Текст книги "Красная шапочка (СИ)"

Автор книги: Сергей Сизарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Зачем я тебе понадобилась? Вы же не едите своих.

– Мы с тобой противоположного пола, – коротко отвечает биоморф.

– Вот те раз, – оскаливается Эммануэль, нервно хлюпая горлом: – Значит я самка биоморфа?

– Нет.

– Нет?

– Это я самка биоморфа, – признаётся волк Этьен.

– Значит… – Лицо девушки вытягивается: – Самец – это я…

– Как же долго я ждал этого момента, – Биоморф вздыхает: – Как гора с плеч.

– Ждал?

– Я люблю тебя, Эммануэль, – тихо, но уверено произносит волк.

– Любишь? – эхом повторяет она: – Тогда верни бабушку.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Хотя я смогу вызывать для тебя её образ, когда ты захочешь поговорить с ней.

– Это будет подделка.

– Это будет лучшая подделка, что только возможна.

– Чего ты хочешь, Этьен? Трахнуть меня?

– Наоборот, – волк как будто смущается.

– А, – поправляется Эммануэль: – Это я должна тебя трахнуть?

– Да.

Глава 3

– А я не умею, – рассеяно произносит Эммануэль, и они оба нервно смеются.

– Иди ко мне… – говорит Этьен со страстным придыханием.

Девушка, достав из кармана чеку, заворожено вставляет её в гранату. «Каково это будет, заниматься сексом с биоморфом? Ведь я сама биоморф. Или я человек, и он сейчас меня поглотит?»

Но страха больше нет. Есть только томящее предчувствие прекрасного.

Девушка подсаживается к волку на постель, и её руки встречаются с его лапами. Она чувствует сладкий зовущий запах. Они прижимаются друг к другу так тесно, что она задыхается от шерсти, лезущей в ноздри. Пахнет псиной, но это не важно. Каждое касание, каждый вздох словно наэлектризованы. «Может, он наконец превратится в мужика?» – с лёгкой досадой замечает она, касаясь губами его жаркого звериного языка: «Волк – это слишком экстремально!»

– Ты слышишь? – Этьен прерывает поцелуй, повернувшись мордой к окну.

Она прислушивается. В наступившей тишине отчётливо различим звук приближающегося вертолёта.

– Охотники, – догадывается Этьен первым.

– Вот уроды! – девушка прижимает ладони к раскрасневшемуся лицу, чтобы охладить пунцовые щёки.

– Это они не вовремя, – волк выпрыгивает из кровати. Его белая сорочка, принадлежавшая бабушке, порвана ниже пояса и запачкана кровью. Этьен приникает носом к занавеске, но вряд ли он может что-то видеть сквозь листву.

Эммануэль закрывает рот ладонью, чувствуя рвотный позыв. «Он жрал её живую… Бабушка! Прости…»

Этьен поворачивается к ней: – Тебе нехорошо?

Девушка мотает головой в ответ: – Не время для рефлексии. Сматываться надо.

– Через дверь? – волк отходит от окна, ступая на задних лапах, словно дрессированная собака.

– Готова поспорить, они уже держат её под прицелом. Как ты сюда проник? – спрашивает Эммануэль.

Этьен кивает на дверь в уборную: – Сделал подкоп под сортир.

Девушка распахивает дверь в туалет. Стены и пол забрызганы кровью, высохшей и бурой. На ступеньках натекла целая лужа. «Он прокусил ей бедренную артерию…» – предполагает Эммануэль. Она больше не испытывает эмоций. Пережитый шок действует как анестезия.

– Тут нам не пройти, – она возвращается к рюкзаку и ковыряется в консервах.

– Мы будем отстреливаться, – Этьен хватает бабушкин обрез и вытаскивает из-под матраца патронташ. Пальцы на его передних лапах теперь значительно длиннее волчьих и такие же ловкие, как человеческие.

– Не шуми, – девушка прикладывает ладонь к губам, включая свою рацию. Из динамика раздаются мужские голоса, едва различимые среди статических помех:

– Домик. Дом, я говорю… Мы проверим. Да… Отбой.

– У них должен быть внутренний канал, – Эммануэль колдует с настройкой. Рация снова оживает. На этот раз сигнал сильный и чистый:

– Кристоф, давай ракетой шарахнем? – похоже, что это один из охотников.

– Сажай машину. Поищем барахлишко.

– В такой халупе? Скорее уж там выводок голодных биоморфов!

– Тише, Симон! А если там живёт очаровательная девчонка, соскучившаяся по мужским ласкам? А? Ты разве её не утешишь?

Эммануэль вздрагивает. Ей кажется, что охотники видят дом насквозь и сейчас издеваются, разглядывая их в объектив сканера. На лбу выступает холодная испарина.

– Девка? Мечтай. А если там мужик? – спрашивает Симон.

– Тогда он пожалеет, что ещё живой, – в голосе Кристофа слышатся садистские нотки.

Эммануэль выключает рацию и поворачивается к Этьену, хитро прищурив глаз: – Ты всё понял?

Волк заговорщически подмигивает: – Шёлковая сорочка в гардеробе…

Яркий свет фонаря бьёт из прихожей, вырывая из мрака куски пыльной комнаты, заставленной ветхой мебелью – стулья с выгнутыми ножками, пузатый комод и туалетный столик с треснутым зеркалом в бронзовой раме. У стены на широком диване лежит юная девушка в синем атласном халате, едва скрывающем её прелестную фигуру. Полы халата свисают, открывая молочно-белые ноги с точёными коленками и изящными ступнями. Поза спящей умиротворена и естественна.

Словно разбуженная шумом, девушка поднимается на локте, испуганно хлопая ресницами навстречу слепящему свету: – Кто здесь?

Вошедший застывает на пороге. Возглас удивления срывается с его губ. Напарник врезается ему в спину: – Чего встал?

Слышится бряцанье оружия и шуршание синтетической ткани.

– Сам посмотри. У тебя тоже встанет, – обладатель фонаря освобождает проход, не выпуская из луча света устроившуюся на диване Эммануэль.

– Господи, – с чувством выдыхает второй: – Ты услышал мои молитвы!

Мужчины облегчённо гогочут. Один их них подходит к окну и резко одёргивает тяжёлые шторы, давая солнцу проникнуть во все углы гостиной. Из тени выступают гардероб, картины и какие-то подушки, сложенные пирамидкой.

– Кто вы? – девушка переводит взгляд с одного вошедшего на другого, скромно запахнув халат и сведя колени.

– Мы благородные охотники, мадмуазель, – говорит широкоплечий крупный мужчина. Он смугл, с залысиной. Суровое лицо украшают шрамы. На охотнике военный камуфляж и разгрузка. В руках – штурмовая винтовка.

– Я Эммануэль, – представляется девушка, поправляя волосы тонкой рукой. Охотники понимающе переглядываются.

– Хорошее имя для такой конфетки, – говорит второй, в лётном комбинезоне. Он высок и худощав. Едва заметная гримаса недовольства не сходит с его лица.

– Ты тут одна живёшь? – интересуется охотник, обшаривая взглядом комнату.

Эммануэль печально вздыхает: – Теперь одна.

Охотники настораживаются: – А кто ещё был?

– Бабушка была, но она умерла от старости… А как вас зовут, мсье?

– Я Жак, а он Жан, – охотник с винтовкой показывает на высокого. Тот недобро ухмыляется.

– Приятно познакомится, – застенчиво улыбается Эммануэль, смущённо натягивая халат на колени.

Жак подсаживается рядом, обняв её за плечи. Такое быстрое сокращение дистанции заставляет её поёжиться. Глаза охотника светятся азартом. Эммануэль чувствует горячий мужской бок, и ей становится душно.

– Ну и как ты тут жила – с бабушкой? – Жак улыбается, поигрывая бровью.

– Скучненько… – с лёгким вызовом отвечает девушка.

– Со мной не соскучишься! – искренне обещает охотник.

Жан, предоставленный сам себе, методично выдвигает ящики комода, разгребая одежду и заглядывая в каждый угол. При этом он что-то бормочет себе под нос. Его внимание привлекает шкаф, переставленный так, чтобы закрывать вход в уборную.

– Вы ведь увезёте меня отсюда, правда? – с надеждой спрашивает Эммануэль.

Жан прекращает поиски и пристально смотрит на парочку.

Жак кивает: – Конечно, мы тебя увезём. Если ты будешь хорошей девочкой.

Жан подходит к дивану и наклоняется, уставившись Эммануэль прямо в глаза. Её берёт оторопь от этого пронзительного взгляда.

– Где бабушкины драгоценности?

– Они на чердаке. В сундуке… – заворожено произносит девушка.

– Правильный ответ, – Жан подмигивает напарнику, сохраняя на лице предельную серьёзность: – Разведаю-ка я чердак.

– Только давай без глупостей, – предупреждает Жак.

– Это ты про что? – пилот непонимающе поводит бровью.

– Кольца не глотай, – с нажимом произносит охотник: – От них несварение.

– Всё по-честному. Как в аптеке, – Жан показывает пистолетом на винтовую лестницу в углу комнаты: – На чердак?

Эммануэль быстро кивает головой и нервно сглатывает, думая про себя: «Вот подонки…»

– Ты её посторожи. И не теряй контроль, – Жан идёт к лестнице, освещая дорогу фонариком.

– Уж я её посторожу, – дождавшись, когда напарник начнёт подниматься по скрипучим деревянным ступенькам, Жак несильно, но уверено толкает Эммануэль на диван. Она даже ойкнуть не успевает, как мозолистая рука охотника скользит по её ляжке, царапая бархатную кожу.

«Иди к папочке», – охотник бесцеремонно хватает её за колени, чтобы развести их в стороны. Девушка брыкается, пытаясь его оттолкнуть. «Мне долго не продержаться. Лучше бы Этьен поспешил», – надеется Эммануэль. Битва за колени уже проиграна. Жак распахивает атласный халат, чтобы сжать её грудь пятернёй. «В других обстоятельствах это было бы даже приятно», – эта не оформившаяся, но вполне самостоятельная мысль лишает сопротивление девушки столь необходимой ей решительности.

– Можешь кричать, – выдыхает ей в лицо охотник: – Меня заводит, когда кричат.

Он пытается стащить с неё трусы, но с раздвинутыми ногами сделать это непросто.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! – Жак достаёт десантный нож. И Эммануэль кричит, отчаянно суча ногами.

Охотник поддевает заточенным обухом край трусов и разрезает их в два счёта. Затем он отбрасывает нож, чтобы заняться своей жертвой вплотную.

Наверху раздаётся какой-то шум. Резкими хлопками звучат два выстрела. Жак ошарашено крутит головой, надрывая глотку: – Симон, это ты?

Приглушённый голос его напарника звучит в наступившей тишине: – Всё в порядке. Тут была какая-то псина. Эта тварь меня цапнула…

Девушка в ужасе замирает. «Этьен! Он убил его…» Эммануэль понимает, что ей больше не на что надеяться. Волк мёртв. Она осталась одна с двумя охотниками-отморозками, которые даже и не подумают, чтоб сохранить ей жизнь.

– Нету больше пёсика! – охотник торопливо возится с пряжкой ремня и ширинкой.

«По крайней мере, я получу то, о чём мечтала…» – успевает подумать Эммануэль прежде, чем, безвольно обмякнув, словно спущенная шина, охотник валится на неё всей своей тушей. Резкий рывок сбрасывает его на пол.

Уже успевший спуститься Жан мрачно возвышается над Эммануэль: – Даже не думай дёргаться!

Убрав пистолет, он пинает полуголого Жака ногой: – Тупой солдафон.

Пилот подсаживается на диван, оттесняя Эммануэль к спинке. Видя, как она пытается прикрыть свою наготу, Жан цинично усмехается.

Щёлк! В его руке оказывается складной нож. Блестящее лезвие прижимается к шее девушки, словно холодное змеиное жало. Она съёживается, нагая и беззащитная, взглядом умоляя о пощаде.

– Не ожидала, сука? – презрительно выплёвывает мужчина. Он суёт ей под нос окровавленное запястье: – Думала, твой дружок меня сожрёт?

– Я не в чём не виновата, – лопочет Эммануэль. Она чувствует смертельный холод бритвенной стали.

– За кого ты меня держишь? – скалится Жан: – Ты чёртов биоморф. Этот придурок ни о чём, кроме как потрахаться, и не думает. А вот меня не проведёшь!

Жан, наклонившись к её лицу, шипит сквозь зубы: – Я вас насквозь вижу!

Тонкое протяжное скуление прерывает его слова. Он ошарашено задирает подбородок.

Эммануэль понимает: «Я должна что-то сделать». За кратчайшие доли секунды она успевает вспомнить очень многое – вспомнить и тут же забыть. Срабатывает рефлекс.

Девушка со всей силы бьёт пилота в кадык. Надсадно хрипя, Жан наваливается на вооружённую руку. Эммануэль пытается отвести нацеленный в горло клинок, но силы неравны. Всё, что ей удаётся, это отсрочить тот момент, когда нож проткнёт ей шею.

Жан победно клокочет. Его радость постепенно сменяется агонией.

Когда хватка охотника ослабевает, Эммануэль скидывает пилота на пол. Тот уже почти не двигается, выпучив глаза и часто ловя ртом воздух.

«Отёк гортани», – хладнокровно констатирует девушка. Это ей знакомо. Точнее не ей, а тому десантнику, который почти полностью растворился в её личности. Если она захочет, то сможет вспомнить всё, что он знал или умел.

«Сколько же во мне личностей?» – на секунду задумывается она. «Старик, десантник, маленькая девочка…»

Эммануэль расстёгивает клапан на бедре Жана. Тяжёлая армейская «беретта» оттягивает руку.

Девушка стреляет пилоту ровно между глаз, впечатывая его голову в пол. Охотник нелепо застывает с поднятыми к горлу руками.

«Это тебе за Этьена…» – шепчет она, вдыхая едкий пороховой дым.

Перешагнув через тела, Эммануэль спешит на чердак, стуча босыми ступнями по полированному дереву ступеней. «Лишь бы он был жив…» Разве могла она подумать утром, что за один день всё станет с ног на голову, и она будет волноваться за жизнь биоморфа? «Который сожрал мою бабушку», – напоминает себе девушка. Чердак такой же пыльный, как и прихожая. Столб света из окошка пронзает помещение, выхватывая кусок пола с цепочкой следов среди скопившегося мусора.

«Где же он?» Эммануэль вглядывается в тёмные углы. Она видит что-то тёмное и продолговатое среди закрытых тряпками ящиков.

Волк. Его мохнатый бок еле заметно вздымается. Небольшая лужа крови скопилась у грудины. Девушка опускается на колени и погружает свои пальцы в пропитанную кровью шерсть, словно расчёсывая склеившиеся лохмы. Биоморф с усилием поднимает морду. Звериные глаза блестят в темноте.

– Ты жива. Это хорошо, – тихо произносит он. Эммануэль подсовывает ладонь под его тяжёлую лобастую голову.

– Ты выживешь? – спрашивает Эммануэль.

– Не уверен… – Этьен смотрит на неё искоса: – Они оба мертвы?

Девушка жмёт плечами. «Кажется, я плачу», – она чувствует, как полновесные капли скользят по щекам к подбородку.

– Один без сознания.

– Погоди… – волк переводит дух: – Ты сможешь дотащить его сюда?

– Зачем? – Эммануэль непонимающе смотрит на биоморфа.

– Я его съем.

Смутная догадка посещает девушку. Она ничего не спрашивает больше, предвидя, что всё скоро увидит сама. Оставив волка, Эммануэль спускается на первый этаж. Всё как будто на своих местах. Оба охотника лежат возле дивана.

Направив на Жака пистолет, Эмануэль подкрадывается к нему, прислушиваясь к редкому дыханию мужчины. «А если он притворяется?» – она помнит такие сцены в фильмах, когда добро уже победило, но недобитый злодей очухивается и убивает хороших парней «как бы из последних сил», особенно если рядом с ним забыли что-нибудь стреляющее.

Эммануэль отчаянно пытается призвать на помощь опыт составляющих личностей, но ничего не выходит. Именно сейчас она чувствует себя цельной как никогда. Старик больше не скажет ей: «Сынок, делай так…», а безмолвный десантник не заставит её орать и бить себя по лицу.

«Придётся всё решать самой, Эмми», – говорит воображаемая бабушка. И Эммануэль, присев рядом с охотником, осторожно тянет пальцы к его лицу. Рука замирает на пол дороге. «Не могу», – Эммануэль нерешительно отходит: «Он притворяется… Только я коснусь его, и он меня схватит…»

Времени на сомнения нет. Девушка поднимает пистолет. Вспышки выстрелов освещают комнату. Жак орёт благим матом, пытаясь вскочить с пола, но у него прострелены голени.

«Убью суку!» – рычит охотник. Эммануэль жестоко пинает его в лицо. Жак утыкается головой в пол, и девушка наваливается здоровяку на спину, связывая запястья поясом от халата.

– Куда ты меня тащишь? – морщась от боли, спрашивает охотник, когда она волочёт его за рубашку к лестнице.

– Сам бы ты туда не пошёл, – Жак тяжёлый, и поднимать его по лестнице совсем не просто, но силы откуда-то берутся. «Не зря же я столько лет делала зарядку…» – со злорадством думает девушка.

Вот и последняя ступенька. Взмокнув от усилий, Эммануэль вталкивает Жака в столб света, бьющий из чердачного окна. «Мы словно на театральной сцене», – приходит ей на ум непрошенное сравнение. «И сейчас будет драма. Красавица, кормящая чудовище…»

Волк шевелится в своём углу. Он ползёт к Жаку, оставляя на полу широкий кровавый след. Тот уже всё понял – в глазах охотника ужас.

– Нет, – верещит он, как резаный: – Не отдавай меня ему! Мы можем улететь вдвоём!

Эммануэль отворачивается: – Ты уже своё отлетал, Кристоф. Или как тебя там.

– Спутай ему ноги, – просит Этьен, тяжело дыша: – Я не в силах сейчас…

Эммануэль понимает, что единственное, чем она может связать охотника – это её халат. И она выполняет просьбу волка, оставшись совершенно нагой.

Охотник богохульствует, осыпая их посулами и угрозами. Он умоляет не убивать его, и Эммануэль не выдерживает происходящего: – Этьен, я буду ждать внизу.

Волк одобряюще кивает.

– Эммануэль? Ты сказала бабушке, что твоя фамилия Готье. Это правда?

Уже на лестнице девушка оборачивается: – Да.

– Ты жила в Виши? – уточняет волк.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Я просто должен знать… – волк кладёт лапу на пытающегося откатиться Жака, и тот замирает в неестественной позе. Глаза охотника стекленеют.

– Тебе не стоит этого видеть, – предупреждает биоморф. Она сбегает вниз, хватаясь за поручни, и, дойдя до дивана, падает на него без сил.

Глава 4

Эммануэль прислушивается к тому, что происходит наверху, но там подозрительно тихо. «Почему он спросил про мою фамилию?» – девушка расслабляется. Её голое тело остужает вечерняя прохлада. Кажется, что она засыпает на несколько минут, провалившись в усталую дрёму. Слыша неторопливые шаги на лестнице, она поднимается с дивана, рассматривая Этьена в человеческом виде. Она предполагает, что он будет точной копией Жака. «И это будет неплохо… У Жака крепкая фигура», – надеется Эммануэль.

Но мужчина у лестницы выше Жака и уже в плечах.

Предчувствуя недоброе, девушка отступает к окну, попав в полосу света. Мужчина неспешно приближается. Из тени появляется его лицо – молодое, с усами и короткой курчавой бородкой, обрамляющие острый подбородок и скулы. Эммануэль непроизвольно охает. Она протягивает к биоморфу руки:

– Отец?

Её отец, такой, каким она запомнила его в детстве, стоит перед ней, голый по пояс. На нём просторные штаны Жака, болтающиеся на бёдрах. Биоморф нежно сжимает её кисти: – Здравствуй, Эмми.

Эммануэль крепко прижимается к знакомой груди: – Ты сволочь, Этьен. Ты сожрал всех, кого я любила!

Этьен улыбается, поглаживая её голову: – Значит, ты должна любить меня.

– Почему?

– Я – это те, кого ты любишь, и те, кто любит тебя.

– Ты биоморф, – Эммануэль размыкает объятья и идёт к шкафу. Она вытаскивать свою старую камуфлированную одежду.

– А ты разве нет? – искренне удивляется Этьен.

– Знаешь, – девушка хмурит брови, пытаясь сформулировать получше: – Мне кажется, я какая-то особенная…

– Бронированная, наверное? – передразнивает биоморф их утренний диалог.

– Человечная, – уточняет Эммануэль и спрашивает, как бы невзначай: – И как тебе Жак? Вкусный?

– Лучше бы я съел пилота. Этот Кристоф – мелкая сошка, – подойдя к Эммануэль, Этьен обнимает её за плечи и отстраняет от шкафа. Сдвинув шкаф в сторону, он устремляется в уборную.

Эммануэль поспешно отходит. «Тридцать килограммов ароматного, свежего дерьма», – вспоминает она слова старика: – «Вот всё, что остаётся от человека после поглощения биоморфом».

И, судя по звукам, эти килограммы даются Этьену непросто. Непроизвольно хихикая, Эммануэль натягивает куртку. Привычно застёгивает ремни портупеи. Подняв FAMAS охотника, оставленную на столе, она критично крутит винтовку в руках, оттянув затвор и рассматривая патронник. «По крайней мере, он о ней заботился… Смазано, заряжено, взведено».

Когда появляется Этьен, шатаясь от усталости и вымученно улыбаясь, Эммануэль задумчиво ест тушёнку, выковыривая из банки желейно-жировую субстанцию, сдобренную свининой.

Девушке не по себе оттого, что он всё ещё выглядит, как её отец.

– Тушёнку будешь? – она кивает на раскрытый рюкзак.

– Мммм… – биоморф заглядывает в банку: – А консервированная ветчина есть?

Девушка разводит руками: – Устрицы и чёрная икра тоже закончились.

Этьен садится рядом, устроив руки на коленях. Он наблюдает, как она открывает ещё одну консерву.

– Ты не думай. Это нервное. Обычно я ем меньше, – оправдывается Эммануэль. «Вообще-то я ем больше, особенно, когда голодная…» – признаётся она себе.

Биоморф берёт её за руку.

– Спасибо, – говорит он тихо.

– За что? Ты даже не попробовал.

– Я не про тушёнку. Я про то, что ты спасла мне жизнь… – кажется, Этьен не лукавит.

«Может, они не просто хищники?» – девушка откладывает еду. «Может, они, как и люди, могут любить, испытывать благодарность, дружить… Может, они так же задумываются о смысле жизни?»

– Квиты… – стараясь не подавать вида, что растрогана, Эммануэль обводит комнату рассеянным взглядом: – Нам придётся отсюда уйти?

Она столько раз бывала здесь, что это место стало ей вторым домом. Всё вокруг напоминает ей о бабушке. Как они сидели у камина в холодные декабрьские дни, и бабушка рассказывала ей про свою молодость. Она всегда вспоминала весёлые случаи и забавные истории, и Эммануэль смеялась до слёз. Она была счастлива, и ей хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно. Бабушкин голос, треск огня, аромат травяного чая и тот особенный запах уютного жилья, которого никогда не было в её собственном убежище…

– Придётся уйти, – Этьен грустно кивает на Жана, распростёртого у двери – Эммануэль оттащила его туда, чтобы не мешался: – Они прилетят за ними.

– Давай воспользуемся вертолётом, – Девушка поднимается с дивана. На улице тихо, солнечные пятна бегут по комнате – это ветер качает листву. Комната напоминает калейдоскоп в мелькании цветных пятен. Напряжение, которое держало Эммануэль последние часы, отпускает понемногу. Она сладко потягивается, вращая шеей.

Затенённый Этьен, сложив пальцы в замысловатую «мудру», держит на них подбородок. Лоб его сморщен, а взгляд обращён вовнутрь.

«Выглядел ли мой отец так, когда думал о чём-нибудь?»

Биоморф поднимает глаза: – В вертолёте бомба.

– Обычное дело, – меланхолично произносит девушка, упирая кулаки в бёдра: – Всё, что тебе нужно, обычно либо заперто, либо сломано, либо заминировано, либо завалено сверху дерьмом… Что за бомба?

– Радиофугас, – уточняет Этьен: – На случай захвата вертолёта. Если он летит не туда, куда говорит диспетчер…

– Дай угадаю, – обрывает его Эммануэль и изображает голосом взрыв: – Бабах!

Биоморф отводит взгляд, поворачиваясь точёным профилем. Эммануэль невольно любуется его носом с лёгкой горбинкой, мягкими глазами, Нижней губой с треугольником волос под ней. «Мой отец был красивым мужчиной…» Девушка демонстративно прочищает горло. От неё не скрывается душевная борьба, тенью опустившаяся на лицо Этьена.

Тот, качнувшись, поднимается с дивана и на прямых ногах подходит к ней. «Ну же», – чуть ли не вслух выдыхает девушка.

Повинуясь взаимному порыву, они соприкасаются телами. Губы ищут губы, словно слепые кутята в поисках соска тыкаются в мягкое подбрюшье.

Рука Этьена проникает за ремень её штанов вдоль поясницы.

– Нет, – выдыхает она: – Только не под видом моего отца.

– Почему?

– Я не смогу сопротивляться, – честно признаётся Эммануэль: – Если мы должны уйти, то лучше сделать это сейчас.

Этьен неохотно кивает и, направляясь к двери, хватает её за задницу.

– Дурак! – гогочет девушка, оглядывается и, повесив на плечо рюкзак с винтовкой, выходит на свежий воздух.

– Скромненько, но со вкусом.

Пятнадцатиметровое иссиня-чёрное тюленье тело, ощерившееся усами приборов и пулемётных стволов, мягко покоится на усиленном шасси, утопающем в луговых травах.

Эммануэль осоловело пялится на вертолёт охотников, небрежно оставленный на прогалине возле дома. Винты лениво поворачиваются на ветру, словно лопасти детской игрушки. Даже издали стальное чудовище пахнет отработанным топливом и горячей резиной.

– Офигеть… – только и выговаривает Эммануэль, сгорбившись от тяжестей. – Ты что-то сказал?

– Скромненько, говорю, – Этьен отгоняет шмеля, деловито изучающего его голову.

– Что это за штука?

– Пэйв Хок. Самая крутая модификация «Чёрного ястреба». Куча электроники, сенсоров и сканеров… Мой последний обед не сильно разбирался в таких вещах, – пожав плечами, Этьен смело направляется к кабинке, чтобы забрать оттуда несколько одному ему знакомых вещей.

«Удобно, наверное», – с завистью думает Эммануэль: «Сожрёшь кого-нибудь, и сразу всё знаешь. Где что лежит, как что называется…»

Подойдя к заднему колесу, она пытливо пинает шину носком.

Этьен вылезает из кабины с лётной курткой под мышкой и картонной коробкой, гружёной трофеями.

– Он быстро взлетает? – сверкая из-под чёлки глазами, Эммануэль вытаскивает фосфорную гранату.

– Метра два в секунду… – биоморф натягивает куртку на плечи. Она ему почти как раз – серо-стальной нейлон сидит как влитой. «Ему идёт», – по ходу замечает девушка, выкапывая под колесом ямку. Через пол минуты под шасси оказывается М-15 с вынутой чекой. Трава заботливо возвращена на место.

– Я вдруг вспомнила, – задумчиво улыбаясь, говорит девушка: – Это, конечно, не моё воспоминание…

Этьен заинтересованно кивает: – Продолжай.

– У нас в группе был парень, – Эммануэль осматривает шасси с разных углов: – Нас учили взрывному делу. В Швеции. И этот чудак заминировал зажигательной гранатой снеговика, слепленного детишками на холме у дороги. Он-то думал, что весной снеговик подтает, и – бабах!

Эммануэль выдерживает паузу: – Десантники с нашей базы патрулировали местность на «Хаммере». И капралу взбрело в голову переехать снеговика джипом… Пятеро отличных парней сгорели заживо.

Этьен вздыхает: – Того горе-минёра наказали?

– Никто не знал, что это сделал он.

– Тогда ты откуда знаешь?

– Это я заминировала снеговика… – признаётся девушка.

– Это не ты, – мотает головой биоморф: – Это тот, кого ты съела. Мне должно быть стыдно за множество вещей, которые сделали те люди, чьи личности я получил. Но это не мои грехи. И не твои.

– Я понимаю… – Эммануэль рассматривает свои руки: – Он позволил поглотить себя добровольно. Он считал, что это станет искуплением его вины.

– Как звали… твоего вояку?

– Ксавьер Безье. Ему было двадцать три, – девушка закрывает глаза, чтобы вспомнить – широкое смуглое лицо, вечный ёжик непослушных волос, привычка разглядывать собственные руки, словно в этом был какой-то тайный смысл. «Отец съел сына, сын съел девочку. Кого съест она?» – руки сжимаются в кулаки. Спасительное заклинание вырывается из глотки: – Я человек. Моя форма есть истинная форма меня!

– За один день такое не вылечишь… – биоморф поудобнее перехватывает свою коробку: – Пошли, Эмми. Дорога неблизкая.

– Пойдём ко мне, – Эммануэль равняется с Этьеном на тропинке: – Места у меня хватит.

– Они пустят по нашему следу гончую.

– Собаку? – удивляется девушка.

– Собаку с радиомаяком. Они полетят за ней на вертолёте. У твоего дома, они будут ровно через два часа, как гончая встанет на след.

– Предложения? – девушка начинает понимать, куда клонит биоморф.

– В зоне радиации у меня есть хорошее логово, – с гордостью заявляет Этьен: – Помнишь, в детстве я рассказывал тебе про хоббитов, которые роют дома в холмах?

– Это не ты рассказывал, а мой отец, – сердито поправляет девушка.

Не обращая внимания на замечание, Этьен продолжает: – У меня есть нора у берега реки. Туда можно попасть только вплавь. Никакая гончая не выследит нас, когда мы поплывём по реке.

– Радиация меня убьёт. Я уже однажды пробовала зайти в ту зону. Чуть не померла, – Эммануэль вспоминает, как долго ей приходилось отлёживаться. Стряхивая с подушки начавшие вылезать волосы, она меланхолично пила красное вино в надежде, что оно выведет из её организма свободные радикалы. «Пьянь малолетняя», – только и сказала бабушка, когда спустя три недели Эммануэль пришла к ней, горланя песни, с очередной порцией тушёнки.

– Это твой организм притворялся, – возражает Этьен: – Чтобы ты верила, что ты человек. Если бы ты осталась там жить, то привыкла бы к высокому фону.

– Я решила не пробовать… Погоди, – Эммануэль в последний раз оглядывается на бабушкин домик. В её руке небольшой пульт автомобильной сигнализации. «Пик! Пик» – еле доносится вместе с ветром.

– Ещё один сюрприз для гостей, – пульт улетает в кусты, спугнув мелкую пташку, прыснувшую из ветвей, как пуля. Провожая её взглядом, Эммануэль понимает, что так же и она – снялась с насиженного гнезда, чтобы улететь и не вернуться…

В последний раз судорога охватывает её тело, завершая морф-фазу. Позади несколько восхитительных часов слияния, когда Эммануэль и Этьен, приняв свои истинные формы, обменивались генетическим материалом и знаниями, накопленными ими порознь.

«Похоже, я его оплодотворила…» – Эммануэль, уже практически вернувшаяся в человеческое обличие, лениво поворачивается набок, чтобы посмотреть на Этьена, ещё находящегося в стадии превращения в человека.

Она по привычке думает о себе в женском роде, а об Этьене – в мужском. Он всё ещё напоминает гигантского бурого слизня – настоящую форму биоморфов, но постепенно формируется скелет и вытягиваются конечности. Покров принимает телесный оттенок.

«Странно», – замечает девушка, рассматривая как на её собственной руке прорезаются ногти: «После секса превращение идёт так медленно…» Она ещё помнит блаженство последнего часа, когда они начали разделяться на две самостоятельные особи. Теперь между ними гораздо больше общего – знания, опыт… «Люди не могут так…» – с огорчением понимает Эммануэль: «Они могут заниматься сексом по несколько раз в день, но оставаться друг другу такими же чужими и непонятными, как и до этого…»

Где-то над рекой пролетает вертолёт. Уже шестой за последние сутки. «Мы подняли шум…» Но даже самые чуткие сенсоры не могут разглядеть их укрытия – вход в логово зарос ивняком и осокой, над ним – крутой обрыв, откуда изредка срываются сухие глиняные комья.

Чувствуя, что морф-фаза подошла к концу, Эммануэль поднимается с расстеленного на полу одеяла и идёт к выходу, влажно сверкая плечами и ягодицами. Волосы, которые отрастают позднее всего, забавно шевелятся, вытягиваясь в русые космы.

«Жрать охота. Слона бы съела…» – девушка садится на край моторки, доставившей их сюда. На дне лодки – прелые листья и моток сырой верёвки. Одинокая лягушка лезет по скользкому текстолитовому борту.

Через минуту к ней подходит Этьен. Он в привычном ему облик волка. Эммануэль кладёт ладонь на его лохматый тёплый лоб.

– Тебе понравилось быть самцом? – спрашивает биоморф игриво.

– Надо будет в человеческом виде попробовать, – Эммануэль тянет Этьена за ухо, стремительно обрастающее шерстью.

– По-всякому попробуем, – волк отводит её руку лапой: – Я, кстати, не собака, чтобы меня за уши тягать.

– Вот ты какой! – Эммануэль оглядывается на круглую дверь, ведущую в жилое помещение. Он неплохо потрудился, собрав сюда богатые запасы продуктов и разнокалиберных бытовых приборов, включая компьютер.