Текст книги "На Муромской дороге"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тем не менее, Налимов, между двумя глотками предложенного Марианной чая, выразил сомнение по поводу пса, Джульбарса:

– Уж больно слава о нём идёт нехорошая. Папа после просмотра программы Фидоренко был весьма озабочен. Хотя с другой стороны, напрягавший нас в последнее время генеральный прокурор был отстранён от должности Советом Федерации как раз после собачьего воя. А вот с мэром Устроевым проблемы.

– Так ведь, если верить Фидоренко, мэр с ассирийскими шаманами якшается, – оправдался Балабанов. – Такой астрал себе нарастил, что его пушкой не пришибешь, не то что собачьим воем. Может Джульбарсу на Совет Федерации повыть или на Думу?

– С этим спешить пока не будем. А что каймановский шаман велел передать Папе? – Ноу, – сказал Гонолупенко. – Только лично в руки, вери велл.

– От головы к голове, – перевёл Балабанов. – Астральный портрет спасителя Отечества, витязя по имени Владимир Красно Солнышко. – Йес, – подтвердил Гонолупенко. – Хэппи энд для Семьи и Самого. – Хэппи – это хорошо, – вздохнул Налимов. – А энд – не очень.

– Как хэппи не тянись, – возразил Гонолупенко, – а энд всё равно будет. – Тут ведь важно, чтобы энд не оказался совсем уж каюк, – добавил Балабанов. – А Сосновский в курсе астрального образа?

– Он лично одобрил сценарий пришествия спасителя из летающей тарелки. – Значит, всё-таки не питерский, а юпитерский?

– Питерский – мелковато будет для спасителя Отечества, – высказал своё мнение Балабанов.

– Смущает генералитет. Сосновский ничего по этому поводу не говорил? – Сосновский считает, что всё это выдумки «Комсомольского агитатора», который слышал звон да не знает где он.

– Сам может заартачиться, привык, понимаешь, работать с документами. – Вот и надо ему объяснить, что против астрологии не попрёшь, – стоял на своём Балабанов. – Пусть встретится с зарубежным специалистом Стингером.

Налимов задумался. На прыщавом лице его отразились все муки душевной борьбы. С одной стороны не хотелось уходить с насиженного подле Папы места, с другой, всё более очевидным становилось, что побьют. И это в лучшем случае. О худшем Налимову думать не хотелось, но думалось.

– Встречу я вам организую, – сказал он, наконец. – Завтра в десять вечера. – Пароль?

– Привет из Сибири, отзыв – милости прошу к нашему шалашу.

На том и расстались с видным политиком и членом Семьи. Гонолупенко отчалил к Хулио-Игнасио, скоротать ночь в разговоре с умным собеседником. Балабанов же с Марианной приступили к обычному своему занятию – поискам Хуанито. Однако в перерывах вели и политические разговоры.

– Я сразу же поняла, что ты посланец астральных сил, хранящих наше Отечество, – сказала Марианна. – А во время медитации я ясно услышала голос – «это он». – Кто «он»? – не сразу врубился сомлевший после активных поисков Балабанов. – Витязь на белом коне из дружины Владимира Красно Солнышко, присланного астралом.

Белого коня у Балабанова сроду не было. Был, правда, старенький мотоцикл с люлькой канареечного цвета, который из-за отсутствия запчастей и горючки пришлось загнать в сарай, но спорить с провидицей он не стал – витязь так витязь, конь так конь. И почему бы Балабанову не быть витязем, если какой-то там Сосновский нагло пробрался в Кощеи Бессмертные. Марианна, конечно, баба заполошная и с придурью, но, похоже, они здесь в столице все такие. С другой стороны в хозяйственности ей не откажешь и готовит она – пальчики оближешь. А найденного Хуанито вполне можно перекрестить в Ивана. – Нет, – возразила Марианна, – назовём его Владимиром. – А если будет девочка?

– Астрал мне подсказывает, что будет мальчик.

Возражать астралу Балабанов не стал: как говорится, будущее покажет, да и выбор у звезд, в сущности, невелик – либо мальчик, либо девочка. С тем капитан и уснул умиротворённый, приткнувшись к горячему боку специалистки с дипломом.

Утро обрушилось на Балабанова горячей волной грандиозного скандала, затеянного Примадонной. Сия особа перехватила белый «Мерседес» озабоченной государственными проблемами четвёрки прямо на дороге, вперила руки в боки и понесла по кочкам в таких выражениях, что смутились даже видавшие виды гаишники, не в добрый для себя час сунувшиеся было к даме с претензиями по поводу парковки.

Портсигарова, однако, смутить было трудно, а уж запугать тем более: – Я тебя предупреждал, кто в твоём доме правит бал. Пёсик этот нечистый дух только зафиксировал.

Примадонну слова Портсигарова не убедили, и на голову шоуменов обрушился новый вал из отборных ругательств и обвинений в связях с нечистой силой. Под посланцем ада подразумевался кобель Джульбарс, известный уже всей Москве как предвестник катаклизмов и прочих несчастий.

– Ты зачем этого кобеля в мой дом притащил, – надрывалась Примадонна. – Я тебе, гад ползучий, пасть порву.

– Это не я его к тебе привёл, это Джульбарс сам нашёл дорогу к украденному амулету. Спрашивай с Химкина и кастрата, это они устроили бедлам.

То ли доводы Портсигарова подействовали на Примадонну успокаивающе, то ли ей надоело выплёскивать бесплатно запас эмоций, но она неожиданно успокоилась и даже подсела в «Мерседес» рядом с гостеприимно оскалившимся Джульбарсом

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – Портсигаров щелкнул зажигалкой перед носам расстроенной Примадонны. – Другой бы на моём месте давно бы уже взял на роль главной ведьмы дельфинову русалку и дело к стороне.

– Это ты про свою «Вальпургиеву ночь»? – затянулась сигаретным дымом Примадонна – Деньги уже выделены, осталось их только потратить, – поделился радостью Коля. – Деньги здесь не главное, – пренебрежительно махнул рукой Портсигаров. – Власть меняется.

– Как меняется?! – ахнула Примадонна. – А мне Кучерявый сказал, что Инструктора близко не подпустят к Каменным палатам.

– Ну что такое в нынешнем раскладе Кучерявый, – скривился Портсигаров. – На нашей стороне астральные силы и весь синклит московских ведьм и магов, которые уже предсказали смену власти и явление державного спасителя. А как ты знаешь, наши ведьмы и маги не те люди, которые полагаются только на звёзды.

– А Устроевско-Симаковский стан? – не сдавалась Примадонна. – А Лебедянский? – По данным каймановского шамана, полученных из надёжных юпитерианский источников, – поведал Примадонне поднаторевший за ночь в магическо-астрологических прогнозах Балабанов, – Лебедянского за строптивость ждёт отсидка, пусть и краткосрочная, в Бутырской тюрьме. А мэру Устроеву наш добропорядочный электорат никогда не простит связи с ассирийскими шаманами.

– Поняла, – хмыкнул Портсигаров. – Мой тебе совет: уйми гордыню и перестраивайся в соответствии с велениями времени, а то останешься у разбитого корыта.

– Я подумаю, – сказала Примадонна, выбрасывая недокуренную сигарету в открытое окно.

– Сбор голосуев на прежнем месте. Кто не успел, тот опоздал.

В знакомом Балабанову помещении было, пожалуй, даже многолюднее, чем в первый раз. Да и народишко был взбудоражен не на шутку. Пообтёршийся среди шоуменов сибиряк вошел в круг творческой и политической элиты без трепета в душе.

В сгрудившейся у заветных дверей толпе мелькали знакомые лица. Были здесь Запейкин и Боря, был кастрат Фаринелли, был господин, облитый соусом. Мелькнул Тамерланыч, которого Балабанов никак не ожидал здесь встретить. Насторожила капитана и ещё одна знакомая фигура, которую он видел со спины, поскольку лицо своё этот человек тщательно прятал. Тем не менее, Балабанову показалось, что перед ним агент медийных спецслужб, который уже дважды обвёл его вокруг пальца. – Цыганков готовит нам какую-то пакость, – поделился капитан своими подозрениями с Колей.

– Не осмелится, – самоуверенно хмыкнул тот. – Мы теперь на коне.

Портсигаров тем временем открыл вожделённые двери, но хлынувшая было за ним толпа творческой и политической элиты застыла в печальном недоумении. На столе кроме минеральной воды ничего не было. Зато перед столом стояли три витязя: витязь от сил чрезвычайных, витязь от сил внутренних и просто витязь от избытка сил собственных.

– Да что же это такое, – истерично взвизгнул Запейкин. – Они над нами издеваются. – Это безобразие, – поддержал заслуженного педераста человек облитый соусом. – Нельзя так обращаться с элитой.

Витязи хладнокровно выдержали обрушившийся на них шквал возмущения, после чего представитель сил чрезвычайных примирительно заметил:

– Вы же интеллигентные люди. Сначала платформа, а потом водка. – Какая ещё платформа? – возмущённо дёрнулся человек в чёрной шляпе, с усами заслуженного мушкетёра на пенсии. – Нас зачем здесь собрали?

– Только труд на благо идеи и патрона делает голосуя человеком, – поспешил на помощь витязям-учредителям Портсигаров. – Это должны уяснить все.

– Мы уже уяснили, – осторожно заметил кастрат Фаринелли. – Хотелось бы ещё уяснить, чем заряжен этот патрон.

– Ху из мистер Инструктор? – раздалось из задних рядов. – Да при чём тут «ху», – возмутился Боря. – Кормить-то будут? – А водка, господа? – заволновались справа от Балабанова. – Неужто без водки? Что же это за партия такая?

– Водка будет, – твёрдо пообещал витязь от сил чрезвычайных, – но только патриотам-державникам. – А как же демократия? – нервно дёрнулся желчный человек в первых рядах. – Раз будет водка с икрой, значит будет и демократия, – пояснил желчному Коля. – А когда на столе кумач и минёралка, это тоталитаризм.

– Так ведь ни икры, ни водки, – взволнованно загудела элита.

Не выдержав давления творческих личностей, витязь от сил чрезвычайных обречённо махнул рукой. И сразу же на пустой стол как из рога изобилия посыпались столь дорогие сердцу элиты напитки и яства. Роль рога изобилия исполняли расторопные молодые люди, но никто витязей-учредителей за подтасовку не осудил. В конце концов, каждый у нас делает сказку былью в меру своих способностей. Тут ведь важен результат.

Нельзя сказать, что собравшиеся на политический митинг творческие личности только пили и ели. Время от времени раздавались прочувственные реплики и политически грамотные тосты. Вроде: «Пока мы едины, мы непобедимы» или «Даёшь порядок».

– Даёшь партию, – крикнул мушкетёр-пенсионер. – Какой же это вождь без дружины проверенных в деле соратников.

– Есть такая партия, – твёрдо сказал витязь от сил чрезвычайных. – Как есть? – ахнули от столов. – А как же мы? Что же это делается, господа, – мы же элита как-никак?! Неужто без нас теперь банкеты будут проводить?

Тусовка заволновалась, послышались протестующие выкрики, вроде «Без нас не будет единства» и «Народ не поймёт варваров, кинувших творческую интеллигенцию»

– Тихо, – рявкнул Портсигаров. – Всех накормим. Но порядок должен быть. На следующий банкет пропускать будем только по партийным билетам.

– А взносы? – насторожился мушкетёр. – Взносы брать не будем, – твёрдо пообещал витязь от сил внутренних. – Деньги на партийное строительство внесут олигархи.

– А если не внесут?

– Отберём заводы, пароходы и прочую мелочь, – пообещал витязь от сил чрезвычайных. – Не дадим кормиться от бюджета.

– Круто, – ахнули от столов. – Это же авторитаризм какой-то, хороших людей от бюджета отлучать.

– Достойных допустим, – дрогнул сердцем витязь от сил чрезвычайных. – Из тех, кто докажет преданность идее.

– А какая у вас идея? – полюбопытствовал Фаринелли. – Медвежья, – спокойно пояснил витязь от избытка сил собственных. – Кто медведей любит, тот с нами, а кто к медведям равнодушен, тот оппортунист. – Простенько, но со вкусом, – одобрил Запейкин. – Будут ли преследоваться сексуальные меньшинства?

– Будут, – твёрдо пообещал витязь от сил внутренних, – но только в том случае, если медвежья идея окажется им не по плечу.

– А как же демократия? – стоял на своём желчный, запивая очередной кусок водкой.

– На фига козе баян, а медведю демократия, – хмыкнул Коля. – Партия власти, вот что нам нужно.

– Медведь – животное специфическое, – вынырнул из-за чужих спин Юрий Тамерланович Голышенко. – Его кормят только летом, а зимой он лапу сосёт.

Слова Тамерланыча произвели на публику прямо-таки ошеломляющее впечатление. Творческие личности так и застыли с куском у рта. Многим тут же пришло на ум, что медвежья идея в некотором роде двойственна. Есть в ней диалектические противоречия, почти как в марксизме. Правда, в марксизме противоречия классовые, а здесь сезонные.

– Это провокатор, – сказал витязь от сил внутренних, указывая перстом на Тамерланыча. – Гоните его от стола.

Однако оппозиционер не стал дожидаться, когда против него применят физическое воздействие, и ретировался с поразительной быстротой.

– Не надо путать нас с дикими животными, – сказал витязь от сил чрезвычайных в ответ на провокацию либерала. – Мы медведи цивилизованные, а прирученных медведей кормят круглогодично.

Тусовка, расстроенная Голышенко, успокоилась, однако, только тогда, когда внесли новую партию водки. Балабанов хотел было хлопнуть ещё одну рюмашку за единство цивилизованных медведей, но его остановил шёпот Гонолупенко: – Джульбарс пропал.

– Как пропал? – ахнул капитан. – Да быть того не может!

Пропажа чёрного пса не на шутку встревожила не только Балабанова, но и Портсигарова с Колей. После того, как организованные тут же поиски Джульбарса не дали результата, шоумены пришли к однозначному выводу – ценного пса похитили политические противники.

– Тамерланыч, – догадался Коля. – Недаром он у стола крутился.

Балабанов припомнил медийного агента, которого он вроде бы опознал, хотя и со спины, но по безалаберности и легкомыслию упустил. А у медийца между тем наверняка была Джульбарсова цепочка. Вот на эту цепочку несчастного дисциплинированного пса и подловили.

– Теперь они нашего кобелька так запрячут, что и следов не найдем, – сокрушался Коля.

– Иес, – мрачно изрёк Гонолупенко. – Капут гастролям в Каменных палатах. – Не доглядели, – едва не пустил слезу Коля. – А ведь как выл – куда там собаке Баскервилей. Ну, Тамерланыч, ну гад, ведь без гроша в кармане оставил. – Тебя одного, что ли, – горько усмехнулся Портсигаров. – Специализация у него такая – монетарист.

Балабанов мучительно искал выход из создавшейся ситуации, и после выпитой от огорчения рюмки его вдруг осенило:

– Я знаю, где у них лежбище. Наверняка они и Джульбарса там прячут. Здоровенное такое здание.

«Мерседес» рванул с места испуганной собачонкой и в два счёта домчал озабоченных государственными проблемами людей до мрачного сооружения. Оплот экономической мысли был забит народом под завязку. Да и у входа царило оживление. Ухоженные господа в шикарных костюмах бодренько выскакивали из забугорных лимузинов и неспешно поднимались по парадному крыльцу в сопровождении бдительной охраны. Разговоры, как успел уловить поднаторевший с помощью Гонолупенко в иностранных языках Балабанов, велись исключительно по-английски. Стингер попытался было сунуться в солидное здание в качестве зарубежного гостя, но каймановсний язык в цитадели англоманов был не в почёте, и внука шамана вместе с переводчиком вышвырнули со скандалом за порог.

– Живут же сволочи, – выдохнул с ненавистью Балабанов. – Экономисты. Трём свиньям корма разделить не могут, а туда же. – Свой интерес они грамотно просчитывают, – не согласился с капитаном Гонолупенко.

– Свой интерес каждый дурак просчитать сможет. Для этого незачем институт открывать.

Портсигаров грязно ругался, глядя на оплот монетаризма. Коля плевался в сторону забугорных лимузинов, что едва не вызвало дипломатический скандал с далеко идущими последствиями, ибо оплёванный автомобиль оказался американским. Какой-то зачуханный атташе-кейс принял абсолютно невинный плевок российского интеллигента за оскорбление звёздно-полосатого флага.

Подоспевший на помощь шоуменам Балабанов в два счета осадил сноба с кейсом: – Куда прёшь, зараза, разуй глаза, перед тобой посол великой Каймановской державы. – Ху из Кайманы? – не понял атташе.

– Вот ведь шовинист великодержавный, – возмутился Портсигаров. – И куда только ООН смотрит. Как звёздно-полосатый, так уже можно оскорблять посла дружественной нам державы.

– Янки гоу хоу, – сказал Гонолупенко. – Но пасаран. – Вот, – возликовал Коля. – Долой глобализацию и американизацию.

– Короче, вали отсюда, империалист, – ласково посоветовал атташе-кейсу Балабанов. – Каймановский посол человек нервный, запросто может тебе рыло начистить, а у

тебя под рукой ни «Томагавка», ни «Аппачи».

Атташе-кейс оценил неравенство сил и ретировался по направлению к зданию, где, видимо, /ох уж эти янки!/ настучал охране на дружески пошутивших с ним людей. Здоровенные амбалы, числом превосходящие шоуменов вдвое, упругим и решительным шагом спустились с крыльца и направились к белому «Мерседесу». – Отступление перед численно превосходящим противником нельзя расценивать как бегство, – заметил Коля, садясь в лимузин. – Иес, – подтвердил Гонолупенко, устраиваясь рядом. – Пора и нам гоу хоу.

Злобствующие перекормленные молодчики погрозили противникам глобализации пудовыми кулаками, что в белом «Мерседесе» расценили, как хамство, но в силу интеллигентского воспитания оставили неприличные жесты без последствий. – Что они здесь стерегут с таким рвением, экономические программы, что ли? – удивился Коля. – Так кому они нужны, кроме нашего недоразвитого правительства. – Боятся, что побьют, – предположил Балабанов. – Народ осерчает и…

– Пока наш народ осерчает, этого института здесь ужё не будет, как и нашей экономики, впрочем, – хмыкнул Коля.

– Надо спасать державу, – подвёл итог дискуссии Портсигаров.

– Как ты её спасать собираешься? – вздохнул Коля. – Мобилизуешь революционных матросов на штурм оплота монетаризма?

– Мы пойдём другим путём. – Это, какие же другие пути ты знаешь? – Я знаю другие пути, – возвестил Балабанов. – Подземные. – В дерьмо не полезу, – заартачился Коля. – Я, конечно, люблю державу, но не до такой же степени безобразия.

– По ковровой дорожке проведу, – гордо заверил Балабанов. – Ни ног не замараешь, ни рук.

После недолгого спора Портсигарова с Колей решено было рискнуть и наведаться в логово врага через чёрный ход. Марианны дома не было, так что никто спасителям Отечества препятствий не чинил. Увидев хитрый шкаф, Портсигаров только языком прицокнул от изумления. Коля на всякий случай обстучал стенки шкафа, но никакого подвоха не обнаружил.

– Самый обычный лифт, – заверил его Балабанов. – Работает, как часы. – Знаю я, как у нас часы работают, – вздохнул Коля. – Застрянем где-нибудь на полпути и будем до пенсии лифтёра ждать.

Спуск, однако, прошёл без сучка и задоринки, а ковровая дорожка и вовсе произвела на Колю хорошее впечатление. Балабанов, уже имевший опыт блуждания по подземному лабиринту, вывел своих спутников точно к цели. К сожалению, то ли по случаю не слишком позднего времени, то ли в силу иных, пока неясных причин, но здание, где окопались светочи экономической мысли, было заполнено народом. На внедрившихся через черный ход шоуменов никто не обратил внимания. Во всяком случае, во время прохода по коридору их не окликнули и не остановили. – Берём в заложники Голышенко и обмениваем его на Джульбарса, – набросал план действий Портсигаров.

– Ой, не согласятся, – засомневался Коля. – Кому он нужен, этот Тамерланыч. – Как-никак видный деятель либерального движения, – не очень уверенно заступился за Голышенко Портсигаров. – Будем надеяться, что собаку на него выменять всё же удастся.

Кабинет Тамерланыча взяли штурмом, отодвинув в сторону секретаршу. Пока Балабанов отключал связь, Гонолупенко с Портсигаровым уже крутили руки хозяину кабинета.

– Попался, вражина, – зловеще прошипел Коля. – Под трибунал пойдёшь.

– Под какой ещё трибунал? – возмутился Голышенко, посвёркивая маленькими глазками на непрошенных посетителей.

– Революционный вестимо, – пояснил Портсигаров. – Матросы уже взяли телеграф, спец. войска штурмуют Белый дом.

– Переворот! – ахнул Тамерланыч. – Вы за это ответите! – Это перед кем же я буду отвечать, если народ на моей стороне? – Перед цивилизованным человечеством, – истерично взвизгнул Голышенко. – Во видал, – показал ему кулак Балабанов, для пущей убедительности поднося его к самому носу агента цивилизантов. – Аргумент революции и её правовая база. – Пособники тоталитаризма, – зло процедил либерал.

– Я комиссар Временного правительства, – сделал громкое заявление Портсигаров. – Мы пособники авторитаризма и попрошу нас с тоталитаристами не путать. – Ваши требования? – обрел, наконец, необходимее равновесиё Тамерланыч. – Назови имена заговорщиков, – вошёл в роль следователя Портсигаров.

– Не было заговора. Была политическая борьба. – Ты мне зубы не заговаривай, – возмутился Портсигаров. – А атташе-кейс из американского посольства? Родиной торгуешь, паразит.

– Попрошу не оскорблять. – Оскорблять не будем, – пообещал Коля. – Будем бить. Ты наши методы знаешь, Юрий

Тамерланович: с врагами революции, как с врагами революции. Короче: списки заговорщиков на стол. Пса Джульбарса на ковёр. И смотри у меня, без фокусов. Иначе в силу революционной необходимости шлёпнем тебя и без трибуналов.

К некоторому удивлению Балабанова, Тамерланыч в переворот поверил. И от этой своей глупой доверчивости даже покрылся холодным потом. Нельзя сказать, что он совсем растекся по столу, но обмяк, это точно.

– А ведь мы догадывались, – глухо сказал он. – И вот, опоздали.

– Догадывались, – зловеще захохотал Коля. – Да вас Аристарх открытым текстом предупреждал о заговоре генералов. А Химкин все уши прожужжал о юпитерианском нашествии.

– Как о нашествии? – ахнул Голышенко. – Речь ведь шла о питерских?! – Питерские на тарелках не летают, – пояснил неучу Балабанов. – Два часа назад юпитерианский десант высадился на Красной площади и на берегах Потомака. Карта твоих хозяев бита, Голышенко.

– Какой кошмар, – схватился за голову Тамерланыч. – А мы ведь Химкина за идиота держали.

– Фидоренко, по-твоему, тоже идиот? – возмутился Портсигаров. – А он ведь говорил – ждём Инструктора. Сосновский давно уже на сторону юпитерских переметнулся. Налимов икру мечет у летающих тарелок. И только ты, Тамерланыч, вздумал разыгрывать из себя идиота-героя. Как хочешь, но я тебя не узнаю. Твой опыт, научные заслуги вполне могут быть востребованы не только нижегородскими, но и юпитерскими.

– Это что, предложение о сотрудничестве? – В будущем, при правильном поведении, я не исключаю и этого, – кивнул головой Портсигаров. – Ну а пока что я предлагаю тебе жизнь в обмен на информацию и пса Джульбарса.

– А при чём здесь собака? – Собака – это наше знамя, – пояснил Коля. – Символ авторитарной революции. Потом мы её переделаем в медведя.

– Как переделаете? – Откормим с помощью Инструктора. Всё-таки собака, как символ державности, смотрится не очень. Пойдут намёки на полицейскую сущность режима. А медведь совсем другое дело.

– Ладно, – процедил сквозь зубы Голышенко. – Пишите расписку.

Портсигаров просить себя не заставил, и пока Тамерланыч с помощью Гонолупенко и Балабанова потрошил свой сейф, шоумен набросал на бумажке текст мандата, где гарантировал опальному либералу не только жизнь, но и сохранение имущества. Печать для мандата он одолжил у того же Голышенко, заявив при этом, что всё имущество экономического института переходит в собственность народа. После чего «комиссар временного правительства» размашисто расписался на документе.

Мандат Тамерланычу, однако, отдали только после того, как он связался с подручными и велел привести в кабинет Джульбарса на украденной Химкиным у Стингера цепи.

Собаку привёл рассеянный охранник, которого Балабанов с Гонолупенко, продемонстрировав профессиональную сноровку, скрутили ещё в дверях, не дав ему рта раскрыть. Перепуганная секретарша хлопала испуганно глазами, Тамерланыч тяжело сопел,

Джульбарс прямо-таки взвыл от радости, увидев знакомые лица. Гавкать он не мог по причине надетого на пасть намордника. – Вот оно, ваше понимание свободы, – указал на пса Коля. – Но на всех у твоих потомакских хозяев, намордников не хватит.

– Йес, – сказал Гонолупенко. – Пора гоу хоу отсюдова.

Прихватив пса Джульбарса и забыв секретные документы, отважная четвёрка поспешно ретировалась из кабинета отечественного столпа либерализма. Тамерланыч не нашёл ничего лучше, как прошипеть вслед гостям гадкое слово «ренегаты». Гости, опьянённые успехом, на слова хозяина не обиделись, для перебранки задерживаться не стали, а торжественно протестовали по коридору.

Попадавшаяся навстречу почтенная публика вела себя пристойно, а с Джульбарсом, освобождённым от намордника, даже почтительно. Травмированный пленением кобель почтительности либералов не верил и рыкал в их сторону со всей злостью ущемлённого милицейского самолюбия. До укусов дело, правда, не дошло. Балабанов, гуманист и по природе и по роду профессии, удержал Джульбарса от кровавой расправы над коварными либералами.

– Закон есть закон, – сказал он сочувственно кобелю. – Отольются ещё им наши слёзы.

Видимо, Тамерланыч слегка очухался от пережитого потрясения, а возможно охранник объяснил струхнувшему начальнику, что грозовыми событиями в городе и не пахнет, а равнодушные к революции матросы по-прежнему несут свою службу на кораблях. И вообще: «Аврора» в Москва-реку пока что не заходила. За спиной поспешавших шоуменов раздался вой сирены. И откуда-то из глубины здания послышался вопль Тамерланыча «держите грабителей», вызвавший жуткую нервозность в набитом людьми здании. Портсигаров внёс свою лепту в набирающую силу истерию. С криками «караул» и «пожар» он бросился к гидранту и открыл воду. Мощная струя сшибла какого-то рассеянно-элегантного господина, к счастью иностранца, который завопил на чистейшем английском нечто грубое и возможно даже непечатное. К сожалению, переводчика с английского под рукой у шоуменов не оказалось, и они гурьбой бросились вниз по лестнице. А сверху им вслед неслись вопли уже не только по-английски, но и по-нижегородски:

– Держите грабителей!

По нижегородски кричали Киндер с Кучерявым, бесновавшиеся где-то вверху под струями бившей из гидранта воды.

– Прямо гибель `"Титаника", – сказал, обернувшись, Коля. – Жаль, видеокамеру не захватили.

– Время, – одёрнул шоуменов Балабанов. – Налимов уже заждался на боевом посту.

Балабанов как в воду глядел. Налимов действительно дрых у решётки, преграждавшей путь из подземного лабиринта в Каменные палаты. Вот ведь кадры подобрались вокруг Папы, ну никакой ответственности перед старушкой Историей. Балабанов, как человек дисциплинированный, подошёл к решётке и негромко произнёс оговоренный пароль:

– Привет из Сибири.

На Налимова эти невинные, в общем-то, слова произвели прямо-таки ошеломляющее впечатление. Глаза его не только открылись, но буквально едва не вылезли из орбит. Руки мелко затряслись и взлетели к потолку.

– Всех сдам, начальник, – завизжал он вместо оговоренного отзыва. – Всё возмещу государству. Век воли не видать.

– Тихо, – рявкнул на него Балабанов. – Сними замок.

Налимов подчинился как сомнамбула. Своего недавнего собеседника он признал только через пять минут, да и то с помощью Портсигарова, слегка пощекотавшего ему рёбра и прошептавшего на ухо:

– Тебе привет от Сосновского.

Налимов, наконец, окончательно проснулся и вздохнул с облегчением: – Господи, как вы меня напугали.

– То-то, я смотрю, вцепился в решётку, едва оторвали, – хмыкнул Коля. – С такими нервами, брат, тебе место в психушке, а не в Каменных палатах.

– Да уж скорее бы всё закончилось, – дёрнулся Налимов. – Которую ночь во сне наручники вижу. Пропади она пропадом такая работа.

– А Сам-то как? – осторожно спросил Балабанов. – Папе-то что, – вздохнул Налимов. – Он ведь жизни не знает. Сидит себе, перебирает бумажки и воображает, что кругом тишь да гладь да божья благодать. А тут хоть топись. Волокушин сказал, что если дело так и дальше пойдёт, то не миновать нам революции и лесоповала. А Сосновский его поддержал. Вот тут меня и заколотило. Шутка сказать – живого царя от власти отстранить. Я как нашу историю прочитал, так всё во мне оборвалось: царевича Дмитрия зарезали, Петра Третьегo канделябрами забили, Павла Первого задушили шарфом. Вот как власть-то в России меняется. А эти в одну дуду – надо искать преемника, иначе всем хана. Верите, месяц у Марианны в задней комнате отсиживался, дверного скрипа боялся. Но ведь всё равно нашли, даже когда мёртвым прикинулся. За шиворот ухватили и опять швырнули в политику. – Всё о кей, – похлопал Коля по плечу нервного Налимова. – Король умер, да здравствует король. – Как умер? – ахнул Налимов. – А мне Сосновский сказал, что всё обойдётся без крови.

– И правильно сказал, – утешил Налимова Портсигаров. – Мы же не мясники и не гвардии преображенцы.

– Самого подготовили к визиту шаманова посланца? – строго спросил Балабанов, которому надоели причитания интеллигентного сотрудника администрации. – Марианна полдня Папе про звёзды рассказывала и настоятельно рекомендовала послушать заезжего ясновидца.

– Добро, – сухо сказал Балабанов. – Иди, проверь, всё ли чисто. А мы за тобой следом. – Только я попрошу без крови, ради Бога. У меня же потом кровавые мальчики в глазах будут всю оставшуюся жизнь. – Идите, Налимов, – рявкнул Балабанов. – Что вы дёргаетесь как институтка перед брачной ночью.

На Налимова командирский окрик подействовал незамедлительно – приказ он отправился выполнять чуть ли не бегом. Капитан посмотрел ему вслед и покачал головой:

– Шизофреник ещё почище Химкина.

Гонолупенко, лишнего слова не говоря, стал отстёгивать цепь с ошейника Джульбарса. Милицейский пес вел себя дисциплинированно, зато заегозил, заволновался шоумен Коля, который в этой невинной процедуре углядел невесть что.

– Я не смогу, не смогу, – замахал он руками. – Ну ладно бы – гвардейскими шарфами, а то – собачьей цепью, нас же потомки проклянут. Сволочь, Сосновский! Мы так не договаривались, мужики.

– Смирно, – рявкнул на него Гонолупенко на чистейшем русском языке. – Интеллигенция, мать вашу. Сгною в тайных подвалах ГПУ.

Коля до того поразился преображению Гонолупенко из заезжей знаменитости в родную и до боли памятную власть, что застыл истуканом, вытянув руки по швам.

– Останешься с Джульбарсом, – распорядился в сторону Коли Балабанов, – и на мои слова «всё в воле астрала, господин президент» скомандуешь Джульбарсу – «вой!». – Я извиняюсь, гражданин начальник, а если псина не выполнит команду?

– Тогда вой сам. И погромче, понял? – Так точно, – по-военному чётко отозвался Коля.

Оставив Джульбарса на попечение взволнованного шоумена, за угол отправились втроём. Полного доверия к Налимову у Балабанова не было. Запросто мог сдать охране, просто по слабости нервов. Да ещё и наплести с три короба по поводу злоумышленников, тайком пробравшихся в Каменные палаты. Источавший до сих пор оптимизм Портсигаров подобрался и построжал лицом. Наверняка воображал себя графом Орловым и думал о канделябре.