355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Самаров » Первый к бою готов! » Текст книги (страница 2)
Первый к бою готов!
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 05:58

Текст книги "Первый к бою готов!"


Автор книги: Сергей Самаров


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

2. ВОЛК

Трубку городского телефона я положил так, что она чуть не раскололась сама и аппарат едва не сплющила. В минуты веселящего раздражения со мной это случается. За прошлый год три аппарата разбил...

И опять у меня, значит, с женой проблемы... Хорошо Онуфрию, он холостой... То есть совсем холостой, всегда, по политическим, можно сказать, мотивам. Потому что отношение к противоположному полу – это большущая, надо сказать, политика... И всегда, наверное, холостым будет... Он по характеру такой... Бабы за ним косяком, а он ни с одной серьезно и тем счастлив... А я со своей уже полгода не живу, хотя официально и не развелся, а она все катит на меня, скалится... Деньги, дура, требует, а не то сдать обещает... При этом повизгивает и прихрюкивает – свинья-копилка... И это при том, что я ей алименты на одну дочку за десятерых, считай, детей плачу... Чесс-слово... А стерве все мало, ей все давай и давай... Вопит, что я все пропью, что есть, и сдохну, а она ни с чем останется... Так пусть, говорит, лучше дочке на «черный день» отложено будет... Непонятно только, зачем она «черный день» дочке накаркивает... Ну, сказала бы, на будущее... И то как-то лучше... Но ей именно «черный день» нравится...

Впрочем, пугаюсь я не сильно. Сдать меня сложно, и это даже она своей неумной башкой с кудряхами вместо мозговых извилин понимать должна. Ни одного факта, ни одного доказательства... Я много ей не болтал, словно чувствовал... Деньги у меня есть? А почему, собственно, у меня их не может быть? И не такие уж большие, кстати, деньги... Это для нее они большие, потому что работать не хочет, а тратить привычка осталась. Да будь у нее и вообще огромные деньги, она, по характеру своему, все равно тащила бы и тащила откуда только можно урвать новые... Свинья-копилка да и только... Я так и зову ее, и даже на день рождения купил ей глиняную свинью-копилку... И не боюсь разозлить... Сдать она, видите ли, хочет... Скажет, что оружие у меня видела? Да что она понимает в оружии? Лицензия на газовое оружие у меня в кармане. И вообще брешет, как собака нечесаная, потому что жить с ней не хочу... Кончилась наша любовь, давно кончилась, а ей пора самой на работу устраиваться... Одним этим от любого ее обвинения отмазаться могу...

Но на работу из-за ее угроз пришлось официально устроиться не ей, а мне. В солидную охранную фирму, в которой у меня и у Онуфрия связи есть с армии... Добрые связи... Там не сдадут и, если надо будет, характеристику по всей форме накатают... Дежурит за меня кто-то другой, кто-то третий деньги получает... А ко мне претензий быть не может, потому что у меня удостоверение охранника в кармане...

Но жить со «свиньей-копилкой» невозможно... Дура она у меня конченая... Дура и стерва... Она, кстати, сама себя стервой зовет. Говорит, стервы сейчас в моде... На телеведущих смотрит, они из десяти восемь ведут себя как конченые стервы, и подражает им. Я слышал такое тоже, насчет моды... И другие бабы-дуры, куда ни посмотри, подражают... Похабство сплошное... Но это хоть отчасти утешало, когда мы еще с ней жили – не мне одному дура досталась. Дур, следовательно, много... Тех, что стервами себя зовут... Это от безграмотности, как Онуфрий говорит... Они просто не знают, что такое стерва... Вернее, правильно будет не «стерва», а «стерво»... Из старорусского языка слово... Означает падаль, падшее, гниющее животное, вонючее, мерзкое, червями фаршированное... И эти такие же, чтоб им пасть и сгнить, что с телеэкрана, что из жизни... Денег ей, вишь ли, хочется... А кому их, скажите, не хочется?..

Она думает, наверное, что я эти деньги печатаю... Это чечены и поляки фальшивые деньги печатают – пусть к ним и обращается, а я их своим горбом, как говорится, зарабатываю. Под пулей постоянно, если честно сказать, хожу... И она думает, что я, как курица на дороге, напуган и вечно терпеть ее буду... А мне уже – вот так! – надоело терпеть, чесс-слово... Не понимает, коза драная, чем это кончиться может... Если только я Онуфрию скажу, что эта стерва так на нас катит, она дня не проживет, до туалета добежать не успеет, чтобы в унитазе утопиться... Да я и сам бы мог с ней разобраться, а что... Одно меня останавливает – куда потом дочку девать... При моей полукочевой жизни и ей одна морока, и ей не в радость такой папа, и мне – тормоза на полной скорости... К родителям разве что, в деревню... Так те сами еле-еле концы с концами сводят, да и то с моей помощью... Финансовой... Сейчас от старой деревни ничего не осталось, ни людей, ни работы – постаралась власть деревню вконец споить и сгнобить...

Я самых-то серьезных перемен не застал. В армию ушел, колхоз еще как-то жил, и работа у людей была. Потом, как мне рассказывали, председатель с главбушкой взяли на колхоз многомиллионный кредит, и больше в деревне их не видели... И денег тоже... В те времена, в середине девяностых, это было почти нормой... И никого, говорят, не искали, а если и находили, то только случайно... А потом в колхозе вообще все развалилось... И фермы все за долги отдали, а потом их потихоньку сами же на кирпичи и растащили... А чего, обычное дело, чесс-слово... Как народ теперь выживает, кто там остался, ума не приложу... Если где работу находят, то втроем получают столько, сколько я один в день пропиваю... Если без настроения... А под настроение – на день мне не хватит...

Так что к родителям дочь нельзя. Да и в школу ей скоро. А в деревне своей школы теперь нет, в соседнюю за шестнадцать километров на автобусе возят. Что это за учеба... Пусть в Москве уж лучше, хоть и со свиньей-копилкой... Одна эта мысль меня и сдерживает... Чесс-слово... Хотя иногда хочется пистолет к ее узкому лбу приставить и заставить жирные щеки подрожать... Чтоб припугнуть, так и сделаю, наверно... Не люблю беспредельщиков, а «свинья-копилка» из них... Меры, шантажистка, не знает... И это надо пресекать... Давно уже пора пресекать, чтобы дальше хуже не стало... И в более серьезных случаях пресекают... И мне самому доводилось это делать...

* * *

...Я хорошо помню, как мы с Онуфрием в случае с чеченами беспредел пресекли... Тогда, в плену... И все нам с рук сошло... Работа была по высшему классу! Я, кстати, надумал... Онуфрий по молодости лет в бега думал удариться и меня уговаривал... А это тогда бесполезно было... Собаками бы затравили... Догнали бы и затравили... От людей убежишь, а от собаки – нет...

Обычно их четверо нас двоих выводило... На расстрел... Знали уже, что мы радисты-напарники... Потому и выводили одновременно... И могилы мы одновременно копали... Вроде бы как себе... Но мы быстро поняли, что не себе...

С тех пор как нас перевезли из горного села куда-то в сторону, держали нас уже не в сыром зиндане, а в бывшем военном городке, в каких-то сараях. По несколько человек в каждом... Всех вместе держать считали опасным. Офицеров вообще в сараях не было. Даже не знали тогда, куда их угнали. Потом уже сказали, что на гарнизонной гауптвахте после бомбардировки только одна комната сохранилась. Там офицеров и закрыли... А нас в одном сарае с Онуфрием... Часовых у сараев не держали, только по периметру городка, но далеко друг от друга – вообще непонятно, для чего часовые там... Война тогда только началась, наши завязли где-то в самом начале, до настоящих гор не добравшись, а мы в горах были... В зимних горах... Кто знает, что это такое, поймет... И поймет, что бежать оттуда бесполезно... Онуфрий, кстати, думал о побеге постоянно. Бзик, я понимаю, такой... У него дух неукротимый, гнуться не умеет... Не умеет даже прогибаться... И потому хотел только бежать... Я отговорил... Тем более мы уже знали, что начались переговоры об обмене. И другое придумал, как беспредел закончить... А то ведь беспредел-то полный... Мало того что голодные... Но каждый день копать могилы... Зимой... Это уже слишком... Надоело...

Тогда я и предложил свой план... Обсудили, покумекали и согласились...

Часа за два до Нового года они опять пришли, и дождя не испугались. Те же самые – четверо... Пьяные... Часов у нас ни у кого, понятно, уже не было... А время мы определили потом, когда они начали все из автоматов облака расстреливать... Мы и поняли – Новый год наступил... Через пару часов это было... Вместо ориентира...

Пришли, значит, эти... Долго с замком на нашем сарае возились. Ключом в скважину попасть не могли... «Накушались» уже... Но все же вошли, на нас фонарем посветили – по глазам старались, чтоб ослепить... Как обычно...

– Запомните, – почти чисто по-русски говорил старший, самый спокойный, – начинается тысяча девятьсот девяносто пятый год... Это последний год жизни России... Все мусульмане против вас поднимутся... И Россия развалится... Маленькой станет... Жалкой, как вы сейчас... Мы за это сейчас пьем...

– Но вы и до этого не доживете... – сказал другой. – Мы салют хотели дать, потом подумали – что патроны зря тратить... Вместо салюта вас расстреляем... Пошли... Быстро-быстро... Пошли, козелы...

А нам только этого и надо было. Мы даже не рассчитывали на такую удачу, что они «перекушают»... Мы трезвых отрезвить готовились... Да еще повезло, что боевики приперлись ночью, в темноте, когда ни луны не видно, ни звездочки... А фонари на улице они себе под ноги уткнут... Вообще, в такую погоду только пьяному и ходить – потому что не чувствуешь, когда спотыкаешься, и не обижаешься на себя, когда падаешь...

И пошли мы на очередной собственный расстрел, можно сказать, с удовольствием и с большой готовностью...

Наши саперные лопатки, давно уже ставшие «нарицательным оружием», как говорил наш ротный старшина прапорщик Волков, всегда были остро отточены. Но и чечены, при всей их национальной нелюбви к любой работе, всегда любили оружие и любили точить его. Может быть, лопата и не воспринималась ими как оружие, тем не менее лопаты у них были отточены хорошо, и это нам на протяжении месяца облегчало работу. Облегчило и выполнение моей последней задумки...

Могилы мы, как и все остальные пленники, копали за разрушенной стеной военного городка. Там иногда стоял часовой, чаще и часового не было. Но в такой темноте в пяти шагах ничего не различишь... И часовой, если он выставлен, в новогоднюю ночь просто не может быть трезвым. От провала в стене шагов двадцать... Там пригорок... Весь изрыт... Нас не двое в сараях, нас целый отдельный отряд... И каждому не по одному разу пришлось брать в руки лопату.

Всегда и все это делали с неудовольствием, а мы в этот раз – чуть не с радостью...

Чечены только в первые несколько «расстрелов» осторожность соблюдали. А потом наглели... Стояли почти вплотную, не думая, что лопата – оружие опасное. Нас не зря учили лопатками фехтовать. На худой конец, мы могли воспользоваться и большими лопатами. И воспользовались... Часового в провале стены в этот раз не было – не захотел под дождем мокнуть. И это уже предвещало удачу. Еще и место не выбрали, когда я дал команду и резко шагнул в сторону, чтобы сделать полный круг-разворот. И чуть-чуть притормозил движение только при повороте корпуса в обратную сторону, чтобы удар нанести точнее. Онуфрий в другую сторону шагнул и то же самое выполнил. Два удара, и нет двух голов на плечах – хорошие лопаты попались... И сразу же, без остановки на раздумья, два одновременных выпада – удары наносились прямые в горло. Синхронно, как в цирке... И на каменистой почве не поскользнулись... Большего и не потребовалось. Потребовалось другое. Тела и головы растащить по разным могилам и землей закопать, но не до конца, потому что все могилы были разной глубины, в зависимости от терпения чечен, организаторов очередного «расстрела». Головы, кажется, перепутали, но это нас не смутило. Завершили работу, осмотрелись – придраться не к чему. И лопаты под дождем вымыли, а потом назад под навес отнесли. Единственная сложность возникла, когда мы в сарай вернулись. Минут двадцать с замком провозились – так его старались поставить, чтобы он снаружи в отверстие скобы вошел и защелкнулся, когда мы дверь прихлопнем. Но сумели и этого добиться...

Утром я и себе, и Онуфрию удивился. Думал, нервничать будем в ожидании чеченских разборок... А мы спали, как младенцы невинные... Сразу после новогодней стрельбы друг друга поздравили и уснули... С чувством выполненного долга... Утром нас разбудили, когда лепешки принесли. Но все спокойно было... Нашу «расстрельную команду», должно быть, еще не хватились. Чечены отсыпались после новогодней пьяной ночи...

Хватились пропавших только на следующий день, второго числа... Допрашивали всех. Но никто ничего не знал, а мы с Онуфрием знали вообще меньше всех. Откуда нам знать, кто куда пропал, если мы все под замком сидели... Если бы пропавших кто-то из нас убил, естественно, после этого ударился бы в бега... А если в бега никто не ударился, значит, наши не убивали... Логично, и никакого преследования организовано не было. Что там у чечен дальше было, мы не знали, но с «расстрелами» стало спокойнее... И у нас мозоли на руках зарастать стали...

– Даже на войне, Онуфрий, надо у «дедов» учиться... – прочитал я тогда нотацию. – А ты все – бежать да бежать...

Он ничего не ответил, только зыркнул волчьими глазами.

Мне б глаза такие...

* * *

...Беспредел, будь то беспредел чеченский или беспредел семейный, следует пресекать в корне и жестко. Иначе потом сам жалеть и плакать будешь. И мне надо было подумать, как с женой поступить... Всерьез подумать, зная несговорчивый характер «свиньи-копилки»... Насчет пистолета ко лбу – это я только в мечтах... И Онуфрий возиться с ней не пожелает... Он не киллер какой-то... Будь вот у меня глаза, как у Онуфрия, я бы одним взглядом ее уничтожил... Минуту посмотрел бы пристально, и она бы себе торжественно язык откусила, чтобы никогда больше о деньгах не заикаться и удовлетворяться тем немалым, что я сам плачу. Не зря она моего боевого друга терпеть не может, как она говорит. Это она так только говорит, а в действительности, по-честному, она его жутко боится. Именно из-за взгляда...

Я сам, помню, взгляд этот встретил сразу, когда «молодняк» пригнали. Шесть человек радистов... Списки пришли раньше, и я знал по фамилии, кого мне в напарники сунут. Капитан Петров меня отправил встречать. Их всех тогда сначала в старую казарму загнали, где инструктаж давали, как себя на территории вести и как с «дедами» общаться, чтобы конфликтов не возникло, потому что «деды» в спецназе ГРУ уже прошли такую подготовку, что... И в том же духе...

Я, помню, в отпуск домой ездил, в поезде и на вокзале, когда пересадки ждал, с другими солдатами разговаривал. В армии вообще-то беспредел с «молодняком» творят. У нас такого не было. Командир бригады в этом отношении строг и лют, хотя досмотреть за всем полковнику тоже невозможно. Конечно, все понимали – баловать «молодых» не следует, чтобы служба дискотекой не показалась, но и серьезных конфликтов не возникало. Так, по мелочи разве, на почве уважения... А в роте связи так вообще – спокойно, как на кладбище. Но у нас закон был. Каждого «молодого» обязательно за «дедом» закрепляли. И у штабных радистов так же, и у ротных. Мой напарник дембельнулся, прислали на смену младшего сержанта из учебки. Значит, я его воспитывать и обучать должен. Я и встречать пошел... Но парня, видимо, где-то заранее настропалили... Он меня взглядом, как штыком, в глаз ударил. Только я не понял, в правый или в левый... Но блок защиты поставить захотелось... Тяжелый взгляд, волчий, исподлобья...

– Не смотри волком... – сказал я. – Я сам Волк... Ефрейтор Волк... Фамилия такая...

– А у меня взгляд такой... – отозвался Онуфрий, впрочем, беззлобно. – Мамка-природа наградила...

Про этот взгляд через день уже вся бригада знала, и нас так и звали волчьей парой. А капитан Петров вообще считал, что собственную стаю завел...

Что ни говори, а такой взгляд сгодиться в жизни может. Я иногда Онуфрию даже завидую... С таким взглядом любую жену воспитать и перевоспитать три раза можно...

* * *

...Но меня, тогда еще ефрейтора Волка, младшему сержанту Онуфриенко перевоспитать было не дано. Это я его перевоспитывал. И на рукопашку с ним ходил, и за тренажером часы просиживал. В телефонном режиме он нормально работал. Волну быстро находил и настраивал. А в телеграфном слабоват был. Торопился... Скорость хотел хорошую показать, за мной гнался и ошибок много делал. И я его за ключом подолгу держал... Но парень сразу оказался упертым... Глазами стрелял крупнокалиберно, но дело делал...

Помалу учился...

* * *

Подполковник милиции Петров позвонил мне как раз тогда, когда я, стоя с пистолетом в руках, представлял, как приставлю ствол ко лбу «свинье-копилке»:

– Толян, погладь форменные брюки, чтобы как в прошлый раз не получилось... – потребовал подполковник.

– Это было не в прошлый раз, а полгода назад... Что, машины пришли?

Тот раз, который так памятен Сергею Михайловичу Петрову, как я правильно заметил, был совсем не прошлым, но тогда во время работы эта дура, которая так понравилась Онуфрию, что он даже готов был скостить ей часть суммы, с ехидством сказала мне, что брюки при выходе на работу следует гладить. Я и глажу обычно, потому что работу свою уважаю, а ментовская форма у меня не в домашнем шкафу висела, а в гараже валялась в инструментальном ящике... Правда, завернутая в целлофановый пакет, во избежание масляных пятен, которые каждый гараж любит на одежду ляпать. Тогда еще валялась, чтобы «свинья-копилка» эту форму не видела. Я как раз накануне работы окончательно ушел от нее и утюг еще не успел себе приобрести. И брюки, и китель я обычно отглаживал у Онуфрия дома, там подсмотреть некому. Но, раз от жены ушел, посчитал, что от услуг коллеги могу и отказаться. А поздно вспомнив про отсутствие утюга, вовремя не уложился, и пришлось ехать в том виде, в каком меня сообщение застало. Подполковнику Петрову это сильно не понравилось.

– Машины уже в Москву въехали. Правда, дороги сейчас перегружены... Часа полтора ползти будут... Звони Онуфрию. Пусть выезжает...

Я позвонил.

Онуфрий, как обычно, оказался готовым к работе... Он вообще на подъем легкий, хотя и долго причесывается...

Значит, и мне надо за утюг браться, серьезно настраиваться, а разборки со «свиньей-копилкой» отложить до лучших времен...

Когда взгляд станет более увесистым...

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. ОНУФРИЙ

Такая вот беда... До умопомрачения люблю оружие... Даже когда спать ложусь, если один дома нахожусь, рядом с кроватью на тумбочку кладу пистолет... Обязательно заряженный, с патроном, досланным в патронник, и с предохранителем в боевом положении... Знаю, что опасности для меня никакой не предвидится, тем не менее мне нравится, когда пистолет под рукой... Нравится чувствовать, что я всегда готов защитить себя выстрелом... А беда не в том, что я оружие люблю. Беда в том, что на работу, которая, по большому счету, кажется немыслимой без пистолета, я еду без оружия... Парадокс профессии... Вернее, не профессии, а разделения ролей в том спектакле, который мы традиционно играем...

Собравшись, посмотрел на себя в зеркало, проверяя внешний вид. Кажется, все безукоризненно, и можно выходить на «дело». Свое недавнее приобретение, брутальный и солидный и при этом достаточно маневренный в сравнении со старшими коллегам «Хаммер 3», я держал недалеко на платной стоянке. Для езды по Москве машина не самая удобная, но вполне соответствующая имиджу, который следует оберегать и лелеять. Когда мне бывает необходимо много поездить по городу и при этом нигде не «отмечаться», я предпочитаю вторую машину – вернее, первую по времени приобретения – «Тойоту Королла». Но парадные поездки должны соответствовать иным понятиям, и потому я приобрел себе «Хаммер».

До недавно построенного и привлекательного внешне шестиэтажного здания офиса торгового дома «Евразия» я добрался достаточно быстро, поскольку время утренних дорожных пробок прошло, а время дневных еще где-то спотыкалось на подходе. Расстраивало только то, что слякотная погода делает мой внедорожник настоящим внедорожником, проехавшим основательное количество километров вне дороги и собравшим со всех мест, где дороги нет, целый самосвал грязи. Но бороться с грязью московских улиц вовсе не входит в мою задачу на ближайшую пятилетку. И потому приходится мириться с существующим положением вещей.

Я смело заехал под столб с надписью «Служебная стоянка», словно был прочно приписан сюда, хотя на столбиках поменьше крепились таблички с надписями, указывающими, где и какой машине следует остановиться. Охранник «Евразии», наблюдая из окна за маневрами тяжелого «Хаммера», занявшего вместо одного, пожалуй, полтора места для парковки, на мое появление не среагировал. И машина такая, что реагировать не полагается из соображений собственной безопасности, и, кроме того, местные охранники видят меня здесь часто и знают, к кому я приезжаю. По этой же причине никто не спросил меня на входе, к кому и зачем я пожаловал. И я сразу поднялся в плавном и медленном лифте на третий этаж, не желая утруждать себя подсчетом ступенек лестницы. Проходя по коридору, невольно посмотрел вправо – большие окна выходили во двор торгового дома, где находились склады. Два контейнеровоза «Вольво», видимо, только-только приехали, и разгрузка еще не началась. Должно быть, я поторопился. Или они слишком задержались. Если водители не знают Москву, то обычно ползают по улицам с предельной осторожностью. Около машин столпились люди. Что-то обсуждают... Я знаю, что они обсуждают... Но обсуждать им осталось недолго, потому что я на подъезде к офису «Евразии» уже позвонил подполковнику Петрову и сказал, чтобы менты поторопились... Темп операции всегда следует выдерживать, потому что сбои ритма чреваты разрывом ситуативной напряженности... Вот такую сложную фразу я где-то вычитал и нашел где применить... Люблю, когда меня не сразу понимают... Это придает облику ореол некоей умности и суперсложности...

В приемной я приветливо кивнул секретарше – внешне молоденькой девчушке, максимум десятикласснице, но, как я уже знал, в действительности уже двадцатичетырехлетней матери двоих детей:

– Анжелина Михайловна у себя?

Я и без ответа секретарши знал, что она у себя. В этот день недели в это время она всегда в кабинете. Через два часа у нее будет селекторное совещание с директорами магазинов торгового дома. А магазинов у «Евразии» по всей стране разбросано более сотни. Такое еженедельное совещание не срывается никогда. И вообще, Анжелина любит составлять графики и расписания и всегда тщательно следит за их выполнением – образцовая бизнес-леди...

То есть, я оговорился, через два часа должно быть селекторное совещание, но сегодня его не будет, во-первых, потому что я приехал, во-вторых, потому что приедут подполковник Петров с Волком...

– Я доложу, Стас Палыч... – сказала секретарша писклявым детским голосом и, как обычно, сразу взялась за трубку внутреннего телефона.

Я никогда не проявляю наглости и аккуратно жду, когда секретарше дадут согласие. За это все без исключения секретарши меня уважают. Согласие было получено сразу и, похоже, безоговорочное, как я понял по глазам и по жесту девчушки. И я вошел в кабинет через звукоизоляционный тамбур с двойными дверями.

Анжелина уже выбралась из-за своего большущего полукруглого письменного стола, чтобы встретить меня. Она всегда по-детски радуется моему приходу.

– Привет! Я уж думала, куда ты запропастился... Три дня ни слуху ни духу...

– А позвонить тебе гордость не позволяет? – парировал я, принимая ее объятия и поцелуй как должное и отвечая на них только снисходительным позволением. Это моя обычная сдержанная манера поведения с женщинами. Я никогда не запрещаю им себя любить – мужчина должен снисходительно относиться к женским слабостям...

– А ты сам позвонить не мог?

– Был занят с утра до ночи... Свои дела накопились, и твои делал...

Она удивленно подняла брови, не сразу сообразив, какие такие ее дела я делал. А я в самом деле делал ее дела, только такие, о которых ей знать не полагается ни при каких обстоятельствах. Более того, если бы она узнала, то это могло бы обернуться большими неприятностями для нее, поскольку я не люблю, когда обо мне знают лишнее. Сам я стараюсь знать лишнее о других только в сфере своих интересов, но не более, потому что от пули с чердака соседнего дома никто не застрахован...

– День рождения... – напомнил я. – Кто-то, помнится, просил меня добыть сценарий праздника на полсотни приглашенных, которые скучать не любят...

– Ах да... – спохватилась Анжелина. – Добыл?

– Обязательно. Я всегда добываю то, что обещаю... Я вообще добытчик известный... Стоял над душой знакомого журналюги с топором в руках, чтобы написал побыстрее... Отвечал за него на телефонные звонки и, кажется, всем звонившим сообщал, что абонент на три дня умер... И вот итог... – я достал из кармана вдвое свернутые листы. – Прочитай, если что-то не так, мы изменим...

Стоять над чьей-то душой с топором в руках я, честно говоря, не любитель. И потому я просто скачал двадцатистраничный сценарий праздника из Интернета. Что может быть проще... А потом кое-что изменил, кое-что добавил от себя, привязал к обстановке... И потратил на это дело целых два часа своего драгоценного времени...

Анжелина приняла сценарий в руки, но читать сразу не начала. Голова, похоже, чем-то другим была занята. И я догадывался чем...

– Ты читай, читай, а то мой журналюга в командировку собирается... Некому будет править... А из меня правильщик, поверь уж, как из кочегара повар...

– Сейчас... У нас машины с товаром пришли... На одной машине пломба сорвана... Проверят по накладной соответствие, мне доложат, потом вместе прочитаем и обсудим. У нас, кстати, свой рекламный редактор есть, можно его подключить...

Я поморщился. Не люблю присутствия посторонних в рабочей обстановке. А обстановка уже стала рабочей, как я смог понять по шуму, раздавшемуся в коридоре и в приемной. Слишком громкий шум для такого тихого заведения, где все заранее бывает просчитано...

Звонок внутреннего телефона показал, что и я просчитал ситуацию правильно. Анжелина шагнула к столу, чтобы снять трубку, но не успела – дверь широко распахнулась, и в кабинет вошли четверо в черных костюмах, в бронежилетах, обшитых черной тканью, в масках «ночь» и с автоматами «АКСУ»[4]4
  «АКСУ» – укороченная модель автомата системы Калашникова, в просторечье называется «тупорылым». Имеет обрезанный ствол, завершающийся раструбом.


[Закрыть]
. На спине у вошедших красовалась надпись «Милиция», но сейчас этой надписи видно не было, и знал о ней только я. А Анжелина таких посетителей, как показало ее исказившееся красивое лицо, сразу ставшее некрасивым, просто испугалась, неизвестно что подумав. Но испуг длился недолго, потому что за людьми в масках в кабинет вошло еще несколько человек, из них двое ожидаемых мной – ментовский подполковник Петров и Толик Волк в форме ментовского капитана. Лица серьезные, напряженные...

А впереди двух ментов два человека несли по вскрытой коробке, а третий – какие-то бумаги... И уже за Волком, держа в руках вязаные шапки и вытирая ими вспотевшие ли, мокрые ли от снега с дождем лица, два водителя контейнеровозов «Вольво». У одного рассеченная бровь распухла и на глаз стек основательный синяк. За водителями, на охрану похожие, еще два мента в масках и с автоматами. Причем автоматы, как я сразу заметил, с опущенными предохранителями – рисковые ребята...

– Анжелина Михайловна Качурина? – строго и с угрозой в голосе сказал подполковник Петров, глядя на бедняжку так, словно раздавить ее готов. Хорошо, что у него взгляд до моего недотягивает. Иначе у генерального директора и одновременно владельца контрольного пакета акций «Евразии» наверняка случился бы сердечный приступ. – Я так полагаю...

– Я это... – растерянно сказала Анжелина. – А что, собственно говоря, случилось?

Она пыталась взять себя в руки, хотя это давалось ей с трудом.

– Посылки принимайте... – подполковник кивнул двум работягам, и те водрузили на полированную поверхность письменного стола картонные коробки. Вес у коробок – килограммов по сорок, это я могу твердо на основании собственного опыта гарантировать.

– Какие посылки? – Анжелина, бедная, не поняла, о чем разговор...

– А вот... – Толик Волк положил на стол две бумажки, сорванные, судя по внешнему виду, с коробок, куда они были прикреплены скотчем. – Читайте, если умеете... «Лично генеральному директору торгового дома „Евразия“ Качуриной А.М.» Вам, следовательно...

– Ничего не понимаю... – Анжелина плечами нервно передернула, чувствуя какой-то подвох, но к коробкам подошла. Приподняла створку...

– Что это? – спросила растерянно и побледнела.

Она, конечно, такой посылки не ждала и никогда не думала не гадала, что может в подобной ситуации оказаться. Но догадалась сразу. Любой догадается, кто хотя бы иногда телевизор смотрит. Хоть новости, хоть художественные фильмы... Характерные килограммовые упаковки чуть буроватого порошка...

– Я могу вам сказать предположительно, что это героин... – ответил подполковник Петров. – Более точно будет известно после экспертизы... Но вы и без меня это знаете прекрасно, я так полагаю...

Анжелина, естественно, тут же взбрыкнула задом, как норовистая кобыла. Причем сделала это натурально, отчего с высоких каблуков едва не свалилась.

– Что за глупости!.. Какое я имею к этому отношение?.. Это какая-то провокация...

Она осмотрела всех присутствующих, в том числе и меня. У меня вид, хорошо отрепетированный, был тоже слегка растерянный, но нахмуренный. И помощи генеральному директору «Евразии» никто оказать не спешил.

– То есть вы говорите, что вам никто не должен был переслать такую посылочку?.. – злобно улыбаясь, спросил Волк.

– Никто не должен был... Я же говорю, это провокация... Кто-то желает доставить нашей фирме мелкие неприятности, вот и все... Любителей делать гадости в бизнесе слишком много, к сожалению. И ваше дело – разобраться, откуда здесь появился героин... – Анжелина справедливо решила, что лучшая защита – нападение. Характера ей не занимать, иначе она просто не могла бы работать генеральным директором. Но она просчиталась в другом – я полтора месяца изучал ее характер, умышленно создавая разные условия для проявления эмоций, и рисовал в голове то, что называется модным у спецслужб термином психопортрет. И возможность ее реакции мы просчитывали в разных вариантах. В том числе и в этом.

– Хорошенькая провокация... – спокойно согласился подполковник Петров. – Мне бы вот кто такую же устроил... По рыночным ценам эти посылочки вытягивают на двенадцать с лишним миллионов долларов... Кто бросит такие деньги, чтобы доставить вам мелкие неприятности, подскажите?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю