Текст книги "Индейская комната"

Автор книги: Серж Брюссоло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 26

После похищения агенты ФБР провели в ранчо электричество. Грузовик с генератором, похожий на тот, который используют телевизионщики, поставили за домом. Он включал блок питания, достаточный для обеспечения светом специальных агентов, для подключения передатчиков и переносных компьютеров.

Дом, который освещался керосином, показался им подозрительным. Сара это почувствовала сразу.

Перетрясли все окрестности, но это ничего не дало. Патрули, организованные шерифом, вернулись ни с чем. Тимми испарился, как Деннис Хейлброн несколько лет тому назад.

Подозрение в похищении ребенка вывело на сцену агентов ФБР. Сара сразу подумала о Джейми.

– Он собирался меня найти через четыре года, – объясняла она шерифу, – и приехал… пришел, чтобы забрать ребенка, как и обещал. Это он, я в этом уверена!

– Джейми Морисетт, – пробурчал шериф, записывая, – он и есть отец ребенка? Вы были женаты? Разведены? Получил ли он право в суде легально навещать ребенка? Препятствовали вы этому праву, скрывшись здесь и не сообщив ему нового адреса?

Машина заработала на полную катушку. Сара снова и снова должна была рассказывать свою историю. Здесь, в сонном Хевен-Ридже, она звучала как-то особенно невероятно. Сара это осознавала по мере того, как излагала факты. Ей казалось, что она говорит недостаточно внятно, слишком нервничает, слишком агрессивна, что выражения более резкие, чем должны быть у матери, полумертвой от тревоги.

Шериф казался ей медлительным и неуклюжим. Ему все надо было повторять трижды. Сара представила себе, как полицейские комментируют события между собой: «Еще одна сумасшедшая история. У них это, должно быть, наследственное. Ее дед, Джоб, был не в своем уме!»

Она догадывалась, что уже на следующий день жены полицейских растрезвонят по всей деревне факты ее биографии. Скоро ее частная жизнь станет объектом для досужих пересудов за задернутыми занавесками.

– Гляди-ка, – усмехнутся торговцы, – она не вдова вовсе.

– Подумайте только, – продолжат злые языки, – какая оказалась грязная история. Дело нечистое, как говорится.

Сара совершила свою первую ошибку, когда на грани нервного срыва оскорбила шерифа, обозвав его бездарной деревенщиной. Позже она горько себя упрекала, но тогда не смогла сдержаться.

Она была ожесточена до предела и считала, что бесконечные облавы, проводимые деревенской полицией, просто обречены на провал. Они теряли время, а нужно было только найти Джейми Морисетта и забрать у него ребенка, вот и все.

Сара поняла, что зашла слишком далеко, когда ей перестали предлагать кофе и сандвичи, которые поедались у нее под носом.

Ни одна женщина из деревни не пришла ее навестить, поддержать. Только Мегги Хейлброн приходила к решетке и стояла, улыбаясь.

– Ничего не бойтесь, – шептала она, взяв Сару за руку. – Не надо плакать, ничего страшного. Тимми с Деннисом. Мы скоро полетим и найдем их обоих, там, наверху. Надо будет только немного увеличить космический корабль, и все. Я вам сделаю местечко. Не бойтесь, без вас не улечу.

Окрестности прочесали еще раз. Это заняло много времени, так как очень немногие вызвались добровольцами, и шерифу надо было задействовать помощников, чтобы сформировать патрули. Вялая солидарность.

Наконец прибыли агенты ФБР, немного возбужденные, с взглядами инквизиторов, но уверенные, что все могут. Они привезли в своем багаже дело Джейми Морисетта.

– Это он украл моего сына! – набросилась на них Сара. – Он поклялся это сделать. Он, конечно, увез Тимми в Луизиану, на болота, туда, где живет его семья. Они луизианцы, они…

– Мы все это знаем, мисс Девон, – отрезал Майк Колхаун. – Но есть одна проблема: Джейми Морисетт уже три года сидит в тюрьме в штате Флорида по обвинению в убийстве лесничего. Он не мог украсть вашего сына. Наши агенты в Луизиане провели обыск у Морисеттов и ничего не нашли, никаких доказательств того, что эти люди принимали участие в похищении. Во всяком случае, все они находятся под постоянным наблюдением.

У Сары подкосились ноги. Для нее виновность Джейми была столь очевидной, что она даже не очень беспокоилась за сына. В ее сознании сложилось простое уравнение: Джейми похитил Тимми, но он не причинит мальчику зла. Полиция его очень быстро найдет и заставит вернуть ребенка. Это был просто вопрос времени. Почти формальность. Во время операции Тимми ничего не будет угрожать.

Заявление специального агента Колхауна лишило Сару последнего успокаивающего аргумента. Если Джейми не виновен, то могло случиться все, что угодно…

Она забилась в кресло и умолкла, едва обращая внимание на то, что ей говорили два типа из Федерального бюро.

– Вы уверены, что он не мог сбежать из тюрьмы? – наконец спросила Сара.

– Джейми Морисетт не главарь организованной преступной группировки, – отвечал агент Миковски. – Он обыкновенный браконьер, мстительный и не очень хитрый. За ним больше ничего нет. Помочь ему могли только члены его семьи. Они под нашим наблюдением, будьте в этом уверены. Если ваш сын спрятан на болотах, то в конце концов мы его найдем.

Но Сара чувствовала, что они совсем не верят в виновность клана Морисеттов.

Вот тогда она совершила вторую ошибку: рассказала о Питере Билтморе, свиноводе, и его безумном предложении.

– Он хотел, чтобы я продала ему Тимми, – бормотала Сара. – Предлагал мне деньги. Он хотел его купить… для своей жены!

Оба типа покачали головами, не проявив большого энтузиазма по поводу новой версии. Им что ни скажи, все равно останутся холоднокровными, как замороженная рыба. Вежливые, сдержанные, противники всякой горячности.

Они сходили к Билтмору. Фермер отрицал все от начала и до конца, обвинив Сару в паранойе. Он говорил, как честный, добропорядочный фермер о бродяге, живущей в дикости за закрытой решеткой зоопарка!

Именитые горожане Хевен-Риджа поддержали свиновода. Кроме того, было общеизвестно, что Сару Девон навещала только Мегги Хейлброн, сумасшедшая с ивового холма. «Два сапога пара», – повторяли свидетели, понимающе улыбаясь.

– У нас небольшая проблема, мисс Девон, – объявил вечером агент Колхаун, усаживаясь напротив Сары. – Питер Билтмор имеет по поводу вашей встречи совсем другую версию, и она сильно отличается от вашей. Я бы хотел дать вам послушать запись.

Он протянул руку и включил маленький магнитофон, поставленный в центр стола. Гнусавый голос фермера доносился из микрофона и походил на голос домового, сидящего в спичечном коробке.

– Я действительно заходил к этой женщине, – рассказывал свиновод, – чтобы предложить ей отдать ребенка на наше полное обеспечение… У меня были причины так поступить. Основательные причины, и моя жена это подтвердит. Мы думали, она плохо обращается с ребенком… что она его бьет. Это было всем ясно, стоило только посмотреть на руки и ноги малыша. Бедный малый был весь в синяках. Я, конечно, вмешался в дело, которое меня не касается, но ведь я был уверен, что, забрав к себе ребенка, смогу защитить его от матери. Вот. А вопрос о том, чтобы «купить» мальчика, как утверждает эта женщина, никогда не стоял! Я надеялся, что малыш, привыкнув к моей жене, в конце концов расскажет, что мать его била.

Колхаун выключил магнитофон.

– Марк Фостер, хозяин магазина, как и многие его клиенты, подтвердил, что у Тимми часто видели синяки на теле, – сказал федеральный агент, делая вид, что просматривает записи. – Некая миссис Уолтерс мне заявила: «Бедный малыш был всегда такой грустный. Его мать запрещала ему заходить внутрь магазина, без сомнения, чтобы другие покупатели не заметили раны, покрывавшие ребенка». Что вы на это ответите?

Сара молчала, оцепенев; бледная, с дрожащими губами, она не могла выдавить из себя ни слова. «Я должна ответить, – подумала она в панике. – Я должна ответить, или они посчитают, что уличили меня».

Но слова застряли в горле. Когда она начала говорить, вместо связных фраз у нее вырывалось какое-то бормотание.

– Тимми не сиделось на месте, – начала она. – Он играл, прыгал, карабкался, падал… я не могла заставить его сидеть спокойно на стуле. Он мальчик четырех лет, полный энергии… ему необходимо много двигаться. Я полагаю, что синяков у него было не меньше и не больше, чем у других детей его возраста.

Сара пыталась сохранить спокойствие, не выходить из себя. Если позволить гневу взять верх, думала она, если обрушиться на Билтмора и торговку из Хевен-Риджа, то у этих двух агентов создастся впечатление, что они имеют дело с женщиной, страдающей острой паранойей. Этого надо было избежать любой ценой.

– Я здесь чужая, – очень тихо объяснила Сара. – Непросто матери-одиночке, приехавшей из города, вписаться в деревенскую среду. Вы это знаете так же хорошо, как и я.

– Но грустный вид ребенка? – настаивал Колхаун. – Как вы это объясните?

– Он скучал, – сказала Сара. – Хотел, чтобы мы вернулись в Лос-Анджелес. Он жаловался, что у него нет друзей.

Поймав себя на том, что говорит о Тимми в прошедшем времени, она в ужасе замолчала. Почему она это сделала? Специальный агент тоже не мог этого не заметить. Какие выводы он мог сделать?

Почему в прошедшем времени? Может быть, в подсознании у нее уже отложилось, что смерть Тимми – дело решенное?

– Все это неприятно, – вздохнул Колхаун. – Мы вынуждены просить вас встретиться с одним из наших психологов, чтобы снять с вас тяжкие обвинения. Это простая формальность. Не смотрите на разговор с психологом как на несправедливость.

Сара кивнула головой, чтобы не отвечать. Она боялась, что если откроет рот, то расплачется.

* * *

На следующий же день газеты с оскорбительными заголовками появились на прилавке магазина. Первая полоса местной газеты кричала: «Второе похищение в Хевен-Ридже. Мать подозревают в дурном обращении с ребенком. По некоторым слухам, нельзя исключать возможности детоубийства, представленного как похищение… Клевета или серьезный след?»

Сара была готова увидеть нечто подобное, но упала в обморок, не дочитав до конца огромного заголовка.

Очнулась она в своей кровати под холодным взглядом агентов Колхауна и Миковски. Ей сообщили, что психолог из их ведомства желает с ней побеседовать.

Психологом, срочно направленным Федеральным бюро, оказалась женщина лет пятидесяти, худая и сдержанная, с седыми волосами. Она была одета в костюм, купленный у Блумингдейла, и явно плохо перенесла путешествие. Беседа началась с бесконечно долгих тестов, которые подвергли нервы Сары тяжелым испытаниям. Ее старались заманить в ловушку, и она понимала это. Сара вдруг превратилась из жертвы в преступницу. Такой поворот событий не мог ее утешить. Как нужно себя вести? Нужно ли кричать, бушевать, протестовать, рискуя утвердить наблюдателей в мысли, что она не в своем уме? «Но если я останусь спокойной, – подумала Сара, – то они увидят во мне бесчувственную психопатку».

Задача казалась неразрешимой.

Наконец психолог, которую звали Нив О'Патрик, вытащила из своего кейса детские книжки Сары, опубликованные в течение последних четырех лет, и разложила их перед ней. Страницы книжечек, иллюстрированных яркими рисунками, были переложены закладками.

– Я обнаружила в ваших произведениях некоторые повторяющиеся темы, которые стали для вас почти навязчивыми, – объявила женщина. – Джо, кролик, унесенный Фрацци-лисом… Бемби – слон, побитый своим вожаком, как и горилла Денвер из Маленького цирка монстров. Зачем эти повторяющиеся телесные наказания? Ваши родители вас били?

Саре хотелось расхохотаться. Если бы эта женщина знала Джона Латимера и Сесилию, какими нелепыми показались бы подобные обвинения!

– Дети, которых бьют, становятся взрослыми, превращаясь в жестоких родителей, – говорила Нив О'Патрик. – Они не представляют себе другого воздействия на детей, и это становится для них проклятием, от которого невозможно избавиться. В некотором роде они не отвечают за то, что делают.

– Вы хотите меня убедить, что я плохо обращалась со своим ребенком, потому что мои родители меня били? – забеспокоилась Сара, вцепившись ногтями в стол. – Если бы вы знали моих родителей, то такая идея показалась бы вам глупой.

– Я их знаю, – сухо отрезала женщина с седым шиньоном. – Вчера вечером встречалась с ними.

По ее тону было ясно: разговор с четой Девон подтвердил ее гипотезу. Сначала Сара растерялась, а потом представила себе психолога нос к носу с Джоном Латимером, сломленным, старым, на грани алкоголизма, и истеричную Сесилию, с больными нервами, плюхающуюся на стул так, что трещат половицы. Какой вывод из увиденного сделала О'Патрик? Возможно, психолог увидела жалких развалин в конце жизни, парочку деклассированных элементов, терзаемых тайными муками, а может быть, и угрызениями совести?

– Они… они такими не были, когда я была маленькой, – поспешила уточнить Сара. – Папа разорился, – биржевой крах на азиатских рынках. А до того они были очень милыми, приятными людьми.

– Выросшие дети, которых избивали, имеют привычку выдумывать волшебные сказки о своей юности, – объяснила Нив. – Это миф, за который они цепляются изо всех сил. Разве не необходимость создать миф толкнула вас к сочинению сказок? Вы сделали выдумку своей профессией. Такая профессия может стать логическим продолжением фантазий, которые вы создали для того, чтобы замаскировать дурное обращение с вами. – Она понизила голос, чтобы добавить: – Сара, расскажите мне откровенно, ваш отец совершал насилие над вами, когда вы были девочкой?

Окончание беседы проходило в таком же тоне, и Саре понадобились все силы, чтобы сохранить самоконтроль. Ей, кстати, заметили, что некоторые картинки, которыми она иллюстрировала свои книги, имеют некий сексуальный подтекст. Под указующим карандашом женщины с седым шиньоном все становилось мерзким: куст можжевельника превращался в лобок, а прямое дерево – в пенис, заставляя Сару думать, что в течение пяти лет она работала у издателя, специализирующегося на порнографии.

Потом нужно было подробно рассказать о своем приключении с Джейми Морисеттом, подтвердить, что отец ребенка не совершал над ней никакого сексуального насилия.

– Он меня не насиловал, – вздохнула Сара, – если вы именно это хотите услышать. Это было обыкновенное приключение, фантазия без завтрашнего дня… которая вышла из-под контроля. Я не думала, что он станет таким авторитарным, таким угрожающим. В то время я считала, что все знаю о парнях, но мне никогда не приходилось встречаться с подобными типами.

– Его сила и агрессивность вас привлекали… – заключила Нив. – Возбуждали. Надо думать, вы имели сексуальные отношения только в атмосфере насилия. С жертвами инцеста всегда так. Они инстинктивно выбирают партнеров, которые совершают над ними насилие, унижают их, потому что считают себя ничего не стоящими, навсегда замаранными. Еще глубже – они уверены, что должны быть наказаны за те мерзости, которые с ними произошли в детстве. В сущности, они обречены использовать некоторые формы мазохизма.

– Джейми был красив, и он мне понравился, вот и все, – возразила Сара. – Может быть, вы сами хотели с ним переспать? Разве обязательно придумывать, что ваш отец приставал к вам в десять лет?

– Десять лет? – подчеркнула Нив. – Почему именно десять лет? Именно в этом возрасте ваш отец навязывал вам свои ласки?

Круг замкнулся. Теперь все имело значение, любое случайное слово могло оказаться роковым. Сара была готова побиться об заклад, что еще неделя такого обращения, и она усомнится в собственном разуме. Простые подростковые фантазии превращались в «воспоминания», а невинное замечание «Это смешно!» – в «Почему бы и нет?».

– Я спрашиваю себя, – продолжала мягко женщина с шиньоном, – не воображали ли вы себе похищение как единственный способ избежать дурного обращения? Такой вывод напрашивается из ваших произведений. Животные, с которыми плохо обращались, похищаются кем-то, кто впоследствии становится их другом. Они видят его своим спасителем. В каждодневной жизни ребенок, с которым плохо обращаются, не имеет возможности убежать из семьи. Кроме того, в своем уходе он видит некое предательство, хотя мечтает, чтобы его похитили, потому что в этом случае он не будет чувствовать себя виноватым в побеге. Когда вы были ребенком, вы хотели быть украденной?

– Каждый подросток лелеет свои фантазии, – пробормотала Сара.

– Вы сказали – лелеет… – заметила Нив О'Патрик. – Ассоциируете ли вы сами это слово с некими навязанными вам ласками?

Сара воздержалась от ответа. Она пожала плечами, что означало, как ей надоели эти состязания в красноречии.

– Я пытаюсь вам помочь, – вздохнула женщина. – Я вам не враг. Вы напрасно сопротивляетесь. На процессе прокурор сможет красиво поиграть с обстоятельствами, которые якобы довели вас до крайности, и произвести большое впечатление на судей. Он сможет подтвердить, например, что, как избиваемый в прошлом ребенок, вы чувствовали себя обязанной оградить своего сына от такой же судьбы, которая давила на вас своего рода «похищением»… как говорится, лишением его жизни.

– Вы сумасшедшая!… – икнула Сара.

– Многие это подтвердят, будьте уверены. Я даже могу сейчас же представить вам схему их выступления перед судьями. Вы бессознательно хотели, чтобы вашего ребенка у вас как бы «украли», потому что чувствовали в себе непреодолимое желание сделать ему больно. Вы старались защитить его от себя самой. Вот откуда в ваших книгах эти навязчивые спасительные похищения, в которых не было никакой необходимости. Вы просто позволили себе выразить свое неосознанное стремление. Точно так о вас скажут. Джейми Морисетт всегда отрицал роль похитителя, которую вы ему определили в своих заявлениях. Я задаю себе вопрос: так ли уж на самом деле вы не хотели, чтобы он забрал у вас ребенка сразу после рождения? Не желали ли вы оградить ребенка от грубого обращения, которое ему было уготовано? В вас есть и добрая женщина, но есть и другая… та, у которой детство ассоциируется с побоями и инцестом. Та, которая думала, что лучше умереть, чем жить в этой мерзости. Та, которая предпочла убить своего сына, пока он еще «чист»… пока не стал еще жертвой обстоятельств.

– Что за бред!

– Нет. Все можно представить именно так. На процессе вас отделают по первое число. Лучше будет, если вы мне доверитесь. – Психолог сделала паузу, прежде чем продолжить. – Кажется, с самого рождения Тимми вы не имели никаких сексуальных связей. Ни одного партнера. Странно для молодой, здоровой женщины, нет? Я встречалась с Джейми Морисеттом. Совершенно очевидно, что он поставил себя вне общества и страдает нарциссизмом. Он воображает себя стоящей над законом, свободной от предрассудков, исключительной личностью, которая не подчиняется общественному порядку. Он знает, что обаятелен, и широко этим пользуется. Он полагает, что ему все должны и все вокруг ему принадлежит. Его совсем не беспокоит реакция окружающих. Он хищник, в том смысле, что привлекает многих женщин с деструктивными наклонностями. Вы ходили к Джейми Морисетту, потому что надеялись, что он вас накажет, как вы того заслуживаете?

Когда Нив О'Патрик наконец сложила бумаги в чемоданчик, Сара была готова вцепиться ей в горло и выцарапать глаза. У нее было чувство, что вела она себя хорошо, но точно определить, позитивно или негативно, не могла.

«Я не визжала, не рвала на себе волосы, не каталась по полу, брызжа слюной, – рассуждала она, – но, может быть, именно так и ведут себя бесчувственные серийные убийцы».

Глава 27

На следующий день бригада ФБР прибыла, вооруженная метановыми щупами. Сара стиснула зубы. Эти щупы предназначены для того, чтобы обнаруживать газы, образующиеся при гниении под землей. Как только показатели метана превышают нормальные, можно с уверенностью сказать, что под землей находится труп, – бери и выкапывай.

Федералы заняли позиции в лесу, разбив территорию на квадраты. Было очевидно – они ищут труп Тимми, который его мать недавно зарыла в землю. Эта новость возбудила прессу, грузовики с оборудованием, телекамерами заняли всю обочину у дороги. Местные каналы заинтересовались этим делом. Сара слышала, что журналисты уже допросили Мегги Хейлброн. Они побудили ее рассказать свою историю перед тем, как заснять космический деревянный корабль, установленный в саду несчастной. В заключение комментаторы задались вопросом, а не связаны ли, случайно, эти оба дела. Двое детей пропали в одном и том же месте, не слишком ли странное совпадение?

Телеобъективы, готовые к съемкам, были постоянно нацелены на «зоо». Сара не могла и носа высунуть из дома, чтобы сразу не услышать щелчки фотоаппаратов или жужжание камер.

Через некоторое время журналисты узнали, что Сара пишет книги для детей. «Эксперты», консультирующие прессу по этому случаю, подвергли романы суровой критике и пришли к тем же заключениям, что и Нив О'Патрик. Они обнаружили – ну а как же! – что темы периодически навязчиво повторяются, и эта псевдонаучная болтовня привела их к выводу, что маленькие забавные книжки, вышедшие из-под пера Сары, на самом деле являются зашифрованными воспоминаниями серийной убийцы. «В профессиональном смысле мне крышка, – поняла Сара. – После этого ни один издатель детских книг не захочет со мной работать».

Все всплыло на поверхность: репортерам удалось разыскать Дженнифер Подовски, бывшую соседку Сары по комнате в университете.

– Это была хорошая девушка, – заявила та, – но она все время попадала в странные истории и была не способна найти себе нормального мужика.

Телевизионщики засняли Джейми Морисетта в тюремной камере, где он предстал скромным соблазнителем. Он произвел на телезрительниц большое впечатление. Продюсер пообещал ему главную роль в телесериале, как только он окажется на свободе.

Только родители Сары отказались встретиться с журналистами. Их поведение произвело на общество неблагоприятное впечатление. Большинство журналистов изобразили Джона Латимера Девона как человека почти без средств к существованию, некомпетентного финансиста, неудачно разместившего деньги своих бывших клиентов и потерявшего их доверие. Его сделали ответственным за разорение многочисленных мелких вкладчиков.

Сара поняла, что должна перестать читать газеты, чтобы сохранить рассудок. Однако отделали ее по первое число.

Случай действительно был весьма лакомым куском! Личность Джоба, ее деда, подожгла фитиль с новой бомбой сплетен. Разворошенное население Хевен-Риджа единодушно заявило, что старый летчик вел неподобающий образ жизни.

– Это был герой, увешанный медалями, как говорят, – бушевал Марк Фостер, хозяин лавки. – Он должен был подавать пример, а вместо этого жил как старый безумец, закрывшись за своей решеткой. Можно было подумать, что он сам себя засадил в клетку, потому что считал себя опасным.

Начиная с этого момента исход дела был предрешен.

Метановый зонд обнаружил два трупа: енота-полоскуна и лисицы в состоянии разложения. До этого провала местная газета предложила награду тому, кто найдет останки маленького Тимми. На следующий день вся деревня была наводнена охотниками с собаками. Некоторые использовали свиней.

Дело будоражило всю Америку в течение добрых двух недель. В книжных магазинах книжки Сары из отдела детской литературы переместились в отдел триллеров. Их покупали ради прикола, чтобы показывать знакомым с соответствующим подмигиванием. Пытались читать между строк, выискивая причину преступления. Многие обсуждали тексты со своими психоаналитиками. Лиги морали беспокоились, что книги писательницы с такой репутацией могут попасть в руки невинных детей.

Лихорадка закончилась, когда в один прекрасный день в трехстах километрах от Хевен-Риджа в небольшой рощице была обнаружена брошенная машина, покрытая камуфляжной сеткой армейского образца.

Между сиденьями автомобиля застряла детская игрушка, одна из тех, что фигурировали в списке, составленном Сарой по требованию федеральных агентов в начале расследования, когда ее попросили уточнить предметы одежды, надетые на Тимми, и предположительно содержимое его карманов.

– Он все время таскал с собой пластмассовые фигурки, – отвечала Сара. – Ну, вы знаете: космические монстры, странные создания… другие подобные штуки, которые нравятся маленьким детям. Когда ему становилось скучно, он вытаскивал их из карманов, чтобы поиграть.

– Осмотрите все его игрушки, – приказал ей Колхаун. – Сделайте инвентаризацию. Попробуйте определить, какие из фигурок Тимми взял с собой в тот день.

Задача была не простая, потому что Тимми имел привычку разбрасывать свои игрушки по всему ранчо. Пластмассовые человечки были так малы, что достаточно было всего раз наступить, чтобы затоптать фигурку в землю. Их пропажа вызывала у ребенка такое раздражение, что матери приходилось ползать на коленях по всей лужайке, чтобы отыскать игрушку.

Между сиденьями машины нашли скелет Кинга, высотой шесть сантиметров, жуткий маленький скелетик в короне и красном плаще. Он был в списке первым.

– Он хранил его как зеницу ока, – пробормотала молодая женщина, когда ей показали фотографию фигурки, полученную по факсу. – Это злодей из телесериала… Я его купила в Лос-Анджелесе, как раз перед нашим отъездом.

– На нем обнаружены отпечатки пальцев Тимми, – объявил Колхаун. – Лаборатория это подтвердила. Эти отпечатки сравнили с отпечатками на игрушках, оставшихся в комнате. Больше никаких следов в машине не обнаружено, похитители все стерли. Машина была украдена за два дня до похищения, и на ней стояли фальшивые номера. Внутри салона не было ни пылинки, как будто прошлись пылесосом.

Однако наличие камуфляжной сетки, покрывавшей машину все это время, смущало специальных агентов. Типично армейская принадлежность, а старик Джоб был солдатом…

Вскоре Саре стало ясно, что отсутствие требования выкупа становится большой проблемой. Она поняла, что похитители не собираются возвращать свою добычу.

– Они его украли, чтобы продать, да? – спросила Сара. – Вы думаете, это банда торговцев детьми?

Колхаун отрицательно покачал головой.

– В четыре года ребенок считается слишком большим, чтобы адаптироваться в необычных условиях, – отвечал он, избегая смотреть в глаза молодой женщине. – Малыша проще перевозить через границы, пока он не разговаривает. Ребенок четырех лет может скомпрометировать похитителей, он способен закричать, подраться, поскандалить, привлечь к себе внимание.

Сара похолодела, пораженная пришедшим ей в голову предположением. Это было ужаснее всего.

– Вы думаете о… педофилах, – прошептала она, – об извращенцах?

О том, что детские бордели существуют, Сара знала. Туда извращенцы упрятывали маленьких детей, похищенных из-за их красоты. Для таких людей Тимми был идеальной добычей.

– Не торопитесь, – вздохнул Колхаун. – Не надо думать о самом худшем. Остается версия бездетной пары, которая во что бы то ни стало хотела иметь ребенка. Они заприметили Тимми и решили его заполучить, как покупают куклу в магазине игрушек. Если это такой случай, то ребенку не сделают ничего плохого. Мы прорабатываем списки отдыхающих, которые останавливались в близлежащих гостиницах, семейных пансионах, кемпингах. Тимми не был публичным ребенком, чтобы его увидеть, похитители должны были обязательно приехать сюда. Однако штат пересекают не только отдыхающие.

Сара почувствовала, что агент старается быть оптимистом, чтобы ее успокоить. Она была ему благодарна, но страх не отпускал.

Федералы свернули лагерь, умоляя Сару провести телефон как можно скорее. Сара же никак не могла отделаться от чувства, что их отъезд больше похож на замаскированный побег. Они притворялись, что напали на новый след, но на самом деле знали не больше, чем она.

– Мы будем держать вас в курсе, – пообещал Колхаун, садясь в машину. – Для завершения операции требуется время, потерпите.

И уехал. Журналисты смылись в течение двадцати четырех часов. Сара Девон как безутешная мать интересовала их гораздо меньше, чем как мать-детоубийца. Тишина обрушилась на деревню. Сара осталась в одиночестве на краю дороги, загаженной окурками и пустыми пивными банками. Ей хотелось заорать: «Вернитесь! Не оставляйте меня!» В какой-то момент приступ страха так сдавил горло, что она не могла вздохнуть.

Пресса и телевидение перестали о ней говорить. Уже на следующий день о ней забыли. В Хевен-Ридже, однако, с таким положением вещей не смирились. Слишком много слов было сказано. Сара поняла: что бы она теперь ни сделала, заслужить уважение соседей ей не удастся. Она теперь навсегда никто. Тень. Нечто сомнительное. И все убеждены, что она получила сполна то, что заслужила.

Очень вежливое письмо от издателя не заставило себя долго ждать. По причине негативных публикаций, связанных с ее именем, объяснял он, контракт не может быть возобновлен. Даже если бы он и захотел, акционеры были бы против. «Старая сволочь! – подумала Сара. – Он был менее принципиален, когда переиздавал мои рискованные книжонки, заполняя ими детективный отдел книжного магазина!»

Но долго злиться ей не пришлось, потому что возникли новые заботы. Она часто ходила в деревню, чтобы позвонить из магазина в ФБР, узнать новости. В редких случаях ей удавалось поговорить с Колхауном, и лишь для того, чтобы услышать: следствие идет своим чередом. Ничего нового не было. Когда Сара после разговора выходила из кабинки, Марк Фостер поворачивался к ней спиной или карабкался по стремянке. Для Хевен-Риджа она оставалась подозреваемой номер один, и обнаружение машины похитителей вины с нее не сняло. В конце концов, разве она сама не могла украсть эту машину и спрятать ее там, где ее и нашли? И эта сумасшедшая Мегги Хейлброн могла помочь Саре Девон, даже и не подозревая, что делает это! О! Конечно! Она хорошо запудрила мозги всем вокруг, эта задавака из Лос-Анджелеса, федералы тоже позволили себя надуть, но здесь – в Хевен-Ридже – народ не вчера на свет родился. Кроме того, камуфляжная сетка доказывала ее вину. Эта стерва нарыла ее в барахле у Джоба, как дважды два четыре!

Сара позвонила родителям.

– Кто тебя заставлял ехать жить к этим дикарям! – причитала Сесилия. – Ты хочешь, чтобы у отца появились клиенты после всех ужасов, которые о нем писали в газетах? Знаешь, его бессовестно обвинили в том, что он приставал к тебе, когда ты была маленькой девочкой. Это низко! Он очень тяжело это перенес. Кто тебя просил говорить подобные вещи психиатру?

– Мама, – отрезала Сара, – я никогда ничего подобного не говорила. Это журналисты переврали.

Однако и с этой стороны поддержки у Сары не было.

– Я знаю, что доказательств нет, – заключила мать, – но, несмотря на это, будет лучше, если мы не станем сейчас встречаться… Я думаю о твоем отце. Все эти сплетни принесли ему много горя, и он считает, что ты во всем виновата.