Текст книги "Скверна"

Автор книги: Сергей Малицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 13
Лаурус

До осени оставался еще месяц, но осень просвечивала во всем; вытоптанная тысячами сапог трава между шатрами пожелтела, от костров пахло палеными клубнями и осенней гарью, да и сами шатры – красные, бурые, серые – расцвечивали равнину под стенами Ардууса осенними пятнами. И вбитые в утоптанную землю шесты, на которых вились стяги Ардууса – белые силуэты калбов – сухотных псов на красном фоне, – тоже как будто свидетельствовали о близкой осени. Только зеленоватое полотнище на стене близ главных городских ворот, полотнище, на котором был изображен квадрат с крестом, построенным из его углов, свидетельствовало о зиме. Во всяком случае, кровь в жилах стыла у каждого, кто натыкался на него взглядом. Святая Инквизиция, которая еще не успела отметиться кровью в новые времена, смотрела в них из прошлых времен и не обещала ничего хорошего. Столбы для повешения неугодных и пыточные помосты, во всяком случае, уже сколачивались под ужасным знаком. Конечно, всякий уверял всякого, что помосты эти готовятся для ужасных приверженцев извергнутого из мира губителя, но как это – держать в руках острый нож без рукояти и не порезаться? К тому же мрачный светловолосый человек в зеленом балахоне не отходил от пугающей стройки, и его, не произнесшего пока что на публике не единого слова, по имени знал каждый. «Энимал» – змеиным шипением неслось вслед за ним.

Между шатрами, которых становилось меньше с каждым часом, суетились воины. Они строились в колонны и уходили на север, к Манусу. Потный, грязный и злой воевода ардуусского войска – брат короля Пуруса – Кастор Арундо еще с утра сорвал голос, поэтому вслед за ним терпеливо ходил принц или теперь уже сын герцога Фиденты – Фалко Верти и зычно повторял то, что шептал остервеневший Кастор. Как раз теперь тот распекал невысокого мастера колонны ополченцев Кирума. Колонна была построена не хуже других, и забытых шатров после нее не осталось, но обоз кирумский воевода пустил вперед, отчего все его пять тысяч ополченцев, поблескивая пиками, напоминали похоронную процессию. Самым последним подразделением кирумцев был конный отряд из двух сотен всадников. С ними и двигался воевода, напялив на голову шлем, хотя до врага была еще не одна сотня лиг, а солнце палило так, что можно было в этом шлеме разогревать походную похлебку. Хотя как раз теперь воевода Кирума стоял возле своей лошади и старательно кивал на каждый хрип Кастора.

– Ты понял? – в который раз просипел Кастор, а когда те же слова рявкнул Фалко Верти, который и сам был приставлен к подобному отряду, разве только куда как большему, все же Фидента была не чета маленькому Кируму, а кирумский мастер в очередной раз замотал закованной в сталь головой, Кастор все же отыскал в глотке остатки ненатруженных связок и почти внятно распорядился:

– Снять шлем!

Кирумский мастер замер, затем сдернул с подбородка ремешок и стянул с потной головы жестяной цилиндр.

– Эксилис Хоспес! – разочарованно хлопнул себя по бедрам Кастор.

– Он самый, – кивнул Фалко Верти. – Герцог Кирума. А кто в Кируме остался?

– Мать, – вытянулся герцог. – Фидеса Хоспес. Родная сестра герцога Алки – Импиуса Хоспеса. И воевода. Он уже стар, чтобы ходить на войну.

– А ты, значит, возмужал? – стиснул зубы, чтобы не выпалить ругательства, Кастор.

– Возмужаю, – после паузы буркнул семнадцатилетний герцог. – Но сейчас враг подходит к Обстинару. Королева Обстинара – Лорика – родная сестра моей матери!

– Нет, – схватился за голову Кастор и повернулся к Фалко. – Где твой брат? Где Джокус Верти?

– Джокус? – удивился Фалко. – Но ему тоже всего семнадцать. Он замещает меня. Тысячи Фиденты выходят через час. Но обоз у нас будет позади боевых порядков!

– Демоны мне в глотку! – бросил раскаленный взгляд на надувшего губы Эксилиса Кастор. – Впрочем, они уже там. Где мои посыльные?

Кастор снова сорвался на хрип.

– Ты всех отправил с неотложными поручениями, – заметил Фалко и добавил: – Но я не вижу причин для беспокойства. Кроме самой войны. Войско выходит утвержденным порядком.

– Вот это утвержденный порядок? – ткнув пальцем в сторону Эксилиса, прохрипел Кастор, обернулся и махнул рукой щуплому воину, сидевшему на лошади в ста шагах между двух эбаббарских шатров. – Сюда!

– Сюда! – рявкнул во всю глотку Фалко.

Воин растерялся и едва не спешился, потому как даже лошадь его присела от грома голоса Фалко, но направился к Кастору, и покинул седло, и склонил голову в знак почтения воеводе, хлопая ресницами в прорезях шлема.

– Значит, так, – стал повторять слова Кастора Фалко. – Отправляешься сейчас же на площадь у цитадели. Там Милитум Валор, новый городской воевода, пытается сделать из зажиревших горожан стражников и настенных воинов. Найдешь его и передашь, что в ардууском войске, в кирумской колонне воеводой идет сам герцог Кирума Эксилис Хоспес! Пусть сообщит моему венценосному брату. И если у великого Пуруса будут на этот счет возражения, то пусть мне присылают на замену нового воеводу. А не то я поставлю… – Фалко покрутился, как только что крутился Кастор, и с удивлением повторил за ним: – Того же Джокуса Верти. Или кого-то из бывших тиморских или обстинарских принцев! Понятно?

Воин кивнул.

– Что это? – развел руками Кастор, и, пока Фалко Верти махал рукой Эксилису Хоспесу, чтобы тот забирался на лошадь и догонял свою колонну, воевода приблизился к воину, который оказался на голову его ниже.

– Что это за кивки? – навис он над мечником, вовсе переходя на сип. – Из какой сотни? Кто мастер? Да что за привычка напяливать шлемы за неделю до первой схватки? Снять!

Воин задрожавшими руками потянулся к шлему, и через мгновение на его плечи упали светлые девичьи волосы.

– Лава? – оторопел Кастор, увидев собственную дочь. – Ты что тут делаешь?

– Я в пятой тысяче, – постаралась оправдаться Лава. – При обозе. Мать знает.

– Что она знает? – скрипнул зубами Кастор.

– Что я здесь, – попятилась вместе с лошадью Лава. – Я оставила полоску пергамента… Ну, еще ярлык взяла в мытарской…

– Да я… – набрал в грудь воздуха Кастор.

– Ты же хотел иметь сына, – вдруг громко произнесла Лава.

Замер Кастор. Стер с лица улыбку, сдавил хохот в груди Фалко. Замер с трудом забравшийся в седло Эксилис.

– Быстро, – прошипел Кастор, – быстро в город, сделай все, что я тебе сказал. А потом перейдешь в фидентскую колонну. В личную сотню Фалко. И чтобы ни на шаг от него!

– Слушаюсь! – взлетела, несмотря на нелегкий доспех, в седло Лава. Стук копыт ее лошади и лошади кирумского герцога возвестили, что Кастор и Фалко вновь остались одни. Конечно, если не считать строящегося в колонны прочего войска.

– А что ты хотел? – спросил воевода у Фалко, лицо которого вытянулось. – Я, что ли, буду за ней смотреть? Ладно, у Мануса заберу. Лаурус!

Крепкий, светловолосый воин, судя по плащу – мастер, шел к городским воротам. Услышав окрик Кастора, он развернулся, подошел, щелкнул каблуками, прижал кулак к груди.

– Когда выходишь? – спросил Кастор.

– Как собирался, – кивнул Лаурус. – Завтра с утра. Посыльный прибыл, табуны идут. Тысяча лошадей из Утиса и Хонора. Подкованы и немного выезжены. Через час будут у цитадели. Мои уже там. Нужен отдых и подгонка амуниции. Но утром выйдем.

– А остальные четыре тысячи? – сдвинул брови Кастор.

– Все по нашему уговору, – снова щелкнул каблуками Лаурус. – Все пешие уже у Аббуту. Брат короля Обстинара – Соллерс Кертус – смотрит за ними. Я присоединюсь к нему с конными.

– Ну, удачи тебе, – сделав шаг вперед, хлопнул по плечу племянника Кастор. – Хотя до сих пор не могу поверить в твою выдумку, но все равно – удачи!

– Пригодится! – поклонился Лаурус и поспешил дальше к воротам, но не прошел и полусотни шагов, как вновь услышал знакомый голос, который произнес его имя.

– Йор? – воин остановился, шагнул навстречу широкоплечему дакиту, обнялся с ним. – Ты вернулся?

– Я уходил ненадолго и недалеко, – кивнул дакит. – Вернулся вместе с посольством Бэдгалдингира. Хотя остаюсь подданным Ардууса. Я уже знаю о смерти твоей матери. Скорблю. Она была стойкой и достойной женщиной.

– Да, – напряг скулы Лаурус. – Только не знала ни покоя, ни счастья.

– Теперь обрела покой, – не согласился Йор. – А ее счастьем был ты.

– Теперь я остался в Ардуусе один, – опустил голову Лаурус. – Но завтра меня здесь уже не будет. Я смотрю, на тебе пояс с золотыми башнями? Что тебя заставило войти в свиту короля Тигнума?

– Ничего, – ответил Йор. – Это подарок. Я сопровождал старого знакомца Бенефециума.

– Вот как? – удивился Лаурус. – Ты уже как-то рассказывал об этом угоднике, который сидит в книжной башне древнего царства, но разве не то, что он сидит в ней безвылазно, отличало его?

– Все меняется, – пожал плечами Йор. – О прежних временах можно узнавать, разворачивая свитки, а в нынешних лучше участвовать. Впрочем, он уже разочаровался и отправляется обратно. Я показал Бенефециуму тебя, когда ты принимал у скорняков седла рядом с цитаделью.

– Зачем? – не понял Лаурус.

– Он захотел увидеть племянника великого Пуруса, – ответил Йор. – Как ему отказать? Все-таки, после того как Син и Пуссилус исчезли, Бенефециум остается самым уважаемым из угодников. А я вроде бы помогаю им. Уже это повод прислушаться к его мнению. Тем более что именно угодники спрятали твою семью, Лаурус.

– Я благодарен… – начал говорить воин.

– Король Пурус… – перебил воина Йор. – Твой венценосный дядя, он интересовался, куда исчезла твоя жена и двое детей?

– Они никогда его не интересовали, – признался Лаурус. – Но такой вопрос через Муруса Пурус мне передал. Я ответил так, как мы условились. Она перебралась с детьми в Туршу, тем более что она тирсенка по отцу и в Турше у нее домик. Продаст домик и вернется.

– Пурус знает, что она в Самсуме, – понизил голос Йор. – Лазутчики Деменса нашли ее.

– Убийцы Деменса! – скрипнул зубами Лаурус.

– Успокойся, – стиснул запястье воина Йор. – Мой друг, что помогал ей, присматривает за ее домом. К ней приставили соглядатая, значит, не хотели пока убивать. Но твой дядя намерен держать тебя на крючке. Пока твоя жена останется в Самсуме, места безопаснее все равно пока нет. Но со временем ей придется перебраться в другую часть города.

– Как я найду ее? – спросил Лаурус.

– Не думаю, что тебе придется искать ее в ближайшее время, – нахмурился Йор. – Но если что-то изменится, то весточку тебе оставят в лавке оружейника. В Самсуме много оружейников, торговцев еще больше, но лавка, в которой железное старье перемешано с амулетами, снадобьями, доспехами и древними свитками, только одна. Она открылась не так давно, оружейник человек в Самсуме новый, но спокойный, умный и, главное, добрый. К тому же он знакомый моего пропавшего приятеля Сина, возвращения которого я очень жду. Хотя весточку об этом оружейнике Син прислал мне, когда оружейника в Самсуме еще не было. Через одного моего друга, который какое-то время был моим учеником. Он, кстати, давно живет в Самсуме, и именно он присматривает за твоей семьей, и он обнаружил слежку. Он все и устроит.

– Как его зовут? – спросил Лаурус. – Или это секрет?

– Какой секрет? – удивился Йор. – Осторожность, конечно, важна, но в игры Деменса я не играю. Его зовут Аллидус. Он лекарь. Не сказать чтобы потрясающий лекарь, но очень добрый человек. Это уже многое.

– Сколько вас в Анкиде? – спросил Лаурус. – Сколько всего угодников? Сколько у тебя учеников?

– Угодников мало, – вздохнул Йор. – Да и я не вполне угодник, скорее помощник. Друг. И учеников у меня не так много. Хотя некоторыми из них впору гордиться. Но для того чтобы не потеряться, достаточно друзей. Тебя я числю среди друзей. Друзья – это и радость, и помощь.

– И чем я могу помочь? – спросил Лаурус.

– Ты уже помогал, – ответил Йор. – Причем не единожды. Даже не зная о том, что помогаешь. К примеру, пропустил через восточные ворота в середине весны девчонку с фальшивыми даккитскими клыками.

– Я узнал ее, – сказал Лаурус. – И посчитал, что, если играют великие, малым лучше держаться на шаг в стороне. Хотя и думал потом, не ошибся ли? По моим расчетам, эта девчонка громко отметилась в Ардуусе. Крови, во всяком случае, пролила изрядно.

– Игры великих! – хмыкнул Йор. – Но ты не преуменьшай и самого себя. Бенефециум попросил, чтобы я оставался рядом с тобой. Цени!

– Рядом? – не понял Лаурус. – Лучший фехтовальщик Ардууса, а может быть, и всей Даккиты рядом со мной? Чего ради?

– Прими меня в свою дружину, – твердо сказал Йор. – Не знаю, будет ли нужен тебе совет воина, который вот только что произнес больше слов, чем за последние года два. Но я бы на твоем месте не отказывался от моего предложения.

– Я не отказываюсь, – неуверенно улыбнулся Лаурус. – Но не хочешь же ты сказать, что Бенефециум…

– Бенефециум странный человек, – признался Йор. – Угодников мало, но среди них трое особенных. Син – добрая душа, которому до всего всегда есть дело. Пусиллус – веселый и любопытный коротышка, ищущий приключения на все части своего тела. Бенефециум, холодный камень, который знает обо всем больше всех нас, вместе взятых. И это позволяет ему смотреть не только в прошлое, но и в будущее. Он сказал, что ты должен выжить в этой войне.

– Я собираюсь воевать не для того, чтобы выжить, – отрезал Лаурус. – Даже помня о своей семье. Я собираюсь воевать, чтобы победить!

– Ну, так и я отправляюсь с тобой не для того, чтобы пеленать тебя в простынки, – скривил губы и понизил голос Йор. – Но для того, чтобы ты трудился на ратном поле без оглядки, кто-то должен быть у тебя за спиной. Тебе будет труднее других. Труднее даже, чем Теле Нимис, которая уже ушла с пятью тысячами войска на север. Тебя опасность подстерегает со всех сторон.

Лаурус промолчал. Только стиснул кулаки так, что побелели костяшки.

– Твой отец заморен в темнице, – еще тише проговорил Йор. – Твоя мать умерла сама, но ее смерть приближал родной брат. Твою семью ждало то же самое, что и твоего отца. Да и тебя тоже. Опасность не миновала!

– У Пуруса есть наследник, – прошептал Лаурус.

– Один, – заметил Йор. – И пусть жизнь его отца будет долгой и безмятежной. Пусть он радуется своему наследнику. Мерзкому, как горечь на языке. Горечь, которую ни сглотнуть, ни сплюнуть. Только Пурус думает, что эта горечь – ты. Раньше он думал, что эта горечь его жена и его дочь. Его жена убита. Его дочь… Где его младшая дочь? Я знаю о слухах относительно ее происхождения, но где она? Ты еще не понял? Тебя отправляют на смерть. Если ты погибнешь, то не удостоишься благодарности Пуруса даже после смерти. Если ты вернешься победителем, тогда ненависть Пуруса к тебе вырастет многократно. И тогда и ты, и твоя семья будут обречены. Я нужен тебе, Лаурус.

– А я нужен Бенефециуму? – выдавил сквозь стиснутые зубы Лаурус.

– Ардуусу, – поправил собеседника Йор. – Боги, как тяжело, оказывается, говорить много и долго. Я даже взмок, легче выдержать десяток схваток с лучшими воинами. Ты нужен Ардуусу. Угодники не служат Ардуусу. Они служат этому миру, сохраняют его. Ардуус – часть это мира. Такой расклад тебя устраивает?

– Значит, мне лучше погибнуть? – спросил Лаурус. – Ведь если я отличусь на этой войне, я и моя семья обречены?

– Опять о том же, – вздохнул Йор. – Я буду рядом, разберемся. К тому же есть выход, который оградит тебя от ненависти Пуруса. И этот выход не зависит ни от меня, ни от Бенефециума, ни от Пуруса, ни от кого. Он назревает. Думаю, что он случится, хотим мы этого или нет.

– О чем ты? – не понял Лаурус.

– Еще одна война, – ответил тот. – На юге. Там, куда ушел с десятью тысячью воинов Мурус. И я скажу тебе еще больше, сын сестры короля Монедулы Арундо и воина стражи Ардууса – Клавуса Вадума. И та война тоже будет не последней. Я нужен тебе, мастер дружины Лаурус.

– Завтра в пять утра выход, – сказал Лаурус. – Сбор здесь. У тебя должна быть лошадь.

– Будет, – кивнул Йор.

Лаурус раскланялся с Йором и пошел дальше. Теперь он уже шел не быстрым шагом, хотя хлопот у него все еще было много. Впрочем, главное он сделал – назначил сотников и дал им команду подобрать десятников. Лаурус был уверен, что все произойдет так, как он хотел. Конечно, он никогда еще не участвовал в битвах, но он сделал все, что должен был сделать, чтобы его воины сражались достойно. Результат можно будет оценить уже скоро.

– Лаурус! – раздался молодой, но властный голос.

Лаурус остановился, медленно повернулся и склонил голову. В окружении свиты у стяга инквизиции на лошади сидел сын короля Пуруса – пятнадцатилетний красавчик Болус. Он немного напоминал лицом свою несчастную мать – Тричиллу, все остальное он позаимствовал у отца. Но, кажется, выбирал самое гнусное. Сейчас он явно пытался подобрать очередное оскорбление. Лаурус ждал.

– Почему ты еще здесь? – сделал вид, что он сердится, Болус. – Может быть, я что-то перепутал? Ты же вроде бы должен был отправиться на север в первых рядах войска, а не в последних? Кстати, где твое войско? Ах, да! Большую его часть ты уже отправил на войну. Себе оставил небольшую охрану, всего лишь в тысячу человек, и ждешь, когда твоей войско без тебя победит всех врагов? Умно!

Болус поджал губы, а окружающая его свита закатилась в хохоте, разве только бастард короля Эбаббара – Сигнум Белуа недовольно хмурился, да племянница Лауруса, дочь короля и восемнадцатилетняя красавица Фосса смотрела на дядю с сочувствием.

– Но война сама по себе не закончится, – подал коня вперед так, что Лаурусу пришлось отшатнуться, Болус. – На ней нужно проливать кровь! На ней нужно терпеть боль! На ней нужно быть смелым! И верно служить своему королю! Трусам нет места в войске Великого Ардууса!

– Ваше Высочество, – постарался улыбнуться Лаурус. – Вы это в книжке вычитали? Или же вам кто-то рассказал?

– Ты? – Болус выхватил хлыст, но не ударил Лауруса. Фосса перехватила руку братца. А ведь она оказалась сильна. Вот уж не сказал бы Лаурус, глядя на точеную фигуру, что у его племянницы есть в руках такая сила.

– Отпусти! – завизжал, едва не захныкал Болус. – Отпусти меня, дура!

– Благодарю! – поклонился племяннице Лаурус.

– Иди, – не стирая с лица улыбки, сквозь стиснуты зубы проговорила Фосса. – Иди, Лаурус Арундо. И пусть удача не оставляет тебя и всех нас.

– Он не Арундо! – визжал Лаурусу в спину Болус. – Он не Арундо! Его мать была Арундо, пока не сдохла, а он Лаурус Вадум! Его отец был позором его матери, обычным стражником! Обычным вонючим стражником! И если бы он не сдох, он до сих пор был бы обычным вонючим стражником!

– Именно так, – прошептал под нос Лаурус. – Обычным стражником. Но я – его сын. Значит, как был и он – вонючий и обычный стражник. И зовут меня – Лаурус Вадум. Однажды об этом узнают все. Лаурус Вадум.

Глава 14
Хаустус

Хаустуса хватило еще на пару часов. Пыль от прошедшего войска все еще разносилась ветром, когда он остановил подводу, ожесточенно пыхтя, сорвал с себя платок, платье и, оставшись в портах и рубахе, маленький, дряхлый и лысый, встал на облучке и минут пять озирался.

За его спиной и по левую руку от него лежала пыльная, успевшая за половину месяца поблекнуть от жары степь, с упирающимися в небо клыками гор Хурсану над ней. Справа небо перегораживали горы Митуту, за которые как раз теперь торопилось спрятаться солнце. Впереди тянулась равнина с редкими кустами и высокой утомленной травой. Под ногами мулов и колесами подводы оседала мягкая, подобная золе, если бы случалась когда-то желтая зола, пыль. Хаустус недовольно зыркнул на спутниц, спрыгнул в пыль, прошел вперед, размахнулся было, чтобы врезать по недоуменным мордам мулов маленьким кулачком, но просто махнул рукой, сделал еще несколько шагов и тяжело осел в пыль.

– Прибыли уже, что ли? – окликнула старика через пару минут Эсокса.

Вместо ответа тот раскинул руки в стороны и упал на спину.

– Пошли, – буркнула Эсокса, спрыгивая с подводы. – Кажется, у нашего угодника затмение. Надо его забросить на подводу. Воду возьми.

Хаустус лежал с закрытыми глазами. Когда спутницы подошли ближе, он смахнул с губ припорошившую их пыль и пробормотал:

– Протяни мне руку хоть кто – Энки, другой какой бог, мало ли их было рядом с ним, или даже тот же Авункулус вернулся бы за мной из-за полога на пару минут, да пообещай он или кто-то из них, что там, за пологом, будет так же мягко, тихо и тепло, пошел бы, не раздумывая. Да что там. Скажи он, что ничего не будет, все, конец, тьма, безвестие, все равно бы пошел. Вода есть?

Кама сорвала пробку с фляжки, что дала ей Эсокса, наклонилась, капнула на губы лежащему старику. Хаустус протянул руку, но Эсокса была тут как тут, отстранила руку Камы и подала старику другую фляжку. Хаустус жадно втянул в себя едва ли не четверть, поперхнулся, закашлялся, сел, изогнулся, стуча самого себя кулаком в грудь, затем сделал еще глоток и протянул Эсоксе фляжку, укоризненно качая головой:

– Я ж подрезал уже эту страсть? Крепкая же гадость… Подрезал же! Или нет?

– Будь у меня какая страсть, – ответила Эсокса, – сейчас было бы самое время ее оживить. Так нету…

– А ведь я не сошел с ума, – продолжая сидеть в пыли, пробормотал Хаустус. – К сожалению. Все вдребезги. Ты понимаешь, дакитка? Хорошо быть советчиком, лекарем и мудрецом, принимая просителей в тихом дворике под плакучей ивой… Отдавать должное хорошему вину, продолжительным разговорам, сладким воспоминаниям. Жизнь кажется долгой, сердцу болеть не о чем, края времени не видно… Но он настает.

Старик смахнул слезу, похлопал себя по поясу, поискал что-то, затем высморкался в рукав, посмотрел на спутниц, которые все так же стояли между ним и мулами.

– Эх, лет сто пятьдесят назад я бы дорого заплатил, чтобы прокатиться на тележке с такими красавицами… Но, как сейчас помню, целоваться с дакитками несподручно. Привычка нужна. Можно или губу наколоть, или язык расцарапать.

– Можно и горло, – добавила Эсокса. – Наколоть.

– Можно и горло, если невтерпеж, – поднялся на ноги Хаустус и принялся выбивать из портов, рубахи и редких волосенок за ушами пыль. – Но я тогда о девчонках не думал. Я тогда, как собачонка, бродил по Дакките за полоумным угодником Сином и все ждал, что стану таким же, как он – неутомимым, умным, добрым.

– Не вышло? – примиряюще спросила Эсокса.

– Может, и вышло, – буркнул Хаустус. – И уродец способен на красавца нагримасничать. На время. А времени-то почти уже и нет. Я ж думал, что буду угасать долго и медленно, как хорошая лампа. Угаснешь тут медленно, когда такой ветер.

– Куда направимся? – поинтересовалась Эсокса.

– Глупые вопросы задаешь, – снова забрался на облучок Хаустус. – Ты всегда глупые вопросы задаешь. Это зависит от того, куда хочешь попасть.

– А куда хотели попасть вы с Авункулусом? – спросила Кама.

– Куда-куда, – пробормотал Хаустус. – Хотели отправиться в Гросб. Конечно, в малом, захудалом городишке все на виду, но нам-то что? Поселились бы где-нибудь в деревеньке на севере, поближе к этим проклятым железным воротам, за которыми закрылись в своей долине последние этлу… А там-то… Много ли нам надо? Идут же хоть какие караваны в Бланс или из Бланса? Подойти, перекинуться словом. Да, мы против них мелочь подзаборная, а все же должны уважить седины и лысины. Тем более сверху они, считай, что напоказ. Поговорили бы, отыскали бы родню Авункулуса да напросились бы на спокойную старость… Я все ж таки не самый плохой лекарь, принес бы пользу, на лепешку бы монету добыл. А теперь что?

– Что Авункулус, что Кама – та же родня? – предположила Эсокса.

– Я не хочу к этлу, – подала голос Кама.

– Лучше этлу, чем враги, – повысила голос Эсокса.

– А если и они враги? – не унималась Кама. – Когда-то они и даку были лучшими в воинстве Лучезарного. А уж затеряться среди этлу никак не получится.

– Атеры тоже были в воинстве Лучезарного, – огрызнулась Эсокса. – И как среди них затеряться? И что делать теперь? Ползти на карачках в Храм Света?

– Ползти на карачках в Бланс – то же самое, – прикрыла глаза от порыва ветра, поднявшего пыль, Кама. – Что там происходит? Ты знаешь?

– Оглянись, – зло буркнул Хаустус. – Не бери пример с двух престарелых придурков, один из которых уже за пологом. Ты когда последний раз видела этлу? А теперь и не увидишь. Ты что, не поняла еще, кто вошел в Даккиту?

– Как кто? – нахмурилась Эсокса. – Войны никакой к востоку от крепости Баб вроде не было. Да и беженцы уходили все больше от неведомой тревоги да от надоедливых проповедей. Судя по лицам воинов, вошедших в Баб, большинство из них атеры. Или лаэты, они же в шлемах. Значит… Значит, или королевство Нанба решило подмять под себя Даккиту, или королевство Атера, или королевство Талхо… Нет, там мало подданных. Лаэта?

– Эх, девка! – сплюнул в пыль Хаустус и тронул с места подводу. – А то, что храмовники в белых балахонах строем командовали, не удивило? Где стяги? Где вельможные мастера? Где трубы и барабаны? Хотя нет, барабаны и трубы были. Но за спинами. Потому как Даккита открылась перед паразитами сама. Как речная ракушка на берегу на жаре…

– Что ты хочешь сказать? – напряглась Эсокса.

– То, что я хочу сказать, ты и сама видела, – буркнул Хаустус. – Осталось только понять.

– Так куда направимся? – повторила вопрос Эсоксы Кама, оглянувшись. Телега катила не быстро, но даже лети она вслед за лучшими рысаками, ночь уже настигала ее.

– Не знаю, – признался Хаустус. – Хотя знаю. Я, к примеру, направляюсь к концу своей жизни. На двух мулах и с кипой гнилых кож. Неплохое завершение, не так ли? А уж вы… Как повезет.

– Представь, что тебе на сто лет меньше? – прищурилась Кама.

– На сто лет? – нахмурился Хаустус. – Я, конечно, угодник-то не из лучших. Но сто маловато. Сто лет назад я уже за семьдесят перешагнул. Нет, сто пятьдесят давай.

– Ты и давай, – скривила губы Эсокса.

– Значит, сто пятьдесят, – мечтательно почесал лысину старик и подмигнул спутницам. – Мне чуть за двадцать. Мозгов нет. В штанах тесно. В груди ветер. В ногах дурь. В глазах туман. И что вы хотели у меня узнать? Кто ж у придурка советов спрашивает?

– А если не двадцать, а лет сорок? – настаивала Кама.

– Сорок, хороший возраст, – кивнул Хаустус и тут же стал серьезным. – Когда не знаешь, куда направиться, спроси себя, откуда хочешь выбраться. Не знаешь, что делать, подумай, чего делать не стоит. Не знаешь, как жить…

– Сдохни, – зло подсказала Эсокса.

– Не живи, – поправил ее Хаустус. – Прежде чем думать, куда направляться, давайте-ка прикинем, куда мы попасть не хотим.

– В Даккиту, – прошептала Кама, и Эсокса согласно кивнула.

– Да, – задумчиво причмокнул Хаустус. – Туда нам направляться не резон. В Эрсет есть вообще место, где мы могли бы укрыться?

– Как долго? – спросила Эсокса.

– Вопрос отменяется, – проскрипел Хаустус. – Куда тогда двигать? Что делать умеете, девчонки?

– Убивать, – прошептала Кама.

– Убивать, – согласилась Эсокса.

– О как! – крякнул старик. – И много за плечами трупов-то уже?

– Один пока, – скрипнула зубами Эсокса.

– Много, – чуть слышно ответила Кама.

Старик обернулся, долго смотрел то на одну, то на другую, хотя мрак уже начинал скрадывать лица его подопечных.

– Вот что, – наконец заговорил он негромко, но складно и умно. – С таким умением вы без работы не останетесь, но ведь и работа не так, чтобы очень. Редко когда под крышей, для здоровья – опасно, расход на инструмент большой. Даже не знаю. Ладно. На ходу плохо думается. Через лигу встанем на стоянку на краю оврага, тогда можно будет и в голове покопаться насчет работы. Хотя дорога важнее. Ночь будет светлой, но за овраг ночью не пойдем, на той стороне только днем дорога либо с охраной, твари наведываются с равнины Муам. Тут же раньше почти как в Сухоте было. Говорили, что белые тут подчистили все, но я не шибко верю. За Кармой на юг до Лаэты сплошная пакость на полторы тысячи лиг. До самого озера Зумви. Или до моря Зумви, как говорят лаэты. Ничего хорошего, кроме Иалпиргаха, да и того лучше бы не видеть, не знать о нем. Конечно, и в Эрсетлатари можно найти уголок, где тебя никто не найдет, и сгнить в этом уголке. А вот чтобы дышать… Уходить отсюда надо. Тут, пока поганая кровь не выйдет да не высохнет, дышать нечем будет. Поэтому слушайте да советуйте. На юг нельзя.

– Почему? – не поняла Кама.

– Далеко, – начал перечислять старик. – Я не дойду, помру, конечно. Но и без того трудно. Перевал Бабалон, горы Хургас – это ж считай, что уже и не Эрсет. За три тысячи лиг… Да и по дороге столько дряни развелось. Не дойдем. Да и куда дальше? В пустыню, в сухую степь, к дикарям?

– На север? – бросила Эсокса.

– На севере Бланс, – задумался старик. – Теперь-то, если забыть о моих глупых стариковских планах, надо признать, что раз уж в Даккиту пришли белые храмовники, то и ворота Бланс они без внимания не оставят. А вот северо-восток… Очень опасно. Северная Лаэта – рабская вотчина. Да и дорожка до нее непроста. Рудные огненные горы или глухая тайга. Но главное – после. Антские угодья за горами. Они и сами не добрые дядюшки, но страшнее всего их зима. В морозы деревья трескаются в их лесах от холодов. Не выйдет.

– И что же тогда? – Эсокса с сомнением пошевелила верхнюю из грубых кож. – Куда теперь? На восток? До восточного океана, чтобы утопиться в нем? Тоже далеко. Так далеко, что легче утопиться в первом же болоте.

– Нет других дорог? – поинтересовалась Кама.

– Есть, – пробормотал Хаустус. – Через горы.

– Горы Митуту? – не поняла Эсокса. – Они непроходимые. Единственная тропа – от Кагала до Алу. Нам она не поможет.

– Не спеши, – повысил голос Хаустус. – Для кого-то непроходимые, а для кого-то… Ладно. Не можешь разглядеть вершину, ползи до скалы, которую видишь. Мы идем в Лулкис.

– Двести пятьдесят лиг, – тут же определила Эсокса. – На этой подводе будем добираться неделю. И что в Лулкисе?

– Пятьдесят тысяч жителей, – вспомнила Кама. – Котел. И атеры, и руфы, и лаэты, и дакиты, и даку. И даже анты. Кажется, даже король Лулкиса с антской кровью. В Лулкисе скрещиваются все пути в Даккиту. И с юга, и с северо-востока, и с востока, и юго-востока. Вторая ярмарка в Эрсет после книльской ярмарки.

– Значит, именно там нас и будут искать, – заключила Эсокса.

– Если нас вообще теперь кто-то будет искать, – усомнилась Кама.

– Будут, – прошептала Эсокса. – Воин Храма Света не может остаться неотомщенным.

– В Лулкисе жил мой ученик, – буркнул Хаустус. – Угодника из него не вышло, но и мерзавца тоже не случилось. Он кузнец, причем неплохой. За рудой ходил в горы Митуту. В горах Сагкал руда не хуже, но даку неохотно торгуют ею. Если кто и знает дорогу через горы, о которой я слышал, то это он.

Последние слова старик произнес чуть слышно, а потом и вовсе замолчал, захлюпал носом.