Текст книги "Двойная засада"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Понял, товарищ полковник. Сейчас сделаю… – вынужден был согласиться Капустин. – Как скажут, я сразу сообщу…

Он положил трубку и посмотрел на старшего следователя.

– По тому же вопросу… Торопят по поводу номера… Подсказали, как найти…

– Ладно, – встал старший следователь и поставил на подоконник бокал, – я не буду мешать… Я тоже хотел бы поговорить с руководителем московской следственной бригады… Как только он с вами свяжется, предупредите меня. Встретимся и сообща обсудим вопросы…

– Да-да, конечно… – поторопился Капустин выпроводить Ивана Дмитриевича.

Дверь за старшим следователем плотно закрылась.

Подумав секунду, кому сначала звонить – Буслаеву или «01», подполковник выбрал второй вариант, нашел в справочнике номер ответственного дежурного, представился и задал свой вопрос.

– Минутку, товарищ подполковник, я ваш номер на принадлежность проверю… – отозвался ответственный дежурный. – Все в порядке… Сейчас, посмотрю по компьютеру… Так… Записывайте… Номер, кстати, не нашего региона…

Капустин даже записал, хотя обычно необходимые номера запоминал легко. Он сразу понял, что это совсем не тот номер, с которого ему звонил Буслаев. Но и этот почему-то казался знакомым. И сразу же передал полученный номер в приемную генерала Рябушкина. И только после этого позвонил по уже запомнившемуся ему действительному номеру Буслаева. Тот ответил через пару секунд, словно держал трубку около уха.

– Андрей Васильевич… День добрый… Подполковник Капустин… Вы, помнится, утром обещали объявиться для совместного завтрака. Кроме того, я жажду поговорить, и желательно на нейтральной территории… И есть, о чем поговорить серьезно…

Игорь Евгеньевич опять отчего-то перешел в разговоре на «вы», словно за минувшую ночь подполковник спецназа существенно отдалился от него.

– Я как раз собрался вам позвонить… – встречно точно так же начал говорить и Буслаев.

– Видите, ментальная связь… – пошутил Капустин совсем не веселым голосом. – Как у вас обстоят дела?

– Плохо обстоят дела… И по нескольким показателям плохо… Самый первый показатель вам, видимо, наиболее понятный… Мне уже звонил полковник Баргузинцев. Это наш командир бригады, как вы знаете… И сообщил, что вы и ваши коллеги очень не желают, чтобы я принимал активное участие в розыске преступников…

– Этого не я хочу… Я даже не дал ваш номер телефона своему генералу, чтобы он смог настоять на этом решении… – оправдался Капустин. – Полковник Баргузинцев сказал нашему генералу, что не имеет с вами связи… Кстати, а чей это номер?.. – Игорь Евгеньевич прочитал номер, переданный из диспетчерской «Службы спасения».

– Понятия не имею… – честно сознался Буслаев.

– Вы с этого номера звонили вчера на «01» после первого покушения…

– А… Понял… Это номер одного из чеченцев… Того, что с двумя руками остался…

– Вот и хорошо… Этот номер моими стараниями у генерала есть… Пусть вас по нему разыскивает… Против вашего активного участия выступает, как я понял, московская следственная бригада, которая вылетела в наш город… То есть московская бригада выступает вообще против любых не согласованных с ними действий… Я сам лично не вижу ничего плохого в том, что вы желаете предпринять активные поисковые действия… Я вас вполне понимаю… – Капустин не пожелал сказать, почему именно он сам за то, чтобы предпринимать активные действия. Но сам себе впервые дал точный мысленный ответ. Да, он боялся той угрозы арестованного чеченца. Он боялся уехать и оставить без защиты семью. И потому предпочитал не затягивать дело надолго даже в ущерб большому, всероссийскому или даже международному поиску, а покончить со всеми бандитами здесь, в городе, как можно быстрее, до своего отъезда. – И готов поддержать, хотя и не полностью открыто…

– У меня уже нет другого пути, Игорь Евгеньевич… – сказал Буслаев твердо. – Они похитили моего брата… Видимо, как раз в надежде, что я начну самостоятельный поиск и выйду на них… Сам выйду, а не они будут меня искать, что им сделать, конечно, труднее… Теперь у меня нет возможности прятаться… Так и передайте своему генералу… Мой номер можете не сообщать… Я вам, насколько мне помнится, с таксофона звонил… Можете дополнительно даже дать им самую свежую информацию относительно человека, который наделал столько шума. В городе работает Шарани Гочияев…

– Это кто такой? – Для Капустина, отправляющегося впервые в Чечню, это имя ни о чем не говорило.

– Полевой командир эмир Гочияев находится в федеральном и международном розыске. Репутация нехорошая. Жалости не знает. Именно он захватил моего брата… Ты объясни москвичам, кто похитил моего брата, и они поймут, что я оставаться в стороне не могу… Они тоже люди, и должны меня понять. Кроме того я в отпуске, и никому не подчиняюсь… Так и скажи… Я сейчас – частное лицо… И ты сам должен понимать, что такое родной брат…

Спецназовец снова перешел на «ты». Так уж получалось, что с обеих сторон эти переходы происходили, когда ситуация обострялась.

– Я понимаю… – сказал Капустин. – Они, значит, не брезгуют против членов семьи работать. Это очень неприятно. Я понимаю тебя, и можешь на меня рассчитывать…

– Они не брезгуют ничем…

– Но, таким образом вызывая огонь на себя, они же не только против тебя выступают… Они же и нас против себя сразу поднимают… Откуда такая уверенность в собственных силах!.. – Капустин не совсем понял ситуацию.

– Здесь не все так просто… Они мне устроили «мышеловку» и заставили брата позвонить мне, чтобы меня в «мышеловку» заманить… Я уже был, кстати, на месте… То есть в самой «мышеловке», когда он позвонил, и сумел оттянуть время… Такая мышка, как я, оказалась слишком зубастой для чеченской кошки… Время у меня есть только до вечера…

– Что ты собираешься предпринять? – Подполковник готов был помочь и спрашивал, видимо, с этой целью.

– Пока не знаю… Я расскажу тебе, когда предприму… А пока приезжай на квартиру к моему брату… Адрес, если не помнишь, есть в первом протоколе… Приезжай официально, со следственной бригадой… Здесь есть труп и есть полутруп… Забери их… Полутруп еще можно допросить… Труп едва ли уже что-то скажет… Это они готовили для меня «мышеловку»… И еще… Будь готов, что на месте появятся новые бандиты… «Мышеловку» могут усилить… Оставь здесь засаду…

– Что я должен сказать своему начальству? – спросил Капустин.

– Скажи, что звонил кто-то по моей просьбе… Сам я на связь не выхожу и мобильника не имею… Здоровье берегу, а мобильник для головы вреден… Приезжай сюда быстрее, я оставлю дверь открытой. Она плотно закрывается… Толкни сильнее – откроется… Если не откроется, значит, в квартиру пришли другие боевики… Или смена первым, или просто подмога…

– А твоему пленнику позвонить не могут?

– Мобильников нет ни у живого, ни у мертвого…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Мы были готовы встретить именно такую неожиданность. Выключенный лифт насторожил меня, и насторожил не напрасно. Лифт обычно выключают, чтобы случайно не открылись не вовремя двери и не преподнесли неприятную неожиданность в виде свидетелей. Свидетелей никто не любит… Включить лифт и привести его в рабочее состояние просто не нашли нужным, опять пренебрегая правилами или даже просто мелочами. Они не посчитались с тем, что работают против опытного человека. Они просто никогда не работали против опытных, специально обученных людей, умеющих прочитать опасность в малейшем несоответствии фактов. Другой бы, обычный человек, на моем месте посчитал, что лифт ремонтируют, и это дорого обошлось бы ему. Я предпочел проверить. И подумал, что ремонтники, во-первых, работали бы в подъезде, во-вторых, открыли бы лифтную клетку, а не пользовались бы палкой, чтобы нажать на кнопку магнитного пускателя. И вообще ремонтникам иногда свойственно вывешивать табличку с надписью: «Лифт не работает»…

– Кого надо? – спросили из-за двери.

– Это сосед снизу… Ты, брат, нас затапливаешь… – с легким возбуждением и возмущением сказал старший прапорщик Волосняков. Когда человека затапливают, он обязательно так говорить будет, и не иначе.

– Никого я не затапливаю… – Теперь в голосе явственно слышался кавказский акцент, и вопрос наших дальнейших действий уже более-менее прояснился. – Чего надо?..

– Выйди, сам посмотри… – Олег уже говорил грубо, с напором. – Слышишь, ты… Иди… Сам посмотри… – И в подтверждение того, что зол, еще и ладонью в дверь стукнул.

Тот или те, кто находился по ту сторону двери, легко сообразили, что если тон становится агрессивным, то может подняться шум. А ему или им никак не хотелось поднимать шум. Теоретически всегда кажется, что с одним человеком легче справиться тихо, чем с целым подъездом. Но это только теоретически. В действительности все может оказаться совсем не так…

В замке звучно зашевелились детали. Непривычная к нему рука не сразу смогла справиться с простейшим механизмом. Но это нормально. Я сначала, когда у Антона остановился, тоже не мог с ним справиться, только на второй день привык. Но дверь, несмотря на капризный замок, все же открылась. Какой-то человек средних лет, высокого роста и с сердитым взглядом хотел было шагнуть за порог, но тут увидел, что вместо одного человека перед ним оказались трое. Эта картина его сильно, как мне показалось, смутила. Но больше он ничего увидеть не смог…

Поднятая на уровень груди левая рука Олега, казалось, не выпрямилась, а выстрелила – основание ладони ударило открывшего дверь в середину груди, в межреберье, в самое слабое место грудной клетки. Перелом грудной клетки от такого удара обеспечен, обеспечен в лучшем случае и ушиб сердца. Но нам на лучший случай долго надеяться не пришлось. Наш случай оказался из ряда худших, потому что изо рта упавшего на руки к капитану Ламберту чеченца пошла кровь. Значит, сердце такого резкого удара не выдержало…

Ламберт с телом шагнул в сторону, освобождая дорогу.

Волосняков, как ударная сила, первым шагнул в квартиру, я поспешил за ним, но при всей спешке мы не издали ни звука. Из кухни, сбоку от нас, выходил второй человек, так и не успевший вытащить пистолет, хотя руку подмышку все же засунул. Теперь уже я успел ударить – тоже левой, тоже основанием ладони, но в лоб. Чтобы бить в межреберье, следует быть на сто процентов уверенным в точности и силе своего удара. Я не был уверен. И потому бил в лоб. Этот удар более эффективен даже при меньших боксерских талантах, но менее опасен. Он обещает только сотрясение мозга и временную потерю сознания. Но обещает твердо. Второму противнику я уже позволил упасть со звуком, потому что теперь стесняться было нечего, а задерживаться на месте, чтобы поддержать человека, я не хотел, и мы со старшим прапорщиком быстро осмотрели всю квартиру.

Бандитов больше не было.

Но не было дома и Антона…

А ведь брат обещал меня дождаться, и времени в запасе у меня было около часа…

* * *

Всегда невероятно аккуратный, капитан Ламберт, стараясь не испачкать руки и собственную светлую рубашку чужой кровью, занес в квартиру первого встретившего нас чеченца и положил его не на светлый палас, а на линолеум, с которого потом можно легко смыть кровь. Проявил уважительную щепетильность по отношению к чужому имуществу. И самого чеченца положил тоже прямо, почти по стойке «смирно», если можно принять эту стойку в лежачем положении. Мы с Волосняковым, не согласовывая действия, но тем не менее работая слажено, обезоружили и связали второго бандита и даже со всеми удобствами усадили в мягкое кресло. Так он не будет сильно шуметь, когда надумает по какой-либо из предполагаемых нами причин падать. Кресло глубокое, из него просто так, да еще связанный, не вывалишься. И я даже не побрезговал небритую физиономию ладошками по щекам «погладить», чтобы в сознание привести. Так, несколько легких шлепков, от которых синяков почти не остается… Но он глаза долго открывать не желал, прикидывался, будто «в полной глубокой отключке» пребывает. Пришлось ударить посильнее, не побоявшись ладонь о щетину ободрать… И он очнулся…

Олег тем временем склонился над первым мужчиной, пощупал пульс, потом ладонью закрыл его распахнутые, в ужасе застывшие глаза. Помощь уже была не нужна… Вообще-то она была не нужна уже сразу после удара… И потому старший прапорщик решил воспользоваться психологически напряженным моментом и ко второму бандиту повернулся резко, словно готовый к прыжку хищник. И даже наклонился слегка хищно… Тот в сознание уже пришел окончательно и с испугом смотрел на окровавленный рот своего собрата по несчастью. Жалкая, испуганная физиономия… У меня, однако, жалости не возникло. Эти подонки ни к кому и никогда жалости не испытывали. Не испытали бы и ко мне, повернись ситуация по-другому. Они знали, кого ждали. Но дождались совсем не того, чего хотели добиться. Почему я должен испытывать жалость к ним?..

– Тебе он нравится? – спросил старший прапорщик, потирая кулак. – Ах, тебе, сучонок, не нравится… Но он легко умер. Сразу… Ты так не умрешь, обещаю… Ты у меня, подлюка, долго мучиться будешь… До-олго…

– Если не будешь говорить… Говорить много, по делу и честно… – добавил я, тоже резко и с нажимом включаясь в разговор. – Первый вопрос… Слушай, козел, внимательно и отвечай быстро, без запинки… Где Антон?

– Кто?

Ах, невинное недобитое создание… Еще и харю удивленную строит. Я, конечно, не такой спец, как старший прапорщик, но тоже кулаки имею…

– Мой брат… Хозяин этой квартиры… – Голос мой, честное слово офицера, хорошего обещал мало, и пленник это понял. Тем более что я и кулак, с которым он уже успел познакомиться, впечатляюще поднял. – Где он?..

– Его… – Чеченец слова произносил с трудом, словно я не в лоб его перед этим ударил, а в челюсть. – Его эмир увез…

– Какой эмир? Имя! – прикрикнул я.

– Гочияев…

– Шарани? – переспросил я, потому что из всех чеченских, ингушский и дагестанских настоящих и бывших полевых командиров, которых подчиненные в Чечне и Ингушетии уважительно именовали эмирами, а в Дагестане амирами, я знал только Шарани Гочияева. Не лично, естественно, знал. Я даже против его банды, когда она у Шарани еще была, не воевал. Только знал имя по сводкам и, кажется, видел фотографию в материалах по розыску. Такой тип, помнится, с неаккуратно сломанным горбатым носом… Впечатление такое, будто ему нос наш старший прапорщик сломал…

– Шарани… – подтвердил пленник. – Шарани… Он… Эмир Гочияев…

– Куда увез? – Следующий вопрос был логичным, но от этого не менее грозным.

– Этого я не знаю. – Пленник испуганно перебегал глазами с Ламберта на Волоснякова, потом на меня, и обратно. Поскольку мы все были в гражданском, он не знал, кто здесь старший по званию. Капитан Ламберт вроде бы отпадал, мы со старшим прапорщиком были одного возраста, и пленник не знал, с кем ему следует общаться с наибольшим почтением. А он, кажется, именно к этому стремился. – Нас сюда привезли… Эмир нам навстречу попался, он ничего не говорил… Велел только ждать здесь брата того, кого увезли… Застрелить велел… Оружие дал…

– Дал оружие… А своего оружия ты в жизни не имел… – не спросил, а сказал я утвердительно, заранее зная ответ.

– Мамой клянусь, никогда не было…

И здесь тоже начинается… Такие клятвы я слышал много раз. Однажды в Чечне задержали человека. Подозревали, что он из банды, обстрелявшей милицейскую колонну. Тоже мамой клялся, что никогда в жизни с бандитами дела не имел, и даже стрелять не умеет… Потом сняли с него рубашку. У него весь бицепс на правой руке синий – приклад руку отмолотил отдачей. Чтобы такой синяк заработать, надо не менее пяти магазинов один за другим выпустить. С того раза я эту клятву всегда воспринимаю как характерный признак обмана.

– А откуда вы знали, что брат должен приехать? – вовремя сориентировался Ламберт.

– Шарани сказал… Эмир то есть… Он знает…

Этот вопрос меня интересовал особо, потому что я хотел удостовериться, что уши у знания Шарани растут не из нашей бригады, где за моим отъездом наблюдали многие. И многие участвовали в боевых действиях в Чечне, и многим еще предстоит в них участвовать, потому что порядка там и в соседних республиках, похоже, не предвидится долго. Плохо, если едешь в Чечню и не знаешь, есть ли среди твоих подчиненных предатель. А если такой есть и ты не знаешь, кто он, то это втройне неприятно и опасно для всего отряда.

Виброзвонок моего мобильника прервал разговор. Я глянул на определитель. Звонил, как ни странно, Антон. Вернее, звонила его трубка, поскольку я не предполагал, что Антона могут так быстро и без проблем отпустить. Для разговора, кивнув коллегам, я вышел в подъезд. Там я мог говорить свободнее.

– Слушаю… – сказал я сдержанно, не зная, чей голос я сейчас услышу, и по-прежнему слегка беспокоясь.

– Андрей… – Брат говорил почти официально. – Здравствуй…

– Здравствуй, Антон…

– Ты сегодня ко мне не приедешь?

Он отлично знал, что по времени я уже должен был приехать. Я понял все…

– Вообще-то я не собирался, но могу… Нужно что-то?

– Разговор есть… Серьезный… Тут у меня неприятности назревают… Твоя помощь требуется… Но разговор не телефонный… Приезжай обязательно…

Я включился в игру, предложенную братом. Естественно, никому со стороны, кто слушал этот разговор, такая игра непонятна, поскольку никто не слышал наш предыдущий разговор.

– Хорошо… Я постараюсь… Ближе к вечеру, после семи… Может быть, даже позже, ближе к ночи, если меня задержат тут… Я вообще-то позвоню тебе обязательно… У меня сейчас дел много… Из отпуска отзывают… Хотят снова в Чечню отправить, на замену… – Я сам не знал, для чего сказал это, но вспомнилась фраза первого из покушавшихся, и захотелось для яркости и ясности подлить масла в огонь. И при этом я хорошо знал, кому я говорю эту фразу… Я знал, кто стоит рядом с Антоном и внимательно вслушивается в каждое слово.

И эта моя фраза, если меня в самом деле не желают допустить в Чечню, обязательно активизирует действия бандитов и заставит их в срочном порядке искать меня. В то же время я буду искать их. Но, по крайней мере, до вечера у меня время есть. И я постараюсь использовать его с толком.

– Я буду ждать… Позвони… – Антон тоже понял, что до вечера его не тронут…

Таким образом, моя задача получила четкие временные рамки – до вечера…

* * *

– И как давно ты с Шарани работаешь? – поговорив с братом, спросил я бандита, продолжая прерванный допрос и стараясь не показать тоном, что я уже слегка успокоился, и этим не дать успокоиться ему.

А мне успокоиться было отчего. Больше всего меня волновало положение брата. После звонка оно стало, несомненно, лучше. По крайней мере, стало более определенным. Теперь я знал, что он в руках у Шарани, и его не тронут до того, пока я не приеду туда, куда я уже приехал. Второй вопрос, который волновал меня не меньше – откуда бандиты знали, что я должен приехать? Наличие предателя в бригаде было чревато последствиями в случае попадания такого предателя в очередную группу, отправляющуюся в Чечню. Теперь я понял, что эмир Гочияев информатора не имел. Он не знал, что я выехал, и только с помощью Антона надеялся выманить меня сюда, на квартиру.

Но пленник не должен знать, что именно в моей голове изменилось. Он должен чувствовать прежнее, если не большее, напряжение. И я взглядом стремился это напряжение показать.

Он, кажется, понял, наконец, кто здесь старший, и уже не отрывал от меня преданного собачьего взгляда. Почти влюбленного взгляда, призванного доказать, что он за меня готов и в огонь и в воду. Так смотрят на обожаемых вождей, а не на противников. Странно, я никогда не претендовал на роль чеченского вождя.

– Нас только вчера познакомили…

– Надо же, и сразу такая преданность, что по одному слову готов пойти убивать…

– Вы меня тоже поймите… Вам хорошо… У нас и дом, и служба… А я только вчера приехал… Я в другом городе жил, но там работы теперь нет… Сюда посоветовали, сказали, работа будет… Дома-то тоже работы нет… Приходится ездить, скитаться, по углам ютиться… С женой, с детьми… Моему старшему сыну в первый класс пора, а где он в школу пойдет, если у нас своего дома нет и у меня работы нет…

Бандит откровенно давил на жалость. И того, кто положения вещей не знает, такая плаксивая исповедь пронять может. Трудно не согласиться с тем, что в Чечне с работой постоянная напряженка. Однако и там люди работают. И в других городах они работают. Но работу находит только тот, кто хочет ее найти. А кто не хочет, тот жалуется на ситуацию, а не на себя. Но есть еще и иная категория, которая ситуацией пользуется…

– И эмир Шарани Гочияев дал тебе работу…

– У меня денег нет, мне жену с сыновьями кормить нечем… Мне за квартиру платить нечем…

Волосняков раскрыл лежащий на столе большой бумажник, который он вытащил из кармана бандита, и стал пересчитывать тысячные купюры. Не досчитал до конца.

– Шестьдесят с лишним тысяч… Конечно, с голоду пухнет парень… Для него это не деньги… Шестьдесят тысяч простой работяга зарабатывает за полгода…

– Это эмир Гочияев дал… – сразу сознался чеченец.

– Оплата убийства подполковника Буслаева… – сказал я.

– Это на устройство… Квартиру снять… Сразу заплатить… Мы пока у знакомых остановились… Там тесно… Всем негде жить…

– Снять квартиру, а потом уехать… – Из того же бумажника старший прапорщик извлек железнодорожные билеты – четыре штуки, со страховыми квитанциями и еще какими-то копиями. – Со всей семьей уехать…

Пленник, похоже, о билетах забыл, и их появление на свет стало для него ударом. Он опустил голову.

– Где сейчас твой эмир Гочияев? – спросил Волосняков. – Быстро… Быстро отвечай… Внятно и без нытья…

Он поднял кулак. Пленник это движение заметил и сжался.

– Повторить вопрос? – Я тоже поднял кулак.

Он сжался еще сильнее и стал похож на ребенка.

– Я не знаю, где он живет… Мы в кафе встречались… В чеченском кафе… Два раза, вчера и сегодня…

– «У горного ручья», – сказал я. – Только мне казалось, что это ингушское кафе…

– «У горного ручья»… Ингушам там нечего делать… Мне сказали, туда подойти…

– Кто сказал?

– В другом городе… Знакомые… Сказали прийти и спросить эмира Гочияева… Эмир работу даст и с квартирой вопрос решит…

– А он? – показал я на убитого.

– Он тоже… Приехал… Он не со мной… Он сам… К эмиру…

Меня, впрочем, мало интересовал второй бандит. Пусть он интересует подполковника Капустина, которому вести расследование и связывать концы с концами. Мне важно найти и выручить брата и с эмиром Шарани Гочияевым разобраться. Очень уж я человек от природы любопытный и ни за что не откажусь от мысли выяснить, за что меня стараются убить. Это, кстати, и последующие покушения предотвратит. По крайней мере, я на это надеюсь…

– Нам пора ехать… – решил я.

Пленников, однако, оставлять без присмотра неприлично. Чтобы не создавалось впечатления неуважительного к ним отношения, я решил передать их на руки Капустину, о котором вовремя вспомнил, и вытащил трубку, чтобы позвонить. И в этот момент позвонил наш командир, полковник Баргузинцев. Я снова вышел в подъезд и оставил включенным «подснежник», чтобы наш с командиром разговор был доступен Ламберту и Волоснякову.

– Андрей Васильевич, у меня к тебе просьба есть… – Полковник, верный своей манере, не спрашивал, а сразу начал с дела. Он всегда так общается.

– Слушаю, Валентин Георгиевич…

– Мне сейчас звонил начальник областного управления ФСБ генерал-лейтенант Рябушкин. Он очень просит тебя найти и спрятать поглубже, чтобы бандиты до тебя не добрались и чтобы ты не помешал им работать…

– Поздно. Мы уже увязли в бандитском болоте… Работа в самом разгаре… Это, на мой взгляд, уже достаточная причина для продолжения работы.

– Понял. Выйти безболезненно возможности нет?

– Они похитили моего брата и устроили в его квартире засаду для меня…

– Классическая «мышеловка»…

– Да. Два человека. Нас трое. Одного мы не уберегли, второго сейчас допрашиваем. Я знаю, где искать человека, который все организовал. Ты тоже про него должен слышать. Он проходит и по федеральному, и, кажется, по международному розыску. Некий эмир Шарани Гочияев…

– У меня нет сводок по розыску. Но я буду рад, если ты до него доберешься. Что с братом? Есть след?

– Есть… И упустить этот след я не могу…

– Могу тебя понять… Короче говоря, дело так обстоит… Я даю тебе полную свободу действий. У меня нет с тобой официальной связи. Хотя ты позванивай по мере необходимости, и вообще, чтобы я в курсе дела был… С ФСБ постарайся не конфликтовать. Там еще московская бригада приезжает… Я так понял, что просьба «придержать» тебя идет от москвичей… И еще… Не сильно афишируй, что тебя из отпуска отозвали… Нехорошо получится, если этот факт всплывет… Тогда твои действия можно будет рассматривать как операцию, проводимую бригадой спецназа ГРУ в противовес операции, проводимой «Альфой»…

– Я понял… Не переживай, Валентин Георгиевич. Мы будем работать аккуратно и в полной «автономке»… Но оставить брата у них в лапах я не могу, сам понимаешь…

– Понимаю… Работай…

Осмыслив ситуацию, я все же хотел позвонить Капустину, чтобы он пленника забрал, труп из квартиры брата увез, пока он вонять не начал. В такую жару процесс разложения быстро начнется. Но Капустин позвонил сам…

* * *

Я вернулся в квартиру.

Видимо, старший прапорщик допрос продолжал, потому что пленник встретил меня радостным взглядом, словно я нес ему избавление от многих бед, которыми ему грозил Волосняков.

– А за что ты Асланбека Тагиева убил? – спросил я, присаживаясь перед пленником на краешек стула и наклонившись вперед, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Это не я… – Пленник испугался. – Это он… – И показал кивком на тело.

Но по его глазам я понял, что он не только испугался, а еще и лжет.

– Это не важно – кто… – сказал я, пока не обостряя ситуацию. – Важно – за что?

– Гочияев приказал… Эмир Гочияев… Асланбек – мент… Он приехал тебя предупредить, что тебя убить хотят…

– А вот теперь я подхожу к самому главному вопросу! За что меня хотят убить?

– Этого я не знаю… Эмиру Гочияеву так приказали… Тебя нельзя пускать в Чечню… Больше я ничего не знаю…

Теперь по его глазам я прочитал, что он говорит правду…

2

Подполковник Капустин почувствовал себя лучше. На Буслаева, кажется, можно положиться… Вообще-то Игорь Евгеньевич не любил перекладывать ответственные дела на других и надеяться, что кто-то другой придет и сделает за него то, что сделать необходимо. Он предпочел бы сам найти этого эмира Шарани Гочияева. Но при этом понимал и то, что подполковник Буслаев вынужден сделать это сам, поскольку брата похитили именно его, и в такой ситуации лучше Буслаева с делом никто не справится. А справившись со своим делом, Буслаев автоматически решит и вопрос безопасности семьи Капустина. Оставалось самое сложное в данной ситуации – самому не мешать спецназовцу работать и не позволить другим помешать. Вот эта, последняя задача вызывала у Капустина опасения. Но все опасения таковыми только и остаются, пока не будет каких-то конкретных действий или решений. А они будут только с приездом московской оперативно-следственной бригады.

Прежде чем доложить о результатах беседы с Буслаевым, Капустин включил компьютер и нашел в базе данных досье на Гочияева. Быстро прочитал и еще больше уверился в том, что угроза, прозвучавшая в адрес его семьи, не беспочвенная. Гочияев, согласно всем характеристикам, отличался особой жестокостью и жалости не знал. Он не пощадил даже собственного отчима, когда тот попытался противостоять ему. Не щадил своих помощников, если те смели ему возразить, хотя всегда заботился о других, кто подчинялся ему беспрекословно. И потому за Шарани многие шли до конца. По крайней мере никто не выдал его, когда на Гочияева была объявлена охота в Гудермесе, где он скрывался. Тем больше оснований у Капустина вести двойную игру. Подчиняться своему командованию, но помогать при этом Буслаеву, которому в одиночку с такой задачей справиться трудно.

Но время терять было нельзя, пора выезжать по адресу, а перед этим все же было необходимо доложить полковнику Сазонову о новом обострении ситуации. Игорь Евгеньевич взялся за телефонную трубку. В кабинете Сазонова не оказалось, не отвечал и номер в приемной. Должно быть, полковник еще не вернулся от начальника управления. И потому Капустин позвонил полковнику на мобильник, что вообще-то делал редко, только в случае крайней срочности.

– Буслаев нашелся? – без предисловий спросил Иннокентий Станиславович.

– Буслаев только обозначился, товарищ полковник, – ответил Капустин.

– Каким образом? Докладывай коротко, я в кабинете генерала…

– Мне позвонил какой-то человек от подполковника Буслаева. Сообщил, что у нас в городе работает банда под руководством эмира Шарани Гочияева, находящегося в федеральном и международном розыске. Именно эта банда и готовила покушение на спецназовца. А сейчас захватила в заложники брата подполковника. На самого Буслаева в квартире брата была устроена засада из двух боевиков. Один из боевиков убит, второй связан и оставлен в квартире. Нас просят забрать его и допросить…

– Ой-ей… Наворочал дел этот Буслаев и еще, похоже, наворочает… – проворчал полковник. – Ты спросил, как его найти?

– Так точно… Спросил… Добраться до него можно, только когда он сам пожелает, а Буслаев, кажется, не слишком желает… У подполковника нет мобильника. Буду ждать, когда выйдет на связь… А пока поеду на квартиру. Дверь оставили открытой… Боюсь, боевики могут заехать, чтобы своих проведать…

– Позвони оттуда… Мы будем ждать… – сурово приказал полковник. – Здесь, вместе с товарищем генералом… Как, говоришь, фамилия эмира?

– Гочияев… Шарани Гочияев… Я уже просмотрел его досье… Не слишком приятный тип… К нашему счастью, в боевой подготовке не слишком умелый…

– Познакомимся…

* * *

Капустин вызвал дежурную оперативную группу, еще раз проверил адрес по материалам уголовного дела и выехал. Уже на половине дороги его застал телефонный звонок с незнакомого номера.

– Слушаю, подполковник Капустин.

– День добрый, коллега… – раздался незнакомый бодрый молодой голос. – Подполковник Ларичев, оперативно-следственная бригада антитеррористического управления ФСБ России. Мне приказано связаться с вами, чтобы вы ввели меня в курс дела…

– Извините, мне дали ваш номер… Другой… У вас далеко вторая трубка?

– Под рукой… Перезвоните на нее… – согласился Ларичев, понимая, что подобная проверка необходима, и не возражая против нее.

Капустин точно номер не помнил, и потому пришлось достать из кармана листок, выделенный ему полковником Сазоновым. Карман был под бронежилетом, и добраться до него сразу было сложно. Наконец Игорь Евгеньевич набрал номер. Подполковник Ларичев ответил сразу.

– Меня зовут Артем Сергеевич… Вас, насколько я помню, Игорь Евгеньевич…