытке отвлечься от воспоминаний Осри огляделся по сторонам под звуки замысловатых мелодий разных миров.

«Это не только вино», – сообразил Осри, переводя взгляд с одного лица на другое. Все, что ему довелось испытать за этот день, разом дало о себе знать. Ему нужно было время обдумать случившееся, понять его.

В противоположном углу развлекал пеструю компанию молодых Чангов обоего пола Локри; рассказ его то и дело вызывал у них взрыв смеха. Ивард сидел между Вийей и Монтрозом, раскрасневшись и блестя глазами то ли от жара, то ли от возбуждения. Осри заметил, что Монтроз часто поглядывает в его сторону. Вид у Иварда, правда, был довольный – он смотрел за танцем в невесомости, который исполняли в самом центре комнаты несколько танцоров, и среди них – Марим с развевающимися светлыми волосами; почти обнаженное тело ее было украшено лентами с колокольцами и бубенчиками.

И все же центром притяжения оставался Брендон, одетый в неизвестно откуда взявшийся шикарный костюм. Он сидел на нем словно сшитый по заказу – богато расшитый камзол, туго облегающие черные штаны, высокие блестящие ботинки. Эренарх держался в обществе безупречно, деля внимание поровну между присутствующими, занимая их легкой, но приятной беседой. Осри с любопытством наблюдал за его диалогом с Бабулей Чанг, старые глаза которой сияли весельем.

Осри сравнил это с тем, что видел совсем недавно, и сам поразился тому, насколько важным это ему показалось. Он понял, наконец, что напомнила ему смена шутовской имитации поведения дулу на непринужденное светское изящество: то же самое было тогда и с Маркхемом. Тот, окончив свой анекдот, повернулся и вышел из помещения с точно таким же уверенным изяществом.

И все же, почему это так важно для него? Осри попытался стряхнуть туман, клубившийся в голове от спиртного.

– Ты молчишь, сын, – прервал его размышления Себастьян Омилов. – Что-то не так? – Отец хранил на лице вежливую улыбку, но глаза вдруг сделались тревожными.

«Он видит во мне всего лишь капризного ребенка, которого надо развлекать».

Мысль эта родилась в той же части мозга, которая искала смысл в том, что он видел, которая настаивала на важности этого.

– Я просто устал, папа. Не забывай, мы причалили вскоре после того, как я сменился с вахты.

– Мне кажется, здесь все идет к концу, – сказал Омилов. – Хотя должен признаться, мне не хочется улетать отсюда.

– Так наслаждайся, пока мы здесь. – Осри выдавил из себя улыбку. – Бери пример с меня.

Тут Бабуля Чанг нажала кнопку на своем подлокотнике, и мелодичный звон оборвал разговоры и музыку.

– Пора, – сказала она, почти не повышая голоса, – выслушать то, что имеет рассказать нам наш почетный гость о происходящем в мире.

Легким движением Брендон переместил свое кресло в середину собравшихся.

– Артелион пал, – произнес он ясным голосом, мягко, но почти безразлично. Эти слова его были встречены мертвой тишиной. – Мои братья убиты, а мой отец заключен в каком-то тайном месте и ожидает перелета на Геенну. Трон моего отца занял Эсабиан Должарский, и все эти события являются частью его мести за поражение под Ахеронтом двадцать лет назад.

Снова молчание. Брендон оглянулся; эмоции его были скрыты за щитом невозмутимости, который Осри всегда считал проявлением слабости.

И вдруг перед глазами с пугающей ясностью всплыла картина: Маркхем лит-Л'Ранджа, рассказывающий что-то с такой же точно уверенностью в голосе, вот только на лице его всегда отражалось то, о чем он думает.

«Принятый Л'Ранджами. Неизвестного происхождения...» – вспомнились ему его же собственные презрительные слова.

Маркхем был великолепным лицедеем.

Осри вспомнил шутливую пантомиму в кадетском клубе, едва заметные преувеличения, которые тем не менее создавали законченный портрет нелюбимого инструктора, амбиции которого заметно превышали его положение. После этого Маркхем повернулся к остальным с тем же изяществом, с каким держал себя Брендон.

«Маркхем всегда был лицедеем. Он научился двигаться, наблюдая за Брендоном», – сообразил Осри, стараясь рассеять царивший в голове алкогольный туман. На мгновение ему показалось даже, будто Брендон – это Маркхем, вот только Маркхем был светловолос, а его смеющееся лицо никогда...

Он научился двигаться, а вот прятаться за щитом – нет. Вот оно что. Осри по себе знал, какое пустое занятие пытаться разозлить невозмутимых Крисархов.

«Даже когда их наказывали, они прятали свои мысли с той же легкостью, с которой читали мои».

Однако Маркхем признал, что не в состоянии обучиться этому, да никогда и не пытался.

Почему это так важно? Потому что...

Но голова его отказывалась думать, срываясь в обрывки воспоминаний, на которые накладывались старые и новые обиды, огорчения и просто обыкновенная усталость.

И сквозь все это до него доносился голос Брендона, с документальной точностью описывающий гибель «Кориона» над Шарванном, бегство на маленьком курьерском катере от рифтерского эсминца, аварийную посадку на Дис и перелет «Телварны» на Артелион. Вслед за этим он описал набег на Мандалу; страх отозвался в его словах, но никак не в голосе, когда он рассказывал о том, что застал в Зале Слоновой Кости, – об этом Осри не слышал еще ни слова. Еще страшнее был рассказ о пыточной камере, в которой они нашли Омилова. Потом в рассказе зазвучали нотки сострадания – при рассказе об отчаянном бегстве через весь дворец от преследовавших их по пятам тарканцев, о том, как Грейвинг, сестра Иварда, была убита, а сам Ивард ранен; когда же рассказ сделался почти невыносимым, он сделал юмористическое отступление, описав бой на кухне, в котором роль оружия исполняли маленькие роботы-официанты.

Голос его, наконец, приобрел окраску, и у Осри все сжалось внутри при рассказе о безумном взлете «Телварны» вдоль троса к Узлу и за пределы радиуса. Брендон по очереди отметил всех героев этого дерзкого рейда: Локри, вынесшего Иварда из дворца, спасшего Омилова, Монтроза, Жаима и Марим, в рекордное время исправивших двигатели корабля.

Все затаили дыхание, когда он поведал о появлении Эсабианова «Кулака Должара», хотя кое-кто из слушателей охнул при рассказе о последней его отчаянной попытке достать беглецов – залпе рапторов, который наверняка разорвал на части Узел, убив всех, кто на нем находился.

Потом он рассказал, что они застали на Дисе, и о том, как Вийя загнала сторожевых псов Хрима в Колдуна. Он закончил свой рассказ упоминанием о роли, которую сыграл в их спасении Осри, сумевший на последних каплях топлива привести корабль к Бабуле Чанг. Осри почувствовал, как заливается румянцем, и тут две мысли разом пришли в его голову: он не упомянул отцовский артефакт, и вторая: он ни слова не сказал о себе самом.

Осри взял со стола тубу с вином, бесцельно любуясь муаровым узором на ее поверхности. Потом надавил на скобу, выцеживая содержимое в рот. Он понимал, что ему не стоит больше пить, но рассуждать здраво был уже больше не в состоянии. Слишком много теней из прошлого разом навалились на него, не оставив ему времени на размышление.

Тем временем слушатели Брендона засыпали того накопившимися вопросами. На некоторые он ответил, но потом поднял руку. Не сразу, но воцарилась тишина.

– Я не знаю, что планирует Эсабиан в будущем, – сказал он, переводя взгляд с лица на лицо. – Но я могу сказать вам, что планирую я сам; я хочу набрать флотилию верных мне кораблей и отправиться в рейд на Геенну, чтобы спасти отца. – Взгляд его остановился наконец на лице Вийи.

Он улыбнулся ей чуть вызывающе, и она ответила ему все тем же непроницаемым взглядом. Вокруг них разразился тарарам: Чанги смеялись, выкрикивали что-то одобрительное, некоторые даже спьяну клялись принять участие в любом походе, который возглавит Брендон. Бабуля Чанг терпеливо ждала, пока шум поутихнет немного, потом наклонилась к Брендону и завела с ним какой-то негромкий разговор.