Текст книги "Вечность сумерек, вечность скитаний"

Автор книги: Сергей Юрьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ГЛАВА 5

Гнев богов не стоит страха. Бояться надо лишь того, чего можно избежать. Если тебе грозило несчастье, но тебе удалось благополучно миновать его, знай: боги здесь ни при чём…

Надпись на придорожном камне на полпути из Тароса в Сарапан

– Вы как хотите, а только от замка лучше подальше держаться, – сказал пожилой землепашец, снимая обмотки с разбитых ног. – Кто может, оттуда бежит, да и тех ловят. Дюжина плетей, день в бараке отлежаться – и снова камни тягать… Вот и весь сказ. Я, считай, четыре раза убегал, и всякий раз вертали. У меня вся спина исполосована – хочешь, покажу? – Он скинул с себя овчинный полушубок и задрал рубаху на спине. Старые заросшие рубцы крест-накрест пересекали свежие, едва затянувшиеся розовой кожицей. – Оставались бы вы лучше у себя в Окраинных землях – глядишь и заработали бы чего. Зря вы в Литт сунулись – вот что я скажу. Тут и вас повязать могут – не посмотрят, что вы циркачи приезжие. Нашему лорду людишек не хватает – замок себе строить. Прежний-то наш господин, их милость лорд Робин, ему только развалины оставил. Их, конечно, дело, но хоть бы народ пожалел…

– А мы слышали, что новый лорд не скупится и забавы любит, – ответила Ута, кутаясь в заячью телогрейку и пуховый платок. Карлик Крук с Айлоном никак не могли разжечь сырой хворост, а со стороны гор дул холодный пронизывающий ветер.

– Я уж показал, на что он не скупится…

Дни сменяли друг друга, и на дорогах встречались только беглецы и преследующие их стражники, а единственное селище, расположенное у выхода из ущелья Торнн-Баг, оказалось полупустым – из жителей больше половины согнали на строительство замка, а некоторые успели скрыться в Окраинных землях, прежде чем на подступах к перевалам, ведущим за пределы Литта, появились заставы и засеки. Стоило спуститься в долину, как навстречу всё чаще стали попадаться конные разъезды, но стражники, казалось, не замечали одинокой повозки – никто даже не заглянул под полог. Их явно интересовали только те, кто двигался прочь от замка… Дважды тройке цирковых лошадей уступали дорогу вереницы людей, идущих друг за другом с деревянными колодками на шеях, связанных одной верёвкой, а среди охранников почти не было уроженцев Литта – колодников стерегли бледнокожие жители северных провинций. Значит, лорд нанял чужаков, для того чтобы держать в повиновении тех, кто не успел скрыться или просто не смог оставить своих жилищ. И с каждым днём становилось всё яснее – даже если войти в Литт с наёмной армией, здесь едва ли найдётся достаточно храбрецов, чтобы восстать против лорда Хенрика. Значит, остаётся только последовать советам Франго: если не имеешь друзей – купи союзников… Только в войне между наёмными армиями побеждает та, чей хозяин имеет больше золота, а значит, единственный способ вернуть себе отцовское наследство – добраться для сокровищницы и вывезти казну в Окраинные земли. Но сначала надо было хотя бы узнать, что именно спрятано в сокровищнице ди Литтов.

Костёр наконец-то начал медленно разгораться, но пока от него было больше удушливого дыма, чем света и тепла.

– А ты сам-то лорда вашего видел? – спросила Ута, протягивая руку к одинокому язычку пламени.

– Как не видеть… Он, считай, первое время каждый день по стройке бродил. Сам подгонял. И плеть у него невидимая, а достаёт кого угодно хоть за сотню локтей. Мне самому разок досталось… Не терпится ему. Спешит чего-то. А вот в последнее время пропал. Говорят, из башни своей не выходит. И ещё, – беглый землепашец перешёл на шёпот, – говорят, что колдун он и самого императора чародейством своим заморочил, чтобы тот, значит, ему Литт подарил и нас всех в придачу.

– Да разве такое может быть? – почти искренне удивилась Ута. – У императора при дворе и свои маги есть, они бы распознали такое дело.

– А я так думаю, что они все, злыдни, заодно. А ещё говорят, будто он, лорд наш, упырей из могил выкапывает. Хочет их оживить и из них войско сделать.

Сумерки тем временем сгустились, и сквозь просветы в густых чёрных облаках то и дело мелькал серебристый зрачок полной луны. В упырей Ута не верила, но от таких разговоров при луне и завывании ветра ей стало не по себе. Снаружи её пробирал ночной холод, а изнутри донимал страх, которому нельзя было поддаваться хотя бы потому, что именно сегодня предстояло узнать, что за наследство оставил ей отец.

Если идти с востока на запад – седьмой вход справа. Потом нужно, проходя мимо двух поперечных штолен, поворачивать поочерёдно, сначала – налево, потом – направо, и так до тех пор… Ущелье Торнн-Баг – древние каменоломни, подземный лабиринт, пробитый людьми, когда они ещё были рабами альвов. И не важно, когда туда идти – днём или ночью… В подземелье нет ни дня, ни ночи… Даже смотреть страшно на этот чёрный провал в отвесной скале, напоминающий пасть окаменевшего чудовища, которое становится тем страшнее, чем сильнее сгущаются сумерки. Но идти всё равно придётся, причём идти одной – как ни веришь своим спутникам, а тайны древнего рода ди Литтов нельзя доверять каким-то там циркачам.

– Ты чего это всякие страсти рассказываешь на ночь глядя! – запоздало прикрикнул на позднего гостя Айлон, когда костёр наконец-то разгорелся и от пламени пошло настоящее тепло.

– Что знаю, то и говорю… – несколько испуганно отозвался землепашец. Он рассчитывал в компании циркачей покинуть пределы Литта и вовсе не хотел ссориться с лысым мужиком, который казался ему здесь главным. – Я как-то в замок дрова приносил на кухню и слышал, как одна кухарка с другой шептались: дескать, в его, лорда нашего, комнаты два здоровенных гроба затащили, а потом доски от них на растопку пошли.

Ута встала и пошла к повозке, чтобы забрать заранее заготовленную вязанку факелов. Идти в каменоломни нужно было прямо сейчас, ничего никому не объясняя, ни на кого не оглядываясь… А если и дальше слушать эти разговоры про упырей, то ещё труднее будет переступить через страх, который уже вцепился в душу изнутри. А переступить надо… На что годна дочь лорда Робина ди Литта, если не может даже такой малости! Всего-то – пойти и посмотреть.

– Ты куда это? – поинтересовалась «мона Лаира», доставая из погребца пресные лепёшки, которыми расплатились с ними за последнее выступление жители крохотного селища, прижавшегося к речушке, вытекающей из ущелья Торнн-Баг. – Я сейчас еду подогрею. Ужинать будем.

– Помолчи, – решительно, но без излишней горячности пресекла Ута её любопытство. – Когда вернусь, ещё раз подогреешь.

– Смею спросить, – вмешался в разговор Айлон, – не надо ли помочь, госпожа моя?

– Если к утру не вернусь, – сказала Ута, зажигая от пламени костра первый факел, – уезжайте отсюда. И не останавливайтесь, пока не доберётесь до Ан-Торнна.

– Смею заметить, – тут же отозвался Айлон, – что, если Ан-Торнн уже захватил ваш славный командор Франго, а я в этом нисколько не сомневаюсь, нам без вас там лучше не появляться, госпожа моя. За то, что мы вас не уберегли, он сбросит нас со скалы, и правильно сделает.

– Как это «правильно»?! – немедленно взвился карлик Крук, который, как всегда, подслушивал. – Меня нельзя со скалы! Я лучше к местному лорду шутом устроюсь.

– Ну, тогда здесь оставайтесь, – безжалостно сказала Ута. – Или ищите другой перевал.

– Знаете что, ваша милость, – вполголоса обратился к Уте Айлон, – не знаю, что и где вам понадобилось, но, может быть, стоит подождать… Я думаю, Луц скоро вернётся с охоты, а потом проводит вас, куда вам заблагорассудится. Если у вас есть тайны, то он – самый нелюбопытный среди нас.

– Нет, мне никто не нужен. – Ута нащупала под воротником цепочку, на которой держался Купол, сняла с шеи своё сокровище и протянула его Айлону. – Возьми. Сохрани до моего возвращения.

Всё. Тяжёлая вязанка факелов за спиной… Если зажигать один от другого, то до утра должно хватить… Впереди была тёмная бездонная пасть окаменевшего чудовища, а в спину смотрят несколько пар глаз, смотрят с затаённым ужасом и трепетом. Так и должно верным слугам смотреть на свою госпожу… Когда придёт время, будет ясно, насколько преданны эти слуги… Когда-нибудь, если удастся вернуть себе замок, Айлона можно назначить мажордомом, Крука – придворным шутом, как он мечтает, «мону Лаиру» – первой фрейлиной, если захочет, а из Луца Баяна получился бы неплохой начальник стражи… Но это – не последний случай проверить их преданность: путь, который предстоит пройти, чтобы выполнить последний наказ отца, едва ли будет короток и лёгок…

Подземный коридор оказался теснее, чем казалось снаружи. Страх слегка притих, когда отсветы огня заплясали на грубо отёсанных стенах и тяжёлом, иссечённом трещинами каменном своде. Сразу вспомнилось, как они с Хо покидали замок – тогда тоже было страшно, но совсем по-другому… Тогда она была не одна, и тогда она была совсем ещё ребёнком, а детям неведом настоящий страх… Первая поперечная штольня оказалась рядом, не прошла она и сотни шагов, как справа в стене обнаружился чёрный провал с ломаными краями. Но туда можно было не смотреть – нужно было идти вперёд и надеяться, что путь окажется не слишком долгим, а то, что лежит в сокровищнице, – достойно того, чтобы терпеть этот страх, который почему-то с каждым шагом становится всё сильнее и неотвязнее. Этот страх – здесь у себя дома… Каменоломни ущелья Торнн-Баг издревле пользовались дурной славой, и даже в лучшие времена обозники, везущие товары через перевал из Окраинных земель и обратно, старались засветло преодолеть это место, а в одиночестве здесь мало кто рисковал появляться даже днём…

Ута едва не пропустила вторую поперечную штольню – вход в неё оказался наполовину завален обломками разрушившегося свода. Значит, теперь, как только откроется новый проход, надо свернуть налево… Подземелье молчит – слышен только звук собственных шагов и треск факела… Она остановилась, прислушиваясь, нет ли каких-нибудь посторонних звуков, и вдруг до неё донеслось что-то похожее на вздох. Замереть! Слиться со стеной?! Поспешить обратно? Нет! Идти вперёд – страшно, назад – стыдно, недостойно, глупо… Лучше было и не браться за то, что не в силах сделать. Но тогда, наверное, не стоило и спасаться из осаждённого замка… И немыслимо покориться иной судьбе, кроме той, что дарована правом рождения, – для этого нужно было бы забыть кто ты и откуда. Если слышать только шум собственных шагов и смотреть только на искры, летящие из пламени факела, то можно на время и забыть о страхе, гнездящемся в той непроглядной тьме, которая всё время впереди, которая отступает на шаг, стоит только шагнуть ей навстречу.

А вот и долгожданный поворот… Каменный коридор стал ещё уже, и любому, кто шире в плечах, пришлось бы здесь двигаться боком, но, к счастью, недолго – вправо уходит ещё одно ответвление, здесь могла бы и повозка проехать, и свет факела почти не достаёт до противоположной стены, а высокий потолок едва различим, заметны лишь редкие блики на соляных наростах. Странно, но пустое пространство пугает сильнее, чем теснота. Чем дальше стены, тем ближе подбирается тьма, тем больше неведомых опасностей может в ней таиться…

Теперь – налево… Это уже и совсем не похоже на штольню, пробитую когда-то людьми. Сверху, словно сосульки, свисают каменные наросты, а под ногами – лишь узкая тропа, по обе стороны которой теснятся бесформенные нагромождения булыжников, покрытых разноцветной плесенью. Зато тропа – прямая, как стрела, выложенная мелкой серой плиткой, и кажется, что кто-то даже вытер с неё пыль. Значит, можно и не смотреть под ноги, главное – не пропустить правый поворот, и кто знает, сколько ещё их осталось…

Под ногами что-то звякнуло, и, уже теряя равновесие, Ута успела разглядеть короткий жезл – бронзовый, позеленевший от времени стержень, обвитый золотой сверкающей змеёй…

Мелкие камушки впились в бок, а выпавший из руки факел закатился за чёрный ребристый булыжник, выбросил вверх густой сноп искр и погас.

Теперь даже и думать не стоило о том, чтобы идти вперёд… Теперь даже не осталось надежды вернуться назад… Даже если нет здесь никаких упырей или иных чудовищ, блуждать в кромешной тьме по этому бездонному лабиринту можно целую вечность, всю оставшуюся жизнь, которая едва ли продлиться слишком долго…

И было страшно даже шевельнуться – темнота охватила её чёрным холодным саваном, не оставляя никакой надежды когда-нибудь вырваться из этого каменного плена… «Солнце спряталось за тучу, туча спряталась в камыш. – Глупое детское заклинание было единственным, за что ещё можно было уцепиться. – Милый гномик, самый лучший, ты проснись и нас услышь…» Никогда прежде она так сильно не желала, чтобы «милый гномик» явился к ней… Но одного заклинания мало – надо ещё и верить всем сердцем, всей душой, всеми силами, что гномик не может не явиться. И ещё нужно быть ребёнком… А после того, как по её воле пролилась чья-то кровь, после того, как ей стал принадлежать Купол, она чувствовала себя взрослой. Однажды став взрослым, назад уже не вернёшься, а значит, никакой гномик никогда уже не придёт, как бы сильно этого ни желать… «От жаровни тянет стужей, тянет жаром с ледника. Милый гномик, ты нам нужен, без тебя у нас тоска…»

Вот и всё… Теперь уже точно никто не придёт на помощь, теперь уже точно чужак, явившийся с севера, будет владеть замком Литт, а последняя воля лорда Робина так и не будет исполнена, потому что некому будет её исполнить.

– В прятки или в догонялки? – Гномик, почёсывая кудлатую бороду, сидел на каменной сосульке, растущей вверх. Сегодня он был крохотным и мог бы уместиться на ладони, зато светился особенно ярко – почти как горящий факел, только прохладным серебряным светом.

– В прятки – нечестно, я тебя вижу, а ты меня нет, – отозвалась Ута, пытаясь подняться. Она ещё не верила в свою удачу – гномик мог оказаться и сном, и мороком, который наслали на неё злые духи подземелья…

– Это я тебя не вижу?! – обиделся гномик. – Да я за триста лиг маковое зерно разглядеть могу. Я и сквозь стены вижу.

– А ты можешь мне огонь зажечь? – спросила Ута, доставая факел из вязанки.

– Я сам как огонь! – гордо заявил гномик, запрыгивая на пропитанный воском кусок пакли, которым был обмотан верх факела. Он громко чихнул, так что многоголосое эхо несколько раз прокатилось по подземелью, и тут же его сияние стало несравненно ярче – стало светло, почти как днём.

– Погуляем? – предложила Ута, но тут же осеклась… Привычка говорить полуправду, без которой невозможно было выжить среди людей, здесь не годилась. Гномику нельзя лгать, гномик может обидеться, и тогда рухнет последняя надежда не только добраться до сокровищницы, но и вообще выбраться из этого бездонного подземелья. – Гномик. Мне папа кое-что подарил.

– Что!? – обрадовано воскликнул гномик.

– Сама не знаю. Пойдём посмотрим. – Она вполне могла бы спросить у него, что спрятано в сокровищнице, и наверняка получила бы правдивый ответ, но решила, что лучше увидеть всё самой. Гномику могло бы и не понравиться то, что завещал ей отец, и тогда он просто исчез бы, чтобы на этот раз уж точно никогда не вернуться.

Теперь Ута не считала повороты, торопясь как можно быстрее добраться до цели. Она лишь мельком взглянула на скелет двухголового чудовища, прикованного к стене золотой цепью; она промчалась мимо каменного стража, закованного в чёрную броню; она даже не сразу заметила, что мраморные колонны, подпирающие свод очередного высокого длинного зала, не просто ловят свет, отражённый от гномика, но и светятся сами.

«…пока не упрёшься в бронзовую дверь…»

Гномик уже исчез, когда впереди показались тяжёлые створки из позеленевшей бронзы и вспыхнули изумрудные глаза странного крылатого каменного зверя с ушами, похожими на заячьи.

Ключ, висевший все последние годы на груди, как талисман, внезапно потеплел… Зверь вытянул вперёд когтистые лапы, выгнул спину, расправил крылья и протяжно зевнул, обнажая здоровенные клыки.

– Хороший… – только и смогла промолвить она, когда сказочный зай-грифон приблизил к ней свой кошачий нос. Он покрылся золотистой гладкой шерстью, он урчал, раскинув уши, и Ута осторожно погладила его по голове.

Страж признал в ней хозяйку, он ткнулся мордой туда, где под блузкой был спрятан ключ, беззлобно рыкнул и отошёл в сторону. Путь был открыт – оставалось только отпереть замок и войти в сокровищницу. Ута уже не думала о том, как она будет возвращаться назад, – это было её подземелье, и здесь с ней не могло случиться ничего страшного. Она уже перешагнула через свой страх – он остался далеко позади, так далеко, что о нём даже не вспоминалось. Оставалось только жгучее любопытство: что там, за бронзовой дверью? Поколениям лордов Литта вовсе незачем было прятать так далеко сундуки с золотом, здесь могло быть лишь что-то такое, что может пригодиться раз в сотни лет, когда судьба не оставляет иного выхода.

ГЛАВА 6

Корабли в страну Цай при хорошем кормчем и хорошей погоде идут триста дней, столько же им надо на обратный путь. Но даже преодолев Солёные Воды, нельзя считать, что дело сделано, поскольку настоящую цену за товары, привезённые с края света, могут дать лишь в империи, а путь от Тароса до Дорги, хоть и не столь далёк, зато несравненно более опасен…

Из «Наставлений торговым людям вольного города Тароса, везущим товары на чужбину»

Где-то далеко внизу продолжали грохотать дубовые брёвна, по которым перекатывались гранитные глыбы, скрипели бесчисленные лебёдки, раздавалась ругань надсмотрщиков, гремели повозки с песком и гравием, ржали лошади… Но эти звуки почти не достигали верхних этажей Чёрной башни. Здесь только протяжный шум ветра и хлопанье крыльев заблудившихся птиц нарушали тишину. Земля и небо… Ничтожество и величие… Рабы и властелин… А ведь сделаны лишь первые шаги, великий путь только начинается, но та грань, после которой невозможно ни вернуться, ни остановиться, уже осталась позади. Если верить тому, что в каждом изначально заложено его предназначение, а судьбы заранее расписаны порядком небесных светил, то и грани-то никакой не было – всё началось с рождения, с рождения под счастливыми звёздами.

Когда-то Оттон ди Остор и его молодая жена были отправлены императором в почётную ссылку. Скорее всего, барон Иероним ди Остор, неожиданно став старшим в роду, не пожелал слишком часто встречаться со своим младшим братом, зная, чего можно ждать от ближайшего родственника… Раздел имущества знати запретил ещё Арнол Доргон VII Законник. Все поместья, фамильные сокровища и привилегии с тех пор мог унаследовать лишь старший сын умершего главы рода. Прочие поступали на службу – либо в латную кавалерию, либо в линейную пехоту, либо в дворцовую стражу, либо в судейский корпус, либо сборщиками податей, либо писарями к наместникам провинций, либо пажами, либо шутами… Оттону ди Остору, отцу Хенрика, ещё повезло – он получил место младшего советника наместника провинции Дайн, на северо-восточной окраине империи. И только благодаря его стараниям полудикие племена, ранее не признававшие никакого закона, за короткое время стали добропорядочными плательщиками податей в имперскую казну… Вопросы решались просто: если обоз, отправлявшийся за данью в какое-либо становище, возвращался порожним или просто задерживался, вслед за ним отправлялся отряд головорезов, набранный из бывших каторжников, а потом тела убитых старейшин привязывали к высоким шестам и выставляли там, где сходились древние альвийские дороги. В провинции несколько лет царил мир и покой, и ничто не предвещало беды. Но однажды стражники разбудили наместника среди ночи и сообщили ему, что долина перед деревянной крепостью полыхает тысячами костров. Немедленно отправились гонцы в Лакосс, но помощь оттуда едва ли могла прийти раньше чем через месяц. И утром, на рассвете, когда толпы дикарей уже готовились сначала сровнять с землёй подгнившие бревенчатые стены и башни, а потом вырезать немногочисленный гарнизон, оказалось, что над воротами болтаются двое повешенных – ненавистный младший советник и его жена, – а во рву валяются окровавленные тела головорезов Оттона ди Остора. Вожди местных племён увидели, что их враги уже достаточно наказаны, и увели своих людей в родные становища. Конечно, после того как из Лакосса прибыл двухтысячный отряд линейной пехоты, обочины древних дорог украсили сотни шестов, на которых медленно умирали вожди и старейшины, их жёны и сыновья…

Так Хенрик ди Остор, которому к тому времени исполнилось двенадцать лет, оказался сначала в опекунстве у дяди Иеронима, а потом в доме Раима ди Драя. Мага причислили к благородному сословию лишь потому, что барон не мог отдать своего племянника на воспитание простолюдину.

Сама счастливая судьба вела будущего лорда Литта к заветной цели, которой он тогда ещё не видел, но уже предчувствовал. Судьба вела до тех пор, пока он сам не взял её за горло… Теперь, чтобы не упустить удачу, нужно совсем немногое – быть безжалостным и осторожным. Нет – сначала осторожным, а потом безжалостным…

Далеко внизу продолжают грохотать дубовые брёвна, по которым перекатываются гранитные глыбы, скрипят бесчисленные лебёдки, раздаётся отборная ругань надсмотрщиков, гремят повозки с песком и гравием, ржут лошади… Но эти звуки не достигают верхних этажей Чёрной башни. Пока всё, чему следует происходить, происходит само собой. Будущее величие становится всё ближе, и пока можно спокойно слушать протяжный шум ветра и хлопанье крыльев заблудившихся птиц. Даже торопливые шаги за дверью, цоканье стальных набоек на сапогах командора Геркуса Быка – не помеха покою и ожиданию… Он может до ночи простоять за дверью, ожидая, когда ему будет позволено войти. Таков порядок, и только тот, кто его установил, может его нарушить.

– Ваша милость! – Командор осмелился не только постучать в дубовую дверь латной рукавицей, но и попытался докричаться до своего лорда сквозь двухдюймовые доски. – Ваша милость! Там посланник от регента Горландии припёрся. Говорит, ждать не будет, а если уедет – всем хуже будет, а вашей милости – особенно.

Так… Кто-то уже смеет угрожать будущему господину этого мира, кто-то чего-то смеет… Одно из двух: либо он глупец, которого послали на убой, либо он чувствует за собой силу. Что ж, сначала можно попробовать быть осторожным, насколько хватит терпения, а потом уже содрать кожу с этого придурковатого наглеца и отпустить его туда, откуда пришёл. Потом произойдёт одно из двух: либо из соседнего эрцогства придёт войско, либо следующий посланник будет вести себя более почтительно. Но приличного войска в Горландии нет и быть не может – папаша нынешнего малолетнего эрцога в своё время привёл под стены Литта и дружину, и дворцовую стражу, и гарнизоны пограничных крепостей, и ополчение, и наёмных кнехтов. Назад не вернулся никто… Тем интереснее, чем может угрожать беззащитная Горландия Литту, поднимающемуся из руин…

– Войди, – позволил лорд своему командору.

– Ваша милость! Там посланник от регента Горландии, – повторил Геркус на случай, если лорд не расслышал сквозь дверь.

– И что?

– Как «что»? Прикажите чего-нибудь. Примите вы его или по дороге размазать поганца? – Геркус был несколько озадачен непонятливостью своего господина.

– Сначала пустить, а потом… – Хенрик хотел сказать «размазать», но решил не спешить. – А потом видно будет. Пусть войдёт.

– Прямо сюда? – удивился командор. Обычно лорд никого не пускал в верхние покои, кроме самого Геркуса и Греты, чтобы пыль протёрла. – С ним свита: полторы дюжины рыл и узкоглазая рабыня в придачу – наверное, дарить собрался.

– Красивая?

– Не видно – упаковали так, что глаза одни торчат.

– Пусть войдёт только посланник, – распорядился Хенрик. – И рабыню пусть прихватит. Остальных даже за ворота не пускать.

– Угу, – отреагировал Геркус и поспешно удалился. Путь вниз ему предстояло проделать пешком по узкой крутой лестнице, и посланнику вместе с рабыней придётся подниматься по ней же – лорд запретил опускать подъёмную клеть, если он сам находится наверху. Теперь даже самые приближённые из соратников и слуг, даже гости, которым не лишним было бы оказать хоть какие-то почести, вынуждены были карабкаться пешком на верхние этажи башни, где располагались и тронный зал, и трапезная, и личные покои лорда, которые хозяин почему-то в последнее время покидал всё реже и реже. Толстая Грета даже слегка похудела за последние несколько недель.

Итак, сосед прислал гонца… Причин для этого может быть несколько. Например, регент, опекун юного эрцога, приглашает к себе на пир в честь окончания смуты, которая охватила Горландию после того, как эрцог остался без войска, а страна – без эрцога, а также просит соседа оказать ему честь присутствовать на казни главарей бунтовщиков. Не исключено, что регент хочет чего-то потребовать – поскольку прежний род лордов Литта прекратился благодаря вторжению горландцев, он может захотеть подмять под себя восточные земли Литта, чтобы иметь выход к Серебряной долине – месту никому не доступному, а потому совершенно бесполезному. После того как Гиго Доргон истребил там последних альвов, его войска и он сам едва унесли оттуда ноги, и ни в одной летописи не упоминается о том, что же на самом деле там произошло… Наконец, что регент, видя, как стремительно восстанавливается замок Литт, сообразил, что Хенрик ди Остор не стеснён в средствах и желает либо попросить взаймы, либо потребовать платы за разрушение Литта, которое стоило и золота, и крови… В любом случае, ничего заслуживающего внимания визит посланника не сулил – вероятные претензии надлежало с негодованием отвергнуть, а возможные просьбы – мягко отклонить. Скоро, очень скоро ослабленная Горландия станет первой добычей Литта, вокруг которого начнёт разрастаться новая империя, единственная и вечная. Но и теперь не стоит слишком цацкаться с беспомощным соседом, возомнившим, что он может чего-то значить, кроме добычи для охотника, который пока лишь отращивает клыки.

– …и я ни за что не поверю, что ваш лорд точно так же сюда карабкается! – раздался за дверью визгливый голосок. – Вы, командор, просто хотите унизить меня, великую Горландию и моего эрцога в моём лице! Это вам даром не пройдёт!

– Пройдёт-пройдёт! – отозвался Геркус и, судя по звуку, от души хлопнул собеседника по плечу. – Тебе тут честь такая – в личные покои, а ты артачишься. Лучше девке скажи, пусть личико откроет, а то их милости не понравится – а я потом отвечай…

Судя по всему, Геркус понимал, что лорд его слышит, и от этой показной, но трогательной заботы о собственной персоне Хенрик испытал что-то вроде умиления.

– Уберите ваши немытые лапы! – воспротивился посланник, подойдя вплотную к двери. Похоже, он никак не мог отдышаться после подъёма по лестнице. – А то я доложу их милости, что вы пытались облапать то, что принадлежит их милости.

– Ну и ладно… – Раздался почтительный стук в дверь. – Ваша милость, тут некий Таур ди Шарп, утверждающий, что он посланник регента Горландии.

– Пусть зайдёт, – отозвался Хенрик, нахлобучивая на себя венец и принимая позу непоколебимого достоинства, что было трудновато сделать, сидя в мягком кресле с низкими подлокотниками и скошенной назад спинкой.

Дверь распахнулась, и на пороге показался толстый увалень в камзоле из синего бархата и с алой шёлковой лентой через плечо.

– А девка пусть тут подождёт, – раздался из-за его спины голос командора. – Я постерегу пока, чтоб не увели. – Геркус хихикнул и слегка подтолкнул посланника вперёд. Тому некогда было сопротивляться и протестовать – аудиенция уже началась, поскольку он попал в поле зрения лорда.

– Приветствую вас, о владыка цветущего Литта, который воспрянул от векового сна в сиянии вашего скипетра! – Речь, похоже, была заготовлена заранее, и посланник через каждые два слова делал шаг вперёд и кланялся. – Мой эрцог моими устами рад приветствовать своего доброго соседа, благородного брата и достойного союзника.

– Говори дело или убирайся, – охладил Хенрик его пыл, не меняя позы. – Мне некогда выслушивать всякие глупости.

Посланник несколько опешил, соображая, как реагировать на такую встречу. С одной стороны, оскорбление посланника означало оскорбление самого эрцога, но с другой, слова лорда можно было расценить как предложение обойтись без излишних церемоний.

– Язык проглотил? – поинтересовался лорд, глядя на вошедшего с полным безразличием.

– Никак нет… – отозвался посланник с дрожью в голосе. – Я прибыл засвидетельствовать… Я хотел сказать… Мой повелитель хотел… Я сообщить… – Чувствовалось, что оказанный приём произвёл на него неизгладимое впечатление, и одного взгляда холодных серых глаз хватило, чтобы вся привезённая из дому спесь немедленно улетучилась. – Нам угрожает опасность, сир… И вам угрожает. Я должен предупредить. Если понадобится, мы совместно… Мы могли бы противостоять. Да! Совместными усилиями. Любому врагу. Коварному…

– Давай сюда. – Хенрик указал глазами на свиток, который посланник держал в дрожащей руке. Там явно было письмо регента, суть которого должен был изложить толстяк в случае, если новый лорд Литта не пожелает или не сможет прочесть его самостоятельно. – И перестань дрожать, не трону я тебя. Наверное…

«Приветствую тебя, владыка цветущего Литта, который воспрянул от векового сна в сиянии твоего скипетра! Приветствую тебя, мой добрый сосед, возлюбленный брата и достойный союзник, благородный Хенрик ди Остор, лорд Литта…»

Первые строки послания оказались ничем не лучше речи, которую пытался произнести посланник.

«…но судьба сложилась так, что мои враги оказались и твоими врагами. Меня, как и всех горландцев, они ненавидят за то, что мы лишили власти их господина, от которого они получали свой хлеб и кров. Тебя, брат мой, они ненавидят за то, что ты стал владыкой того, что они считали своим.

Лорд Робин, да будет проклято богами его имя, совершил немало преступлений против империи, и главным из них была его благосклонность к мятежникам из Окраинных земель. Да, всякий, кто не желает склонить голову перед величественным блеском имперской короны, – мятежник и вор. Лорд Робин, да сгинет его имя из памяти людей и рабов, пополнял свою казну тем, что продавал торговцам из Окраинных земель грамоты, подтверждающие, что они – жители Литта, а значит, имеют право везти свои товары в имперские провинции. Вместо того чтобы держать варваров в страхе и нести дальше на юг, за Альды, славу империи, он вступил в сговор с дикарями. Такое нельзя было терпеть, и, повинуясь воле императора, эрцог Горландии Леон ди Кофр ввёл в Литт свои войска, чтобы покарать этого отступника и отщепенца. Но лорд Робин, да замёрзнет его чёрная душа в ледяной пустыне, к которой обращён тёмный лик божественной Гинны, оказался не просто бесчестным властителем, но ещё и коварным колдуном. Он своими гнусными чарами разрушил собственный замок, и вызванный им чёрный смерч уничтожил и тех, кто сражался на его стороне, и тех, кто нёс ему возмездие…»