Текст книги "Двугорбый Янус"
Автор книги: Сергей Буянов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 38
Хамсин отступил внезапно, как и появился. Свежий ветерок разогнал удушье зноя. Ожило море, перекатываясь светлыми барашками. Улыбнулось солнце, скинув паранджу сероватой дымки. Задышали пальмы, облагораживая спёртый воздух живительным кислородом.
Земля оправдывала вечный статус Обетованной. Закончилось паломничество Российской группы. Отец Мефодий, взбодрённый приливом энергии, с новыми силами возвращался на Родину. Ему открылась истина. Так бывает со всеми паломниками в Святую землю. Неисправимый атеист материалист и то, норовит уволочь хоть камушек из Иерусалима. Для чего, как историческую реликвию? Тогда почему он не расстаётся с нею всю оставшуюся жизнь? Верит в творение Создателя, по-прежнему отрицая Его самого, но ведь верит! А это значит, человек не напрасно посетил Святую землю. Не зря побывал там и отец Мефодий. Он понял, каким способом противостоять операции «Маркер» – предотвратить распространение дьявольской печати на человечество.
И начнёт он с самого главного. Завтра же, едва шагнёт его стопа на землю российскую.
А серенький человек остался встречать очередную группу паломников. Про него, кажется, попросту забыли на Родине. Никаких заданий он давно не получал. Как преданный пёс, потерявший хозяина, он по-прежнему охранял его имущество. Как ни странно, его деятельность оплачивалась. Ещё один из парадоксов некогда Великой державы!
Серенький человек криво улыбнулся, прочитав заголовок в газете. Самолёт с тридцатью паломниками на борту, возвращающимися из Иерусалима, разбился при приземлении в аэропорту Шереметьево. Какое счастье, что его не оказалось на борту!
Глава 39
– Какое несчастье! – переживал Николай Иванович Апостолов. Ему казалось, с этим самолётом, потеряна частичка его самого. Профессор даже не подозревал, что на борту находился отец Мефодий, его духовный наставник, уехавший куда-то на Север.
Как положено, создали комиссии по расследованию несчастного случая. Президентскую и депутатскую. Обе считались независимыми: то ли друг от друга, то ли от кого-то еще. Профессора Апостолова привлекли к президентской комиссии в качестве общественного эксперта. Теперь-то он узнал, какую потерю понёс. Апостолов считал, что не нуждается в этом человеке но, увидев отца Мефодия в списке погибших, очень огорчился.
Николай Иванович выдвинул собственную версию, предполагающую ни что иное, как убийство священника.
Версия Апостолова требовала тщательной проверки профессионалов, но не нуждалась ни в каких фактах для вездесущих журналистов. Непонятно какими источниками они пользовались, но уверенно заявили о версии профессора как о свершившемся факте. Они вспомнили проповеди отца Мефодия, его призывы к миротворчеству и яростное обличение магнатов мира сего. Вновь журналисты обвинили во всём случившемся небезызвестных олигархов и спецслужбы страны.
Как обычно тем и другим эти обвинения не принесли ни малейшего беспокойства.
Апостолов целиком погрузился в расследование, вникая во все технические детали крушения. Из предложенных вариантов, он не избрал ни одного. Двигатели, горючее, приборы, квалификация лётчиков – всё это не годилось с точки зрения здравого смысла. Самолёт уже сел и почти остановился, как произошёл мощный взрыв, разнёсший вдребезги всю машину, раскидав по взлётным полосам осколки металла и останки людей. Всё это было собрано самым тщательным образом и находилось на исследовании в лучшей лаборатории страны. Самое интересное, что бомбы обнаружено не было – напрочь отлетала версия с террористами.
Неизвестно, какие причины разрабатывали следственные органы, но Апостолов решил, что всё-таки была заминирована взлётно-посадочная полоса. За академиком повторили все средства массовой информации.
После рождения национальной идеи России авторитет Апостолова сильно возрос. Идея имела успех. До идеала, конечно, ещё очень далеко, но первые результаты обнадёживали. Из числа молодых наркоманов, пополняющих ряды безумцев, совершенно исчезли дети из благополучных семей. Барам и дискотекам молодёжь стала предпочитать стадионы, беговые дорожки, парашютные вышки. Это стало престижным. Мало того, стало постыдным делать аборт. Государственная поддержка рождаемости начала давать результаты. В перспективе планировалось детей из неблагополучных семей помещать в специальные пансионаты по склонностям: спортивные, музыкальные и, конечно же, военные.
И хотя по-прежнему формулировки отношения правительства с народом не изменились:
– Как работаем – так и живём! – заявляло правительство.
– Как живём – так и работаем! – отвечал народ. И всё же, сдвиги наметились. Постепенно эти глаголы стали употребляться вместе, не противопоставляясь друг другу. От этого выигрывало и правительство, и, как ни странно, извечно недовольный им народ.
По мнению Апостолова, страна находилась на прямом пути к процветанию. И в такое время две комиссии топтались на месте! Николай Иванович, как мог, подгонял следствие. Днём и ночью он пропадал на работе, оставляя супругу на попечение секретаря
Беременность Оленьки перевалила за половину
– Самое трудное впереди! – поучала бабка Степанида. – Теперь тебе необходимы вот эти травки и благовония.
Степанида беспрестанно поила пациентку только ей ведомыми составами, безо всяких приспособлений прослушивала сердцебиение плода и умильно улыбалась.
– Этот младенец станет настоящим чудом!
Будущая мама соглашалась.
– Не забывай сообщать об этом мужу! – каждый раз, как бы про между прочим, напоминала Степанида, прощаясь.
По наитию она приходила всегда, когда хозяина не оказывалось дома. Поэтому Апостолов никак не мог увидеть личного врача супруги, хотя страстно желал узнать о состоянии ребёнка из уст профессионала.
– Ещё услышишь! – обещала Оленька, заканчивая разговор.
Глава 40
– В России намечается тенденция к подъёму, сэр!
– Россия собирается подняться, босс!
– Россия выходит из-под полного контроля, господин президент! Подобные реплики все чаще раздавались в различных ведомствах Соединённых Штатов. Говорили опытные русоведы и социологи, поддерживаемые разведчиками.
Учёные экономисты большей частью опровергали подобные заявления.
– Анализ российской экономики не позволяет надеяться на чудо, – подтвердили они, уныло покачивай головами.
– Да какой тут анализ? – недоумевал президент. – Что значит для России анализ?
– Анализ прогнозирования.
– Ни то, ни другое слово не применимо к России! – заявил президент и выпроводил экономистов восвояси. Он обратился к Капиталу.
Финансовые воротилы в ответ загадочно улыбнулись. Как ни странно, их реакция успокоила президента. Улыбка знающих, улыбка посвящённых порой значит больше всех на свете воплей несведущих горлопанов.
А они знали, чему улыбаться.
Знал и Алекс Строэн. Его детище, Хэппи Лэнд развивался с огромной скоростью. Непрерывные финансовые вливания в растущий организм действовали получше любой закваски. Как по мановению волшебной палочки среди песков возникли огромные замки. Пусть они развалятся со временем, только бы этого времени хватило показать макет. А оснований для нехватки времени не было никаких! Подъём в России?
Что в этом плохого? Гораздо лучше иметь квалифицированных рабов, нежели пьяненьких недоумков! Национальная идея русских, как ни странно, работает на Америку!
Алекс часто не мог сдержаться и порой, оставшись один, в предвкушении великих событий азартно потирал ладони.
Всё складывалось как нельзя лучше! Никаких завихрений эфира, никакой утечки информации, тишь да благодать! Вездесущая Контора не подавала о себе никаких вестей, признаков жизни – ноль!
Осталось чуточку усовершенствовать чип, и можно ознакомить президента с Хэппи Лэндом.
Алекс мечтательно прикрыл глаза. Он откинулся на спинку кресла и расхохотался. Перед глазами явственно обрисовалась восторженная физиономия президента на испытаниях нового средства защиты. Если такой пустячок взорвал эмоции внешне сдержанного и холодного президента, то ли ещё будет на прогулке по Хэппи Лэнду!!!
– Алекс! Можно? – в самый разгар мечтаний, явился из реального мира Бен Хейворд.
– Что?
– Известие.
Алекс насторожился Новость можно проверить, а вот известие исправлению не подлежит. Директор АНБ отряхнулся от сладостных мечтаний, подобрался и приготовился выслушать доклад Правой руки.
Как бы ни готовился Алекс Строэн к самому худшему известию, сколько бы ни собирал всю волю в кулак, никакая природная мощь организма и многолетняя выучка не спасли его от глубокого обморока.
– Лошадь – Ботхисаттва! – только и успел сказать Бен.
Глава 41
Поразительно совершенен человеческий мозг. Извилины увеличивают общую площадь коры в десятки раз, и каждый участочек отвечает за определённую функцию. Есть в мозге центры речи, движения, чувствительности, чтения и писания. Их локализация прекрасно известна не только нейрохирургам, но и студентам медицинских ВУЗов. Неведомы только места скопления серых клеток интеллекта, памяти, эмоций, да и то потихоньку-помаленьку наука движется к разгадке. Неизвестно, где центры? Зато, издавна известно, как отключить их! Труднее всего самому сконцентрировать внутреннюю энергию, чтобы, отключая внешние импульсы, войти в состояние транса.
Вначале воздух вокруг скомкался в плотные куски, затем потемнел и ещё более сжался, превратившись в шар, вытянувшийся в пространстве. После этого, в голову мало-помалу стали попадать чужие мысли, перед глазами появились яркие видения
Рейхсканцелярия Гитлера. Строго, в соответствии с немецким порядком, всё выскоблено и начищено до блеска. Обстановочка приближена к спартанской. Цвета преимущественно чёрно-сталистые и вишнёво-коричневые. На их фоне огромная красная, свастика в белом кругу – на всю стену.
Это враги. Достаточно сильные, могущественные и умные враги. Их надо победить, и победа неизбежна! Мысли какого-то разведчика промелькнули и исчезли, всосались в длинный и бесконечный коридор, канув в темноту.
В Приёмную фюрера вошёл Карл Хаусхофер, специалист санскрита, востоковед. Внешние черты лица очень напоминали кого-то, но мозг не пожелал заниматься ассоциативными связями. Он будто говорил: «Транс, так транс! Или одно дело делаем, или ничего! Нельзя одновременно работать в двух направлениях!»
Досье! Досье!
Мозг не откликнулся Картинка размазалась. Через несколько мгновений она исчезла совсем.
Транс проскочил состояние обморока и вернул хозяина в реальный мир. Слегка побаливала голова, как это обычно и бывает. Якушев сделал несколько расслабляющих пассов.
– При чём тут Гитлер и профессор Хаусхофер? – вслух спросил доцент и сам себе ответил: – А притом, что Гитлер так и не обрёл чашу Грааля!
Обманув его ожидания, дух разведчика ничего не сказал. Никакой информации, за исключением красной свастики и упоминания профессора востоковеда Хаусхофера.
– Придётся заняться обычным сыском, – недовольно пробурчал Якушев и запросил древние архивы КГБ и ГРУ.
Данных ему, разумеется, никто не дал, зато милостиво разрешили войти в архив. Посреди бумажной пылищи и затхлости доцент проторчал несколько часов кряду, зато всё встало на свои места.
– Шеф, Карл Хаусхофер, – начал он доклад профессору Акульеву, тот не перебивал и сосредоточенно слушал, – профессор санскрита, за три дня до того, как Гитлер стал рейхсканцлером, побывал в преддверии Трашилхумпо у ламы Дорджидона, хранителя ключей в царство Агартхи. Незадолго до этого события, он принял обет «Красной свастики».
Якушев помолчал.
Акульев переваривал информацию. Бедный, бедный Адольф Шилькгруббер! Как его обманули, пользуясь психической неустойчивостью! Ему сумели внушить, что он-де истинный Миссия. Опустошительная мировая война принесла несметные богатства Хаусхоферу и ему подобным. Так бывает всегда. Ушлый профессор выдаивает Германию, а следом – Европу и СССР. Правда, теперь обстоятельства поменялись, да и сам Акульев как-никак тоже профессор!
– М-да, – произнёс вслух Акульев, – продолжай!
– Карл Хаусхофер – трапа?
– Не думаю, – качнул головой профессор в задумчивости и вдруг спохватился, – а ты, давай, по делу докладывай!
– По делу, – немного обиженно отозвался доцент. – Если профессор трапа то…
– Мне неинтересны твои умозаключения, – перебил Акульев. Инициатива доцента начала раздражать. – По делу!
– В сперме Ники обнаружена известная нам и американцам спирохета.
– Я так и думал. Что в составе эликсира Степаниды?
– Травы. Колдовское зелье – ничего особенного.
– А рН?
– Щёлочь, без разведения довольно-таки едкая.
– Вот как! – Акульев подскочил и хлопнул ладонями себя по бёдрам. – Вот как!
– Да, ничего особенного.
– Ну-ну, соображай любезный мой, дорогой!
– Щёлочь нейтрализует кислоту, – первое попавшее на ум сказал Якушев.
– Именно! Нейтрализует! Где нашли чип?
– У крыльца.
– Моча – какая среда?
– Преимущественно кислая. Хотя, не всегда, – рассуждал вслух доцент, – при воспалении мочевыводящих путей, она щёлочная. При заболеваниях, например.
– А кто болеет заболеваниями?
– Кто угодно! – доцента задел вкрадчивый тон начальника. – Если угодно, шеф, через полчаса на столе будут данные по Москве, через час – по стране, через сутки – по Европе, а через трое – по всему миру!
– И всё человеки?
– Ну да, люди!
– И чего так взъерепенился, дорогой? Именно, люди!
Якушев сообразил, профессор пришёл к какой-то догадке, поэтому ёрничает и экзаменует его, как школьника. Сам Якушев не желал думать ни о какой моче. В его голове крутилась предстоящая поездка в Тибет. Как-то ведь проник туда этот долбанный Хаусхофер! Если он не был ламой или трапой, то как? Как же доценту, простому смертному, попасть туда? Тоже принимать обряд «Красной свастики»?
– Ты задумался? Похвально! – продолжал издеваться профессор. – Но не трать времени попусту, не надо!
– Я подумаю, – ответил Якушев невпопад.
– А нечего тут думать! Пёс!
– Какой пёс? – не понял Якушев. – При чём тут пёс?
– Да хоть бы и дворняга. Пёсик территорию пометил! Понял?
– Яволь! – автоматически выкрикнул Якушев
– Вот тебе и хвалёная американская защита!
Якушев сдержанно усмехнулся. Действительно, всё так просто. А вот ему предстоит совсем непростая поездка.
– Спирохета, говоришь?
– Яволь! – доцент развернулся, собравшись уходить.
– Да, ещё! – окликнул его Акульев. – Привези образчик спермы этого, – профессор щёлкнул пальцами, – как его? Ламы Джорджидона!
– Джорджидона? Где же я найду его перевоплощение?
– Любого ламы, любого!
– Но позвольте, шеф, – попытался возразить Якушев, – как же взять анализ у ламы?
– А как у Ники?
– В презерватив.
– А у ламы?
– Я не знаю, как, – запереминался с ноги на ногу Якушев. – Даже ума не приложу!
– А ты приложи! Не хватит ума – руку приложи!
– Как? – поперхнулся доцент. Зачем так шутить? Как рядовому колдуну лезть к Мастеру?
– Как хочешь! Хоть выдои ламу, но анализ добудь!!!
И Якову Яковлевичу добавилось головной боли.
Глава 42
Жизнь кипит повсюду. Даже в малых деревнях случаются события. Изо дня в день что-нибудь да происходит. То роды, то поминки, а всё события огромной значимости. Но сильнее всего жизнь бурлит в верхушке общества. Ежедневно в парламенте любой страны принимаются судьбоносные решения.
Люди, участвующие в самой круговерти жизни, как никто другой, ощущают скоротечность времени! Если ещё вчера в Голливуд пришёл озорной мальчишка, а сегодня он вряд ли годен для характерной роли. Об этом знают все актёры. Поэтому, стоящим у центра, необходимо в первую очередь успеть стать звездой! Постаревшим и одряхлевшим звёздам не страшно будущее. Их зритель ещё жив! И для него осунувшийся, утративший шарм и обаятельность, актёр останется лучшим навсегда. Ещё бы, ведь они вместе пережили лучшие годы!
Поэтому в Голливуде не прекращается борьба за место под солнцем, кипят страсти и плетутся интриги. Всё это сопровождается такой бурей эмоций, что не остаётся без внимания рядовых граждан.
– Вот она, настоящая жизнь! – вздыхает обыватель, перечитывая сплетни из голливудского журнальчика. – Какие страсти! Какие чувства!
Один обыватель шепнёт другому, тот – третьему, и обрастёт сплетня, зародившаяся в стране грез. Человеку порой наплевать на угрозу мировой войны, даже на отсутствие денег – когда такие дела творятся в среде мировых знаменитостей!
– Слышала, Шейла, появился Ники?
– И что? – пренебрежительно сплёвывает шелуху от семечек Шейла.
– Говорят, он русский, – между прочим роняет Джил.
– Да ты что? – обескуражено хлопает пухлыми ладонями по толстым коленкам Шейла. Недоверчиво заглядывает в полные деланного безразличия глаза бывшей одноклассницы.
– Конечно! Кстати, я просмотрела все записи с его участием!
– Как? И ты приобрела ролики?
– Ещё бы!
– Покажешь мне? – заискивающе просит Шейла. Она и мечтать не может о том, чтобы подруга продала хоть одну кассету.
– А что? Можно! – снисходительно соглашается дама с фигуркой фотомодели.
– А как ты знаешь, что это он? – соседка не удерживается от глупого вопроса. – В титрах?
– Каких ещё титрах? – запальчиво возмущается Джил. – Я что, настоящего мужика отличить от дерьма не смогу?
– Вообще-то, да, – вздыхает подруга. Она тоже смогла бы. Если бы имела такого мужа и такую работу как у Джил.
Поболтав для приличия часок-другой, соседки усаживаются на просмотр кадров в замедленном действии. Вместо пятнадцати секунд согласно законодательству, подруги созерцают Ники сколь душа пожелает. И они совсем не удивляются, отчего вся женская половина Голливуда поголовно бросилась под этого русского!
Эта капризная дикость намертво поубивала продюсеров и импрессарио звёзд. Беременность и роды – это же катастрофа! Горят все планы, срываются съемки, теряются огромные деньги! Каждую неделю очередная звездуля во всеуслышание заявляет о беременности от Ники!
И ничего с этим нельзя поделать.
Как ни охраняли звёзд, как ни оберегали их от опасной связи, всё бесполезно. Одна Супергероиня вообще умудрилась захватить Ники прямо в клозете!
Ники практически никому не отказывал, но никогда не зарывался. Никаких связей с высокопоставленными особами, согласно инструкциям Конторы! Как его ни соблазняли жёны великих людей, бесполезно! Великие люди успокоились. Ещё бы! Ники в одиночку приносил такие баснословные доходы, что стоило поступиться и десятком мерцающих звёздочек. Большая звезда никак не страдала от новости о беременности, наоборот, народ валом валил, поглазеть на её точёный животик.
В каждом кадре «инструмент» русского малого выглядел чуточку иначе, и это придавало ему такую живость, что яркая индивидуальность Ники быстро запомнилась всем зрительницам, и уже не герои боевиков привлекали народ, но скромное участие в фильме невидимого дублёра.
Герои-звёзды таковыми и оставались, и продолжали приносить огромные кассовые сборы, но лишь упоминание о Ники перекрывало все мыслимые количества проката.
Ники это нисколько не заботило. Он получал положенную долю и удалялся в свой особнячок. Его личная жизнь оставалась вне поля зрения. Афоню тревожило будущее, более чем безмятежное настоящее и мрачное прошлое. Неизвестность поначалу раздавливала его. Толстячок обходился полунамёками, полуулыбками и полукивками. Контора не давала никаких указаний. На все его запросы отвечала неизменно: «Следовать легенде – вести богемный образ жизни»! Один раз даже вспылили: «И какого хрена тебе, Никифоров Афанасий Петрович, нужно? Тебя что, вернуть в камеру Матросской тишины?»
Афоня пользовался благами жизни за счёт чужого органа и боялся, что в один прекрасный миг лишится всего. Просыпаясь по утрам, он всякий раз ощупывал свой инструмент для добывания денег. Только после этого Ники успокаивался до следующего утра.
На всякий случай, Афоня проработал пути отхода, такую формулировку он слышал в старом шпионском фильме. Для начала Ники открыл несколько разных счетов в банках развивающихся стран – там искать будут меньше всего. Затем он приглядел на карте мира маленькую страну, не мелькающую на экранах новостей. Повышенный радиоактивный фон, по мнению географов, его ничуть не пугал. Рождённому в СССР проблемы экологии не страшны.
Афоня не понимал, что за прихоть такая? Утомляющее однообразие – одни американки! А француженки, итальянки, гречанки, – каковы они? Контора категорически против – только американки, гражданки США.
Может, это и есть задание?
Может быть. Ники не стал ломать голову, нарушать инструкцию – тем более. Себе дороже. Снимаясь на «чужих» киностудиях, он не завязывал никаких отношений с партнёршами. Дубль с американочкой, и адъё! После работы Ники исчезал настолько стремительно, что женская половина стала поговаривать о его ненормальности: тупой непреодолимой тяги к этим ледышкам – заносчивым американкам.
Чем больше его ценили в Голливуде, тем меньше Афоня задумывался о задании, в существовании которого всерьёз начал сомневаться. Деньги в Контору он перечислял исправно, толстячок доил его, как хотел, какое ещё задание? Приносить прибыль своим хозяевам тем и другим – вся недолга! Да и о себе не забывать. В Голливуде так живут все, и никто не ноет.
Мало-помалу Афоня адаптировался. Дня не проходило, чтобы он не пообщался с какой-нибудь знаменитостью, не посплетничал о том, о сём. На его удивление, мужики здесь оказались болтливее иных баб. Строгие и жёсткие на экранах, вживую они оказывались обычными американскими парнями, со своими слабостями и недостатками. Круша всем зубы в кинофильме, в жизни супермен мог расплакаться при виде раздавленной автомобилем облезлой кошки. Или, изрядно перебрав, поделиться своими горестями и печалями, совсем как в России! И куда девается хвалёный смайл и извечное «ноу проблем»?
В общем и целом Ники тут нравилось, и жить иначе он уже не желал.
