355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Юрский » Фонтанка моя автогеография » Текст книги (страница 2)
Фонтанка моя автогеография
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:15

Текст книги "Фонтанка моя автогеография"


Автор книги: Сергей Юрский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Все это было. Всему этому отдавали мы силы, время. А Евгения Ильинична отдала большее – всю жизнь целиком. Другого у нее не было.

Позднее понимание – тоже понимание. Но все–таки оно позднее.

Вернемся на Фонтанку. Тут пешком идти – десять минут от силы. Опять мы у деревянного Лештукова моста. Мы стоим на левом берегу и смотрим на правый. А знаете ли вы, уважаемый читатель, во что на правом берегу упирается дощатый Лештуков мост? Знаете, наверное! Конечно! Он упирается в дивный гармоничный торжественный фасад Большого драматического театра. БДТ имени Горького – так он назывался, когда я пришел в него и когда Лештуков мост был еще деревянным.

В год, когда пишу я эти строки, БДТ исполняется 80 лет. Двадцать из них я был одним из ведущих актеров этого театра – четверть его жизни, половину моей жизни профессионального актера. Теперь он называется АБДТ (Академический) имени Г. А. Товстоногова. Но это не товстоноговский театр – десять лет, как великого человека, Георгия Александровича, нет на этом свете.

А я служил этому театру, когда он назывался Театром Горького, но был истинно товстоноговским. Это был расцвет его сил, его режиссуры. Это было время формирования одной из лучших в мире трупп. Время мощной динамики поиска тем, пьес, новых театральных форм. Время колоссального успеха – всесоюзного, восточноевропейского, а может быть, даже общеевропейского. Время, когда театр реально влиял на становление личности своих зрителей. Это не преувеличение, это правда. На какое–то время общество негласно, но определенно признало театр своим духовным лидером. Это было исключительное явление в исключительных, далеко не благоприятных обстоятельствах.

О Товстоногове и его театре нужно говорить отдельно. В наше лирическое, скорее сентиментальное, путешествие не помещается подробный и откровенный анализ. Обязуюсь посвятить этому специальную главу.

А пока я стою на берегу Фонтанки и разглядываю через реку знакомый фасад. Я даже не уверен, зайду ли я вовнутрь. Это для меня теперь каждый раз – поступок. Готов ли я к нему сегодня?

Вот он стоит, отдельно от меня, Большой драматический театр (бывший Суворинский). И я стою отдельно от него. И не тороплюсь уходить. Просто смотрю, и крутятся в голове пушкинские слова: Где я страдал, где я любил, Где сердце я похоронил.

Далее и далее вниз (или вверх?) по реке Довольно долгое время казалось, что здесь, у Лештукова моста, кончается мир. Да так оно и было – мой мир кончался здесь. Ходить дальше было просто незачем. Учение, любовь, интересы, свидания, кино, театр, работа – все как–то укладывалось до этой черты. А если и расширялось, то только по другим, перпендикулярным Фонтанке направлениям: или по Невскому через мост на Васильевский остров, или на многочисленные тихие Советские улицы, параллельно устремляющиеся к Суворовскому проспекту, или точечно – на Лахтинскую улицу, на проспект Добролюбова Петроградской стороны. Там были окна, под которыми я стоял, сгорая от ревности и надежд.

Вы сами заметили, наверное, уважаемый читатель, что окна, под которыми стоишь, всегда почему–то далеко от твоего дома и транспортное сообщение между этими двумя точками почему–то (всегда!) скверное. К тому же стоишь (почему–то?) всегда в ночное время, и транспорта вовсе нет. Конечно, есть такси (кстати, такси в те далекие и проклинаемые ныне времена было доступно даже малоимущим студентам), но такси – попробуй поймай (надо признаться, что в далекие и проклинаемые ныне времена поймать такси – это как поймать Синюю птицу). К тому же с возвращением домой всегда какие–то добавочные проблемы: летом мосты разводят, опоздал – сиди до утра, жди; зимой мосты не разводят, но на мосту этом так мороз проберет, что думаешь про себя: «Не–е–ет, все , больше меня под эти окна не заманишь!» Так и думаешь… твердо… долго… до самого следующего вечера.

Так что пути мои расширялись, но долгое время не удлинялись по хребту моей жизни – по Фонтанке. Здесь путь до БДТ – и точка! Я ведь в БДТ ходил задолго до того, как стал работать в нем. Лет десять я был сперва его исправным зрителем. Я обожал этот театр – все спектакли видел, всех актеров знал (издали, конечно!). Ну а что там, дальше по Фонтанке, что там за БДТ – неведомо. Кажется, ЛИИЖТ – железнодорожный институт… А на другом берегу какие–то четыре трубы в ряд маячат… Завод? Какой? Буксир тянет баржу туда, вниз (или вверх – всегда путаю), – туда, где дома теряют свой жилой вид и превращаются в мрачные заводские корпуса. Туда, где небо всегда низко висит над серой водой и серым асфальтом. Там облака смешиваются с дымами. Изредка украсит картину трамвай, желтой гусеницей проползающий по дальнему мосту, а потом снова сплошной колонной грузовики, грузовики – серые, ворчливые, подпрыгивающие на кочках и рытвинах.

Слава тем, кто жил на одном месте и не расширял круга, предками очерченного для жизни. Слава тем, кто не соскучился в этом кругу, а шел вглубь – к тайнам дарованного им кусочка природы (ведь природа и на малом пространстве бесконечна), к тайнам неба, которое все равно над нами, движемся мы или стоим на месте, к тайнам своего сердца. Слава им, НЕПУТЕШЕСТВЕННИКАМ, слава НЕПОВЕРХНОСТНЫМ ЗНАТОКАМ всего на свете. Но мы, жители больших городов, в прытком, егозливом ХХ веке на это не способны. За каждым мостом другой мост. За теми домами другие дома. За одним перекрестком, какое направление не выберешь, будет другой перекресток.

Пойдем–ка дальше по речке Фонтанке. Пойдем, постукивая ладонью левой руки по пупырчатым чугунным перилам парапета, нагретого июльским солнцем. Лучше всего просто идти и ни о чем не думать. Так оно и получается… первое время. Но потом невольно натягиваются незримые ниточки между деталями пейзажа и собственной жизнью.

Вот тут жил одно время мой друг Олег Басилашвили. К нему сюда я заявился с чемоданом однажды на рассвете после крушения семейной жизни.

Вот Гороховая улица – тесная, грязная. В те годы она называлась улицей Дзержинского, но название не привилось – все равно звали ее Гороховой. Ничего особенного в этом названии нет, но упрямо звали так, а не иначе. Здесь жил (говорят!) Илья Ильич Обломов. Может, и правда. Здесь, было время, проживали интересные наши младшие коллеги, режиссеры Кама Гинкас и Гета Яновская. У них за чаем и сухим вином познакомился я с удивительным парнем, пишущим отличные, небывалые стихи, независимым и упрямым. Звали его Иосиф Бродский.

Налево идут пути к Витебскому вокзалу. А на следующем мосту, тоже налево, открывается длинная–длинная перспектива Московского проспекта. Тут сперва будет мощный транспортный узел – Техноложка. Здесь и пересадка метро, и скопление троллейбусов и трамваев всех направлений, и сам импозантный фасад Технологического института с неординарным памятником Плеханову перед ним. Тут всегда торгуют цветами.

Даже в периоды кровавой борьбы с частным сектором, когда карали за торговлю с рук, за любой вид извоза, подвоза и вообще за всякую передачу денег из рук в руки между гражданами, у Техноложки все равно торговали цветами. Только в одном этом месте, на весь громадный Ленинград, в любую погоду и в любое время года. И ясно было: кто на свидание явился с букетом, тот, значит, не поленился скататься сегодня к Техноложке.

Рядом, на Бронной, – «чистилище». Тут спасение питерских актеров, вечно страдающих от сырого ленинградского климата ангинами, насморками, хрипотой. Институт уха–горла–носа с лучшим (может быть, в стране?) кабинетом фониатрии. Лечат связки, восстанавливают звучание наших тусклых голосов. Проверенная врачебная школа Лебедевой, Шамшевой, Петровой, Райкина (Ральфа Исааковича – брата Аркадия). Тут всегда веселая актерская очередь и мнимо суровые, а на самом деле тоже веселые врачи.

А Московский стремится дальше. Перепрыгивает через мутный Обводный канал, справа показывает на секунду мрачноватую верхушку Варшавского вокзала и бежит, огибая арку Московских ворот, к Электросиле и Парку Победы. Тут мои адреса… памятные… незабытые… «Актерский» дом на Бассейной, где в соседях с Копеляном, со Стржельчиком прожили и мы с Зиной Шарко семь лет нашей любви, нашего партнерства на сцене, круговорота нашего общения с близкими и дальними.

И на Московском же – последний мой ленинградский адрес. Это поближе к центру – напротив гастронома «Здоровье». Тут бросили мы якорь с Наташей Теняковой. Здесь родилась наша дочь Дарья. Здесь, бывало, засиживались допоздна, оставались ночевать и продолжали наутро бесконечные споры–разговоры Белла Ахмадулина, Илья Кабаков, Отар Иоселиани…

Московский проспект уводит от Фонтанки все дальше и дальше. И если упрямо идти по нему (или ехать), то, естественно, окажешься в Москве. Только надо быть очень упрямым, потому что расстояние все–таки большое – почти восемьсот километров.

Однажды так и случилось. Жизнь заставила быть упрямым. Хозяева Ленинграда просто видеть меня больше не могли. Встал я им, видимо, поперек горла. Категорически решили они меня не видеть и все сделали, чтобы и никто другой не видел меня – ни на сцене, ни на экране. Нас (таких, которые поперек горла) много было в Питере. Я думаю, десятки тысяч. И вот мы побежали. Все по Московскому проспекту. Одни далеко, до Пулково – там аэропорт, и – через Москву, через муки ОВИРа и таможни, со слезами и надеждами, в дальние страны. Другие… куда попало, лишь бы подальше от глаз свирепого Смольного и Большого Дома. А мы с Наташей, Дашей и котом Осипом по прямой… всего только до Москвы. Правда, там везде заставы: прописки не дают, жилья нет, а без прописки на работу не принимают. Годы прошли – целых три года, – пока очередным усилием вырвались, выскользнули и… покинули все, от чего, казалось, вовек нас не оторвать.

Прощай, город с мостами!

• Прощай, малая родина!

• Прощай, моя Фонтанка!

Август 99 Менделеево •


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю