Текст книги "Змей Горыныч (СИ)"

Автор книги: Сергей Пациашвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Мужики принялись вынимать сундук, но это оказалось очень непросто в силу его тяжести. Часть досок уже сгнило, и когда сундук вынули наверх, эти доски у него отвалились, и на землю стали вываливаться пластинки из чистого золота, а также серебряные цепи, камни всех цветов, кольца, латы, и многое чего ещё. И Ратмир вознёс хвалу небесам, так как не было в тот момент предела его счастью. А мужики доставали сундук за сундуком. На крышке последнего из них была надпись, которую мог прочитать только Ратмир, поскольку он единственный владел здесь грамотой. Здесь было начертано следующее: «Лежащие здесь богатства находятся во владении новгородского купца и богатыря – Садко, самого богатого человека в Новгороде. Каждый, кто прикоснётся к ним, станет его врагом и непременно будет убит, кем бы они ни был». Так вот кто скрыл эти несметные сокровища. Можно было догадаться. Ратмир помнил Садка, когда был совсем ещё юн. Купец не знал равных себе в богатстве, пускал деньги на ветер, пил и гулял, а они всё не кончались. Никто не знал, где пропал Садко, но уже много лет от него не было никаких вестей. Купец боялся, что новгородская дружина позавидует ему и отберёт все его богатства, а потому большую часть их спрятал. Теперь тайник его был найден, и Ратмир должен был потратить эти средства с умом.

На дворе была уже зима, когда Ратмир вернулся назад в Змейгород. По лицам встречающих его ему стало понятно, что если бы он пришёл ни с чем, то на этом его власть в городе и закончилась бы. Но за ним ехали повозки, которые везли десять сундуков с драгоценностями.

– Добре, Ратмир, – обнимал его Доброслав, – теперь уж мы заживём, теперь нам ничего не страшно.

Глава 7.Змеиный торг.

Получив свободу перемещения в Змейгороде, богатыри были предоставлены теперь сами себе. Из-за этого многие вятичи возроптали на своего сотника и восприняли свою свободу как наказание. Сотник, как мог, пытался исправить свою вину и постоянно ходил к Змею и просил его за своих людей. И владыка, как ни странно, шёл ему навстречу. Пристроил богатырей на работы, нашёл для них жильё получше. Получив дары от Змея, вятичи захотели ещё большего. И вот каждый уже через Евпатия просил для себя коня и лук со стрелами, чтобы охотится. Ратмир дал лук и коня только одному Евпатию и с тем условием, что если после охоты богатыри не вернутся в Змейгород, то все его вятичи будут проданы в рабство в Волжскую Булгарию. А когда Змей вернулся с сокровищами, он на радостях подарил Евпатию три серебренных кинжала, велев взять один себе, а остальные раздать своим людям. Ратмир постоянно делился с ними своей добыче и многих пригашал обедать за свой стол, что очень раздражало колдунов. И ненависть Евпатия к врагу всё угасала. Он видел, как Ратмир любил свою жену. Он так обнимал Агнию, что иногда забывал, что в зале есть кто-то ещё, прикасался руками к её лицу, целовал в лоб и едва сдерживался, чтобы не поцеловать в губы. Но потом Змей приходил в себя. И гостей, разделяющих с ним трапезу, доверять он мог только волхву Доброславу. Ко всем этим наблюдениям Евпатия добавилось ещё и то, что в Змейгороде христиан не притесняли, и даже по распоряжению самого Змея Горыныча здесь построили ещё один христианский храм. Враждебные прежде религии примирялись здесь под властью Ратмира. Но больше всего Евпатия поразило то, что в городе были запрещены жертвоприношения. Здесь не приносили в жертву не только людей, но и скот. Приносили лишь не большие жертвы домовому и водяному, богам же отдавали лишь кости и шкуры забитого скота, то есть то, что не употреблялось в пищу. Оставалось только удивляться, как с таким порядком колдуны подчинялись Змею. Но вскоре стало очевидно, что их здесь было мало, и правили здесь вовсе не они. Вольге не было смысла тревожиться и посылать сюда целое войско. Змей Горыныч не был врагом Новгорода. И однажды Евпатий решил изложить эти соображение Ратмиру с просьбой отпустить его в Новгород и сообщить Вольге, что Змейгород никакой опасности для них не представляет, а настоящие колдуны уже далеко за Волгой.

– Мы уничтожили целое войско богатырей, – возражал на это Доброслав, – этого они нам не простят.

– Я и не собираюсь просить у них прощения, – добавил Ратмир, – но кого бы они теперь не послали, я его одолею и заключу с ним мир на выгодных для нас условиях. Ты же Евпатий останешься здесь. Может, благодаря тебе и воевать не придётся, отправим тебя на переговоры. По весне мы начнём торговлю, откроем посад для купцов, а грабежи над ними я запрещу. Закупим у волшебников оружия, укрепим стены Змейгорода, и никто нас не возьмёт.

– Успеть бы только, чует моё сердце, не весной, так летом явятся к нам гости.

–Ты ждёшь, что к тебе придёт Путята? – не сдавался Евпатий, – но он не придёт, а купцы не будут торговать с тобой, они боятся. Однажды они уже жестоко поплатились за дружбу с Усыней и колдунами, теперь они ни за что не будут торговать с тем, кто называет себя Змеем.

– Посмотрим, – отвечал Ратмир, – у меня тут было видение. Сам Симаргл говорил со мной. Он говорил, что безликий вождь упырей уже скоро нападёт. И чтобы справиться с ним, мне понадобится помощь богатырей.

– Так это твой план? – смекнул сотник, – пленить богатырей, чтобы они помогли тебе одолеть упырей?

– Эх, если бы у меня был план, – тяжело вздохнул Ратмир, – планы есть у богов и у Симаргла, и у вампирского бога. Да, есть и такой. Они называют его Servus Adulterio– Кощей Изменник. Я слышал, это самый старый упырь на свете, все современные вурдалаки пошли от него. У меня же, Евпатий, плана нет. И я решительно не понимаю, как богатыри мне могут помочь. Они гораздо охотнее станут упырями, чем будут против них воевать.

– Какая нелепость! – вскипел Евпатий, как это не редко бывало. Даже эти вспышки гнева ему здесь прощались, – я бы никогда не стал бы упырём.

– Отказался бы от идеи бессмертия? А почему тогда ты стал христианином? Разве не ради обещания жизни вечной?

– Но не такой.

– А другой и не бывает. Упыри могут жить сотни лет. Если бы их не убивали, и если бы они без конца не убивали друг друга, то были бы бессмертны. Их раны быстро заживают, они не знают болезней и старости. Они даже не могут иметь детей, а потому им не ведом грех прелюбодеяния.

– Ты не проведёшь меня, волшебник, я знаю, как они живут. Постоянные оргии, во время своих половых сношений они пьют кровь друг у друга, сношаются с животными, с трупами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами.

– О, тебя и правда не проведёшь, богатырь. Но вот чего ты не учёл: новый вид упырей, пошедших от безликого вождя, отличается от других вурдалаков. Мы брали их в плен и наблюдали за ними. У них нет никаких желаний сношаться с кем-либо. Ни у женщин, ни у мужчин.

Евпатий растерялся и не нашёлся, что ответить. Собеседники уже давно забыли о еде и сверлили друг друга глазами. Агния, дабы чего не вышло, обняла мужа со спины, и Ратмир прерывал свою речь, целуя её нежных рук, стараясь поцеловать каждый пальчик. Евпатий же, чтобы не взорваться, набросился на гусиную ляжку, обжаренную до хрустящей корочки, запивая её отменным вином. Ратмир тоже отпил немного вина и велел жене сесть рядом.

– Нет нужды ни в каком бессмертии, – прервал молчание владыка-Змей, – Ведь у меня есть такая власть, какой нет ни у кого. Я могу пойти за Калинов Мост и вернуть к жизни любого, кого пожелаю. Даже тебя Евпатий. Если ты погибнешь, я верну тебя. Это в моей власти. Только одного человека я не могу вернуть из мира мёртвых – самого себя. Если я зайду за Калинов Мост, то могу не вернуться. Но однажды, клянусь Симарглом, богатырь, я зайду туда и воскрешу всех богатырей, что пали от моей руки, они проживут много лет и умрут от старости. Пусть даже я потрачу на это столько сил, что не смогу вернуться в наш мир. Но сначала мы должны одолеть безликого упыря. Пока эта тварь ходит по свету, я не могу умереть. Ну что, Евпатий, ты поможешь мне его одолеть?

– Я? – удивился сотник и даже подавился мясом.

– Да, ты можешь мне помочь, Евпатий, в достижении моей великой цели. Стань моим верным человеком здесь, в Змейгороде.

– Я не могу, мой дом в Новгороде, – отвечал Евпатий.

– Мой тоже, но я живу здесь. Если ты согласишься, тебя обеспечат всем необходимым, и твоих людей тоже. Вы не будете нуждаться, будете исповедовать христианскую веру, никто вам слова не скажет.

– И что мы должны будем делать?

– Вести торг. Ты сам сказал, что с язычниками купцы торговать не будут, а с христианами – будут. Привлеки к нам купцов. У меня есть много золота, я смогу купить у них любого товара. Я хочу, чтобы со Змейгородом торговали. Скажи, ты сделаешь это?

– Сделаю. Но после смерти безликого упыря ты переправишь меня в Новгород.

– Договорились.

Как только сотник дал своё согласие, богатырей сразу же переселили в более приличное место, дали им новые тёплые одежды, условия их жизни стали ещё лучше, и они получили корабль, который по весне отбыл в путь И Евпатий стал налаживать связь с купцами. По весне вместе с парой своих людей богатырь отправился на стоянку купцов на Волге, и заодно решил передать письмо домой. Если бы они не вернулись в Змейгород, всем оставшимся там богатырям пришлось бы туго. А потому вятичи, оставшиеся в Змейгороде, с замиранием сердца ждали возвращения своих соплеменников. Последних купцы приняли, как положено, увидев у них на шеях кресты, усадили за стол и стали говорить. В те времени нательные кресты носили только священники и те, кто хотел подчеркнуть свою принадлежность к христианской вере. Поначалу ни один купец не хотел иметь дело с проклятым городом Змея. Но Евпатий стал уверять их, что дело они будут иметь не со Змеем, а с ним.

– У Змея, знаете ли, золота и сокровищ немерено, – говорил богатырь, – а девать его некуда, лежит без дела. Вот я и предложил посаднику их начать торг, занял у него не мало. Теперь на эту сумму я могу закупать товара из Булгарии и торговать с Ростовом, с Черниговом, со Смоленском.

– А с Новгородом? – спрашивали его купцы.

– С Новгородом нельзя, они со Змеем враги.

– А что, дело интересное, – произнёс один купец с длинной до живота бородой, – до Смоленска ещё булгарские товары никогда не доходили, слишком далеко. А через Змейгород можно туда добраться, и кое-что взять оттуда.

– Опомнись, Зиновий, они же язычники, – осадил его другой купец, – забыл, как Садко нашего брата бил за торг с кланом Змея.

– Не забыл. Но Усыня мёртв, а Садко пропал без вести. А у Горыныча казна полна, теперь они хотят торговать с нами.

– К тому же, в Змейгороде правят не колдуны,– добавил Евпатий,– они сами там гости, на службе у посадника.

– Эко диво, колдуны со времён Додона ни у кого не были на услужении, – удивился один купец.

– И откуда их казна пополнилась?

– Я точно не знаю, Змей сказал, что боги указали ему на клад.

– Да-а-а, чудеса.

Почесали купцы в затылках, поразмыслили, да некоторые и согласились. Поплыли первые лодьи с товаром на Змейгородскую землю, пошли и сухопутные караваны. Только началась весна, а посад было уже не узнать. Все суетились, были чем-то заняты, кругом полно народу, пошли развиваться ремёсла. Сам посад менялся до неузнаваемости. Из Булгарии везли отменных лошадей, из Смоленска везли железо. В скором времени Змейгород должен был стать несокрушимой крепостью. Змей Горыныч запретил колдунам грабить купцов, и тем самым вызвал доверие у вторых, но усилил неприязнь первых. Колдуны теперь больше не говорили об избрании нового вождя, но между собой всё равно не признавали Змея своим полноправным повелителем. Но Ратмира это мало тогда смущало. Он чувствовал себя счастливым. Он был молод, богат, могущественен, рядом с ним была любимая жена. Казалось, жизнь наладилась, а все невзгоды вместе с болью остались позади. Целые дни Ратмир проводил в хлопотах, занимался всем, чем придётся. Всё его интересовало, а вечером он возвращался в объятия Агнии, обнимающей его всем своим прекрасным телом, и смотрящей на него, как на бога, глазами, полными трепета и слёз нежности. Во время одной из таких страстных ночей жена, закопавшись носом в его волосах и шепнула ему на ухо радостную и неожиданную весть:

– Я жду ребёнка.

Это известие слово молния поразило Ратмира.

– Это правда? – переспросил он, – это уже точно?

В ответ Агния слегка кивнула головой, продолжая играть пальцами с его длинными волосами.

– Это же замечательно, у меня будет сын, наследник! Я устрою пир в честь этого события. Нужно придумать ему имя. Как же его назвать?

– Ну, об этом ещё рано думать.

– Почему же рано? Нет, вовсе нет. Ты родишь, можешь быть в этом уверена. Волхвы тебе помогут. У меня будет наследник, настоящий воин, мой приемник. Я назову его Айратом.

– Как того несчастного богатыря?

– Да, он был настоящим богатырём, но в первую очередь он был воином, и он погиб как настоящий герой.

Казалось, после такой радостной вести ничто не сможет омрачить жизнь Ратмиру. Однако уже на следующий день Евпатий сообщил ему не радостные вести:

– В Новгороде готовят новое войско против тебя. Купцы сказали, что Вольга собирал с них деньги на снаряжение и вооружение войска.

–Нужно устроить с ними переговоры, – решил Ратмир, – можно ведь ещё разрешить всё мирно?

– Думаю, что нельзя. Они уже собрали немало денег и вызвали змееборца Никиту Кожемяку.

– Никиту Кожемяку? Того самого разбойника?

– Того самого. Говорят, он убивал колдунов из клана Змея, когда мы с тобой ещё были детьми, и сильно преуспел в этом. Но потом он почему-то рассорился с Вольгой и уехал из города, а теперь вот, видимо, вернулся.

– Плохо дело. С этим я не смогу договориться. Придётся его убить. Он ответит за свои злодеяния.

– Ты хочешь мести? Богатырям? Но павших от их рук уже не вернуть. Из их родных никого не осталось в живых.

– Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить Змейгород.

Но Ратмир думал совсем о другой мести. Он знал, что Никита Кожемяка как-то связан со смертью его отца. Если уж судьба не даёт ему отомстить Путяте, то всю свою ярость Змей обрушит на проклятого Никиту. Была уже середина весны, уже 22 марта отметили новый год, уже почти растаяли снега. Ратмир ждал своего врага с невероятным внешним спокойствием. Он верил, что Симаргл не оставит его, верил, что сможет одержать победу, и если победить не удастся, то хотя бы заключит мир с Новгородом. В эти весенние дни Змей вдруг вспомнил про те записи, что остались ему от его греческого друга Филиппа. Большую часть написанного Ратмир прочитать не мог, хоть и умел читать по-гречески, но кое-что понял, и теперь настойчиво пытался разобрать остальное. Греческий миссионер немало писал о классической Элладе, противопоставляя ей христианский Рим. И всё же, о древних временах Филипп писал с уважением, чуть не с восхищением, если это касалось Греции. «Короткое время они жил в гармонии с собой, – писалось там, – они были великодушны и благородны. В это короткое время ими управляла воля к созиданию. Но что помогало им творить такие великие дела? Что внушало им такое чувство прекрасного? Они любили вино, поклонялись богам Дионису и Аполлону. Как, не верую в единого Бога, в спасение души они выстояли на Фермопилах? Как им удалось победить при Марафоне? В те времена развернул свою деятельность поэт Эсхила, его чудесные представления завораживали дух. Но эти представления были лишь порождением своей эпохи. Так что же давало им силы побеждать и творить? Вот уже ни один век люди пытаются понять это, пытаются понять Элладу. Иные говорят, что без отгадки этой великой тайны человечество никогда не построит Царствия Божьего на земле. Почему же эллинский мир пал? Что именно мешало им закрепить и сохранить обретённые сокровища? Так или иначе, подвиг этих героев после них не смог повторить никто, кроме Христа. Но он был одинок в чуждом и злом мире, и потому люди предали его и распяли на кресте. Он погиб как когда-то погибла великая Эллада, смерть которой оставила нам больше вопросов, чем ответов».

Эту величайшую загадку пытался отгадать и сам Ратмир, он хотел использовать для этого всю свою силу. Но Симаргл не давал ему ответов, а теперь богатыри отвлекали его от этого великого дела. И снова Ратмир должен был быть жестоким и безжалостным. Не ради себя, а ради великой цели, перед которой всё остальное было мелким и незначительным. Весна уже подходила к концу, а врага всё не было. Змей уже, было, разуверился, что враг вообще придёт, но тут случилось появиться у стен города внезапному гостю. Конь его был весь в мыле и едва передвигал ноги, сам всадник выглядел взволнованным и уставшим. Бледное, гладко выбритое лицо выражало тревогу. Незнакомец хотел увидеть Змея, и его почти сразу привели ко двору Ратмира

– Кто ты и как мне тебя называть? – спросил владыка.

– Меня знают под именем Пафнутий, но моё настоящее имя Богдан – колдун из клана Змея. Много лет назад я попал в плен к христианам и долгое время скитался по русской земле, пока не узнал, что мои братья вернулись на новгородскую землю. Я пришёл, чтобы сообщить, что вам грозит опасность. Никита Кожемяка с войском идёт сюда и вскоре будет здесь.

– Что ты знаешь про Никиту Кожемяку? – спрашивал Ратмир.

– О, я хорошо его знаю, он меня взял в плен, и я всё расскажу тебе про него, только дай мне сначала поесть, я не ел трое суток и очень ослаб в пути.

– Не так быстро, – отвечал Доброслав, задержав Ратмира, готового уже послать за едой, – Если кто-то из братьев узнает тебя, то ты будешь принят, ежели нет, то не обессудь, я не поверю ни единому твоему слову.

Вскоре все колдуны собрались на площади возле дома Ратмира. Пафнутий вышел к ним. Старый колдун смотрел на них с мольбой и пытался отыскать знакомые лица.

– Этот странник утверждает, что он из вашего клана, – произнёс Доброслав, – признаёт ли кто из вас его?

Но колдуны лишь поморщили лбы и остались стоять на месте.

– Видишь, ты им не знаком.

– Да как же-ш это?

– Богдан, это ты? – вдруг вышел из толпы Захар, – вот так да. Ты откуда здесь?

И заключил Пафнутия в братские объятия. Колдун от радости чуть не расцеловал своего спасителя. Его признали, теперь ему можно было верить. И он рассказал Змею и Доброславу всё, что знал.

Глава 7.Купец.

В Новгород Никита Кожемяка вместе с товарищами прибыл только в середине весны, после новогодних празднований. Но даже в это время он не опоздал, так как средств на поход ещё собрано не было. Вскоре богатырям навстречу вышел старый вояка средних лет, но ещё довольно крепкий телом, с недобрым волчьим оскалом на лице. В нём можно было узнать знаменитого новгородского богатыря – Вольгу Святославовича. На лице его поприбавилось морщин, могучее тело обросло жиром, но взгляд всё ещё полон решимости.

– Ну, вот и наш змееборец, – произнёс он, завидев Никиту, – я уж думал, что мы и не свидимся никогда, но на всё воля Божья. Проходи, располагайся промеж других богатырей, будь здесь как дома.

– Я сюда не зад отсиживать приехал, – отвечал Никита, – Где моё войско, с которым я пойду на Змея? А также хотелось бы потолковать о плате, которую получу я и мою люди, когда мы принесём тебе голову Змея.

– Позже потолкуем. А ты, Никита, я смотрю, всё такой же не учтивый и такой же самонадеянный. Располагайся здесь, отдыхай. Войско будет, купцы обещали денег дать, когда торг хороший пойдёт. А сейчас не сезон ещё, торга нет, будем ждать.

– Теперь богатыри купцам и жидам прислуживают? Да, измельчал тут народец, пока меня не было. Садка на вас нет.

– Садко тоже был купцом.

– Но он был воином.

И с этими словами Никита отправился к богатырской слободе. Его товарищи последовали за ним. Небольшое село на побережье реки Волхов предназначалось только для богатырей и христианского духовенства.В конце концов, слово богатырь означало – несущий бога, и всех христианских миссионеров можно было назвать такими богатырями. Отсюда и название – богатырская слобода. Почти всё здесь было таким, как и раньше, когда Никита переживал здесь осаду Новгорода и делился последним со своими братьями – богатырями. Но кое-что изменилось. Пафнутий чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Колдун в самом логове своих врагов – богатырей. Он был здесь чужой, и потому тревога не оставляла его. Стоило им войти в богатырскую слободу, как увидели они огромного мужика в белой рубахе. Руки его были в обхвате как ляжки лошади, а плечи широки как коромысло. Такой боец хоть роста был среднего, но мог убить кого угодно и без оружия. Сейчас же он играл с молодым жеребцом на лугу. Жеребец скакал вокруг мужика со всей своей дикой, почти необузданной прытью. Он, то подбегал к хозяину и начинал ласкаться, то вновь срывался с игривый галоп, радостно ржал, брыкался задними копытцами, а время от времени замирал, навострив уши, и прислушивался. Точно так же он замер, когда показался Никита с товарищами, а потом рванул к хозяину, и тот стал успокаивающе гладить ему гриву.

– Это что, ваш конюх? – спросил Никита.

– Да ты что, Никита, не узнал, что ли? – удивился Никола Северянин, – это же Микула Селянинович. Ты должен его помнить.

– Почему это я должен его помнить?

– Потому что ты был в городе, когда он появился здесь. В то самое время, когда тебя…, когда ты покинул Новгород. Микула присоединился к Вольге во время волжского похода.

– Что же, я должен всю прислугу Вольги в лицо знать?

Николай только укоризненно покачал головой в ответ. Но Никита почему-то был невероятно зол на всех. Он вдруг возненавидел всех богатырей, что находились на тот момент в слободе, поскольку у них было всё, чего он так долго бы насильно лишён. Он был изгнан из боевого братства, хоть был нисколько не хуже других и пользовался здесь уважением. И потому сейчас Никита вёл себя с богатырями грубо, и Николай стал уже побаиваться, как бы не дошло дело до драки. Вечером Кожемяка со своими товарищами занял богатырскую избу и устроил там пьянство и праздник по поводу своего возвращения. Шум стоял на всю слободу. Тут-то и вошёл к ним в избу Микула Селянинович с товарищами. От вида его могучего тела многие дебоширы заробели, но не Никита.

– Чего надо? – спросил он.

– Вы бы не шумели так, – заговорил грубым басом Микула, усаживаясь на лавку за стол, прямо напротив Никиты, – мы, конечно, люди христианской веры, долготерпению научены, но и нашему терпению может прийти конец.

– И что вы сделаете? – смотрел на него свысока Никита, – я колдунов на копьё сажал, когда ты ещё у себя в деревне гусей пас.

Микула нахмурился, и это был не добрый знак. Наступила долгая пауза, в течении которой богатыри сверлили друг друга глазами, и не отводили взгляд. Все замерли в избе и не издавали ни звука, ожидая развязки.

– А вот что я сделаю, – заговорил Микула, – предложу тебе спор. Не забоишься? Поборемся с тобой на руках, и решим так нашу неурядицу. Если ты меня поборешь, я уйду со своими товарищами, как будто нас и не было, а если моя возьмёт, то ты сам уймёшься и людей своих успокоишь, и будете вести себя тише воды, ниже травы.

– Любишь спорить, сынок? «Ну что, давай поспорим», – произнёс Никита и упёрся локтем правой руки в стол. Микула сделал тоже самое. Две огромных ладони соприкоснулись и началась борьба на руках. Многие из тех, кто были в том момент рядом, говорили, что от такой силы даже дубовый стол затрещал. Никита и Микула не сводили друг с друга глаз, и никто из них не хотел уступать. И тут вдруг ладонь Микулы стала склоняться к столу, он слабел. Все богатыри затаили дыхание, никто не мог одолеть Микулу в борьбе на руках. Сам богатырь выглядел сильнее и здоровее, и не мог понять, почему проигрывает. А Никита смотрел ему прямо в глаза, не отрываясь, как смотрят колдуны в глаза своей жертве, и оттого говорят, что нельзя колдуну смотреть в глаза, что через взгляд он забирает силу. И Никита использовал эти чары, он забирал у своего неискушённого в бою противника силу, а тот отчаянно продолжал сопротивляться. Ладонь Микулы всё приближалась к столу, а лицо исказилось в гримасе невероятного напряжения. Казалось, ещё немного, и он проиграет. Но тут Микула вдруг отвёл взгляд от глаза Никиты и стал смотреть себе на руки. И в этот момент его рука начала подниматься над столом. Микула пересиливал своего противника, он восстановил равновесие, а потом стал давить вниз. И всё это время он не смотрел в глаза Никите, а только на свои руки. И вот рука Кожемяки оказалась на столе, и Микула облегчённо вздохнул.

– Ну что, я победил, – произнёс он.

– Ерунда эта борьба на руках, – ответил Никита, – в настоящем бою эта сила роли не играет. Там важна скорость и мощь твоего оружия.

– Хочешь настоящей борьбы со мной?

– Настоящая борьба бывает только насмерть.

– Ну что ж, не хочешь, дело твоё, – отозвался Микула, – пусть тогда кто-нибудь из твоих людей выйдет со мной побороться. Вон хоть этот здоровяк. Или тот, что стоит с ним рядом, а лучше путь оба идут против меня одного. Я докажу тебе, что и в скорости никому не уступлю.

Те двоя, на которых указывал Микула, были скандинавы Сигват и Дьярви. Они взглянули на Никиту, тот одобрительно кивнул, и все троя вышли на улицу.

– Ну как тебе Микула Селянинович? – подсел к Никите Никола Северянин, – вспомнил его?

– Неплох, неплох для деревенского пастуха.

В этот момент с улицы доносились крики и удары о землю, там вовсю шла борьба. Но вскоре всё утихло, а затем дверь открылась, и в избу вошёл Микула с разбитой в кровь губой. А на дворе в кругу зевак без чувств лежали Сигват и Дьярви.

– Хорошо, – произнёс Никита, – твоя взяла. Уважу я тебя, богатырь. Но и ты меня уваж, испей со мной браги.

И Кожемяка поднёс ему целый ковш браги. Микула схватил его и принялся пить. Выпил всё одним махом, как воду, даже не поморщился, поставил ковш на стол и утёр рукавом усы.

– Добре, – произнёс Никита, – ты мне Ваську Буслаева напомнил. Тот тоже силы был не мерянной, его в Новгороде все боялись. Помнится, палицу он для себя сделал такую, что только он мог её поднять, убивал ей с одного удара. А погиб глупо, но ты и сам знаешь.

– Да я знаю, – отозвался Микула, – Вольга мне рассказывал.

Все следующие дни гости жили в ладу с местными и беспокойств не испытывали. Кроме Пафнутия. Бедному колдуну в эти месяцы не позавидовал бы никто. В безопасности он чувствовал себя только с Никитой. В первые же дни на одной из попоек местные богатыри принялись над ним издеваться. Всё подсмеивались над ним, а потом и вовсе окунули в бочку с водой. Пафнутий выбрался из бочки и в этот момент готов был проклясть всех своих обидчиков, но вместе этого сказал:

– Отпустите, мне пора спать ложиться, время позднее, а то Никита меня хватиться.

Но богатырей не испугало даже имя Никиты. Они схватили Пафнутия и обступили его со всех сторон.

– Куда это ты спать собрался? – спросили богатыри, – уж не в избу ли к богатырям? Ну, уж нет, ты – собака, и спать ты должен в собачьей будке.

Пафнутий криво улыбнулся их шутке и попытался уйти, но богатыри его не отпускали, видимо, они не шутили.

– Ну что, сам пойдёшь, или тебе помочь? – закричал один из них и ударил Пафнутию ногой по заду.

– Сам, – ответил чародей и под всеобщий хохот и улюлюканье направился к собачьей будке. Пафнутий встал на четвереньки и стал залезать, но тут из будки раздался угрожающий рык. Похоже, её обитатель совсем не желал впускать незваного гостя.

– Тише ты, – говорил Пафнутий, залезая в будку, – успокойся.

Но пёс не хотел успокаиваться и в какой-то момент уже готов был наброситься на чародея. Но Пафнутий заглянул зверю прямо в глаза, и животное впало в оцепенение.

– Вот так, молодец, – гладил его по шерсти чародей. Не забыл он ещё чары, помнил ещё, как управляться с животными. В следующее мгновение огромный сторожевой пёс вышел из будки и осмотрел не добрым взглядом богатырей. Он не лаял, не рычал, а молча набросился на того, кто первым попался ему и прокусил новгородцу руку. Богатырь вскрикнул от боли, а Пафнутий выскочил из будки и бросился бежать.

– Держи его! – кричали богатыри, – Держи колдуна!

Но свирепый пёс кусал их за ноги, ловко уходил от их ударов и снова кусал, преграждая им дорогу. Так и пришлось пса убить, к тому времени чародея и след простыл. На следующий день богатыри пошли жаловаться к Микуле Селяниновичу, а тот пошёл к Никите. Богатыри утверждали, что первым начал чародей. Но Никита помнил, что вчера Пафнутий пришёл домой весь мокрый и потому прогнал богатырей прочь. А ведь эти богатыри вместе с ним должны были отправиться в поход на Змея.

– Ты правильно сделал, что не использовал свою силу, – говорил Никита чародею наедине, – они не должны знать, на что ты способен.

– В следующий раз убью их всех, – проговорил колдун.

– Тогда другие убьют тебя, и я не смогу тебя спасти.

Вероятно, в тот момент Пафнутий и решил бежать, но до начала похода побег не представлялся возможным. Он ещё не успел бы добраться до Змейгорода, как его схватили бы. Вот и приходилось ждать и терпеть унижения. Никита же все эти месяцы вынужден был знакомиться с купцами, с которыми его сводил Вольга. Торговые люди хотели воочию увидеть витязя, который одолеет Змея Горыныча, чтобы убедиться, что средства их не уйдут впустую. Так, однажды Вольга познакомил Никиту с одним чрезвычайно интересным купцом по имени Зиновий. Тот был статен, широкоплеч, с бородой до живота, говорил мягко и рассудительно. И всё же, сначала он почему-то не понравился Никите, и тот не скрывал своей неприязни и был не особо ласков с купцом. А потому, когда Зиновий оставил их с Вольгой наедине, чтобы отлучиться по малой нужде, Вольга тут же набросился на Кожемяку.

– Хоть сейчас ты можешь вести себя пристойно и оказать почтение этому купцу?– сквозь зубы говорил он.

– Да с чего бы это? – огрызнулся ему Никита.

– Ну, хотя бы с того, что Зиновий дал нам столько денег, сколько не дал никто из купцов. Благодаря ему мы теперь можем приступить к снаряжению войска.

– И что мне теперь в зад его за это поцеловать? Деньги – это твоя забота, а я пришёл сюда воевать, а не торги вести.

– Ты просто невыносим, Никита.

– А вот и я, – послышался приветливый голос Зиновия, и его бородатая физиономия показалась из-за двери, – ну что, на чём мы остановились? А, когда вы сможете выступить?

– Думаю, за месяц войско будет готово, – говорил Вольга, – наёмников и других желающих тут полно.

– Мне проходимцы всякие в войске не нужны, – возражал Никита, – что я с ними буду делать? Они при первой же сече все и лягут.

– Тебя никто не спрашивает! – не выдержал и закричал Вольга, – ты сам наёмник. Мы тебе платим, ты делаешь свою работу. Молча.

– Нет, нет, послушайте, он прав, – произнёс вдруг Зиновий, – как говориться: тише едешь, дальше будешь. Нам нужно хорошее войско, чтобы одолеть Змея, во что бы то ни стало. Если будут нужны деньги, я доплачу.