Текст книги "Посмотри на меня"
Автор книги: Сесилия Ахерн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава пятнадцатая
Элизабет вытащила из такси свой багаж и повезла его за собой в зал отлетов аэропорта Фарранфор. Теперь она действительно чувствовала, что возвращается домой, и вздохнула с облегчением. Всего за месяц она успела прижиться в Нью-Йорке куда лучше, чем за все предыдущие годы в Бале-на-Гриде. Начала заводить друзей, и, что еще важнее, у нее появилось желание заводить друзей.
– Хорошо, что хоть вылет не отложили, – сказал Марк, присоединяясь к маленькой очереди на регистрацию.
Элизабет улыбнулась и прислонилась лбом к его груди.
– Чтобы прийти в себя после этого отпуска, мне понадобится еще один, – пошутила она уставшим голосом.
Марк хмыкнул, поцеловал ее в макушку и пробежал рукой по ее темным волосам.
– Ты называешь поездку домой к нашим семьям отпуском? – засмеялся он. – Давай улетим на Гавайи, когда вернемся в Нью-Йорк.
Элизабет оторвала голову от его груди и саркастически подняла бровь:
– Ну конечно, Марк, только я попрошу тебя сказать об этом моему боссу. Ты же знаешь, я должна срочно доделывать проект.
Марк внимательно смотрел на ее решительное лицо:
– Нет уж, давай сама.
Элизабет вздохнула и снова уткнулась лбом ему в грудь.
– Ну, не начинай опять. – Голос ее приглушала шерстяная ткань его куртки.
– Просто выслушай меня. – Он поднял ее подбородок указательным пальцем. – Ты работаешь каждый час своей земной жизни, редко берешь выходные и постоянно находишься в стрессе. Для чего?
Она открыла рот, чтобы ответить.
– Для чего? – повторил он.
Она опять открыла рот, но он опять не дал ей ничего сказать.
– Ну, раз тебе не хочется отвечать, – он улыбнулся, – я сам отвечу для чего. Для чужих людей. Чтобы вся слава досталась им. Ты сделаешь всю работу, а слава достанется им.
– Прости, пожалуйста, – сказала Элизабет, полусмеясь. – За работу мне хорошо платят, что тебе прекрасно известно, и если все так и пойдет, в это время в следующем году, если мы решим остаться в Нью-Йорке, мы сможем купить тот дом, что мы видели…
– Моя дорогая Элизабет, – прервал ее Марк, – если все так пойдет, в это время в следующем году тот дом будет продан, а на его месте будет стоять небоскреб или ужасный современный бар, в котором не подают выпивку, или ресторан, в котором не подают еду, чтобы, не дай бог, не быть «как все». – Он изобразил пальцами кавычки, заставив Элизабет рассмеяться. – Любое из этих заведений ты, без сомнения, покрасишь в белый цвет, вмонтируешь в пол флуоресцентные лампы и откажешься от мебели, если она будет загромождать помещение, – поддразнил он ее. – И благодаря этому кто-то урвет свою долю известности. – Он посмотрел на нее с притворным отвращением. – Пойми, это твои белые стены, ничьи больше, и никто не смеет забирать это у тебя. Я хочу иметь возможность привести туда наших друзей и сказать: «Смотрите, все это сделала Элизабет. На это у нее ушло три месяца – только белые стены и никаких стульев, но я горжусь ею. Ведь у нее хорошо получилось, правда?»
Элизабет схватилась за живот от хохота.
– Я никогда не позволю снести тот дом. В любом случае эта работа приносит мне много денег, – объяснила она.
– Ты уже второй раз упоминаешь о деньгах. Мы неплохо живем. Зачем тебе столько? – спросил Марк.
– На черный день, – ответила Элизабет, смех затих, а улыбка сошла с ее лица, когда она вспомнила о Сирше и об отце. – Ну, пусть на серый. На серый дождливый день.
– Хорошо, что мы больше не живем в Ирландии, – сказал Марк, не замечая выражения ее лица и глядя в окно. – Иначе бы ты разорилась.
Элизабет посмотрела на дождь за стеклом и не могла не подумать о том, что эта неделя была пустой тратой времени. Не то чтобы она ждала приветственных речей и праздничных украшений на магазинах по случаю ее приезда, но ни Сиршу, ни отца, казалось, совсем не интересовало, дома она или нет, как она жила, где побывала и чем занималась все это время. Но она приехала домой вовсе не для того, чтобы делиться историями о своей жизни в Нью-Йорке, она приехала их проведать.
Отец все еще не разговаривал с ней из-за того, что она уехала и оставила его одного с Сиршей. Работа по нескольку месяцев в разных странах казалась ему страшным грехом, но совсем уехать из страны стало теперь в его глазах самым ужасным грехом из всех возможных. Перед отъездом Элизабет договорилась, что за ними обоими будут присматривать. К ее огромному огорчению, Сирша в прошлом году бросила школу, и Элизабет пришлось опять устраивать ее на работу – восьмой раз за два месяца, – теперь она укладывала продукты на полки в местном супермаркете. Кроме того, она договорилась с соседом, что он будет возить ее два раза в месяц в Килларни на консультации к психологу. Элизабет считала это гораздо важнее работы, хотя и знала, что Сирша согласилась ездить только ради того, чтобы дважды в месяц вырываться из своей клетки. Если когда-нибудь и случится такое, что Сирша решит поговорить о своих чувствах, по крайней мере, будет кому ее выслушать.
Правда, она не обнаружила никаких следов домработницы, которую наняла для отца. Дом был грязным, сырым, в нем плохо пахло даже после того, как она два дня пыталась его отскрести. В итоге Элизабет сдалась, поняв, что никакие чистящие средства не вернут этому месту его блеск. Уходя, мать забрала его с собой.
Сирша уехала с фермы и поселилась с группой каких-то непонятных молодых людей, с которыми она познакомилась в палаточном лагере на музыкальном фестивале. Казалось, эти ребята с длинными волосами и бородами только и делали, что сидели у старой башни, валялись на траве, бренчали на гитаре и распевали песни о самоубийстве.
За время своего пребывания дома Элизабет удалось застать сестру всего два раза. Первая встреча была очень короткой. В день приезда ей позвонили из единственного магазина женской одежды в Бале-на-Гриде. Они поймали Сиршу на краже футболок. Элизабет поехала туда, долго извинялась, заплатила за футболки, и как только они вышли на улицу, Сирша направилась к холмам. Вторая их встреча была достаточно продолжительной для того, чтобы Элизабет одолжила Сирше денег и договорилась пообедать с ней на следующий день, однако обедать Элизабет пришлось в одиночестве. Но, по крайней мере, она была рада видеть, что Сирша наконец немного прибавила в весе. Лицо округлилось, а одежда уже не висела на ней, как раньше. Возможно, на нее хорошо повлияла самостоятельная жизнь.
В ноябре жизнь в Бале-на-Гриде замирает. Молодежь учится в школах и колледжах, туристы сидят по домам или ездят в более теплые страны, в кафе и ресторанах тихо и малолюдно, некоторые закрываются, остальные пытаются выжить. Городок становится мрачным, холодным и унылым, к тому же нет цветов, которые летом хоть как-то оживляют улицы. Кажется, будто жители покинули его. Но Элизабет была рада, что приехала. Возможно, ее маленькой семье было на нее наплевать, но она теперь точно знала, что не может жить, не заботясь о них.
Очередь, в которой стояли Марк и Элизабет, постепенно двигалась. Перед ними был только один человек, и уже скоро они освободятся. Успеют на свой рейс в Дублин, а оттуда отправятся в Нью-Йорк.
У Элизабет зазвонил телефон, и у нее упало сердце.
Марк резко обернулся:
– Не отвечай.
Элизабет достала телефон из сумки и посмотрела на определившийся номер.
– Элизабет, не отвечай! – Его голос был строгим и твердым.
– Это ирландский номер. – Элизабет прикусила губу.
– Не надо, – нежно сказал он.
– Но ведь могло что-то слу… – звонки прекратились.
Марк улыбнулся, на лице у него было написано облегчение.
– Молодец!
Элизабет слабо улыбнулась, и Марк снова повернулся лицом к стойке регистрации. Телефон зазвонил снова.
Номер был тот же.
Марк разговаривал с женщиной за стойкой, смеялся и был, как и всегда, обаятелен. Элизабет крепко стиснула телефон в руке и смотрела на высвечивающийся на экране номер, пока он не пропал и звонки не прекратились.
Раздался сигнал, означающий, что на автоответчик поступило сообщение.
– Элизабет, дай свой паспорт. – Марк повернулся к ней. Лицо у него вытянулось.
– Я просто проверяю сообщения, – быстро сказала Элизабет и, прижав телефон к уху, стала искать в сумке документы.
– Здравствуйте, Элизабет, это Мэри Флэерти из родильного отделения больницы Килларни. Вашу сестру Сиршу привезли со схватками. Это на месяц раньше, чем ожидалось, как вы знаете, так что Сирша хотела, чтобы мы позвонили вам и сообщили об этом на случай, если вы захотите к ней приехать…
Дальше Элизабет не слышала. Она стояла окаменев. Схватки? У Сирши? Она ведь не была беременна. Элизабет прослушала сообщение еще раз, надеясь, что эта Мэри Флэерти просто ошиблась номером, и не обращая внимания на просьбы Марка достать паспорт.
– Элизабет! – Громкий голос Марка прервал ее размышления. – Дай паспорт. Ты всех задерживаешь.
Элизабет обернулась и увидела, что из очереди на нее смотрят рассерженные лица.
– Простите, – прошептала она, дрожа всем телом.
– Что случилось? – спросил Марк, сердитое выражение исчезло с его лица, сменившись озабоченностью.
– Извините, – позвала их девушка за стойкой регистрации. – Вы летите этим рейсом? – спросила она как можно вежливее.
– Эээ… – Элизабет в замешательстве потерла глаза, перевела взгляд с лежавшего на стойке и уже зарегистрированного билета Марка на его лицо, затем снова на билет. – Нет, нет, я не могу. – Она отступила назад, выйдя из очереди. – Простите. – Она повернулась к стоявшим в очереди людям, лица которых уже смягчились. – Простите, пожалуйста.
Она посмотрела на все еще стоявшего в очереди Марка, который выглядел таким… таким разочарованным. Не тем, что она не едет, нет, он был разочарован в ней самой.
– Сэр! – Девушка за стойкой окликнула его, протягивая билет.
Он рассеянно взял его и медленно вышел из очереди.
– Что случилось?
– Сирша, – слабым голосом ответила Элизабет, к горлу постепенно подкатил комок. – Ее отвезли в больницу.
– Опять перепила? – Его озабоченность моментально испарилась.
Элизабет долго и напряженно думала, как ответить на этот вопрос, и стыд и смущение от того, что она не знала о беременности сестры, взяли верх и заставили ее солгать.
– Да, наверное. Хотя я не уверена. – Она покачала головой, как бы пытаясь стряхнуть мучившие ее мысли.
Марк опустил плечи.
– Слушай, ей в очередной раз промоют желудок, и все. Ничего нового, Элизабет. Давай ты зарегистрируешься, и мы обсудим это в кафе.
Элизабет покачала головой:
– Нет, Марк, нет. Мне надо ехать.
– Элизабет, это, скорее всего, пустяки, – улыбнулся он. – Сколько таких звонков ты получаешь в год, и всегда одно и то же.
– Может быть, сейчас это не пустяки, Марк.
Марк отнял руку от ее лица:
– Не дай ей сделать это с тобой.
– Что сделать?
– Заставить тебя жить ее жизнью.
– Не будь смешным, Марк, она моя сестра, она моя жизнь. Я должна о ней позаботиться.
– Даже несмотря на то что она никогда ничего не делает для тебя? Даже несмотря на то что ее совсем не волнует, есть ты рядом или нет?
Она как будто получила удар в живот.
– Нет, но ведь у меня есть ты, и ты заботишься обо мне. – Она попыталась разрядить обстановку, стараясь, как всегда, сделать всех счастливыми.
– Но ты же мне не даешь ничего сделать. – От гнева и боли глаза у него потемнели.
– Марк, – Элизабет попыталась засмеяться, но не смогла, – я обещаю прилететь ближайшим рейсом. Мне просто нужно узнать, что произошло. Ну, посмотри сам. Будь это твоя сестра, ты бы наверняка уже ехал из аэропорта к ней, у тебя и в мыслях бы не было заводить этот глупый разговор.
– Тогда что же ты тут все еще стоишь? – холодно спросил он.
Тут Элизабет охватил гнев и сами собой хлынули слезы. Она подняла свой чемодан и пошла прочь от Марка. Вышла из аэропорта и помчалась в больницу.
Она вернулась в Нью-Йорк, как и обещала ему. Прилетев через два дня после него, забрала свои вещи из их квартиры, подала на работе заявление об уходе и вернулась в Бале-на-Гриде. Ее сердце разрывала такая боль, что она почти не могла дышать.
Глава шестнадцатая
Элизабет было тринадцать лет, шли ее первые недели в средней школе. Средняя школа находилась дальше, чем начальная, и это означало, что надо вставать раньше. Кроме того, занятия заканчивались позже, и вечером она возвращалась домой в темноте. Она очень мало времени проводила с одиннадцатимесячной Сиршей. Раньше школьный автобус доезжал до фермы, теперь же он останавливался в конце длинной дороги, ведущей к их дому, и ей приходилось долго идти одной до калитки, где ее никто не встречал. Была зима, темнота по утрам и вечерам будто покрывала землю черным бархатом. Элизабет уже в третий раз за эту неделю возвращалась домой, сражаясь с сильным ветром и дождем, форменная юбка задиралась и била по ногам, а спина сгибалась под тяжестью набитого книгами ранца.
Теперь она сидела в пижаме у огня, пытаясь согреться, и делала домашнее задание, одновременно следя за Сиршей, которая ползала по полу, засовывая все, до чего могли дотянуться ее толстенькие ручки, в свой слюнявый рот. Отец был на кухне, разогревал тушеные овощи, выращенные на ферме. Они ели их каждый день. Овсянка на завтрак, тушеные овощи на ужин. Изредка бывали толстые куски говядины или свежая рыба, пойманная отцом. Элизабет любила такие дни.
Сирша что-то лопотала, размахивая руками и глядя на Элизабет, довольная, что старшая сестра дома. Элизабет улыбнулась ей и вернулась к урокам. Схватившись за диван, Сирша подтянулась и встала на ноги. Она медленно переступала с ноги на ногу, раскачиваясь взад и вперед, потом повернулась к Элизабет.
– Давай, Сирша, давай, ты сможешь! – Элизабет отложила ручку и сосредоточила все внимание на сестре. Каждый день Сирша предпринимала попытки пересечь комнату, чтобы дойти до стола Элизабет, но неизменно приземлялась на попу. Элизабет решила, что должна непременно присутствовать при этом, должна увидеть, как Сирше наконец удастся совершить свой первый переход. Она хотела сочинить об этом песню или танец, как сделала бы мать, если бы все еще была с ними.
Сирша выдохнула через рот, от чего на губах у нее образовались пузыри, и заговорила на собственном таинственном языке.
– Да, – Элизабет кивнула, – иди к Элизабет. – И она протянула к ней руки.
Сирша медленно отпустила диван и двинулась вперед с решительным выражением лица. Она отходила от дивана все дальше и дальше, и Элизабет, затаив дыхание, старалась не закричать от радости, чтобы не напугать сестру. Сирша не отрывала от нее глаз. Элизабет никогда не забудет этот взгляд, такая в нем застыла решимость. Наконец она дошла до Элизабет, та подхватила ее на руки и закружила по комнате, покрывая поцелуями, а Сирша смеялась и пускала пузыри.
– Папа, папа! – позвала Элизабет.
– Что? – раздраженно крикнул он.
– Быстрее иди сюда, – ответила Элизабет, помогая Сирше поаплодировать самой себе.
Брендан появился в дверях с озабоченным видом.
– Папа, Сирша пошла! Смотри! Сделай это еще раз, Сирша, пройдись для папочки! – Она поставила сестру на пол, чтобы та повторила свой подвиг.
Брендан рассердился:
– Господи, я думал, что-то важное. Я думал, с тобой что-то стряслось. Не надо мне с этим надоедать. – И он вернулся на кухню.
Когда Сирша посмотрела наверх, чтобы во второй раз продемонстрировать своей семье, какая она умная, и увидела, что папа ушел, лицо ее вытянулось, и она шлепнулась на пол.
В тот день, когда Люк впервые пошел, Элизабет была на работе. Эдит позвонила ей во время совещания, и Элизабет не могла разговаривать, так что она узнала обо всем, только вернувшись домой. Вспоминая об этом сейчас, она поняла, что отреагировала почти как отец, и в который раз возненавидела себя за это. Теперь, став взрослой, она поняла его реакцию. Дело не в том, что его это не волновало, как раз наоборот, – волновало слишком сильно. Сперва они начинают ходить, а потом улетают прочь.
Оптимизм вселяло то, что, раз Элизабет однажды уже удалось помочь сестре пойти, она непременно поможет ей встать на ноги еще раз.
Элизабет вдруг проснулась и замерла от страха, все еще во власти приснившегося кошмара. Она замерзла. Луна кончила свое дежурство в этом полушарии и отправилась дальше, освобождая место солнцу. Солнце по-отечески наблюдало за Элизабет, оберегая ее сон. Серебристо-голубой свет на одеяле сменила желтая дорожка. Она приподнялась на локтях. На часах было 4:35 утра, и Элизабет окончательно проснулась. Одеяло, закрутившееся вокруг ног, наполовину сползло на пол. Она спала беспокойно, сны начинались и не имели конца, сменялись новыми, переплетаясь между собой и образуя странный сплав лиц, мест и слов. Она чувствовала себя обессиленной.
Оглядывая комнату, она ощутила, как в ней закипает раздражение. Несмотря на то что два дня назад она убрала дом сверху донизу, начистив все до блеска, ее охватило непреодолимое желание сделать это заново. Вещи лежали не на своих местах, и она все время замечала это краем глаза. Она потерла нос, который зачесался от досады, и скинула одеяло.
Элизабет немедленно приступила к уборке. Нужно было разложить на кровати двенадцать подушек: шесть рядов по две подушки, обычные сзади, вытянутые и круглые – впереди. Все из разного материала – от кроличьего меха до замши – и разных оттенков – бежевого, кремового и кофейного. Разобравшись с кроватью, она убедилась, что одежда весит в нужном порядке – гамма переходила от темных цветов слева к ярким справа, хотя в ее гардеробе было мало цветных вещей. Когда она надевала хоть что-то цветное, то на улице ей казалось, что она вспыхивает неоновыми огнями. Затем Элизабет прошлась пылесосом по полу, вытерла пыль и до блеска натерла зеркала, выровняла три маленьких полотенца для рук, висевшие в ванной, потратив несколько минут на то, чтобы все полоски оказались параллельны друг другу. Краны блестели, но она продолжала яростно начищать их, пока не уперлась в свое отражение в кафеле. К половине седьмого она закончила уборку гостиной и кухни и, чувствуя, что беспокойство пошло на убыль, села в саду с чашкой кофе и стала проглядывать свои бумаги, чтобы подготовиться к утренней встрече. Этой ночью она спала три часа.
Бенджамин Уэст беззвучно скрежетал зубами от раздражения, пока его босс мерил шагами пол строительного вагончика и разглагольствовал с сильным нью-йоркским акцентом.
– Видишь ли, Бенджи, мне просто…
– Бенджамин, – перебил он.
– …Тошно, – продолжил босс, не обращая на него внимания, – слышать от всех одну и ту же чушь. Это они хотят сделать в современном стиле, то – в духе минимализма. И на хрен это ар-деко, Бенджи!
– Это…
– Я хочу сказать, со сколькими компаниями мы здесь встречались? – Он перестал расхаживать и посмотрел на Бенджамина.
Тот полистал ежедневник и сказал:
– Э-э, с восемью, не считая той женщины, которой в пятницу пришлось срочно уйти, Элизабет…
– Не важно, – оборвал его босс, – наверняка она такая же, как и остальные.
Он махнул рукой и уставился через окно на стройплощадку. Тоненькая серая косичка повернулась вслед за головой.
– Ну, через полчаса у нас с ней еще одна встреча, – напомнил Бенджамин, посмотрев на часы.
– Отмени! Что бы она ни сказала, мне все равно. Она так же консервативна, как и все остальные. Над сколькими гостиницами мы с тобой вместе работали, Бенджи?
Бенджамин вздохнул:
– Во-первых, Бенджамин, а во-вторых, мы много работали вместе, Винсент.
– Много. – Босс кивнул самому себе. – Именно. А сколько мест, где мы с тобой работали, выглядели так же чудесно? – Он вытянул руку, указывая на расстилавшийся за окном пейзаж. Бенджамин с безразличным видом повернулся в кресле и с трудом заставил себя взглянуть на шумную и грязную стройплощадку. Конечно, это было красиво, но он бы предпочел увидеть там уже готовую новенькую гостиницу, а не холмы и озера. Он в Ирландии уже два месяца, а окончание строительства гостиницы запланировано на август, то есть еще через три месяца. Бенджамин родился в Хакстоне, штат Колорадо, но жил в Нью-Йорке, считая, что навсегда спасся от клаустрофобии, которую способен вызвать маленький город. Похоже, он ошибался.
– Ну? – Винсент закурил сигару и теперь посасывал ее кончик.
– Прекрасный вид, – сказал Бенджамин со скучающим видом.
– Чертовски прекрасный вид, и я не позволю какому-нибудь супер-пупер дизайнеру по интерьерам заявиться сюда и превратить наш будущий отель в заурядную городскую гостиницу, которых мы уже настроили миллионы.
– А чего ты хочешь, Винсент? – Последние два месяца Бенджамин слышал только то, чего он не хотел.
Винсент, одетый в блестящий серый костюм, подошел к портфелю, вынул из него папку и бросил ее на стол перед Бенджамином.
– Посмотри на эти газетные статьи. Это место – просто золотая жила. Я хочу того, чего хотят люди. А люди не хотят просто средненькую гостиницу. Она должна быть романтичной, веселой, артистичной, без этих шизоидных современных заморочек. И если еще хоть кто-нибудь придет сюда все с теми же дерьмовыми идеями, я сам займусь дизайном отеля. – Раскрасневшись, он отвернулся к окну и затянулся.
Спектакли Винсента давно надоели Бенджамину.
– Я хочу настоящего художника, – продолжил Винсент, – бредящего лунатика. Творческого, своеобразного человека. Я устал от всех этих, в офисных костюмах, которые говорят о цветовых оттенках так, будто это секторные диаграммы, и которые никогда в жизни не брали в руки кисть. Я хочу Ван Гога…
Его прервал стук в дверь.
– Кто это? – угрюмо спросил Винсент, лицо его все еще было красным после гневной тирады.
– Наверное, Элизабет Эган пришла на нашу встречу.
– По-моему, я велел тебе ее отменить.
Бенджамин проигнорировал эту реплику и подошел к двери, чтобы впустить Элизабет.
– Здравствуйте, – сказала она, входя. За ней шла Поппи с фиолетовыми волосами, вся забрызганная краской и сгибающаяся под тяжестью папок, из которых вываливались образцы коврового покрытия и тканей.
– Здравствуйте, я Бенджамин Уэст, руководитель проекта. Мы встречались в пятницу. – Он пожал Элизабет руку.
– Да, простите, тогда мне пришлось уйти, – твердым голосом сообщила она, не глядя ему в глаза. – Уверяю вас, такое случается не часто. – Она повернулась к стоящей за ней девушке, которая уже совсем выбилась из сил.
– Это Поппи, моя помощница. Надеюсь, вы не будете возражать, если она примет участие в нашей встрече.
Поппи, сражаясь с папками, пожала Бенджамину руку, вследствие чего несколько папок упали на пол.
– Вот черт, – громко сказала она, и Элизабет с грозным видом повернулась к ней.
Бенджамин рассмеялся.
– Все нормально. Давайте я помогу.
– Мистер Тэйлор, – громко сказала Элизабет, пересекая комнату с протянутой рукой, – рада еще раз встретиться с вами. Я хотела бы извиниться за то, что произошло на прошлой встрече.
Винсент внимательно осмотрел ее черный костюм и затянулся сигарой. Он не пожал ей руку и отвернулся к окну.
Бенджамин помог Поппи донести папки до стола и заговорил, чтобы разрядить напряжение:
– Почему бы нам не присесть?
Элизабет с пылающим лицом медленно опустила руку и шагнула к столу. Вдруг ее голос стал выше на октаву.
– Айвен!
Поппи нахмурилась и оглядела комнату.
– Ничего страшного, – сказал ей Бенджамин. – Люди все время путают мое имя. Меня зовут Бенджамин, мисс Эган.
– Да нет, я не вам. – Элизабет засмеялась. – Я говорю о мужчине, сидящем в кресле, рядом с вами. – Она подошла к столу. – Что вы здесь делаете? Я не знала, что вы связаны с гостиницей. Я думала, вы работаете с детьми.
Винсент поднял брови и молча смотрел, как она кивает и вежливо улыбается. Он захохотал, и это был искренний смех, закончившийся отрывистым кашлем.
– С вами все в порядке, мистер Тэйлор? – участливо спросила Элизабет.
– Да, мисс Эган, все в порядке. Все в полном порядке. Рад встрече с вами. – Он протянул ей руку.
Пока Поппи с Элизабет раскладывали бумаги, Винсент вполголоса сказал Бенджамину:
– Может быть, эта не так уж и далека от того, чтобы отрезать себе ухо.
Дверь в вагончик открылась, и вошла секретарша с подносом, уставленным кофейными чашками.
– Что ж, было приятно снова встретиться с вами. До свидания, Айвен! – крикнула Элизабет, когда дверь за женщиной закрылась.
– Ну что, он ушел? – сухо спросила Поппи.
– Не волнуйтесь, – тихо смеясь, сказал Бенджамин Поппи, с восхищением наблюдая за Элизабет. – Она чудесно вписывается в образ. Вы подслушивали за дверью, не так ли?
Поппи в замешательстве посмотрела на него.
– Не бойтесь, это не грозит неприятностями, – он засмеялся, – но вы же слышали наш разговор, да?
Поппи задумалась на мгновение, а затем медленно кивнула, все еще сильно смущаясь.
Бенджамин захихикал и бросил взгляд в сторону.
– Я так и думал. Умная женщина, – размышлял он вслух, наблюдая за поглощенной беседой с Винсентом Элизабет.
Они оба были явно захвачены разговором.
– Элизабет, вы мне нравитесь, правда, – искренне говорил Винсент. – Мне нравится ваша эксцентричность.
Элизабет нахмурилась.
– Понимаете, ваши причуды… Это отличительная черта гениев, а мне нравится, когда у меня в команде работают гении.
Она кивнула, совершенно сбитая с толку.
– Но, – продолжил Винсент, – ваши идеи не слишком убедительны. По правде сказать, они совершенно неубедительны. Мне они не нравятся.
Повисло молчание.
Элизабет неловко заерзала в кресле.
– Хорошо. – Она попыталась сохранить деловой тон. – Что именно у вас на уме?
– Любовь.
– Любовь? – медленно повторила Элизабет.
– Да, любовь. – Он откинулась в кресле, сложив руки на животе.
– У вас на уме любовь, – холодно сказала Элизабет, посмотрев на Бенджамина и ища подтверждения.
Бенджамин пожал плечами.
– Ну, мне самому наплевать на любовь, – сказал Винсент. – Я женат уже двадцать пять лет, – добавил он в качестве объяснения. – Но ирландская публика хочет именно любви. Где эта штука? – Он пошарил по столу и подвинул Элизабет папку с газетными вырезками.
Бегло просмотрев их, Элизабет заговорила, и Бенджамин услышал разочарование в ее голосе.
– А, я поняла. Вы хотите тематическую гостиницу.
– Вы говорите так, будто это что-то вульгарное, – отмахнулся он.?
– Да, я убеждена, что тематические гостиницы – это вульгарно, – твердо сказала Элизабет. Она не могла поступиться принципами даже ради такой работы, как эта.
Бенджамин и Поппи посмотрели на Винсента, ожидая ответного удара. Как на теннисном матче.
– Элизабет, – сказал Винсент, уголки его губ расползались в улыбке, – вы красивая женщина, уверен, вам это известно. Любовь не тема. Это атмосфера, настроение.
– Понимаю, – ответила Элизабет, хотя выражение ее лица свидетельствовало об обратном. – Вы хотите создать в гостинице ауру любви.
– Именно! – сказал Винсент с довольным видом. – Но это не то, чего хочу я, это то, чего хотят они. – И он постучал пальцем по газете.
Элизабет откашлялась и заговорила, словно обращаясь к ребенку:
– Мистер Тэйлор, сейчас июнь, «дурацкий сезон», как мы его называем, когда не о чем писать. Пресса представляет искаженную картину общественного мнения. Она не отражает подлинных желаний ирландцев. Стремление к тому, что удовлетворяет лишь нужды прессы, было бы большой ошибкой.
Винсент отнюдь не выглядел убежденным.
– Послушайте, гостиница расположена в прекрасном месте с чудесными видами, на краю красивого городка с огромным количеством доступных уличных развлечений. Я хотела перенести пейзаж внутрь, сделать его частью интерьера. Используя натуральные земляные оттенки, например темно-зеленые, коричневые, и камень, мы сможем…
– Все это я уже не раз слышал. – Винсент снова затянулся. – Я не хочу, чтобы гостиница сливалась с горами. Я хочу, чтобы она выделялась на их фоне. Я не хочу, чтобы гости чувствовали себя какими-то хоббитами, спящими на холмике, заросшем травой и покрытом грязью. – Он сердито затушил сигару в пепельнице.
Она упустила его, подумал Бенджамин. Очень жаль: она действительно старалась. Он смотрел, как выражение ее лица смягчилось, когда работа ускользнула от нее.
– Мистер Тэйлор, – быстро сказала она, – вы еще не слышали все мои идеи. – Она хваталась за соломинки.
Винсент что-то проворчал и посмотрел на свой усыпанный бриллиантами «ролекс».
– У вас есть тридцать секунд.
На двадцать из них она застыла, но, в конце концов, собралась с духом и с явной неохотой произнесла:
– Поппи, расскажи ему о своих предложениях.
– Да! – От радости Поппи подпрыгнула и протанцевала к Винсенту, стоявшему у другого конца стола. – Итак, я представляю себе наполненные водой матрацы в форме сердец, горячие ванны, бокалы с шампанским на прикроватных тумбочках. Я представляю себе, как романтизм переплетается с ар-деко. Буйство, – она с помощью рук изобразила буйство, – насыщенных красных и бордовых оттенков, которые создадут впечатление, что вы находитесь в устланном бархатом чреве. Повсюду свечи. Смесь французского будуара с…
Пока Поппи тараторила, а Винсент оживленно кивал, жадно ловя каждое ее слово, Бенджамин повернулся и посмотрел на Элизабет, которая сидела, подперев голову, и морщилась от каждой высказанной Поппи идеи. Они обменялись скептическими взглядами по поводу своих коллег.
А затем улыбнулись друг другу.
