Текст книги "Краповые рабы"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава пятая

Самоцветов часто подставлял под свой фонарь карту, попавшую ему в руки из землянки эмира Дагирова. Его группа уже пересекла, как понимал Борис Анатольевич, государственную границу России и Грузии, тем не менее от продолжения преследования бандитов Самоцветов не отказался. Он уже не смог бы от него отказаться даже в том случае, если бы группа пересекла границу США или Германии, потому что думал о судьбе тех, кого похитили, не оставив им надежды вернуться. И думы эти были направлены одинаково. О бомжах он думал, что у них ведь тоже есть, наверное, матери, которые уже страдают и будут дальше страдать, до конца своих дней, не зная, где их дети и что с ними случилось. А о солдатах думал по-другому: у старшего лейтенанта свой сын подрастал, и он твердо был уверен в том, что его сын, как и отец, как сам Борис Анатольевич когда-то, должен сначала отслужить солдатом срочную службу, а потом поступать в военное училище. И с его сыном во время службы могло бы случиться подобное. Такое похищение может случиться с любым. И оставлять это без попытки все вернуть из-за какой-то границы, из-за условной линии, проведенной людьми по своему усмотрению, не годилось. Пока дышишь, пока есть силы в руках и ногах, пока есть патроны в магазине автомата, пока есть мысли в голове и свет в глазах, надо пытаться спасти тех, кого можно спасти, потому что кроме тебя этого никто не может сейчас сделать. И плевать на все границы на свете! Плевать на возможные международные скандалы! Плевать даже на то, что за нарушение границы его самого могут наказать! Главное – спасти людей…

И, приняв такое решение, старший лейтенант почувствовал облегчение. Решимость придала ему сил, и он перестал сомневаться в правомочности своих действий. Есть законы просто человеческие, то есть людьми придуманные, а есть законы общечеловеческие, созданные свыше для всех людей. И последние несравненно сильнее и главенствующие, и именно на них надо опираться в своих действиях.

Но ему было важно не пройти то место, где на карте был обозначен поворот проложенного им маршрута. Однако, посмотрев в очередной раз в карту, старший лейтенант понял, что это место они уже миновали, как подсказывала ему конфигурация ущелья. Само ущелье сильно расширилось и поворачивало влево, что при дальнем свете фонаря было видно. А, согласно карте эмира Дагирова, следовало поворачивать вправо раньше. Пришлось возвращаться, светить фонарями теперь уже в левую стену и внимательно ее рассматривать. И проход все же нашелся. Это был даже не проход, а нора за большим камнем, незаметная с двух шагов в дневное-то время, не говоря уже о ночном. Куда нора могла вести, было неизвестно, но в свете сильного фонаря было видно, что сама она уходит сначала вертикально вниз, но на уровне полутора метров сворачивает и продолжается уже под уклоном. Пришлось еще раз свериться с картой. Точных координат своей группы старший лейтенант не знал и ориентироваться мог только по конфигурации ущелья, что в темноте было вообще трудно сделать, но иного ничего похожего на проход поблизости видно не было.

Борис Анатольевич осмотрел собравшихся рядом солдат, словно взглядом спрашивая, кто первым пойдет в эту темноту неизвестности. Что такое горы, знали все, и какие сюрпризы они могут преподносить, тоже имели понятие. Никто сам не рвался, и тогда старший лейтенант решился пойти первым. Он понимал, что это решение неправильное. Если с ним что-то случится, солдаты не будут знать, как себя вести. Вернуться-то они, конечно, смогут. Но задание останется невыполненным. Будь здесь Семисилов, если бы он сам не вызвался пойти, старший лейтенант без сомнений оставил бы взвод под его командой. Но с ним такого опытного человека, как Родион, не было. Тем не менее старшего следовало оставить.

– Кудеяров, – позвал командир взвода командира отделения.

– Я! – вперед шагнул младший сержант.

– Остаешься, Николай, за меня. Я – пошел. Готовьте веревку.

– Может, лучше я полезу? – предложил младший сержант, понимая, что с солдатами оставаться лучше все-таки командиру. Обстоятельства могут всякие возникнуть, а группа уже за границей. И как себя вести в случае, предположим, встречи с грузинскими пограничниками, если командир взвода не вернется, младший сержант не знал.

– Если хочешь рискнуть, я возражать не буду. Они, кстати, могут выход заминировать. Если, конечно, здесь прошли. Будь осторожен. Если что, дергай веревку. Тройной короткий рывок, мы тебя вытаскиваем. Двойной сигнал, нас зовешь…

Веревку уже подали. Она была через каждый метр перевязана узлами, чтобы удобнее было по ней взбираться, если возникнет такая необходимость. За один конец уцепился Кудеяров, за второй взялся старший лейтенант.

Младший сержант сменил на автомате магазин, передернул затвор, досылая патрон в патронник, поставил оружие на предохранитель, взял веревку и спустил ноги в нору.

– Я пошел?

– С Богом…

Младший сержант посветил под ноги тактическим фонарем и спрыгнул. Глубина ямы была ему до уровня груди. Неторопливо присев, он стал продвигаться дальше в проход. Звуков из ямы никаких не доносилось, но уже через пару минут младший сержант дважды дернул за веревку, вызывая к себе командира и остальных солдат.

– Нас приглашает. Идем…

Теперь командир взвода по праву прошел первым. За ним полезли и остальные. Из самой ямы в горизонтальный проход пришлось ползти ногами вперед на спине, потому что развернуться там было негде. Но этот путь был длиной всего в три метра, а дальше уже можно было спуститься под уклон и выпрямиться в полный рост в длинном подземном переходе высотой в два с половиной метра, и такой ширины, что идти по нему рядом могли двое, только изредка касаясь друг друга плечами. Проход явно имел природное происхождение и служил, видимо, когда-то стоком для ледниковой воды. Ледник, очевидно, растаял много веков назад, а проходы, промытые водой, остались. Проходы эти были известны местным жителям, но это вовсе не говорило о том, что они неизвестны грузинским пограничникам. И потому осторожность требовалось проявлять особую. Почему младший сержант Кудеяров позвал командира и солдат за собой еще до того, как сам дошел до выхода, Борис Анатольевич понял, потому что сам дважды поднимал и рассматривал оставленные кем-то здесь свежие окурки. Точно такие же окурки оставляли бандиты и в ущелье. Какой-то заядлый курильщик, видимо, не мог себе позволить долго оставаться без сигареты во рту. И курил он какие-то дешевые грузинские сигареты без фильтра. Старший лейтенант опять спешил, и вскоре основная группа отделения нагнала командира.

Кудеяров показал командиру гранату с сорванным кольцом и с отжимным рычагом, примотанным скотчем. Скотч – это уже работа младшего сержанта. Все бойцы на этот случай носят с собой мотки скотча и используют, когда требуется снять «растяжку» или «картошку» и соблюсти тишину.

– Опять «картошка»? – спросил старший лейтенант.

– Да. На самом проходе под камень положили. А я думаю, как так, шли, окурки бросали, и камень лежит так, что на него просто наступить хочется. Но не наступили. Сунул руку, точно. Есть, родимая. Замотал вот, не знаю теперь, куда ее. С собой таскать неохота.

– Сунь куда-нибудь в нишу.

Ниши в стенах встречались тут и там. Младший сержант сунул руку с гранатой в ближайшую. И замер.

– Ой, что там такое?

Он вытащил и бросил под ноги какой-то мягкий комок. И комок под светом тактического фонаря старшего лейтенанта тут же зашевелился. Старший лейтенант и младший сержант тут же среагировали. У них в руках оказались лопатки, и раздались звуки нескольких быстрых ударов. Мягкий комок развалился на куски.

– Змеи… – сам по-змеиному прошептал в ужасе младший сержант Кудеяров.

– Они в зимнюю спячку залегли. Свернулись в клубок и греются друг о друга. Проснуться не успели, когда ты их выбрасывал. Не укусили?

Кудеяров поднял руку. Самоцветов посветил на нее. Рука была целая.

– Повезло, что спали, – раздался голос сзади. – У моего папашки друг был – змеелов. На сезон в Среднюю Азию уезжал. Так у него трех пальцев на обеих руках не было. Змеи кусали, он сразу отрубал их сам себе. Говорил, лечиться времени не было.

– По три пальца на каждой руке? – уточнил младший сержант.

– Нет, всего трех не хватало.

– Значит, я везучий, – сказал Кудеяров. – А то как бы я без трех пальцев на своей гармошке играл! А здесь в клубке как раз три змеи было.

Кудеяров считался в роте почти штатным гармонистом. Его гармонь, правда, в командировку с хозяином не поехала, осталась дожидаться его в ротной каптерке.

– Передать по строю предупреждение, – сказал старший лейтенант. – Руку никуда не совать. Здесь много спящих змей.

Приказ передали, как и полагается, каждому, даже идущему замыкающим младшему сержанту снайперу Коноваленко, который, когда все уже спустились в яму, еще задержался наверху и через прицел осмотрел обе стороны ущелья – не наблюдает ли кто за взводом. Ведь, чтобы вывести взвод из строя, достаточно бросить в яму несколько гранат. Грохот в закрытом пространстве будет такой, что ни одни барабанные перепонки не выдержат.

Но за взводом никто не наблюдал.

* * *

– Кажется, выходим… – сказал младший сержант Кудеяров.

– Фонари на выходе выключаем! – распорядился Самоцветов.

Любая дорога, любой путь имеют свойство заканчиваться. Закончился и переход через подземный ход. На выходе, когда пришлось буквально выдыхать из груди весь воздух, чтобы протиснуться в тесную щель между скалой и камнем и снова оказаться под чистым небом, было найдено еще три неумело посаженные «картошки». Гранаты снова замотали скотчем и уложили среди камней, где найти их сможет только человек, знающий, что там лежит. Иначе никто за эти камни просто и заглядывать не станет. Здесь, на территории, охраняемой пограничниками, вполне можно было бы и нарваться на пограничный наряд, или как там еще называются в грузинских погранвойсках передвижные посты… Старший лейтенант никогда не имел дела с грузинскими пограничниками и ничего о них практически не знал. Однако подозревал, что грузинские погранвойска должны были организовываться по примеру советских погранвойск, хотя и допускал, что во времена правления Саакашвили погранвойска переформировывали по примеру американской погранслужбы. Но и об американской погранслужбе Борис Анатольевич знал очень мало, и потому приходилось все свое понимание основывать на примере российских пограничников. По периметру российских границ ходят наряды по два пограничника, иногда их сопровождает проводник с собакой, хотя чаще проводник с собакой выезжают только по вызову наряда.

Усевшись за камень, старший лейтенант раскрыл карту и, подсвечивая себе слабым фонариком, стал изучать границу подробнее. Выйдя из подземного хода, группа спецназа оказалась километрах в пяти от самой государственной границы. Едва ли сюда могут добираться пограничные наряды. Скорее всего их можно встретить ближе к границе. Но там, судя по карте, непроходимые горы. Значит, и нарядов там тоже быть не может. Но, если есть неподалеку погранзастава, то она что-то охраняет!

Что она может охранять? Борис Анатольевич долго сидел, всматриваясь в карту и решая, где места проходимые, где не очень, где вообще непролазные.

Охранять пространство она, скорее всего, может и должна по другую сторону от самой заставы. Там уже и горы проходимые, там есть возможность попасть из Чечни в Грузию, а из Грузии в Чечню, стоит только перейти речку. А зимой эти речки обычно бывают маловодными и легко преодолимыми. Значит, все внимание пограничники должны уделять этому участку.

Вопрос определения охраняемых участков возник не случайно. Идти ночью в горах, не используя фонари, не просто сложно, но даже опасно. И потому следует предвидеть, кого здесь можно встретить. Конечно, использование ночного прицела снайперской винтовки в какой-то степени облегчит жизнь и обеспечит минимальную безопасность. Но простой ночной прицел тем и отличается от тепловизорного, что не покажет человека, присевшего за камнем. А тепловизорный этого человека определит. Тем более в зимних горах, где на разнице температур хорошо заметным бывает излучение тепла.

– Коноваленко!

– Я! – отозвался младший сержант.

– За работу. Посмотри в карту. Потом в первую очередь осмотри тропу. И вообще глянь по сторонам. Пограничников поискать тоже не мешает.

– Понял, товарищ старший лейтенант. Работаю.

Снайпер склонился над картой, командир взвода подсветил ему не тактическим фонарем, а опять меленьким светодиодным фонариком в зажигалке.

– Хотя бы вот до этого поворота. Там скалы, через скалы все равно ничего не увидишь.

– Я только что туда смотрел. Ничего нет. Посмотрю еще.

Снайпер с полной ответственностью занимался рассматриванием тропы, которой в действительности проложено и протоптано не было, в течение пяти минут. Младший сержант Коноваленко вообще всегда и во всем, как знал командир взвода, отличался высокой степенью ответственности, и положиться на него всегда было можно. Этот ничего не прозевает.

Коноваленко ничего не прозевал, но ничего и не нашел.

– Спокойно, товарищ старший лейтенант. Можно идти с фонарями. Я буду на ходу смотреть.

Самоцветов поднялся и направил свой фонарь по направлению движения.

– Светить только «лунным светом». Под ноги. И быть внимательными. Бандиты не умеют, но любят «сажать картошку». Вперед!

Он двинулся первым, снова возглавляя колонну. Сразу рядом с командиром оказались и оба пулеметчика – ефрейтор Леха Соболев и рядовой Снегиренков. Стволы пулеметов постоянно были нацелены вперед, хотя цели перед собой пулеметчики и не видели…

* * *

Луна сквозь низкие тучи не просвечивала.

– Хоть бы звездочка какая высунулась… – сказал рядовой Снегиренков. – Все светлее бы стало. Тогда бы и без фонарей обошлись.

На пулемет тактический фонарь не ставится. Пулеметный ствол и ствольная коробка к этому не приспособлены – не подходят стандартные кронштейны, и традиционная планка Пикатинни [4]4
  Планка Пикатинни – система рельсового интерфейса, кронштейн, используемый на различных видах стрелкового вооружениядля обеспечения унификации креплений прицелов (оптических, коллиматорных) и прочих вспомогательных принадлежностей, в том числе тактических фонарей, лазерных целеуказателей, сошеки др.


[Закрыть]на пулемет российского производства обычно не устанавливается. На «девяносто первом» автомате пазы для установки кронштейнов дополнительных устройств находятся прямо на ствольной коробке. И потому пулеметчикам под ноги подсвечивал сам командир взвода.

– Где одна звездочка, там и все остальные, – не согласился Самоцветов. – А где все остальные, там и луна. И мы все как на ладони. Луна вчера была ясная, беленькая, не как наши фонари… А мы уж лучше с фонарями пройдем. Снега вот, жалко, нет. Что за зима такая… Иначе уже знали бы, где бандитов искать.

– И погранцы грузинские знали бы, где нас искать, – заметил ефрейтор Соболев.

– Для этого нужно хотя бы маршруты нарядов в нашу сторону проложить. А я сомневаюсь, что они здесь есть. Хребет неприступный даже летом, а зимой через него только сумасшедший пойдет. Южный выход из нашего ущелья наверняка контролируют грузинские пограничники. Да там, кажется, какое-то большое село или даже целый городок на выходе стоит. Не помню. Мои карты до того места не добираются.

– А что же наша сторона ущелье не охраняет? – спросил Снегиренков.

– А на нашей границе дыра на дыре. Сил не хватает, наверное. Хотя это не моего ума дело, но официально считается, что эти горы зимой непроходимы. Только бандиты здесь, по дурочке, живут. И мы, по той же дурочке, сюда забрались. В необитаемых местах дураков обычно много водится. На то они и дураки. А умные подземными лазами пользуются.

Группа шла быстро. Темп задавал сам командир взвода. А он даже в темноте старался поддерживать предельно допустимую скорость. Тем более шли спецназовцы по местности, которая допускала быстрое движение. Правда, иногда на пути попадались камни, о которые можно было споткнуться, но для того командир взвода и разрешил солдатам использовать фонари, чтобы они могли перешагнуть или перепрыгнуть препятствие. Никаких сложных обрывов или крутых склонов, по которым идти быстро было бы опасно, им пока не попадалось. Борис Анатольевич понимал, что и преследуемые шли этим же путем и, скорее всего, силой заставляли пленников передвигаться быстрее.

Пока путь группы спецназа представлял собой пологий и затяжной спуск на другой уровень, и даже не в ущелье, а, скорее, в долину. Одно место, к которому группа вышла, заставило было старшего лейтенанта усомниться в правильности пути, поскольку группа вышла к небольшому, метров двадцать в диаметре, круглому озеру, которое не было обозначено на карте. Борис Анатольевич подумал было, что они куда-то свернули в темноте, выбирая наиболее удобный путь, и потому снова раскрыл карту. Но это мелкое озеро на карте не обозначалось, хотя место, где озерцо могло образоваться, имелось. Это была какая-то низина, в которую сбегал ручей. Сбегал, но никуда отсюда не выходил, что само по себе не вызвало удивления. В горах часто встречаются ручьи, которые вдруг уходят под землю, словно их никогда и не было на поверхности. Просто вода находила трещину, в которой и скрывалась. Здесь, видимо, трещина, в которой раньше прятался ручей, но под воздействием каких-то процессов движения пород она закрылась, и вода стала скапливаться в низинке. Пробежав по берегу, старший лейтенант нашел и сам ручей, образовавший озеро. Значит, шли они правильно, а озеро это появилось позже, чем сама карта, вот и все.

– Окурки часто встречаются? – на всякий случай спросил Самоцветов.

– Как раньше, так же… – сказал младший сержант Кудеяров, идущий позади пулеметчиков.

– Идем дальше!

– Тревога! Подождите, товарищ старший лейтенант! Выключить фонари! – совсем не тревожным голосом вдруг сказал снайпер младший сержант Коноваленко, как обычно, взобравшийся на камень и осматривающий обстановку вокруг.

– Что там?

– Два человека. Судя по шапочкам – сваны. Что-то устанавливают на тропе. Думаю, взрывное устройство. Да… Точно… Далековато, но, если меня в локоть толкать никто не будет, могу взорвать его в их руках…

Глава шестая

Конечно, вовсе не обязательно то, что отряд спецназа внутренних войск увидит дым костра, который «краповые» сами же жгли нынешним утром, примет его за сигнал и вернется к камням. Во-первых, могут и не увидеть, если вдруг они находятся в глубине какого-то ущелья. Во-вторых, увидев дым, они могут и не поспешить на него, потому что заняты выполнением каких-то других, собственных конкретных задач. В-третьих, вот-вот уже должна была подступить ночная темнота, и тогда этот белый дым рассмотреть можно только со сравнительно небольшого расстояния. А с дистанции его и увидеть невозможно. Не зря же бандиты жгут костры в своих землянках и на своих кухнях только по ночам. В-четвертых, «краповых» давно могли попросту «снять» отсюда, скажем, вертолетом, и они уже спокойно отдыхают у себя на базе. Был ли тогда смысл застревать здесь на ночь, дожидаясь возможного, но вовсе не обязательного возвращения спецназа внутренних войск? Старший сержант Семисилов считал, что смысла такого нет. О чем и сообщил всей своей команде. Он принял решение идти даже ночью, чем сильно расстроил эмира и чуть-чуть бомжей, непривычных к таким длительным переходам. Бомжи уже ноги переставляли с трудом.

Спецназовцы же к сообщению старшего сержанта отнеслись спокойно и сразу поднялись, показывая свою готовность. Автоматы за плечом, как бандиты, спецназовцы не носили. Автомат всегда должен быть даже не на животе, а только на груди, на коротком ремне, который позволяет по максимально короткой траектории прижать приклад к плечу или к бицепсу, как стреляют некоторые, и глаз к высокому коллиматорному прицелу. В боевой обстановке это считается привычным и наиболее рациональным способом ношения оружия. Это оценил своим опытным глазом даже эмир Дагиров, который присматривался к спецназовцам и с удивлением понимал, что эти мальчишки умеют и воевать, и убивать лучше, чем его моджахеды. И вообще действуют чуть ли не на каком-то механическом уровне. Он понимал, что засада в камнях была, и понимал, что засада эта, скорее всего, уничтожена, хотя об этом не было напрямую сказано ни слова, только младший сержант Васнецов сказал бомжу Бородино, подтверждая опасения эмира:

– Теперь эта шапка твоя. Никто у тебя ее не заберет…

Это было единственным, хотя и косвенным подтверждением того, что мальчишки-спецназовцы расстреляли его моджахедов. А ведь все моджахеды его джамаата воюют уже не первый год, все опытные, злые как волки, неуступчивые мужчины с сильным характером, настоящие бойцы, как видел их эмир. Как же они могли уступить этим пацанам? Может быть, пацаны просто лучше обучены? Выдрессированы так, что действуют на уровне боевых роботов. Это было единственным достоверным предположением. С боевыми роботами простому человеку соревноваться сложно. У боевого робота может быть только одна психология – направленная на уничтожение противника. И он во всех ситуациях стреляет раньше, и всегда первым.

О своем будущем эмир не хотел думать в черных красках. Он, конечно, бравировал, когда разговаривал со старшим лейтенантом, когда угрожал тому и всеми доступными ему в том положении средствами показывал, что не боится ареста и уверен в своем скором освобождении. Тем не менее эта бравада в какой-то степени тоже делала его уверенным в том, что все завершится благополучно. В основном эта уверенность была основана на том, что спецназ не знал, где находятся десять бойцов его джамаата. И уверен был, что они постараются его освободить. Наверное, уже постарались, но нарвались на этих молодых роботов-«волкодавов», которые постарались оправдать принадлежность к породе. Одновременно к породе роботов и к породе «волкодавов». Сколько моджахедов погибло в засаде? Неужели все? В это не верилось и даже верить в возможность подобного не хотелось. Стрельбы слышно не было. Конечно, спецназовцы стреляли. Но разве с такого расстояния услышишь выстрелы их автоматов, снабженных глушителями? Но ведь не могли же все десять опытных моджахедов поднять руки и встать к стенке, дожидаясь расстрела, когда увидели четверых приближающихся солдат-роботов? Обязательно должны были бы прозвучать ответные очереди. Десятерых расстрелять не так просто, как двоих-троих, даже имея оружие с глушителем. Предположим, несколько человек засядет на передней линии, несколько человек на задней. Расстреляют сначала заднюю линию, потом возьмутся за переднюю. Реально это? Теоретически, наверное, вполне. Хотя на практике обычно все бывает не так – у падающего бойца хоть что-то загремит. Оружие ли уронит или просто запасной магазин ударится о землю. Другие на этот звук обернутся и сразу ответят огнем. Стрелять моджахеды тоже умеют быстро и точно, может быть, и не хуже роботов. Это не сваны, с которыми эмир Дагиров сегодня, имея численное преимущество, проиграл бой. Сваны были без опыта, они вообще ничего не умели – ни укрыться от пуль противника, ни сами точно стрелять. У них вообще никакого боевого опыта не имелось. И им тягаться с боевыми роботами бессмысленно. А бойцы джамаата Бабаджана Ашуровича прошли суровую школу. Он многих людей потерял за два последних года. Но с ним остались только лучшие, которые всегда составляли конкурентную силу любым федеральным силам. Хотя и приходилось эмиру Дагирову действовать в основном против подразделений полиции, разных плохо обученных СОБРов и ОМОНов и против полицейского спецназа. Эти почему-то считали, что форма и автомат в руках уже делают из человека воина. Ошибочное мнение! Форму можно натянуть даже на восьмидесятилетнюю бабушку и сунуть ей в руки автомат. Воевать она все равно не сможет. Но его бойцы действовали всегда лучше этих ментов. Вовремя атаковали и вовремя организованно отходили, четко отсекая от себя любое возможное преследование. Никогда не выказывали ни паники, ни растерянности. Всегда друг друга поддерживали и демонстрировали хорошую реакцию и быстроту мышления. И потому Бабаджан Ашурович не мог поверить, что в только что уничтоженной засаде были все его моджахеды. Скорее всего, один или два человека. От силы – три или четыре, которых можно сразу уничтожить одновременным обстрелом сзади. Четыре человека в засаде, четыре робота-«волкодава» подкрались сзади. Четыре очереди в спину. Рисковать никому не хочется. И эти солдаты мечтают живыми и здоровыми вернуться домой, а потому, как предполагал эмир Дагиров, его моджахедам даже не предложили сдаться, а сразу расстреляли. Конечно, никто из его парней сдаваться не пожелал бы. Тем не менее теперь приходилось думать, что потери джамаата большие. В общей сложности – серьезные потери. Шестеро убито утром. Сколько-то сейчас. Может быть, очень большие потери. Хотя и не катастрофические. Катастрофа произойдет только тогда, когда эмир останется один. А пока у него есть хотя бы два моджахеда, он по-прежнему остается опасным. И пусть эти моджахеды сейчас не с ним, но они обязательно пойдут по их следу. Они не оставят преследования только потому, что наступает ночь. Ночь – лучшее время для неожиданного нападения…

* * *

Опять пошли быстро. Старший сержант Семисилов снова встал во главе группы и шел, как считал Бабаджан Ашурович, так, как могут ходить только стопроцентные боевые роботы. Словно не чувствовал усталости. Включал в голове какую-то программу и выполнял ее. И другие спецназовцы шли так же. А как быть простым людям, которые идут рядом с ними? Как быть раненому эмиру, как быть в конце-то концов бомжам, которые и без того еле живы?

Но бомжи терпели, терпел и Бабаджан Ашурович. Как раз потому терпел, что не жаловались на судьбу бомжи, которых он презирал. Они шли, стиснув до посинения губы, едва переставляли ноги, но двигались. Как же мог он, пусть и раненый, позволить себе выказать слабость. Рана сейчас не кровоточила, хотя и болела. И эмир шел, приволакивая ногу, иной раз заметно присаживаясь на нее, но все же не хуже бомжей, хотя, конечно, тягаться с боевыми роботами, как Бабаджан Ашуровичы уже начал называть спецназовцев, он не мог.

Так, двигаясь низинкой, они обогнули половину первого холма, обогнали половину второго и вышли к валунам на склоне. Судя по взглядам, которые боевые роботы бросали на камни, у них с этим местом связаны какие-то воспоминания. Но по этим взглядам понять что-то конкретное было невозможно. И потому еще больше казались Бабаджану Ашуровичу похожими на роботов.

На склоне холма, между тропой и ближайшим камнем, валялась ствольная коробка от автомата. Видимо, солдаты разобрали автоматы моджахедов и выбросили часть деталей. Чтобы оружие было разукомплектованным и никому уже не могло служить. Но эта ствольная коробка привлекла внимание эмира Дагирова и еще больше утвердила его в мысли, что засада была именно здесь. И он, кивнув на камни, не постеснялся спросить идущего за ним следом младшего сержанта Васнецова:

– Здесь вас дожидались?

– Здесь, – кивнул младший сержант, не вдаваясь в подробности.

Эмир рассчитывал на какое-то хвастовство, но, видимо, хвастовство роботам не свойственно. Вообще впечатление складывалось такое, будто для этих мальчишек обыденное дело победить и уничтожить таких серьезных бойцов, как моджахеды Бабаджана Ашуровича. Но в обыденность произошедшего сам эмир Дагиров поверить не мог.

– Отсюда к моей шапке ноги росли? – спросил идущий последним бомж Бородино.

– Отвалились эти ноги, – сказал младший сержант. – Ходить разучились навсегда.

Это уже значило, что Алигайдар Барзулавов убит и сиротами остались семь его дочерей и один сын, самый младший в семействе. И некому будет о них позаботиться. Был бы Бабаджан Ашурович на свободе, он бы позаботился, он бы не оставил сирот. Но он пока не на свободе и помочь ничем не может. Однако хотелось все же выяснить, сколько моджахедов погибло в засаде. И ничто не мешало эмиру спросить об этом напрямую.

– Жалко, что вас они не перестреляли. Сколько их было?

– Сколько ни было, все на месте остались, – не захотел младший сержант делиться информацией. – Плохо ты их готовил. Ни на что не годные вояки.

С этим Бабаджан Ашурович согласиться не мог, но спорить не хотелось. А тут еще рядовой робот, идущий впереди Дагирова, сказал через плечо:

– Чтобы хорошо готовить, нужно самому хоть что-то уметь. А он не умеет…

Это было и вызовом, и оскорблением, но как можно было доказать обратное? Только действием. А действовать Бабаджан Ашурович возможности пока не имел. Любое его действие сразу пресеклось бы коротким негромким хлопком, который издает автомат с глушителем. И потому эмир, ничего не сказав, продолжал идти.

Группа уже дошла до следующего плавного поворота, когда где-то за спиной разорвала темнеющий вечерний воздух автоматная очередь. И сразу, среагировав на нее, в прыжке отыскивая себе прикрытие, упали на землю спецназовцы. Но стрелять они начали еще до того, как залегли. И стреляли, как сразу догадался Бабаджан Ашурович, на источник звука, еще не увидев цель. Как и когда они успели опустить на своих автоматах предохранитель, оставалось для эмира Дагирова загадкой. Но он сам недавно обратил внимание на то, что предохранители у всех подняты в блокирующее стрельбу положение.

Стрельба на звук – это, как понимал Бабаджан Ашурович, тоже из арсенала боевых роботов, способных начать действовать быстрее, чем человек успевает что-то сообразить. Это казалось ненормальным. Мальчишек просто изуродовали, лишив привычной человеческой вдумчивости.

Залегли все, кроме эмира. Он понимал, что в него его моджахеды стрелять не станут. И потому он увидел, как растекается кровавая лужа под идущим последним бомжом Бородино. Не долго ему довелось носить шапку с чужой головы. Видимо, шапка несчастливая. Не успел прежний владелец остыть на ночном морозце, как следующий поспешил за первым вдогонку. Да и у младшего сержанта Васнецова, идущего перед Бородино, виднелась пробоина на обшивке бронежилета на спине. Видимо, пуля попала куда-то в область прикрытого броней позвоночника, и младшего сержанта сильно ударило. Но на ногах он устоял. Кто-то стрелял именно в младшего сержанта, но бомж с большой родинкой под глазом закрывал видимость. И потому именно ему досталась первая очередь. Только вот почему за первой не последовала вторая, а за второй третья и четвертая – было непонятно. Бабаджан Ашурович даже рискнул предположить, что стрелял не один из его моджахедов, а кто-то другой, посторонний, случайно здесь оказавшийся. И вообще – почему только один стрелял, а не шестеро. Шестеро могли бы атаковать и уничтожить роботов и бомжей.

Информация появилась только тогда, когда младший сержант Васнецов поднял бинокль и рассмотрел камни, что остались у группы за спиной.

– Лежит, голубчик, носом в камень… Голову ему размозжило. Несколько пуль, похоже, попало. А больше никого не видно. Один, кажется, был.