Текст книги "Парадоксы роста. Законы глобального развития человечества"

Автор книги: Сергей Капица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Проблема времени в истории

Для понимания развития населения Земли как самоорганизующейся системы следует обратиться к представлениям о собственном, внутреннем времени и его неразрывной связи с процессом развития и роста. Эти вопросы для эволюционирующих систем были рассмотрены в исследованиях по необратимости развития, выраженной в образе «стрелы времени» Ильей Пригожиным [28].

Проблеме времени в истории посвящена фундаментальная монография И.М. Савельевой и А.В. Полетаева «История и время: в поисках утраченного» [25]. Ими, в частности, введено два понятия для времени: абсолютное Время-1 и историческое Время-2 для самоорганизующейся системы, каким и следует видеть время развития населения Земли. Для роста населения Земли Время-2 есть логарифм Времени-1.

Появление собственного Времени-2 в истории аналогично тому, как в общей теории относительности Эйнштейна эволюция гравитирующей системы определяет само течение времени и местный ход часов. Понятие о внутреннем времени развития справедливо было определено Францем-Йозефом Радермахером как Eigenzeit – собственное время, Время-2.

Лучше всего понятие абсолютного Времени-1 сформулировал Ньютон при создании основ классической механики:

Абсолютное, истинное математическое время само по себе и по своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью.

Относительное, кажущееся или обыденное время есть или точная, или изменчивая, постигаемая чувствами, внешняя, совершаемая при посредстве какого-либо движения мера продолжительности, употребляемая в обыденной жизни вместо истинного математического времени, как то: час, день, месяц, год [26].

Под влиянием идей Анри Бергсона о природе относительности времени французские историки и структуралисты развили понятие длительности. Оно связано с самим процессом изменений в системе и отражает представление об историческом времени, отличном от хода часов мирового, ньютоновского, времени. Так появилось понятие longue durée – пространства длительности, погружаясь в которое и следует рассматривать исторический процесс. Логарифмическое Время-2 отсчитывается от T₁ = 1995 г. – выделенного во всей истории человечества момента демографической революции (табл. 2).

Для самой же окрестности времени перехода изменение населения Земли лучше всего передается на линейной сетке для T и N, когда при прохождении демографического перехода сохраняется линейная связь времени и населения мира. Это же происходило и в далеком прошлом, при появлении первичной популяции человека, наделенного разумом, когда население при антропогенезе в первом приближении росло линейно.

Неолит – период, когда десять тысяч лет назад началось развитие сельского хозяйства и концентрация населения в селах и городах, сменившая времена рассеяния народов. В логарифмическом представлении неолит находится точно посередине эпохи В. Таким образом в приведенных временных рамках неолит принадлежит истории, а не предыстории – каменному веку, что отвечает современным представлениям историков и антропологов.

Поучительно отметить, что к логарифмическому преобразованию времени обращаются и в музыке. В нотной записи основное течение в ходе исполнения – тактовое время линейно и его темп может меняться в довольно узких пределах от Lento до Presto. Высота же тона отображается в логарифмическом представлении и обычно перекрывает десять октав от 20 до 20 000 Гц, или колебаний в секунду, когда период колебаний изменяется в тысячу раз – от 0,05 сек до 50 мксек. Эти пределы определяются диапазоном частот, воспринимаемых слухом человека. Для самой же продолжительности нотной записи таких границ нет, помимо воли композитора и исполнителя или же, наконец, терпения слушателей.

Так фундаментальные представления о времени, развитые в современной физике, находят свое применение при интерпретации процессов истории. Это дает возможность объяснить появление структур в глобальном временнóм развитии человечества. В процессе развития и роста временные эпохи перекрывают границы стран и континентов в результате социальной эволюции и самоорганизации человечества, подчиненной коллективному взаимодействию и имеющий общую информационную природу. Именно эти явления метаистории стали основным объектом развитой теории и представляют арену, на которой разыгрываются драмы конкретных событий в жизни народов.

Разрывы и демографические переходы

В метаистории особую роль занимают разрывы, смена режимов роста, революции, которыми, как знаками препинания, размечена линия жизни человечества. Рассмотрению природы этих событий посвящен данный раздел.

В неравновесной эволюционирующей системе в режиме с обострением и вследствие взрывного роста человечества происходят разные по масштабу переходы, которые можно классифицировать по их силе. Так, переходы между циклами при непрерывной скорости роста мы отмечаем по изменениям в культуре. Как в основном уравнении рост приравнен к развитию, так и сами культура и развитие оказались сцепленными с демографическим ростом, что подчеркивает неразрывность роста численности с процессами культуры.

В неравновесной эволюционирующей системе, растущей в режиме с обострением, вследствие взрывного роста происходят разные по масштабу переходы, которые связаны с развитием культуры.

В нашем контексте понятие культуры следует трактовать расширенно, как всё, связанное с разумом и сознанием, включая технологию и экономику, образование и искусство, науку и религию. Именно эта связь выражена через глобальное информационное взаимодействие, определяющее синхронное развитие демографической системы человечества.

Глобальная демографическая революция, когда происходит резкий скачок скорости роста от асимптотического ухода на бесконечность к нулевой скорости и стабилизации населения мира, должна привести к очень значительным изменениям в развитии всего человечества. Действительно, по этой классификации демографический переход – самый сильный во всей истории человечества. Это указывает на характер и масштаб перемен, которые мы должны пережить в самых разных измерениях нашего сознания и бытия. Демографическая революция подобна сильному разрыву в ударной волне при сверхзвуковом течении газа или взрыва, фазовому переходу в конденсированной среде, наступающему при критической температуре, – явлениям, хорошо известным в физике.

Для того чтобы проиллюстрировать процессы, происходящие при разрыве развития, обратимся к аналогичным явлениям, которые наблюдаются в совершенно другой области. Многие могли видеть, как на горных реках при сплаве леса, когда в верховьях сбрасывают запас воды, возникает крутой уступ, который бежит вниз по реке при резком перепаде уровня, набегая на спокойное, невозмущенное нижнее течение самой реки.

Разрыв происходит оттого, что скорость потока, которая зависит от глубины воды, после прохождения скачка глубин больше, чем в более мелкой воде, и поэтому разрыв обгоняет невозмущенное течение реки. В этом, типично нелинейном, явлении видно, как сам разрыв порождает новые условия и обеспечивает возможность сплава леса вниз по течению реки, вышедшей из берегов по воле сплавщиков.

Подобно этому и развитие самого человечества после демографической революции не может больше следовать прежним закономерностям, что приводит к изменениям исторического процесса. При этом разрыв роста при демографическом переходе сопровождается местным нарушением плавности движения. Как и на реке в области разрыва, так и при самом демографическом переходе возникает зона турбулентности в области скачка глубин при резком изменении режима и нарушении упорядоченного движения.

Так и в эпоху, которую Ландри справедливо обозначил как революцию, это отмечается явлениями распада порядка при резкой смене одного вида движения новым. Как и в фазовом переходе, в такие моменты идет стремительная перестройка с распадом старых структур и сменой их новым порядком. Длительность же переходных процессов в области разрыва определяется внутренними и местными явлениями в исторических процессах перемен. Именно в силу этой бурной и неустойчивой динамики движения в области разрыва так сложно и неуютно переживаемое нами время.

Аналогии демографического перехода с разрывами и наступлением хаоса в зоне перехода должны помочь пониманию сложности и специфики переживаемого времени, когда ни линейные модели, ни привычный сценарий – Business as usual – не применимы. Соответственно этому выводу сам масштаб глобальных перемен требует и нового, глубокого понимания. От этого понимания более всего зависят как политическая воля, так и важнейшие решения власти на этом уникальном рубеже всемирной истории, когда нам довелось жить.

В эпоху демографической революции масштаб существенных социальных изменений, происходящих в течение жизни человека, стал столь значительным, что ни общество в целом, ни отдельная личность не успевают приспосабливаться к стрессам от перемен миропорядка: человек, как никогда прежде, «и жить торопится, и чувствовать спешит».

Поскольку переход имеет фундаментальный характер, связанный в первую очередь с прохождением предела скорости роста системы, он также отражается в явлениях культуры и сознании, сопровождаясь распадом и кризисом ценностей, которые складывались веками и формировались как моральные нормы общества, закрепленные верой и традицией социального опыта.

В эпоху демографической революции ни общество в целом, ни отдельная личность не успевают приспосабливаться к стрессам от резких перемен миропорядка.

В таком случае, как во всякой сложной системе, наивный редукционизм и причинно-следственный анализ с простыми механизмами выхода из кризиса не только не объясняют природу перехода, но и препятствуют его преодолению, поскольку прямые внешние ресурсные меры оказываются малоэффективными. Поэтому так необходимо фундаментальное понимание природы и масштаба всего происходящего в эпоху крутых перемен. Как отмечалось, весь путь неравномерного глобального развития человечества лучше всего виден на двойной логарифмической сетке, отвечающей динамике роста, где все автомодельные процессы отображаются прямыми линиями (рис. 9).

Собственно автомодельный рост человечества включает пять порядков – от ста тысяч в начальной популяции в нижнем палеолите 1,6 млн лет назад до 10 млрд, ожидаемых после демографической революции. В настоящее время численность населения развитых стран уже стабилизировалась на уровне одного миллиарда, и в этих странах мы можем видеть ряд явлений, которые в скором времени дадут о себе знать и в развивающихся странах.

Эти процессы охватят все человечество, когда таким путем завершится глобальный демографический переход и наступит новая эпоха истории человечества. В первом приближении можно говорить о нулевом росте, более спокойном темпе и новой временнóй структуре, по-видимому, связанной с масштабом поколений и появлением новых социокультурных временных структур.

Поэтому важно понять, что нас ожидает и как на глобальном уровне изменится развитие человечества после наступления стабилизации населения, на приближение которой указывают как теория, так и предвидения демографов. При этом наступит изменение самой парадигмы роста человечества и смысл его развития, а не только «конец истории», как образно полагал вслед за Освальдом Шпенглером [47] Фрэнсис Фукуяма [12].

После перехода история, естественно, будет продолжаться, но есть все основания предполагать, что развитие будет совершенно иным.

Именно факторы культуры и сознания, выраженные в коллективном взаимодействии, определяют как развитие человечества, так и наступивший кризис. Более того, этот глобальный кризис завершится меньше чем через сто лет и, как уже отмечалось, в силу своей стремительности представляется много тревожнее угроз, связанных с энергией, экологией или изменением климата.

Исчерпание топлива, будь то газ или нефть, и смена технологий в энергетике происходят постепенно, как и наблюдаемое сегодня распространение ядерной или альтернативной энергетики. Так же постепенно происходят ожидаемые изменения климата, в отличие от уже начавшейся реакции человечества на глобальный демографический переход, в первую очередь в социально-экономической области.

Следствием глобальности нелокального квадратичного закона роста стали не только синхронизация и сужение мирового демографического перехода и необратимость роста, но и неизбежное отставание изолятов, которые оказывались надолго оторванными от остальной массы человечества, в основном сосредоточенной в Евразии. Поэтому длительная по сравнению со временем давности изоляция популяции, несомненно, ведет при отрыве от мирового сообщества к задержке развития.

Рассматриваемый неизменный закон роста применим только для целостной замкнутой системы, какой представляется взаимосвязанное население Земли. Поэтому закон квадратичного роста нельзя распространить на отдельную страну или регион. Напротив, развитие каждой страны следует рассматривать на фоне роста населения всего мира.

Очевидно, что всякое изолированное сообщество, оторванное от человечества на продолжительное время, будет отставать в своем росте и развитии.

Связанность и эволюцию человечества следует понимать обобщенно как результат действия обычаев, верований, представлений, навыков и знаний, передаваемых из поколения в поколение при длительном обучении, образовании и воспитании человека как члена общества.

Таким образом, если в биологической, дарвиновской эволюции информация передается генетически и закрепляется отбором, то в социальной эволюции механизм наследственности осуществляется скорее ламарковским процессом – эпигенетической наследственностью – путем прямой передачи следующему поколению приобретенной информации при ее распространении вширь через образование, культуру и науку. В той и другой модели эволюции эти процессы разыгрываются при развитии популяции, которой в нашем случае социальной эволюции является все человечество. Это развитие происходит в открытой системе и самоускоряется, завершаясь демографической революцией, когда Homo наконец достигает предела своей численности и больше не может поддерживать гиперболический рост в режиме с обострением.

Прямая передача приобретенной информации при ее распространении размножается – именно в этом состоит смысл системы образования и средств массовой информации, кто бы их ни воплощал. До изобретения письменности это мог быть старец как носитель устной традиции, передающий мифы давно минувших веков, позже – летописец, а теперь – диктор телевидения или профессор университета. Это приводит к тому, что социальное развитие идет намного быстрее, чем биологическая эволюция, происходящая в замкнутой системе биоценоза. Если при биологической эволюции в результате отбора виды адаптируются к окружающей среде, то развитие человечества в значительной мере отделено от природы.

Все процессы подчинены тому, что мы обозначили как демографический императив, – они происходят внутри системы и имеют информационную природу. Это следует из имманентного асимптотического характера процессов взрывного развития человечества, в первом приближении не зависящих от внешних условий. Более того, в силу самого масштаба численности населения Земли оно само оказывает все большее давление на экологические системы и, по-видимому, даже на климат планеты.

Все процессы подчинены демографическому императиву. Они происходят внутри системы и имеют информационную природу, управляющую развитием и ростом человечества.

В социальной эволюции в процессе истории, как и в дарвиновской эволюции, также наблюдается естественный отбор более удачных локальных структур по сравнению с менее жизнеспособными формами организации общества. Этот процесс может определяться и локальными ресурсами. Поэтому для человечества понятие естественного отбора можно трансформировать в концепцию исторического отбора. Появление таких структур, ограниченных в пространстве и во времени, по существу отвечает тому, что историки традиционно связывают с понятием цивилизации [20].

Для того чтобы лучше понять характер квадратичной зависимости роста человечества, следует обратить внимание на два обстоятельства. В каменном веке человечество обеспечивало себя охотой и собирательством. В дальнейшем как сельское хозяйство, так и промышленность на всех этапах развития обеспечивали необходимые условия для жизни и роста общества. Без этого само существование общества было бы невозможным, равно как и его рост и развитие.

В истории человечества были периоды голода и мора. Так, от пандемии чумы в 1348 г. в Европе умерло не менее трети населения, а в отдельных странах, например в Норвегии, вымерла половина жителей. Не меньший урон приносили войны. Однако человечество в целом показало исключительную глобальную устойчивость своего роста и развития, на фоне которого указанные потери были не более чем преходящими, хотя и трагическими, эпизодами истории. Это демонстрирует удивительную системную живучесть человечества, устойчиво следующего по самоподобной гиперболической траектории роста вплоть до демографической революции.

Если бы ее не было и прежнее развитие продолжалось, то в 2010 г. нас было бы 10 млрд, а не 6,8 млрд, т. е. на сегодня демографическая революция обошлась человечеству более чем в 3 млрд человек. Эта оценка дает представление о масштабе явлений, происходящих в мире, по сравнению с которыми многие заботы современных политиков кажутся совершенно ничтожными.

В частности, следует напомнить об изменениях климата Земли, пережитых человечеством в прошлом. На графиках рис. 10 показаны параметры атмосферы Земли от конца нижнего палеолита до наших дней. Эти данные были впервые получены в результате обработки кернов из скважины, пробуренной в континентальном леднике Восточной Антарктики на станции «Восток», которую заложил мой брат Андрей Капица.

Станция находится на высоте 3450 м над уровнем моря при средней годовой температуре –50 °С. Там же наблюдалась и самая низкая температура на Земле –89 °C. В этих условиях Андрею Капице и международной группе ученых, анализируя керны льда, удалось получить уникальные данные о палеоклимате на нашей планете [29].

На графиках хорошо видны четыре максимума, отмечающих оледенения Земли с периодом 110 000 лет, и максимум, который мы переживаем в настоящее время. Эти графики состояния атмосферы показывают, как климатические условия на нашей планете устойчиво изменялись в определенных пределах, при которых человечество в течение каменного века пережило девять ледниковых периодов со времени появления человека более миллиона лет тому назад.

В ту эпоху ледники, как поршень, медленно в течение 100 000 лет перемещались во время похолодания в северном полушарии на юг, а при потеплении в течение 10 000 лет отступали на север. Есть все основания полагать, что эти изменения климата приводили за доисторическое время к постоянным миграциям, в течение которых люди заселяли всё новые пространства и перемещались в условиях, когда их социальное сознание и технологии стояли на гораздо более низком уровне, чем в наше время.

Обратим внимание на стрелку, указывающую начало неолита 10 000 лет назад, чтобы наглядно увидеть, как трансформируется историческое время. Если в табл. 2 в логарифмическом представлении исторического Времени-2 неолит находится посередине всей продолжительности жизни человечества, то на линейной шкале времени он оказывается на самом краю графика (см. рис. 10).

В эти же протяженные эпохи прошлого формировались и откладывались в социальной памяти человечества системы взглядов, обычаи и привычки, определяющие на многие десятки тысяч лет поведенческие инстинкты человечества, закрепленные наследственными механизмами сохранения и передачи социально значимой информации. Таким путем уже на ранних стадиях развития человечества возникали запреты – табу, препятствующие тем или иным типам поведения, например кровосмешению. Поэтому этические принципы поведения человека глубоко укоренены и универсальны. Так постепенно складывались и закреплялись сначала этические нормы, а затем и религиозные представления.

В настоящее время религиозную картину мира, исторически часто связанную с национальной культурой, вытесняет научное мировоззрение, основанное на представлениях современной науки и ставшее уже глобальным явлением. Без учета подобных эволюционных процессов трудно, если вообще возможно, понять появление развитых систем религиозных представлений со своей интеллектуальной культурой и духовной традицией и системы научных представлений. Перед теми и другими системами миропонимания стоит задача развития, поставленная уже эпохой смены вех и глобального демографического перехода.

При смене представлений, в первую очередь религиозных, в новых верованиях и моделях восприятия мира и поведения человека, как правило, остаются как реликты обычаи из прошлого – архетипы часто очень далекого. В фольклоре, как всеобщей памяти, выходящей за границы времени и пространства, запечатлелись образы из давно минувших эпох и до сих пор населяющих мир былин и сказок, наше искусство и литературу. Это указывает на эволюционное единство развития, которое фиксируется в коллективной памяти человечества в дополнение к генетической памяти, которая также может закреплять давние стереотипы поведенческих моделей уже на уровне инстинктов. Эти процессы рассмотрены крупным английским биологом и эволюционистом Ричардом Докинзом [37]. Им, а также рядом других ученых, была предложена идея о мемах, которые несут культурную информацию и, подобно генам, наследуются.

Наследственно закрепленные нормы поведения, несомненно, могут изменяться и деформироваться под влиянием стрессов. Такая дестабилизация генома наблюдается у животных при их доместикации. В частности, наблюдения Д.К. Беляева над лисицами показали, что стресс, вызванный неволей, приводил к глубоким изменениям не только их поведения, но даже окраса и сезонных изменений в циклах их размножения.

Поэтому можно думать, что стресс, вызванный демографическим переходом, способен повлиять на разрушение глубоко укоренившихся социальных инстинктов человека. Причем, если закрепление поведенческих инстинктов шло в течение многих поколений, то их разрушение при наступлении стресса происходило очень быстро: как говорится, ломать – не строить.

Только обращение к общему механизму развития посредством передачи информации позволяет достичь полноты описания на основе модели, в которой действующим началом становится суммарное население Земли, как главная переменная, не зависящая от каких-либо частностей. Такое глобальное развитие статистически детерминировано и стабилизируется вблизи гиперболического пути роста короткопериодными внутренними процессами в соответствии с принципами синергетики.

Около этой траектории наблюдаются сокращающиеся по длительности и синхронные в пространстве планеты демографические циклы, а само наличие таких циклов указывает на устойчивость процесса глобального роста. С другой стороны, весь мелкомасштабный исторический процесс во времени и в пространстве являет все элементы динамического хаоса.

Таким образом, по мере уменьшения длительности исторических процессов в масштабе собственного времени роста, равного удалению в прошлое от момента демографического перехода локальное развитие делается все более хаотичным, неустойчивым и потому непредсказуемым. Это соотношение медленных и устойчивых глобальных циклов в развитии человечества по сравнению с быстрыми и хаотичными историческими процессами вполне аналогично смене времен года при медленных изменениях и быстрых переменчивых сменах погоды. И те и другие явления возникают в сложных динамических системах атмосферы и океана Земли, как и в динамике роста ее населения. Эту разницу во временных масштабах истории человечества имел в виду и подчеркивал Бродель [6].

При наступившей стохастике истории и стихии рынка обществу следует управлять теми внешними условиями, в которых происходит движение народов и капитала. На этой основе можно понять, почему скорость роста связана со сложностью системы, с идеями и культурой, а не с демографическими характеристиками – такими как рождаемость и смертность, которые только описывают процесс роста, выражая его через конкретные данные, и не дают более полного понимания причин развития.

Если мы обратимся к самому далекому прошлому, то из основной формулы гиперболического роста (1) следует, что в момент рождения Вселенной должно было быть 10 человек, на что указывает траектория развития, экстраполированная в ту далекую эпоху (см. рис. 9). Это можно интерпретировать либо как «шалость цифр», случайность, либо как проявление антропного принципа, согласно которому жизнь на Земле и само возникновение разума имеет космологический масштаб времени развития. Об этом образно пишет английский физик и космолог Стивен Хокинг:

Мы видим Вселенную такой, как она есть, потому что существуем сами. Есть два варианта антропного принципа – слабый и сильный. Слабый вариант состоит в утверждении, что в очень большой или бесконечной во времени и пространстве Вселенной условия, необходимые для развития разумной жизни, могут реализоваться только в некоторых ограниченных областях пространства и времени. Следовательно, разумные существа в этих регионах не должны удивляться тому, что местные условия отвечают требованиям, необходимым для их существования. Это напоминает состоятельного господина, живущего в богатом округе и не видящего окружающей его бедности.

Так к слабому антропному принципу обращаются для «объяснения» того, почему Вселенная возникла десять миллиардов лет назад – именно столько требуется для эволюции разумных существ [27].

Этот вопрос остается открытым, но интерпретация результатов моделирования в свете антропного принципа наводит на мысль о справедливости рассуждений Хокинга, и потому экстраполяция времени развития человечества дает оценки одного порядка с возрастом если не Вселенной, то Солнечной системы.

Результаты моделирования также показывают, как демографический фактор, выраженный в демографическом императиве, ныне приводит к коренной ломке роста. Следует обратить внимание и на то, что при демографическом переходе эта ломка приводит к острому кризису рождаемости и нарушению экономического равновесия в развитых странах [30, 46].

Здесь возникает парадоксальная ситуация: в прошлом детей было много, а рост мал (см. рис. 4). В наше же время рост и воспроизводство населения в развитых странах ограничивается уже низкой рождаемостью. Иными словами, в эпоху демографической революции в мире утрачивается устойчивость роста, и потому во взаимосвязанной системе переход сопровождается острым кризисом в развитии народонаселения мира.

Из этого также видно, что исчерпание ресурсов человечества никак не является причиной демографического кризиса. Если бы это имело место, то недостаток ресурсов привел бы к постепенному и общему замедлению роста, чего мы не наблюдаем. Не вызвано это и кризисом западной системы ценностей, как это предполагают некоторые авторы, поскольку это явление наблюдается и в странах Востока, например в Японии и Южной Корее.

Поэтому мы вновь возвращаемся к тезису о том, что именно внутренние процессы роста человечества как системы определяют ее глобальное и вековое развитие. При таком развитии все время увеличиваются социальные и экономические градиенты, поскольку нет времени на установление равновесия. В силу этого неравномерность развития необходимо рассматривать как следствие самой динамики роста. Это нарастающее отсутствие равновесия достигает максимума в эпоху демографического перехода при смене парадигмы нашего развития, когда процессы, способствующие снятию социальной напряженности, не успевают за быстрыми изменениями в обществе.

Именно внутренние процессы роста человечества как системы определяют ее глобальный характер и вековое развитие при все увеличивающейся неравномерности развития.

Более того, кроме экономического и социального неравенства есть генетическое неравенство, генетическая несправедливость, на которую особое внимание обращает лауреат Нобелевской премии Джеймс Уотсон. Это новый фактор, вытекающий из представлений современной молекулярной биологии и фундаментальных открытий самого Уотсона. С другой стороны, значение этих социобиологических факторов возрастает в современном обществе с малым числом детей на одну женщину, прогрессом медицины и разрушением самого института семьи.

В следующих разделах мы обратимся к тому, как информационная модель позволяет рассматривать наше развитие в предвидимом будущем. Это изложение неизбежно будет фрагментарным, однако его смысл состоит в том, чтобы показать, как количественный анализ роста человечества открывает новые возможности исследования природы человека и его истории.