332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Шамиль Идиатуллин » СССР » Текст книги (страница 26)
СССР
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:55

Текст книги "СССР"


Автор книги: Шамиль Идиатуллин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ГЛАВА 9. КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ

1

Дай бог вам жить в любови да совете,

А нам у вас почаще пировать.

Александр Пушкин

Баранов хотел сделать сюрприз, поэтому нагрянул сразу в дирекцию, поцеловал несколько закрытых дверей, горько задумался о неуместности воскресных сюрпризов и связался с Кузнецовым. Кузнецов не отвечал – за него после распознавания Славкиного сигнала отвечал «союзник»: мол, говорить не могу, нахожусь здесь – и карта с флажком на полигоне НТЦ, кто бы удивился еще. Рычевский «союзник» ответил тем же. И камаловский, что характерно. Испытывают, гады, понял Слава и рванул.

Не то что испытывали – завершали уже. Когда Баранов примчался на полигон, три густо заляпанных самоката были аккуратно прислонены к станинам, а четвертый, временно чистенький, тихо дышал под Кузнецовым, оравшим из-под нахлобученного шлема, что а вот этот вот в самый раз, как влитой сижу и моща просто чувствуется, его и надо выбирать, чего думать-то. Валенчук с Бочкаревым кудахтали вокруг Сереги. Остальные, человек семь, все из малого совета, отдыхали вдоль стенки – судя по довольным рожам и замызганным костюмам, заслуженно отдыхали. Только Бравин с каменным лицом что-то бормотал будто бы себе под нос, а Рычев будто бы рассеянно слушал.

Дождь прекращаться не собирался.

– Сереж, ты трогаться сегодня будешь? – громко спросил Рычев, отвлекшись от посторонних шумов.

Даша зыркнула на него с ненавистью и хотела бурно отреагировать, но Кузнецов опередил – сперва ее, уверенно начав: «Не волнуйтесь, Мак Саныч...», – а потом себя: то ли нажал что-то, то ли отпустил, но самокат шмальнул с места в горизонт, чудом не закатав в грунт Бочкарева, который все-таки договорил: «...а до упора выжимать не нужно».

Все прямо так и ахнули, а Даша даже вскрикнула, но Кузнецов оказался умелым байкером не то ковбоем: на третьей секунде ненормального полета начал выправлять крен и траекторию, на десятой полностью овладел управлением, на тридцатой принялся выписывать круги и вензеля, поднимая в воздух ажурные полотнища жидкой грязи.

Дашка рявкнула: «Грохнешься, дурак!», Бочкарев застыл, придирчиво наблюдая за тем, не выжимает ли Кузнецов до упора, а Валенчук подошел к отстрелявшимся советчикам и довольно сказал:

– Как раз эта модель подогнана по параметрам к багажнику «кипчака». Даже крепить не надо, положил – легла, плотно так, взял – чмок, поехал.

– Зачем это? Ну, чмок и вообще подогнанность? – удивился Бравин.

– Комплект, – сообщил Валенчук так, будто это все объясняло. Но видать, и впрямь все объясняло – во всяком случае, дальнейших расспросов не последовало.

Надо будет потом узнать, решил Баранов, ручкаясь со всеми. Узнавать сейчас, а тем более говорить более существенные вещи не стоило – ой-йо, никто не услышит. Поэтому он сказал:

– Вот кого надо было кипчаком назвать.

– Серого, что ли? – не понял Камалов.

– Да какого Серого – моцик.

– Щаз. Верхом на гордом нашем предке? Не выйдет. Давай лучше «слав» назовем.

Славка, вспомнив, заявил:

– Кто бы «против», я только «за».

– Договорились, – быстро сказал Алик, но Валенчук вмешался:

– Э-э... отставить волюнтаризм. Потом вместе подумаем.

Тут все отвлеклись на Кузнецова, который перестал наконец крутить кренделя, сбавив скорость, подъехал к точке старта, дал по тормозам и под аплодисменты выдернул агрегат из-под себя. Аплодисменты тут же стали издевательскими, потому что трава была скользкой и Серегин откат восприняла слишком серьезно: Кузнецов смешно засучил ногами, неудержимо падая лицом в грязь, в последний момент вывернулся змейкой и плюх на копчик. Что называется, не ударил.

Даша кинулась к нему с воплем: «Говорила же!» Кузнецов с кличем: «Спокойно!» – извлек себя из жижи. Дашка принялась ощупывать и мягко отряхивать его, вернее, смахивать пригоршни тяжелых капель, спросила:

– Не сломал ничего?

Кузнецов гордо объяснил:

– У меня там стратегический запас, не замучишь, не пробьешь.

Даша уткнулась лицом ему между лопаток – в единственное, кажется, незаляпанное место – и провела руками по плечам. Сергей поежился и пробормотал:

– Самое главное впереди, поймите.

Она замерла, хихикнула и подтвердила:

– Лучшее, конечно, впереди.

Совет от чужого счастья снисходительно отвернулся, Игорь с некоторой задержкой – видимо, по долгу службы. Наверное, всем было жалко Таньку Григорьеву, которая зря так долго терпела и зря так бесповоротно уехала, – на одном Кузнецове свет клином же не сошелся. Но Дашка с Серегой сложились в очень удачную пару.

Баранов снисходительно пробормотал:

– Совет да любовь.

Рычев услышал и упрекнул:

– Слав, ну вот от тебя не ожидал. Вот ведь новый сленг устроили, ну что это такое: «Рот фронт», «Сасасар – суперстар», «Совет да любовь»?

– Еще Bandiera Rossa и по-немецки что-то там, – рассеянно сказал Слава, косясь на Валенчука, который поаккуратнее расставлял самокаты. – Мак Саныч, отчитаться уже или неудобно пока?

– Давай в двух словах.

– В двух словах – песня. В Томске всё достойно сделали – я посмотрел линии, оснастку, связал Шагалова с их главным, они там в режиме конференции что-то скоренько выточили и через тесты прогнали. Общий смысл такой: в течение месяца они могут наладить промпроизводство учебных «союзников».

– «Пионеров». А завод уже все, за нами оформлен?

– Да, все чисто, Алик ради такого случая все отконтролил. Сопровождение тоже нормальное: глава района наш, Мокрушинский поселок по принципу Союза перестроим в течение двух лет, если полностью.

– Долго что-то.

– Так не с нуля же. Сносить старое, отселять, переселять – те еще нарды.

Рычев поморщился и сказал:

– Прекрасно. Осталось госгарантии все-таки выбить.

Баранов удивился:

– Здрасьте. Я думал, сперва вам доложили. Я когда там был, с Минобраза звонили – все, они включили «пионеров» в бюджет следующего года, в спецпрограмму, как уж она сейчас называется. Не ФЦП, а... Не важно, короче. Так что сбыт семисот тысяч штук в следующем году обеспечен и, считай, оплачен.

– Не может быть, – сказал Рычев.

– Я ж говорю – песня.

– А второго куплета там не было, от Минздрава?

– Про инвалидные коляски, что ли?

– И про детские тоже.

Баранов сказал, озабоченно озираясь:

– Ну, Мак Саныч, это ж Минздрав, там бесплатно не записывают. Или мы готовы небесплатно?..

– Не готовы, – отрезал Рычев.

– Вот и ждем дальше, пока дозреют.

– Внимательно ждем.

– Так точно, – со всей душой заверил Баранов, извинился и побежал к начавшему эвакуационные процедуры Валенчуку скандалить по поводу того, что все прокатились, а он, типа, рыжий, а когда Валенчук хладнокровно напомнил, что и впрямь рыжий, совсем разорался про дальтоников и ущемление пролетариата, а по поводу костюма моего как-нибудь не изнывайте, наша прачечная еще не давала поводов для нареканий. В общем, через минуту Слава верхом на последней модели, все-таки обреченной стать его тезкой, вспахивал дальнюю половину полигона.

Так и не разлепившиеся толком Кузнецов с Дашей подошли к основной группе товарищей. Кузнецов сказал:

– Вот на самом деле с чего надо было потребительскую линию начинать. Не с «кипчаков», не с «союзников», а вот с таких хреновинок. Забыли бы, что значит деньги клянчить. Характерно, что с ними и глюков никаких не было, придумали – собрали, по четыре штуки в ряд. Ибо Бог не фраер.

Рычев объяснил:

– Сереж, транспорт, коммуникации и независимая электроника – это стратегическая инфраструктура страны. А самокаты – это, извини, баловство.

– Мак Саныч, ват как раз баловство и всякие модные штуки не первой необходимости двигают торговую марку и выращивают потребительскую лояльность сильно лучше танков и даже хлеба. Уж поверьте Кузнецову, человеку, который знает про ритейл все.

– Не тому ли самому, что самолетный двигатель НК изобрел? – поинтересовался Валенчук, не отрывая глаз от спиралей, вычерчиваемых прилежным Барановым.

– Нас, Кузнецовых, много,– сказал Сергей, потирая нос.

– Спаси нас Бог от доброжелателей, но от теоретиков спаси в первую очередь, – заметил Рычев.

Кузнецов важно сообщил:

– Я, Мак Саныч, извините меня, такой теоретик, который съел на отстраивании торговой сети собаку, кошку и пятнадцать конкурентов.

– Когда успел только, – удивился Рычев. – Что ж ты райьше-то молчал, когда нас по ходу отстраивания кто только...

Кузнецов широко заулыбался, но тут Даша пихнула его в шею и громко возмутилась:

– Да не слушайте его. Мак Саныч. Он который месяц в Мюнхгаузена играет – то он, понимаешь, всесибирский олигарх, то неуловимый мститель, то Верховный суд изнутри знает. Пир-рмяк трепливый.

– А отец, говорил, у меня генерал, – прорычал Кузнецов, страшно вращая глазами.

Мимо дробно прошелестел грязноватый фонтан – к счастью, не вплотную, – крутнулся, взлетел до неба и опал в Баранова, ухайдаканного, как все, и столь же довольного.

– Кстати, – сказал Рычев и изложил итоги триумфальной Славкиной поездки.

Камалов сказал что-то короткое, но экспрессивное, и побежал несильно бить виновника. Валенчук с Бочкаревым торжественно пожали друг другу руки. Кузнецов сгреб пискнувшую Дашу в бережную охапку и, подвывая, заплясал на ирландский манер. Рычев, с удовольствием наблюдая за безобразием, сказал:

– А ты говоришь – хреновники, потребительская лояльность. Дети – наше будущее, вот как.

Кузнецов поставил Дашу на место, уперся лбом в ее лоб и спросил:

– Слышала?

– Слышала. Если ты к тому, что женщины ушами любят, – должна огорчить. Обманули тебя. Совсем другим местом они любят.

– Каким это? – озадачился Сергей.

Даша пожала плечиком.

– Кажется, начинаю понимать, – медленно проговорил Кузнецов. – А путь к любому сердцу... Лежит... А?

– Вот тебе и «а», – сказала Даша и отвернулась, убирая улыбку.

– Товарищи, – громко сказал Кузнецов сквозь рупор, сложенный из неровно высохших ладошек. – Опять ведь нет повода? Если сегодня на старом месте, а?

– Во сколько? – деловито спросил Камалов, на секунду выпустив Баранова из смертельного захвата.

Тот немедленно обозначил три невероятных удара в голову, печень и пах и выжидающе посмотрел на оппонента. Потрясенный оппонент поклонился и попятился прочь.

– Н-ну, сейчас четыре, пока мясо замаринуем, пока овощи... Ну в семь, а?

– Состав какой? – скандальным тоном спросил Валенчук, но, когда его хором заверили, что ребята из НТЦ жизненно необходимы, потому что это их праздник, сразу успокоился.

– Шагалова не забыть, – пробормотал Баранов.

– Так. Ладно, мясо мы берем на себя, – деловито сказал Кузнецов. – Игорек, ты, значит... Игорь. А где Игорян, никто не видел? Блин, тут же только что был. Вот ниндзя. Ладно, мясо я беру на себя, Алик, остальное на тебе.

– Орел, – возмутился Камалов.

– Исполком велит – камрады исполняют, – сообщил Кузнецов.

– Переворот обратно устроить, что ли, – задумчиво сказал Алик.

– Ну-ка, ну-ка, – обрадовался Кузнецов.

Камалов махнул рукой и пошел помогать Валенчуку заводить самокаты в здание.

Даша спросила:

– С шашлыком тебе помочь?

Кузнецов посмотрел на нее с жалостью и посоветовал:

– Женщина, ты покушаешься на мужские святыни.

– Ладно, святой, тогда я беру женскую святыню. Мне на второй и третий скататься надо.

Кузнецов начал говорить про удобства трамвайного сообщения, но запнулся и заорал:

– Алик, меня до столовой довезешь, ага?

– Само собой. Провожу там, мясо выберу, потом уже в управление. А то ты свинину умудришься все-таки найти – и гори все мы в аду.

– Чорд. Рухнули мои планы. Ладно, я мясо вином залью.

– Кровью своей зальешь.

– Ты же говорил, кровь – харам.

– Все, поехала я, – резко сказала Даша, поцеловала Кузнецова в нос и пошла к стоянке.

Кузнецов хотел что-то сказать, но молча вытер нос ладонью – нос сразу потемнел, – и зашагал к Камалову. Через пару шагов спохватился, окликнул Рычева с Барановым, которые вполголоса прикидывали программу томской локализации «пионеров», и отсалютовал им на ходу.

Таким Баранов и запомнил Кузнецова – веселым, чумазым и, кажется, абсолютно счастливым.


2

Со всех сторон,

                        гулка и грозна,

идет

        на Советы

                        опасность.

Владимир Маяковский

Брякин вышел на связь в разгар нервного разговора про взносы, который Никитских, естественно, тут же свернул, ко всеобщему, хоть и недолгому облегчению. С Брякиным он до сих пор не общался, поэтому сперва собеседник был представлен мутным силуэтиком, затем – статичным, хоть и объемным портретом, выдернутым из архивов, и лишь к завершению первой минуты портрет ожил: сразу четко и точно – видимо, разнообразием одежды и прически, как и подвижной артикуляцией, Брякин не увлекался. Никитских в очередной раз мельком подумал, какая все-таки прелесть «союзники» – ни секретарш не нужно, ни защищенных линий, ни дополнительных подтверждений, что говоришь именно с тем, с кем хотел,– но других поводов порадоваться беседа не подкинула.

Брякин перешел к делу, еще не проявившись лицом: сказал, что должен сам, потому что иначе как-то непорядочно, хотя что уж тут про порядочность.

– В общем, Алексей Александрович, я вынужден отозвать все приглашения и разрешения по поводу съезда. Ищите другую площадку.

Никитских сразу все понял, тем более что сигналы с прошлой недели доходили по нарастающей, но решил уточнить:

– Павел Валерьевич, а если Дом техники или пансионат за пределами краевого центра?

– Нет-нет. Ни БКЗ, ни «Гренада» какая-нибудь, ни Шушенское со Столбами – Ярск исключен, территория края тоже, увы.

– Кем исключен, если не секрет?

– Алексей Александрович, я вас умоляю. Мы же как взрослые люди говорим.

– Да, я понимаю и искренне благодарен, на самом деле. Что ж, будем искать...

– Я объяснить хотел, если позволите, – прервал Брякин. – Я член партии, вы знаете, и в политсовет вхожу. Но вы для меня не конкуренты и не угроза, а союзник, простите за каламбур. И я бы пободался с этими... активистами, но все-таки подчинился. По одной простой причине. Мне нужно поле для маневра. Мне нужно, чтобы материальная, производственная и потребительская составляющая вашего проекта из края не ушла. За нее я буду драться ногами и зубами.

– Если вы про «кипчаков», «союзников» и остальные союзные продукты, то наша партия отношения к ним не имеет, – мягко напомнил Никитских.

– Ну Лексей Саныч, ну я умоляю, – сказал Брякин, не меняя свирепого выражения лица. – Ну вот, а чтобы их держать, не пущать и посылать упомянутых активистов, надо этим активистам кость кинуть. Вот, я кинул. Прошу прощения, что и вас заодно.

– Да дело житейское, под одним небом живем. Вы мне только скажите, если возможно: вот эта кость, которую вы кинули, – это только съезд или вообще деятельность «Союза советов» в крае?

– К счастью, на партийную жизнь я совсем не влияю.

– Прошу прощения, как уж вы говорили: ну Пал Валерьич, ну я умоляю.

Брякин, помолчав, впервые усмехнулся:

– Хм. Уели. Вопрос формально оставлен на мое усмотрение, но бдить, уверен, будут с удвоенной. Соответственно, текущую ситуацию трогать не будем, но за особые случаи опять же заранее прошу извинить.

– Выборы – это особые случаи? Вернее, даже так: в октябре нам есть что ловить или давить будете со всех сторон и беспощадно?

Брякин, надо отдать ему должное, ответил без раздумий:

– Алексей Александрович, я вас знаю заочно, но только с хорошей стороны, как очень порядочного человека. Поэтому начистоту и без передачи. Беспредела не будет, это я гарантирую, все остальное будет, как положено.

– Суды, компромат, срывы встреч с избирателями?

– Гасилово СМИ, сайты.

– Уголовка? – уточнил Никитских.

– Ну, это уже близко к беспределу.

– Эх, Павел Валерьевич, ваши бы подходы да Богу в руки. Мы-то со своей стороны вас врасплох не застанем криками, судами и прочими демократическими проявлениями – по нынешнему поводу, в частности?

– Ну, я думаю, было бы странно и даже подозрительно, если бы молодая амбициозная партия так легко стерпела бы перенос съезда. Тем более что не факт...

– Не факт, что мы новое место найдем? В этом как раз ничего нового. И, завершая разговор про октябрь, виды, так сказать, на урожай хотелось бы оценить. Подсчет голосов у нас пристрастным будет?

– Честным, как всегда.

– На три-то места можем рассчитывать? – очень серьезно спросил Никитских.

Три депутата в законодательном собрании были минимумом, позволяющим образовать депутатскую группу.

Брякин ответил вопросом в еще более серьезной тональности:

– Алексей Александрович, вы никогда в сфере торговли не работали?

– А то вы не знаете.

– Ах да. Ну, в любом случае, думаю, здесь и сейчас говорить о таких деталях рановато...

– В октябре можно будет перезвонить?

– ...если вообще смысл есть. Но с вами поговорить всегда рад. Еще раз прошу прощения за печальный повод для знакомства. Надеюсь, в дальнейшем придется общаться в более приятных условиях.

Никитских также метнул пожелания и благодарности щедрой горстью. Тепло распрощался и впал в раздумье. Следовало немедленно сообщить о срыве учредительного съезда Бравину, а лучше и Егоршеву тоже. В то же время роль горевестника была не только противной, но и неконструктивной. Одно дело кричать: «Гипс снимают, мы все умрем, не будет нам места ни в одном регионе», чего, очевидно, и ждут неназванные Брякиным, но вполне угадываемые активисты. И совсем другое – ответить на выпад этих активистов такой комбинацией, которую они ни отразить, ни упредить не смогут.

Звоним Дорофееву.

Одни верят в силу случая, другие – в неизбежность предопределения, разницы-то никакой. Никитских едва успел поздороваться и спросить, легитимен ли заочный съезд, проведенный в форме электронных слушаний и голосований через совсеть. Дорофеев, как всегда собранный, будто самурай перед сэппуку, начал как по бумажке:

– Нет, но возможен обходной вариант...

Тут же извинился, сказал, что Бравин на проводе, срочно – и отшагнул в тень.

Никитских не успел скомандовать паузу: Дорофеев вынырнул со словами:

– Алексей Александрович, Бравин говорит, общее дело, просит послушать и по возможности принять участие. Не возражаете?

– Да с радостью, – честно ответил Никитских.

Бравин сел напротив, уже тщательно и корректно оцифрованный в каждом шевелении: что значит частая связь, аккуратность и стандарт одежды. Он поздоровался, сказал, что хотел и про Красноярск поговорить, – Никитских нехорошо удивился, но тут же вспомнил, что в прошлый раз действительно условились обсудить вопросы безопасности и набора волонтеров, – но пока, мол, есть мелкая, хоть и срочная тема.

Тема оказалась удивительной.

– Валентин Николаевич, – спросил Бравин, – помните, вы в свое время Корниенко вспоминали? Я правильно понимаю, что это тот самый юрист, который от имени Москвы у вас магазин отжимал?

– Абсолютно правильно. Нашелся все-таки?

– Еще как нашелся. Он тут от имени Роспатента обжалует наше право на бренды «Союз», «СССР» короче, на все, что можно.

– Надо же, – спокойно сказал Дорофеев. – Широкой души человек. Помощь нужна?

– И не говорите. Нет, пока вроде проскакиваем, это видимо, просто нервы потрепать, но если что, будем иметь в виду. Еще вопрос: я правильно понимаю, что, когда вы говорили про любителя Высоцкого, – ну помните, мы еще только познакомились, – вы бывшего директора вашего имели в виду?

– Не помню, но, наверное, его, я других таких ценителей и не встречал никогда, – ответил Дорофеев вроде бы невозмутимо, но Никитских чувствовал, как он напрягся.

– А вы его давно видели?

– Ох. Страшно давно. То есть года три по меньшей мере. Ну да, как раз мы в последний раз в Москву приехали правду искать, в порядке надзора – там Генпрокуратура, Минюст, администрация президента. Нас везде послали, он сказал... Что-то про мангуста... Ну да: «А мангуст отбивался и плакал, и кричал: "Я полезный зверек"». Руку мне пожал и ушел быстро. Я думал, к самолету придет, нет, и в Иркутск не приехал, и тут уже, оказывается, заявление лежало. Вот с тех пор и не видел. Странно, конечно.

– Почему? – спросил Бравин.

– Ну, не такой Сергей Владимирович все-таки человек, чтобы утереться. Я первое время вообще боялся, что он где-нибудь в московском офисе «Союза» с обрезом возникнет или Корниенко выследит и замочит. Но раз Корниенко жив и благоухает...

Бравин покусал губу – «союзник» подавился было непривычной гримасой, но в целом справился, – и спросил, закидывая крупный снимок:

– А сильно он изменился?

– Ой, – сказал Дорофеев и склонился вправо, потом влево, почти выпадая из фокуса, – разглядывал со всех сторон.

Особо разглядывать было нечего. На снимке хохотал крепкий мокрый мужик, а может, даже парень в густо заляпанной грязью темно-синей куртке. Сзади его за плечи обнимала женщина – в кадр не попавшая, но явно очень красивая. Никитских это сразу понял, не только по длинным пальцам и запястьям, но и по тому, как радостно и чутко этот мужик стоял. Вот ее бы Никитских поразглядывал с удовольствием.

– Похудел как, – сказал Дорофеев странным голосом. – И чего он грязный такой? Он же чистюля, два раза в день сорочку менял.

– Да, – сказал Бравин совершенно невпопад. – Много поменял.

Поболтали и будет, решил Никитских, откашлялся и сказал:

– Игорь Никитич, если позволите, по поводу Красноярска. У нас форс-мажор...

– Да-да, – сказал Бравин, куда-то вываливаясь, тут же вернулся, чтобы торопливо сказать: – Форс-мажор – это хорошо. Я прошу прощения, уйду со связи на полчаса, ровно через полчаса договорим. Терпит время?

И вырубился – начисто.

– Время все стерпит, – озадаченно сказал Никитских одному только Дорофееву.

– Скажи еще спасибо, что живой, – ответил Дорофеев тоже невпопад, да что с ними сегодня, с силой потер лицо («союзник» опознал движение в последний момент) и сказал: – Так вот, что касается обходного варианта.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю