Текст книги "Идеальный калибр"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В армии всякое случается. И командиры попадаются всякие: и верующие, и неверующие, и вообще отъявленные атеисты. Последних, к сожалению, значительно больше. Особенно среди командиров среднего звена, которые в советские времена успели хлебнуть атеизма, но недостаточно. Те, что постарше, нахлебались вдосталь, да и время им уже подошло к Богу приближаться, потому они мягче. Молодые чаще бывают верующими или по крайней мере сочувствующими. Но всегда есть возможность нарваться на такого командира, который запрещает носить крест. Видимо, Валерке такой и достался. И потому он нашел для себя выход: сделал татуировку – цепочка через шею, а на груди – крест с распятием.

Этот крест Валерка и показал имаму…

Тот подслеповато глаза прищурил, потрогал пальцами грудь Валерки, словно проверяя прочность татуировки, и скривился. Сделал два шага назад, несколько секунд подумал и сказал что-то на своем языке одному из тех своих охранников, которые находились с ним в гроте, когда мы туда вошли. Охранник радостно хохотнул, сказал что-то одному из наших сопровождающих, позвал с собой того горлодера, что нашу клеть из шахты поднимал, и втроем они подхватили Валерку под руки и повели к выходу. Я хотел было шагнуть следом, но мне в спину уперся автоматный ствол.

– А ты не спеши, я с тобой еще не поговорил… – Имам опять стал добреньким.

Я между тем отметил, что из девяти охранников осталось шесть, хотя на меня одного шесть стволов – это тоже слишком много. Если предпринимать что-то, то только выбрав удачный момент и используя самого имама в качестве щита. Но он ко мне не подходил, а вот охранники подошли ближе и смотрели в мою спину всеми стволами. Каждый даст по очереди – меня в клочья разорвет. Охраняют они профессионально…

Хотя, с другой стороны, теорию они в чем-то нарушают. Автомат Калашникова не является идеальным оружием для плотного контактного боя. Разве что если использовать автомат в качестве дубинки или просто бьющего, но не стреляющего оружия. Удар стволом в ребра бывает очень чувствительным и болезненным. А стрельба очередями на такой дистанции опасна тем, что они друг друга перестреляют. Но мне от этого легче бы не стало, поскольку хотя бы одна из очередей меня обязательно достала бы. У меня одно ранение на счету уже есть. Только одна пуля в мягкие ткани плеча, но удовольствия она мне мало доставила. Два года прошло, но до сих пор порой плечо побаливает. А уж несколько очередей – это совсем не то, что мне может понравиться.

– Ну, что ты скажешь? – спросил имам.

– Вы разве меня спросили? – удивился я.

– А разве нет? Я предложил тебе принять ислам.

– Вот теперь вы спросили, – ответил я. – И я откажусь, пожалуй…

Я уже продумал свою дальнейшую тактику. За долю секунды продумал и начал выстраивать линию поведения.

– Жить, значит, не хочешь? Гордый, герой.

– И жить хочу, и совсем не стремлюсь в герои. Но я вырос в семье атеистов, и если уж не стал православным христианином, то почему же я должен стать мусульманином? Я вообще никакого понятия не имею ни о христианстве, ни об исламе. Какой смысл выбирать то, чего не знаешь? Это глупо…

Имам на какое-то время задумался. Он, конечно, был не глупым человеком и с логикой дружил. И вполне понял меня.

– А ради спасения своей жизни? Согласишься?

– Жить я, конечно, хочу, но я привык жить честно, привык себя человеком считать, а не ползать червяком. А вы хотите из меня именно червяка сделать.

– В чем-то ты, как я понимаю, прав. Тогда подойдем к делу с другого конца. Ты – солдат-контрактник.

– Младший сержант контрактной службы, – поправил я.

– Это дела не меняет. Ты – контрактник. То есть обыкновенный наемник. Наемник служит тому, кто ему платит. Если я буду тебе платить? Гораздо больше, чем платят тебе федералы. Тебе воевать и стрелять в своих не придется. Я понимаю, что для порядочного мужчины это много значит. Ты будешь просто обучать моих снайперов своему делу. Чтобы они, образно говоря, не использовали компьютер в качестве пишущей машинки. Ты согласишься?

Я для пользы дела не спешил с ответом. Потом все же спросил:

– А сколько?

– Это можно будет обговорить отдельно. – Имам бросил взгляд на моих охранников, и я понял: он подумал, что меня можно, что называется, уломать, но не хотел настраивать против меня других своих бойцов и потому сумму озвучить при всех тактично не пожелал. – По крайней мере, я обещаю тебе больше, чем ты получаешь у своих.

– Мне нужно подумать… Я не могу так вот сразу, – сказал я не совсем уверенно.

– Да, тебе нужно подумать, – неожиданно быстро согласился имам. – Я даю тебе сутки. Пока ты думаешь, будешь читать Коран. У меня есть Коран на русском языке. Хотя бы познакомься. Это к вопросу о принятии ислама… Исламская культура – не такое простое понятие, как кажется на первый взгляд. Тем более ее сложно воспринять человеку, прежде с исламом не знакомому. Еще Ницше писал, что культура есть не что иное, как способ ограничения свободы человека. Ницше был прав. Без ограничений не может быть человека. Человек без ограничений превращается в животное. Сейчас ваше российское общество, сняв многие ограничения, превращает русских в таких же животных, как американцы или европейцы. А они – животные, не думающие ни о чем, кроме того, чем живот себе набить и что в дом купить. Общество потребления – это общество животных. Русских может спасти от вымирания только ограничение во многих вещах. Я не сторонник всеобщего аскетизма, но ограничения необходимы.

– С этим трудно не согласиться, – заметил я.

– С этим невозможно не согласиться. И русских может спасти только ислам, как одна из наиболее строгих религий.

– Но я слышал, что в православии тоже много ограничений.

– Много, но недостаточно. Православие не может уберечь вас от западного влияния. Вы все говорите про монголо-татарское иго, как оно затормозило развитие Руси. И никак не понимаете, что монголо-татарское иго было только коротким эпизодом в сравнении с тем игом, что принес вам Петр Первый – самая вредная личность для всей вашей истории. Европейское иго, а теперь еще и американское, произошедшее, в общем-то, от европейского, только со значительной примесью иудаизма, давит на Россию со времен Петра и до сегодняшнего дня. А сейчас усилилось многократно. – Он говорил убежденно, но при этом давал понять, что это совершенно очевидно. – Ну, ладно, мы об этом еще поговорим. А сейчас… Ты кто, кстати – Братишкин или Востриков?

– Младший сержант Востриков, – сказал я, вытянувшись по стойке «смирно», и чуть было каблуками не щелкнул.

– Про звание забудь. Звание твое там осталось, во вчерашнем дне…

Имам подошел к своему письменному столу, сел за него и пододвинул к себе ближе медный масляный светильник. Перед ним лежало все содержимое наших карманов, кроме всяких мелочей. К мелочам я относил стреляную гильзу, которую мне оставили и которой я измерял глубину шахты. А больше, кажется, и мелочей не было. Все содержимое было разделено на две кучки. Имран оказался человеком аккуратным и не смешивал содержимое моих карманов с содержимым карманов Валерки, сразу разложив одно и другое по разным целлофановым пакетам.

Имам пододвинул к себе мое неотправленное письмо Вере. Письмо уже было вложено в конверт с адресом. Он вытащил сложенный втрое листок, перечитал, подумал и показал рукой на стоящий в стороне стул.

– Присаживайся ближе. Будешь письмо дописывать.

Я быстро оценил ситуацию с охраной. Она бдительность не потеряла, несмотря на то что мы с имамом вроде бы и договариваться начали. Автоматные стволы глядели на меня и были готовы к любым неожиданностям.

– Что я должен дописать?

– Я продиктую…

Я пододвинул стул к столу и сел, не развалясь, не показывая лишней вольной наглости и вполне соблюдая приличия. Но взглядом нечаянно скользнул по пистолету-пулемету «Скорпион», лежащему у имама под рукой. Он чутко этот взгляд уловил, хотя смотрел не на меня, и убрал оружие со стола. Однако под несколькими листами бумаги и двумя газетами на арабском языке виднелась рукоятка пистолета. Имаму пистолет виден не был, зато он был виден мне, и я даже слегка развернул стул, якобы для удобства письма, а в действительности только для того, чтобы иметь возможность одним коротким движением дотянуться до оружия.

Имам пододвинул мне мое недописанное письмо и положил поверх школьного тетрадного листа шариковую ручку, показавшуюся мне знакомой. Тонкая ручка из металлизированной пластмассы была у меня в кармане до того, как бандиты карманы вычистили. Сейчас имам предложил мне ее как свою.

– Напиши сначала преамбулу. Как обычно пишешь…

Я пожал плечами и стал писать, чувствуя, что после недавней «прогулки» по веревке пальцы меня плохо слушаются. Тем не менее я предпочел писать и не говорить о том, что у меня болят руки, и уж тем более, по какой причине они болят.

«Здравствуй, Вера!

Никак не получилось у меня вырваться к тебе, когда нас на несколько часов привезли в Моздок. Ты во время моего приезда была в школе, да и у меня возможности выбраться не было. Я надеялся вечером к тебе заглянуть, а нас почти сразу дальше отправили догонять свой взвод. Извини, что так получилось. И письмо снова отправлять не стал, а сейчас дописываю…

Я положил ручку на стол и поставил на столешницу локти. Так я мог одним движением схватить пистолет. Хорошо бы, конечно, чтобы патрон был в патронник загнан. Тогда нужно только предохранитель опустить – и можно стрелять. На то, чтобы затвор передернуть, у меня может не хватить времени. Вообще-то, бандиты обычно патрон в патроннике держат, я уже многократно убеждался в этом. Если нет, то любая моя попытка вооружиться будет пресечена очередью в спину. Потому следует подумать, стоит ли пробовать.

– Написал?

– Написал…

– Что написал?

Я прочитал. Имам удовлетворенно кивнул и задумался.

– Что дальше?

– Дальше пиши…

Он опять взял паузу, подняв взгляд к высокому потолку, а я стрельнул коротким взглядом в сторону пистолета. Стоило большого труда удержать руку. Нельзя торопиться, нельзя… До того как взять пистолет, еще следует посмотреть, что за спиной делается. При первом же удобном моменте следует посмотреть через плечо и, если ситуация позволит, начинать действовать…

* * *

– Братишкин тебе друг? – спросил имам.

– Друг. Вы знаете, что означает слово друг?

– Товарищ… Близкий товарищ… – Имам даже слегка обиделся, словно я своим вопросом обвинил его в плохом знании русского языка.

Он не понимает, что даже русские часто не знают слов, которые стали для них привычными.

– Не совсем так. Друг в древнеславянском языке означало то же самое, что соратник. То есть человек из одной рати, из одной дружины. Слово «дружина» и происходит от слова «друг».

– Я не о том, – отмахнулся имам на отвлекающий его от дела урок. – Твоя девушка его знает? Видела она его?

– Лично не знает. Я писал ей о нем, только и всего.

– Ну, и еще напиши…

– Что написать?

– Пиши, что вы по дороге к своей роте попали в плен и решили остаться у нас. Я, имам Султан Магомедов, встретил вас неласково, но справедливо. Поскольку все снайперы и все контрактники, как профессиональные убийцы, подлежат в наказание за преступления…

– Помедленнее, пожалуйста, я не успеваю… – попросил я, еще раз бросив взгляд на рукоятку пистолета и приняв окончательное решение.

Султан Магомедов стал говорить медленнее:

– …подлежат в наказание за преступления уничтожению, я предложил вам или казнь, или принятие ислама. Вы решили принять ислам, добровольно остаетесь с нами в лесу и готовы служить нам по чести и по совести… Написал?

– Сейчас… – сказал я. – Заканчиваю…

Я выводил последние строчки своего письма.

«Мы с Валеркой попали в плен к бандитам, которыми руководит имам Султан Магомедов. Он уговаривает нас принять ислам. Валерка вообще парень верующий и отказался сразу. Я от такого предложения сам хочу стать православным верующим. Не знаю, что нас ожидает. Нас с Валеркой разделили, а меня заставили писать тебе письмо. Пишу совсем не то, что мне диктуют. Ягнятами для заклания мы тоже быть не хотим. Постараемся вырваться. На всякий случай прощай, Вера!..»

Я отложил ручку и пододвинул письмо на середину стола. Имам взял его в руки и перевернул лист, чтобы прочитать. Моя рука уже приготовилась совершить короткое движение, чтобы схватить пистолет после первой реакции имама. А реакция последует обязательно. И я отвечу на нее в любом случае, даже если все стволы за моей спиной будут на меня наставлены…

Султан Магомедов поднял лист, но прочитать не успел. Где-то в стороне громыхнул взрыв, колыхнулось одеяло на двери и сорвалось с крепления. Грохот был сильным, но я вполне мог допустить по звуку, что это взорвалась граната, та самая «Ф-1», что была у Валерки Братишкина. И я верил, что взорвалась она в нужный момент и в нужном месте. Тем не менее взрыв вызвал секундное замешательство и рука не успела лечь на рукоятку пистолета. И тут же два автоматных ствола уперлись мне в спину и придавили плечи к столу. В таком положении взять пистолет было затруднительно.

– Что там случилось? Имран, разберись, – скомандовал недовольный имам, встал со своего стула, посмотрел на дверь, согнул лист с письмом по линии старых сгибов и положил в конверт. А сам конверт, полизав языком клапан, тут же заклеил.

Ждать ответа долго не пришлось.

– Этот… Второй, – сказал Имран, вернувшись. – Взорвал гранатой и себя, и наших.

Валерка взорвал себя…

Значит, что-то там пошло не так, значит, было какое-то обострение, и он вынужден был так поступить. А у меня даже гранаты нет и до пистолета я не успел дотянуться!..

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Младший сержант Петя Востриков, почти готовый снайпер, опять желает бежать

Весть о взрыве ударила и почти поразила меня. Я не понимал, куда и с какой целью увели Валерку, но у меня почему-то была уверенность, что, поскольку он категорически отказался принять ислама, то его отправят в клеть, где мы должны встретиться. Если я, конечно, соглашусь туда спуститься. Но если бы я и не согласился, я все равно за Валеркой обязательно бы забежал. И он тоже не оставил бы меня в плену. Это как раз тот случай, о котором мы разговаривали с имамом Султаном Магомедовым. Из друзей составляется дружина. И два человека – это уже дружина. Если каждый солдат спецназа ГРУ рассматривается при любых условиях самостоятельной боевой единицей, то дружину уже можно рассматривать как войсковую часть. А пока условия были не только против войсковой части, но и против боевой единицы. Я сидел на стуле, а два автоматных ствола прижимали мои плечи к столешнице. Не слишком удобная поза, но, чтобы не показать, что я испугался, мне пришлось почесать ухо.

– Ну вот, я написал… – начал было я почти равнодушным тоном, но кто бы знал, чего стоил мне этот тон, когда внутри все рвалось и требовало немедленного действия, требовало сопротивления и если не победы, то по крайней мере ущерба врагу.

– Переписывать не будем, – решил имам. – Твой друг сам выбрал себе смерть, и это его собственное дело. Не могу не отметить, что умер он как мужчина. Но откуда у него граната?

Вопрос был обращен явно ко мне, а я даже плечами в недоумении пожать не мог.

– Откуда у него граната? – теперь вопрос уже был адресован кому-то другому.

– Я так думаю, снял с пояса у кого-то, – сказал Имран.

– Тогда он достойно наказал нерадивого и невнимательного, и не стоит жалеть о таких.

– Али погиб, – сказал Имран. – Али должен был завтра в Москву ехать…

– Плохо он соображал, значит, чтобы в Москву ехать, – ответил имам. – Отпустите Вострикова, но обыщите. У него, надеюсь, гранаты нет?

Автоматные стволы ослабили давление, и я, преодолевая их сопротивление, выпрямился и встал, не дожидаясь, когда меня начнут поднимать за шиворот. Бандиты любят унижать людей. Они от этого чувствуют свою силу, хотя сильный и без того знает, что он сильный. А вот слабый всегда будет унижать другого, более слабого и не имеющего возможности оказать сопротивление.

Обыскивал меня Имран. Обыскивал тщательно, только что в трусы не лез. И ничего не нашел. Но обыском он был увлечен настолько сильно, что не заметил пистолетной рукоятки, выглядывающей из-под газеты. А я опасался, что он глянет в сторону и заметит оружие вблизи моей руки. Но все обошлось, и я не потерял возможности вооружиться. Только сделать это было необходимо осторожно и аккуратно. И до того, как в меня начнут стрелять.

– Позовите Адама, – распорядился имам. – Он спит после ночной работы. Разбудите и позовите. Петя Востриков хочет с ним познакомиться…

Один из охранников побежал бегом. Приказы Султана Магомедова здесь исполняли быстро и неукоснительно.

– Не помню, чтобы я высказывал такое желание, – сказал я, сразу вспомнив, что имя Адама я уже слышал: если не ошибаюсь, про него говорил Имран, что этот парень пулей влет муху бьет. Снайпер… Мне, вообще-то, интересно было бы посмотреть, как стреляют муху влет из снайперской винтовки, если даже бегущего человека удержать в оптическом прицеле гораздо труднее, чем простым автоматным прицелом.

– Ты просто еще не знал, что Адам существует. Иначе обязательно пожелал бы с ним познакомиться. Он хороший стрелок, но не может полностью освоить возможности своей винтовки. Ты ему поможешь…

– Мы, кажется, договорились, что мне даются сутки на раздумья, – заметил я.

– Но ты написал же в письме… – напомнил имам.

– В письме не мои слова, а ваши. Они же и Братишкина касались…

– Да… – согласился Султан Магомедов. – Я, как всегда, тороплю события. Но слова я назад не беру. Я дам тебе сутки на раздумья.

Он выбрался из-за стола и пошел к занавеске в углу грота. Отодвинул ее и скрылся там. Я оглянулся, не понимая, что мне делать, поведут ли меня снова в клеть или закроют где-то в другом месте. Автоматные стволы по-прежнему смотрели на меня, но уже не так откровенно настороженно. Охранникам показалось, что мы с имамом договариваемся, а это значило бы, что я мог стать среди них своим. И в глазах охранников уже не было прежнего напряжения.

Я решил использовать эту ситуацию, неторопливо встал и потянулся, распрямляя плечи. Автоматные стволы не поднялись резко, а только чуть шевельнулись. И я позволил себе вольность: сел на стол, опершись руками на столешницу. Причем моя левая рука легла не куда-нибудь, а на газеты, накрыв мизинцем пистолетный ствол.

Имам сильно закашлялся за занавеской. Так сильно, что охранники повернули головы в его сторону. Этой секунды мне хватило, чтобы пистолет со стола перекочевал ко мне за пояс. И снова я оказался в расслабленной позе. А когда снова колыхнулась занавеска, я выпрямился, словно приготовился встретить Султана Магомедова. Пистолет был прочно прижат ремнем и вываливаться не собирался. Дело было за малым, чтобы сам имам не хватился оружия. Но я подумал об этом слишком поздно. Изначально я намеревался завладеть пистолетом и почти сразу подыскать момент для его применения. Сейчас ситуация чуть-чуть изменилась. По крайней мере, я решил не применять оружие сразу, подыскивая более подходящий случай. А этот случай не представиться мне не мог, поскольку в клеть меня уже отводить были не должны. Меня наверняка намеревались оставить там, где есть свет. Ведь имам пообещал предоставить мне для ознакомления Коран на русском языке.

Султан Магомедов вышел из-за занавески с томиком под мышкой и каким-то черным пластиковым пакетом в руках.

– Письмо твое я передам для отправки. Тебя самого сейчас отведут в грот, где ты проведешь сутки. Там у тебя будет свет, и ты сможешь читать. Тесновато там, но ты в обиде не будешь. Я вот приготовил тебе мясо, хлеб и воду… Кроме воды, извини уж, мы здесь ничего не пьем. А мясо с перцем для тебя, может быть, непривычно, но другого у нас нет. И не откажи в любезности, подскажи Адаму, что он у тебя спросит.

Имам смотрел куда-то через мое плечо.

– Какая у него винтовка? – спросил я.

– «Геката-2», – ответил голос от двери.

Я обернулся на голос.

К нам вразвалочку подошел невысокий человечек с водянистыми рыбьими глазами. Дальнобойная крупнокалиберная снайперская винтовка, которой он обладал, кажется, должна быть в длину больше его роста или около того. Но сейчас он был без оружия. Тяжело, должно быть, такому малышу тяжелую винтовку таскать.

– Боюсь, что не смогу быть полезным. Я не знаю эту систему, – не моргнув глазом, соврал я, хотя мне приходилось на занятиях стрелять и из этой французской снайперской винтовки обычного и самого распространенного среди дальнобоек калибра 12,7 мм. Хорошая винтовка, мощная, с амортизирующей вставкой в прикладе, но имеет очень большой недостаток. Пороховые газы после выстрела резко бьют стрелку в лицо. Вообще-то, это всем дальнобойкам в той или иной степени свойственно. И чем больше калибр винтовки, тем больше человеку достается газов. А «Геката-2» особенно славится своей газовой атакой. Хоть противогаз при стрельбе надевай. Наверное, потому у Адама и глаза такие воспаленные, газами раздражены. – А что с ней случилось?

– Никак не могу подключить баллистический калькулятор. Из-за этого приходится стрелять с небольшой дистанции.

Адам, как все люди маленького роста, старался выглядеть серьезным, как надутый мыльный пузырь. Естественно, и голову держал высоко задранной.

– Калькулятор родной?

– Нет, венгерский, от «Гепарда» <sup>[8]8
  «Гепард»– целая группа венгерских крупнокалиберных снайперских винтовок.


[Закрыть]</sup> …

– Не подойдет. «Геката» только со своими, я слышал, работает. Хотя утверждать точно не берусь. Говорю же, не знаю систему…

– А где я возьму родной!.. Мне винтовка уже без него досталась. Пытаюсь приспособить то, что нашел.

Я еще не придумал, как можно использовать ситуацию. Но подумать над этим стоит, а саму ситуацию упускать нельзя. Может быть, это один из немногих шансов.

– Меня тут отправляют куда-то отдыхать. Приноси ко мне винтовку, если имам разрешит. Мы, может быть, что-нибудь придумаем…

Адам посмотрел на имама, тот кивнул.

– Я приду, – пообещал Адам.

– Куда мне идти? – спросил я.

– Тебя проводят. Жду тебя ровно через сутки.

Я кивнул и засунул томик Корана под мышку…

* * *

В большом гроте на камне, заменяющем стол, лежали наши с Валеркой винтовки. Я даже остановился, словно взглядом с ними прощаясь. Но прощаться почему-то очень не захотелось. Более того, очень захотелось не дать возможности бандитам пользоваться ими. Тем более что Лукман уже стоял рядом в окружении нескольких бандитов и что-то рассказывал им на своем языке. Похоже, про наши винтовки. Два снайпера в банде имама Магомедова – это уже слишком много. Один снайпер с такой винтовкой может натворить такое же множество бед, как вся остальная банда, и, благодаря высокой дальности эффективной стрельбы, остаться при этом неуловимым. А уж два снайпера, имеющие три дальнобойные винтовки, если учесть и «Гекату-2» Адама, да к тому же две винтовки с тепловизорным прицелом – это слишком много. Два снайпера в состоянии уничтожить на марше взвод солдат, не подпустив его к себе. И речь, скорее всего, может идти о моем взводе, где служат мои друзья, товарищи по дружине. И не зря я предложил Адаму навестить меня. Что-то предпринять будет необходимо. Поскольку я – самостоятельная боевая единица, единственная, которая в состоянии предотвратить большую беду…

Меня вели два охранника и Имран. Какую роль выполнял Имран в банде, я не знал, но он явно был не простым бандитом и имел право командования. В этом я еще раз имел возможность убедиться.

– Рамазан! – позвал Имран.

От группы, что окружала Лукмана, к нам шагнул совсем мальчишка с виноватыми измученными глазами. Посмотрел на Имрана, словно ожидал удара.

– Пойдем с нами. Пленника караулить будешь.

– Я уже караулил сегодня, – попытался отговориться Рамазан.

– Покараулишь еще…

Имран не посчитал нужным разговаривать дальше и пошел за нами к выходу. Рамазан, судя по шагам, послушно поплелся за нами.

Мы выходили по тому самому коридору, по которому пришли накануне в большой грот. Сейчас светило сразу три фонарика, и я даже начал ориентироваться. По крайней мере, за десяток шагов понял, что скоро последует главный коридор. Но, дойдя до главного выхода, мы повернули не направо, на путь, ведущий к знакомому мне выходу, а налево. И я снова стал считать боковые ответвления по левую сторону, чтобы не сбиться, если придется здесь выбираться. Но идти пришлось недолго. Мы повернули направо, прошли еще один поворот – за ним открывался еще один грот, в котором горел свет, – однако туда не пошли, а двинулись чуть дальше до деревянной тяжелой двери с висячим замком. Имран вытащил из кармана ключ, снял замок, посветил фонарем и вошел первым.

Грот был совсем маленьким и явно расширенным стараниями людей. На стене отчетливо виднелись следы кирки. И пол был неровный, с уклоном. У одной стены лежало несколько оружейных ящиков с матрацем поверху. Это, как я понял, моя постель. Рядом стоял еще один ящик, заменяющий стол. Туда Имран поставил, вытащив из какой-то незаметной ниши в стене, масляный светильник и зажег его. Фонари выключили, и стало почти темно.

– Здесь читай и ешь, здесь спи… – сказал Имран. – Когда-то и я здесь двое суток провел. Тоже под замком. Пока не согласился…

– И кем ты был до этого? – спросил я.

– Капитаном милиции. Но я рад, что сюда попал. Это лучше. Здесь себя честным человеком чувствуешь. Там это невозможно. Ладно. Ты – думай… Мы тебе мешать не будем. Что понадобится, спрашивай у Рамазана. Он меня позовет. Ключ у меня остается… А я спать пошел. Надо поспать, а то скоро в лес. Нужно будет как следует напугать кое-кого, кто любит ночами летать, а для этого требуется чистая голова…

– Тогда Адаму ключ передай. Он со своей винтовкой прийти должен. Надо помочь парню.

Имран задумался.

– Где я его сейчас искать буду? Ладно, Рамазан, тебе ключ доверю. Не потеряй…

Рамазан кивнул. Но замок на ключ Имран закрывал самостоятельно. Напоследок еще и посветил на замок фонарем и только после этого пошел вместе с другими охранниками. Мы остались вдвоем с Рамазаном, но разделенные дверью из толстых досок. Правда, щели в двери были большими, и мне было видно, как сначала пошарил по стенам, а потом погас луч фонарика Рамазана.

Я устроился поудобнее и решил посмотреть, что дал мне на обед Магомедов. Признаться, голод я почувствовал только тогда, когда имам сказал про мясо. До этого как-то даже не думалось о еде.

Выложив на стол содержимое пакета, я понял, что имам был не слишком предусмотрительным человеком. Кусок жесткого вяленого мяса, обильно посыпанного красным перцем, поместиться в рот явно не мог, а зубы у меня были совсем не волчьи, чтобы рвать такое жесткое угощение.

– Рамазан! – позвал я.

– Чего тебе? – отозвался часовой из темноты коридора.

– У тебя ножик есть?

– Есть.

– Мне нужно мясо разрезать.

– А потом зарезать меня?

– Не переживай. Я, кажется, не людоед. Я к щели в двери мясо подставлю, ты сам разрежь…

– Мелкий к тебе придет, он разрежет.

– Адам, что ли?

– А кого ты еще ждешь?

– А если он не придет? Мне так и сидеть голодным?

Рамазан посветил фонариком в щель, увидел, что у меня на столе лежит. Потом луч сдвинулся чуть в сторону и остановился на пластиковой бутылке с водой.

– Давай мясо…

Я подставил кусок к щели, в которую тут же просунулся длинный и широкий нож и начал мой кусок не резать, а пилить, потому что на весу разрезать его было невозможно. Но все-таки один небольшой кусок отпилить мы общими усилиями сумели. И я сразу засунул кусок в рот, хотя опять подумал о том, что требуются волчьи зубы, чтобы это мясо разжевать. И перец сразу стал жечь небо и язык. Вкуса мяса при этом совсем не ощущалось.

– Покажи-ка свою бутылку, – попросил Рамазан.

А я как раз за бутылкой потянулся, чтобы перец во рту смыть.

– Чем тебе бутылка не нравится? – спросил я, но секрета из нее не делал и подставил под луч фонарика.

Рамазан вздохнул:

– Подожди-ка, не пей…

– Почему? – спросил я, недоумевая. С куском мяса во рту говорить было смешно и трудно, но я все же разговаривал.

Он помедлил несколько секунд.

– Зачем имам тебе это дал?

– Зачем? Наверное, чтобы я пил. Мне почему-то так кажется…

– Ты разве не согласился быть его снайпером?

– Если бы я согласился, разве меня закрыли бы под замок?

– Все новички карантин проходят. Кто сутки, кто двое, кто трое…

– Нет, я еще не согласился. – Я почувствовал какое-то напряжение момента, убрал одну руку за спину и нащупал рукоятку пистолета.

– Твой друг сразу не согласился. Он погиб.

– Я знаю. Он взорвал себя гранатой и троих ваших взорвал… Наверное, обстоятельства вынудили его так поступить.

– Ты что, не знаешь, почему он взорвал гранату? – спросил Рамазан.

– Не знаю. Расскажи… – В моем голосе, кажется, даже нечаянная угроза прозвучала. Но Рамазан понял, что если это и угроза, то она не в его адрес направлена.

– Он христианин, и у него татуировка была. Цепочка через шею и крест на груди. Имам приказал вырезать крест с цепочкой вместе с кожей…

У меня в глазах потемнело, словно погас масляный светильник. И кровь в висках застучала, словно я неделю висел вниз головой и только что вернулся в нормальное состояние. Я выронил мясо на грязный пол, выплюнул недожеванный кусок. И побоялся, что меня сейчас вырвет.

– На его месте я заставил бы имама гранату проглотить, – не выдержал я.

– Тебе бежать нужно, – сказал Рамазан.

– Ты так думаешь? – спросил я, недоумевая, кто подстроил мне такую глупую ловушку.

– Тебе бежать нужно, – повторил он. – Если тебе эту воду дали, обязательно нужно бежать.

– Какую воду? – не понял я.

– Эту, в бутылке. Посмотри на дно… Взболтай.

Я взболтал воду и даже в свете фонарика увидел, как по дну гуляет маленький водяной вихрь каких-то белых частиц. Рамазан был прав. В воду что-то подмешали.

– Что это?

– Имам многим подсовывает. Кто выпьет, на три дня рабом становится. Делает, что ему скажут, и ничего не понимает. Это вода для шахидов. Их месяц такой водой поят, потом посылают убивать. Зачем он тебе дал?

– Спроси у имама, – ответил я и задумался.

Да, рискнуть и довериться Рамазану, пожалуй, стоило. А он настаивал:

– Тебе бежать надо. Я помогу, только возьми меня с собой. Я никого не убивал. Но мне скоро тоже дадут бутылку с такой водой – и отправят в Москву или еще куда-нибудь. Чтобы взрывать…

Откуда-то из прохода послышались шаги.

– Адам идет. Он всегда так топает… Он сегодня ночью семерых ваших застрелил. Убей его, и убежим вместе. Я смогу тебя вывести. Я знаю, как отсюда выйти.

– Убить Адама – мало. Нужно винтовки забрать. Из наших винтовок могут и другие стрелять. Винтовки очень хороши, – сказал я. – Сможешь забрать винтовки?

– Кто мне их даст!

– Тогда пусть Адам сам их принесет, – решил я. – Запусти его ко мне.

Я отошел от двери и улегся на свою лежанку. И сразу почувствовал укусы блох. Нет, сутки здесь я не выдержу. Подстроили мне ловушку или не подстроили, но кормление злющих, как волки, блох мне по вкусу не пришлось. Обязательно нужно бежать. Тем более что я сам заранее к этому готовился. И почему тогда предложение Рамазана должно вызывать у меня недоверие. Парень не хочет стать шахидом. Этому я вполне верю. А вдвоем бежать все равно легче. Хотя бы винтовки тащить будет легче.