Текст книги "Пробуждение силы"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Но нужно же как-то сообщить…

– Любушка умеет ждать… – сказал он вдруг так, словно хорошо ее помнил. – И ты умеешь. Вы восемь лет меня ждали… Потом… Сообщают сразу о плохом. О хорошем не торопятся. Она это знает и поймет, что с нами все в порядке.

Разговаривая так, он отыскал себе куртку, которая была немного великовата. Но не настолько, чтобы привлекать внимание. Она даже не смотрелась одеждой с чужого плеча. И Андрей Никитович сам смог это оценить. Более того, он сумел ловко пристроить на плечо ремень от одного пистолета-пулемета так, чтобы тот висел под курткой, практически незаметный, но при необходимости оружие легко можно было достать. Под собственной курткой такое оружие спрятать было бы невозможно.

– Я пойду. В ближнем магазине меня знают, поэтому рисковать, даже без бороды, не буду. Пойду в дальний. Это минут десять, от силы пятнадцать. Ты никому не открывай. Ключ – вот… – Он положил ключ на стол. – Я звонить не буду. Постучу, и тебя позову. Одну из этих штук оставляю тебе, – он положил на стол пистолет-пулемет. Пользоваться им так…

– Я уже поняла. Я умею с оружием обращаться. Меня Сережа учил…

– Сережа – это кто?

– Мой муж… Старший лейтенант спецназа ГРУ Сергей Марочкин…

– Марочкин… – задумался Андрей Никитович. – Что-то мне говорит эта фамилия, но не могу вспомнить. Но что-то хорошо знакомое…

– Когда мы жили в военном городке, у нас был дом на две семьи. Через стену от нас жил майор Марочкин. Ты с ним вместе служил. Сережа – его сын. Мы с Сережей в одном классе учились…

– Майор Марочкин… Не помню. Но я вспомню…

Отец, приложив ухо к двери, прислушался к тому, что происходит в подъезде, убедился, что там все спокойно, и ушел, успокаивающе и подбадривающе кивнув на прощание дочери. Она закрыла дверь и поспешила на кухню. Начал хныкать голодный Андрейка. Мариша взяла его на руки, стала ходить из кухни в прихожую и обратно, покачивать, чтобы успокоился. Сын умолк, и она уложила его спать на куче чужой одежды на кухонном угловом диванчике. И стала ждать отца. Давно прошли и десять минут, и пятнадцать, а стука в дверь все не было. Прошло полчаса, и Мариша начала всерьез беспокоиться. Подошла к окну, высматривая, что происходит во дворе. Там по-прежнему еще не все успокоилось. Люди собирались кучками, перешептывались.

Через час Мариша уже поняла, что с отцом произошла какая-то неприятность. Просто сидеть и ждать уже не было сил, и необходимости не было, да и сын проснулся и стал настойчиво требовать еды. Мариша быстро собрала его, сама оделась и пристроила под пальто пистолет-пулемет на ремне, вышла и закрыла дверь на ключ. Хотела уже спускаться по лестнице, но с двух ступенек вернулась, поставила сына к стене, выдернула у себя волос и слюнями приклеила одним концом к двери, другим – к косяку. Так волос будет держаться. Про «контрольки» и способы их установки ей муж рассказывал. Если отец все же вернется, это можно будет определить.

Из двора она предпочла идти не там, где по-прежнему стояли люди. Ее видели в окно и могли узнать. И потому Мариша двинулась в противоположную сторону, где ей пришлось обойти три дома, чтобы попасть на улицу. Еще она все же надеялась где-то здесь отца встретить. Он же тоже в эту сторону пошел. Но встретить его, конечно, не удалось. Времени прошло уже слишком много, чтобы надеяться на благополучный исход его похода в магазин.

Памятуя о предупреждении Андрея Никитовича, она направилась не домой, а к живущей неподалеку хорошей подруге Валентине, которая сидела с ребенком дома. Ситуацию долго не объясняла. Просто обошлась словами:

– Так надо. Дело серьезное…

Но дала подробный инструктаж, как себя вести и как выяснить, есть ли посторонние в квартире. При посторонних следовало просто поинтересоваться, почему не звонит Мариша, хотя договаривались созвониться и встретиться. Без посторонних следовало сказать Любови Петровне то, что следовало сказать. При этом необходимо было забрать мобильный телефон, который Мариша привычно оставила на своем столе.

Подруга ушла, а сама Мариша осталась в квартире с двумя детьми…

* * *

Позвонил руководитель технического блока полковник Лопухин. Обычно полковник никогда сам на разговор с генералом не нарывался. Если только просили позвонить, звонил, спрашивали, отвечал. Но сам на общение с начальством не напрашивался. И этот звонок уже сразу показался странным. Впрочем, странного ничего услышать не пришлось. Даже наоборот, странно было бы, не позвони полковник.

– Товарищ генерал, вести плохие… Чрезвычайно плохие…

Хороших вестей Эдуард Осипович уже и не ждал. Неоткуда им было взяться, хорошим вестям, когда со всех сторон обвал пошел. Дело известное. Если идет лавина, от лавины прятаться следует, а вовсе не пытаться ее грудью удержать на склоне горы. Но все же генерал постарался не показать, что лавины сильно боится. Вообще, показывать свои чувства – это удел женщин. Мужчина обязан быть более сдержанным.

– И ты, Алексей Викторович, туда же, значит… Вы все сегодня, как сговорились, собираетесь устроить мне крутой гипертонический криз. Как без меня обходиться будете, если что со мной… А?.. Ну, что у тебя случилось? Докладывай…

Владислав Аркадьевич как раз принес с кухни небольшой пластиковый поднос с двумя чашечками кофе. Поставил поднос на стол и одну чашечку сразу пододвинул генералу. Кофе оказался без сахара. И, как и предупреждал Мазур, был налит на донышке, словно чашечка не вымыта. Однако аромат пополз по всей комнате просто необыкновенный, и ноздри большого носа генерала зашевелились. Мазур поставил чашечку и себе и, повернув голову, стал прислушиваться к разговору, потому что звук у трубки генерала был очень громкий.

Полковник тем временем продолжил:

– Случилось у всех у нас, как я полагаю, а лично я наименьшая пострадавшая величина, потому что имел время сориентироваться и принять хотя бы минимальные меры. Но я по порядку буду… Сначала меня майор Евстифеев вызвал. Чтобы я с нейтрализатором прибыл. У него у самого нейтрализатора не оказалось. Мы хотели потом вместе продолжить поиски объекта «Солимов». У Евстифеева были кое-какие мысли. А встретиться договорились у дома жены Стромова, куда они с подполковником Ивановым пожаловали. Еще Иванов попросил привезти ему его тестер. Он настроен на параметры объекта «Солимов» и с расстояния метров в двадцать может определить объект даже сквозь обычные бетонные или кирпичные стены. Я выехал и на место вовремя прибыл… Как раз увидел, как Иванова с двумя бойцами силового блока выводят из подъезда и сажают в машину. Руки за спиной, как у арестантов, но, правда, без наручников. А в машине Евстифеева был за рулем уже другой водитель. Сам он на заднем сиденье между двух офицеров зажат. Всех их «повязали», и это было, как я понял, «первой ласточкой» в нашем деле. Естественно, я сделал вид, что я к ним никакого отношения не имею, выскочил из машины, в другой подъезд на минутку забежал, потом вышел – они уже уехали. Я за ними поехать не решился. Если профессионалы работают, то сразу меня, дилетанта, определят, а составлять компанию задержанным мне не слишком хотелось. На свободе я могу быть более полезным всем и им в том числе.

– Очень приятно было это выслушать!.. Кто, интересно было бы мне знать, так внаглую, не поставив меня в известность, хозяйничает?

– Трудно сказать, товарищ генерал. Не прокуратура и не менты, поскольку форма армейская, полевая, но без бронежилетов и касок, без автоматов. Род войск рассмотреть не имел возможности. Подозреваю, что спецназ ГРУ вмешался. Но и это еще не самое худшее…

– Ты, полковник, ничего не путаешь с перепугу? Как может спецназ ГРУ вмешаться в дело, в котором он присутствует только косвенно отдельными своими бывшими офицерами? Что им может быть известно? Это ерунда какая-то… Столько лет прошло…

– Я, товарищ генерал, и не утверждаю категорично. Просто предполагаю, что каким-нибудь мотострелкам или ракетчикам в голову не придет так действовать. Но и это, товарищ генерал, не самое худшее… – Полковник Лопухин выдержал длительную паузу, наслаждаясь эффектом, который его сообщение обязательно произведет на генерала. – Самое худшее, что наша лаборатория в настоящее время практически перестала существовать. Она уже захвачена спецназом ФСБ. Спецназ впустили в помещения без сомнений, поскольку те прибыли с судебным ордером на изъятие документации и арест имущества, кроме того, предъявили приказ директора ФСБ о ликвидации лаборатории, да и вообще, сами понимаете, товарищ генерал… Против спецназа ФСБ наша охрана ничего противопоставить и не сможет, и не пожелает противопоставлять. Но меня, правда, успели предупредить телефонным звонком. Спецназ, кстати, возглавляет Служба собственной безопасности ФСБ. По крайней мере, такие документы они предъявили охране. Следовательно, мы были не в курсе, а процесс шел уже давно, и у ССБ есть на нас фактура. Я сразу сориентировался и загрузил всю документацию и дубликаты легкого оборудования со вспомогательной базы, пока эти и туда не добрались, к себе в машину и снял винчестер с главного компьютера. В систему без вашего пароля войти невозможно, а пароля я не знаю. Взламывать систему тоже не хотелось. Потому винчестер я просто снял, и все…

– И за то тебе спасибо, что взламывать не стал… После второй ошибки при входе все данные просто будут автоматически стерты без возможности восстановления[4]4
  Генерал Аладьян просто не знает, что современное программное обеспечение в состоянии восстановить любой стертый диск. Поэтому любые криминальные или другие противозаконные структуры, если есть необходимость где-то хранить данные, хранят их на CD или DVD-дисках, которые в критический момент просто ломают о колено. Только в этом случае восстановить данные будет невозможно.


[Закрыть]. Что дальше? Добивай!..

– Заодно забрал оттуда троих самых надежных бойцов силового блока и все оружие, что там было. Это на случай, если понадобится поддержка. Оборудование и люди сейчас у меня в машине. Большое оборудование вывезти мне просто не на чем. Грузовики все блокированы в гараже лаборатории, да и куда его денешь – слишком громоздко и слишком заметно.

– Да, тут уже и гипертонический криз не поможет… – сказал Эдуард Осипович вполне сдержанно. – Тут даже могила не выручит… А зачем ты, кстати, оборудование забрал?

Это был проверочный вопрос. Проверочный по большому счету. Если Лопухин пожелает остаться с генералом до конца, он ответит конкретно.

– Мне что, товарищ генерал, отвезти его назад? – полковник ответил вопросом на вопрос и не совсем так, как генерал ожидал. – И винчестер тоже вернуть?

Но и такой ответ Аладьяна удовлетворил, потому что его можно было рассматривать как вполне определенный – полковник Лопухин остается с генералом, хотя он, технический специалист, наименее подвержен любым репрессивным мерам со стороны государства. Он ни в чем не замешан, и ему нечего предъявить в обвинение.

– Ты на какой машине?

– На своей, товарищ генерал, на личной…

– Думаешь, я помню, что у тебя?

– «Тойота Ленд Крузер».

– Где находишься?

– Выехал в нейтральный квартал. Просто среди домов остановился и вышел, чтобы позвонить. Этим парням, которых я забрал с собой, все слышать не обязательно.

– Пока никуда не уезжай. Я в течение часа кое-что выясню и позвоню.

Генерал убрал трубку. Мазур смотрел на него вопросительно, словно ждал объяснений.

– Неприятности продолжаются?

– И в большом количестве, и самые что ни на есть крупные. Кажется, я совсем рассорился со своим главным ведомством…

– Или оно захотело рассориться с вами? – поинтересовался Владислав Аркадьевич. – Как будет правильнее?

– Вы видите в постановке вопроса великую разницу?

– Вижу.

– А мне все равно. Хоть я с ними, хоть они со мной. Главное, что без меня они не получат никаких результатов деятельности моей лаборатории. Ну, естественно, кроме того, что они уже получили и чем уже пользуются. А результаты интересные, и они узнают о них уже на первых допросах от тех сотрудников, которых задержали. Пусть теперь кусают локти…

– Я так понял, что ФСБ захватило вашу лабораторию и арестовало кого-то из ваших людей? Или я чего-то не расслышал?

– Вы правильно поняли.

– Значит, вы теперь в розыске, а я, находясь рядом с вами, основательно рискую своим дипломатическим статусом?

– Вот уж не могу знать, чем вы рискуете. Но, обращаясь ко мне первично, вы уже пошли на риск. Так что для вас это дело осознанное.

– В принципе это все не так и важно. Важно другое. Вы, следовательно, находитесь в розыске. Это накладывает на всю вашу деятельность значительные ограничения. Тем более, после того, как вы сами выразились, как ваше бывшее начальство проведет первые допросы ваших задержанных сотрудников и покусает себе локти… Тогда розыск может стать массированным. В этой сложной ситуации я вообще не понимаю, как нам найти и достать подполковника Стромова. Честно говоря, это единственный вопрос, который меня сейчас волнует. И волнует гораздо больше, чем судьба вашей лаборатории и всех ваших наработок. Потому что у нас в работе произошло несколько сбоев, и без материалов, которые пропали здесь, в России, еще восемь лет назад, мы не можем добиться результата. А это грозит приостановкой финансирования уже нашей лаборатории. Конгресс требует отдачи даже от программ, работающих на перспективу. И многие проекты уже свернуты в связи с финансовыми трудностями. Мне не хотелось бы, чтобы свернули и мой проект. И потому, чтобы получить в руки этого подполковника, я готов на любые меры… Вы выпейте кофе, генерал, выпейте. Этот кофе не пьют остывшим. Его, грубо говоря, вообще не пьют. Им только язык смачивают…

Аладьян смочил язык содержимым маленькой чашечки. И почти сразу почувствовал, что у него стало слегка распирать голову в висках, как после таблетки нитроглицерина. Но это ощущение быстро прошло. А вкус соответствовал аромату. Самое удивительное, что генерал, сильно уставший после трудной ночи и еще более трудного утра, почувствовал вдруг прилив сил и даже, как показалось, у него прояснился ум. И отчетливо ощутил, что ему больше нечего делать здесь, в этом большом и грязном городе, и даже в этой стране.

– Владислав Аркадьевич, мы, пожалуй, можем с вами договориться о дальнейшем более плотном сотрудничестве. Вообще-то из опыта я знаю, что нет вариантов, при которых известного человека было бы невозможно найти и захватить. И потому, пока у нас еще есть силы и возможности, постараемся это сделать. Но я сразу предупреждаю, что мы постараемся… Я не говорю, что сделаем, потому что противник у нас серьезный, хотя у нас и есть, чем такого противника обезвредить. Но, даже если это и не получится… Я предлагаю вам документацию и образцы нашего оборудования с готовыми результатами исследований и испытаний или уже близкими к готовности. Вы понимаете, к чему я веду разговор.

– Естественно. Я для этого должен помочь вам…

– Вот именно. Вы должны помочь нам перебраться в вашу страну без проблем и всяких там «зеленых карт» и, естественно, оплатить нам наши услуги. Хорошо оплатить… Сразу имейте в виду, что я имею возможность продать это оборудование еще по нескольким адресам. У меня имеется выход на курдских сепаратистов в Турции, у меня имеется выход на членов некоторых фундаменталистских мусульманских течений. Я предполагал развитие событий, подобных нынешним, и потому заранее позаботился о своей дальнейшей жизни, в которой желал бы не испытывать, скажем так, бытовых неудобств. Вас я в расчет почему-то не брал. Но, раз уж вы оказались рядом, почему бы и не попробовать договориться? Тем более, я прошу немного. Мне, на меня лично и на моих сотрудников, хотелось бы получить не менее двадцати миллионов долларов…

– Это слишком большая сумма, Эдуард Осипович. Я не думаю, что ваши разработки стоят того. Плюс к этому дополнительный риск по транспортировке. Хотя я не уполномочен вести торговлю, но я могу найти человека, который может этим делом заняться. Однако сразу предупреждаю – ваши претензии малореальны. Умерьте аппетиты…

– Найдите человека, который уполномочен вести переговоры… – сказал Аладьян жестко. – Я сумму не с потолка беру. Я просчитывал затраты и финансовые, и человеческие. И потому буду стоять на своем. А за риск при транспортировке я попытаюсь рассчитаться с вами личностью подполковника Стромова…

– Тем не менее, если я помогу вам получить всю запрашиваемую сумму, вам придется поделиться со мной. Много я не запрошу. Пятнадцать процентов от общей суммы меня устроят. Только – наличными…

– В таком случае сумма автоматически возрастает до двадцати трех миллионов.

Как человек восточный, генерал Аладьян умел торговаться.

– Попробуем… – со вздохом согласился Мазур. – Двадцать три всегда звучит лучше, чем двадцать, потому что это более похоже на конкретные цифры, взятые, как вы говорите, не с потолка… А двадцать – слишком большой намек на торговлю…

Глава 6

Старшему следователю по особо важным делам Виктору Анисимовичу Бурундукову позвонили от дежурного и сообщили, что с ним желает поговорить полковник Службы собственной безопасности ФСБ Прохоров.

– По какому вопросу?

– Это он сам сообщит.

– Пусть проходит, если такой разговорчивый, я почти свободен…

Под словом «почти» Виктор Анисимович подразумевал только то, что в данный момент он ни допросов не ведет, ни вообще в его кабинете нет посторонних. Во всех других отношениях он любил повторять расхожую в следственном комитете фразу о том, что следователь работает даже тогда, когда спит, потому что сам многократно убеждался, что при ведении особо сложных дел эти дела даже во сне преследуют.

– Он сначала к Калмыкову заглянет, потом к тебе, – сообщил дежурный. – Говорит, у Калмыкова разговор будет недолгим. Максимум, пять минут.

В ближайшие пять минут Бурундуков уходить никуда, кажется, не собирался.

– Я жду…

Однако раньше офицера ФСБ в кабинет заглянул капитан Рублев, закончивший допрос охранника в доме убитого Соловьева.

– У тебя что-то есть? – поинтересовался старший следователь. – А то ко мне сейчас какой-то тип из ФСБ пожалует…

– Есть… И как раз по делам ФСБ… – мрачно сообщил Валентин Васильевич.

– Значит, вовремя… Вали все в кучу…

– Куча интересная получается, как бы нас не придавила…

– Ну-ну… Мы осторожные… Что там?

– Сумароков раскололся с удовольствием. Я подозреваю, что он не таким сговорчивым был, когда по собственным делам его допрашивали. Я дела успел просмотреть. Тертый калач. А тут сам на контакт идет. И в глаза смотрит – какой эффект будет. Болельщик, мать его…

– Объясни толком…

– Короче… Эти ребята приехали, предъявили документы управления антитеррора «Альфа» ФСБ. Потребовали невмешательства. Сделали что нужно и скрылись. Сумароков говорит, охрана считала, что будет просто задержание, и не предполагала расстрела. Потом спохватились, но уже было поздно.

– Теперь я могу догадаться, что понадобилось от меня полковнику из Службы внутренней безопасности ФСБ.

– Думаешь, по этому делу?

– Не сомневаюсь. И потому начинаю дышать с облегчением и тебе советую дыхание перевести. Дело не однозначное, но сами мы нарываться на неприятности не будем. Если они предвидятся, к ним надо со спины подойти и ударить на опережение.

В дверь постучали.

Вошел человек небольшого роста, но голову держал гордо поднятой. В гражданской одежде. Но тут же представился:

– Полковник Прохоров, Служба внутренней безопасности ФСБ России. Если не ошибаюсь, полковник Бурундуков?

– Я и есть… – представился Виктор Анисимович. – А это следователь нашего комитета капитан Рублев Валентин Васильевич. Он нам не помешает. Может быть, даже поможет. Чем обязаны? Что вас интересует?

– Хочу прояснить некоторые взаимоинтересные моменты ближайших дней. Не возражаете?

Он взялся за спинку стула.

– Садитесь… – с опозданием пригласил Виктор Анисимович.

Гость уселся, забросил ногу на ногу и положил на колено, вместо того чтобы положить на стол, свою кожаную папочку. Похлопал по ней ладонью, словно объясняя, что именно там хранится что-то, что может быть следователям чрезвычайно интересно.

– Мы смотрели сводки происшествий по городу за последние дни. И дважды встретились с преступлениями, в которых применялись пистолеты-пулеметы «ПП-2000»…

– Модное оружие стало, к сожалению… – заметил Рублев.

– И очень опасное в умелых руках, – согласился Прохоров. – В прошлом месяце дважды, помнится, применялся «Аграм»[5]5
  «Аграм-2000» – пистолет-пулемет хорватского производства, начал выпускаться во время хорватско-сербской войны, разработан хорватским механиком-самоучкой Иваном Выгреком. Крайне неудачная и ненадежная модель. В настоящее время производство прекращено. В Россию завозился контрабандным путем для вооружения преступных группировок. Пользовался популярностью за счет компактных размеров и невысокой стоимости. Во времена изготовления «Аграм-2000» продавался в Хорватии всего за 500 немецких марок. Впервые крупно «засветился» в России во время убийства Г. Старовойтовой, совершенного из этого вида оружия.


[Закрыть]… Первый раз прошло, во второй раз «Аграм» заклинило, преступника взяли на месте. «ПП-2000» не заклинит. Но преступников брать все равно необходимо…

– И что? – не понял Бурундуков такого предисловия.

– Дело в том, что мы своими силами проводили сегодня операцию по пресечению деятельности одного из якобы наших подразделений, которое в действительности со времен правления первого российского президента действовало слишком автономно и было неподконтрольно. За этим подразделением накопилось слишком много грешков, а в последнее время они совсем распоясались и посчитали, что им все дозволено. Мы вмешались вовремя, когда они пытались еще дел натворить. В настоящее время большинство сотрудников задержано, кроме нескольких человек из руководства, но это только вопрос времени. Изъято оружие. Те самые «ПП-2000», в том числе и с самодельными глушителями, изготовленными в мастерских лаборатории…

Следователи переглянулись.

– Вы хотите, чтобы мы приняли участие в расследовании? – осторожно спросил Бурундуков.

– Нет-нет… Дело идет через следственный комитет при военной прокуратуре. Просто мы отправили захваченное оружие на экспертизу и хотим взять у вас результаты вашей экспертизы для идентификации. Я подготовил официальное письмо, нужна только ваша подпись, как ведущего следователя.

– Вы нам просто жизнь облегчите, если идентификация пройдет успешно, – Виктор Анисимович вздохнул с облегчением. – Я готов трижды каждую страницу подписать… Кстати, маленькая подробность из нашего дела… Наши бандиты предъявили охране документы вашего управления антитеррора «Альфа»…

Полковник Прохоров даже встал.

– Ну, тогда я могу вас поздравить. Можете готовить документы для передачи дела в военную прокуратуру. У нескольких задержанных были такие же поддельные документы. Подполковник Калмыков тоже готовит материалы для передачи. Все в одно производство. С ваших плеч… Думаю, ситуация проясняется и для вас, и для нас. Сейчас идут допросы задержанных. Я поспешу с вашими данными в управление, чтобы подсказать направление работы…

* * *

Андрею Никитовичу Стромову уже понравилось чувствовать себя не дворником Абдулло Нуровичем, страдающим деменцией, а подполковником спецназа ГРУ. Хотя он еще полностью не привык к этому положению, не новому, но выбитому из памяти чьей-то волей, не осознал еще своего старого и, одновременно, нового статуса, но сейчас уже, только после разговора с дочерью, он чувствовал, что на него никто не покажет пальцем и не назовет его дураком в глаза и за глаза. И только одно понимание изменившейся ситуации сделало его человеком совсем иным. Даже походка изменилась, стала стремительной и уверенной, пружинистой. Он вышел из подъезда и свернул не направо, где кучками люди стояли и что-то обсуждали, а налево, предпочитая не рисковать сразу же, вначале, где дело грозило провалом, и поступил так, быстро и хорошо продумав ситуацию. И даже почувствовал себя увереннее, осознав, что дворник Абдулло Нурович на месте Андрея Никитовича пошел бы направо, уверенный, что его без бороды не узнают. Наверное, для полноценного подполковника спецназа ГРУ было бы странным сравнивать себя со слабоумным дворником, но Андрей Никитович еще полностью не стал прежним человеком и, совершая каждый шаг, удаляясь от своего недалекого прошлого, одновременно уходя и в прошлое более далекое и в будущее близкое, не сравнивать не мог, как не мог не радоваться такому удалению. За углом дома, перейдя с тротуара на тротуар, он даже не побоялся посмотреть в глаза встречному человеку из соседнего подъезда, с которым обычно приветливо здоровался и несколько раз даже разговаривал по каким-то малозначительным поводам. Но посмотрел намеренно равнодушно и холодно, не узнавая, и этот человек, несомненно, не узнал его. Значит, он действительно изменился. Но проверить требовалось еще раз, и, может быть, даже не один. Можно на продавщице проэкспериментировать. Он всегда в магазине, когда молоко покупал, с продавщицей разговаривал. А она даже по имени его знала, несмотря на то что чаще он в ближний магазин ходил. И в этот раз, войдя в магазин, Андрей Никитович сразу направился к знакомому прилавку. Попросил пакет молока, глядя на продавщицу намеренно равнодушно, как на совершенно незнакомого человека. Но и просил не с прежней слегка услужливой и намеренно вежливой интонацией, как говорил Абдулло Нурович, а просто и по-деловому, как обычно говорят покупатели. Та среагировала чуть настороженно, вроде бы и попыталась припомнить, кто он такой, но не вспомнила. А когда он сам с ней не заговорил и даже не поздоровался, как делал обычно Абдулло Нурович, продавщица сразу стала традиционно равнодушной.

Все срабатывало так, как должно было бы сработать. Внешность казалась знакомой, но сбивали с толку отсутствие бороды и другая, не свойственная дворнику Солимову, манера поведения.

Хорошо, что дело зимой происходило. Летом бы лицо загорело, а под бородой кожа осталась бы более светлой, и сразу стало бы заметно, что человек только что сбрил бороду. Андрей Никитович подумал так и снова почувствовал удовлетворение. Абдулло Нурович так не думал. Он вообще не замечал многие мелочи жизни. Просто отбрасывал их, упрощая свое существование, и так ему жилось легче.

Детского питания, которое просила купить Мариша, в этом магазине не оказалось. Пришлось идти в другой. И при этом пройти мимо милицейского патруля, хозяйски шедшего по тротуару. Взгляды милиционеров настороженно ощупывали прохожих. Раньше здесь таких патрулей не встречалось. Наверняка, это что-то связанное с недавним происшествием. Ищут, конечно же, Абдулло Нуровича. Человека с азиатской внешностью и с бородой. Но патруль может и на него внимание обратить. Такой встречи хотелось бы избежать, а как ее избежать, Андрей Никитович придумал сразу. Он направился прямо на ментов, остановился перед ними, небрежно поприветствовал сержантиков и заговорил сам, сначала представившись:

– Подполковник Стромов. Ребята, подскажите… К дочери в гости приехал, послала в магазин за детским питанием, а в этом магазине нет такого. Где здесь еще купить можно?

Менты не на него смотрели. На них звание сразу произвело впечатление, тем более, он не сказал род войск, и резонно им было бы предположить, что он подполковник милиции. И потому они подробно объяснили и показали, где находится следующий продуктовый магазин.

– Спасибо…

Это уже было и прежнее, наверное, хладнокровие, и прежняя уверенность в себе. Андрей Никитович возвращался в нормальное для себя состояние стремительно и уже даже с Абдулло Нуровичем себя не сравнивал. И даже мысль мелькнула о том, что хорошо бы Маришу и внука куда-то устроить в безопасное место, лишь бы домой не допустить, потому что с Любушкой они по отдельности каждая являются его защитой, одновременно исключая необходимость ликвидации другого, а вместе сразу же автоматически превратятся в объект уничтожения, как важные свидетели. Устроить бы Маришу куда-то, а самому отправиться прямиком на Хорошевку в здание ГРУ.

Но он тут же одернул себя. Пока не следует торопить события, хотя, возможно, так и придется в скором времени сделать. Но все же лучше узнать, как дела у Любушки, и, если она уже связывалась с Владимиром Андреевичем…

Стоп! Андрей Никитович только тут осознал, что вот совсем недавно, в разговоре с дочерью, он не мог вспомнить Владимира Андреевича, а сейчас помнит его прекрасно, помнит даже лицо и улыбчивые глаза. Значит, правда, значит, все восстанавливается стремительно, в геометрической прогрессии…

Значит, если Любушка звонила Владимиру Андреевичу, тот будет в курсе всего, что происходит, и именно он отведет подполковника на Хорошевку. Это будет гораздо лучше, чем ему отправляться неизвестно к кому, не имея документов. Восемь лет прошло… Его уже могли напрочь забыть…

Милиционеры показывали дорогу к магазину по улице, но Андрей Никитович знал, что можно пройти через двор, оглянулся, убедился, что менты его не видят, и свернул за угол дома, чтобы срезать путь. Мариша ждет, надо поторопиться.

Он прибавил шаг и тут почувствовал сначала боль в руке – острую, колющую, сделал еще два шага, и боль отдалась в голове. И дальше он ничего не помнил. Ноги у Андрея Никитовича подогнулись, он, как шел, так и свалился на ходу…

…Вскоре он пришел в себя. Во всем теле была страшная боль. Особенно эта боль чувствовалась в сухожилиях и в суставах. Ощущение было такое, что все сухожилия из него вытягивали клещами.

Его везли в незнакомой машине и неизвестно куда. Но вспомнил он все и сразу. И вспомнил при этом ясно, полностью, как должен был вспомнить подполковник спецназа ГРУ и как не мог бы вспомнить Абдулло Нурович. Но глаза он не открыл, предпочитая предварительно разобраться в происходящем и только потом пытаться что-то конкретное предпринять. А предпринять что-то будет трудно, потому что рукам было больно, и Андрей Никитович четко осознал, что они скованы наручниками. Впрочем, нет наручников, которые невозможно открыть простым кусочком проволоки, и Андрей Никитович умел это делать мастерски.

Но сначала все равно следовало разобраться.

Подполковник сразу понял, к кому он попал в руки. Но еще не решил, кем лучше оставаться до наступления «момента истины» – Абдулло Нуровичем или Андреем Никитовичем. А в то, что «момент истины» в конце концов наступит, он верил твердо…

Но верил он не в счастливый случай или в обязательное торжество правды и справедливости. Он верил, что сам сумеет организовать «момент истины», потому что ушел уже от личности дворника далеко-далеко и приблизился к личности подполковника Стромова, можно сказать, вплотную…

* * *

За Маришей пришел муж. Хозяйка дома, Валентина, открыла дверь своим ключом, но в квартиру Сережа вошел первым, если он вообще вошел, а не влетел. И жену, и сына он сначала ощупал – целы ли, здоровы ли, и только после этого напряжение с его лица сошло.

– Ну, здравствуйте будьте… С боевым крещением вас обоих! – проговорил он и прижал к себе жену.

Обо всем, что произошло, Сережа, похоже было, знал лучше, чем Валентина, которой Мариша всего не рассказывала. И потому беспокоился.

– Ты когда вернулся? – только и смогла спросить удивленная Мариша.

– Сегодня… Собирайтесь, поведу вас под домашний арест сдавать. Мать с ума сходит. И больше не выпустит. Я тоже… Валя…

Валентина вопросительно подняла брови.

– О том, что произошло, – никому… Еще неизвестно, чем все дело закончится…

И снял с плеча жены ремень «ПП-2000». Сразу себе под куртку пристроил.

Марише показалось странным, что Сережа ничего про Андрея Никитовича не спросил, но она знала, что он ничего не делает случайно, и сама не напомнила. Он спросил, как только вышли и Валентина закрыла за ними дверь. И не только это спросил: