![](/files/books/160/oblozhka-knigi-priglashenie-k-schastyu-377464.jpg)
Текст книги "Приглашение к счастью"
Автор книги: Сергей Мозголин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 4
Несколькими часами ранее, в лечебнице св.Марии, пришла в сознание София Николаевна. Её первые слова были проникнуты тревогой.
– Они живы?! Ради Бога, скажите, они живы?! – умоляла она расплывчатое пятно, постепенно принимающее очертания человека.
– Успокойтесь, барышня, Вам нельзя волноваться. Все живы и здоровы и Вы в безопасности – успокоил её пожилой доктор – Вы можете назвать своё имя?
– Да – преодолевая мерзкую тошноту и гул в ушах, отозвалась девушка – графиня София Николаевна Левицкая. Где я нахожусь?
– Вы, голубушка, находитесь в лечебнице, а вот, где Вы сами-то живёте, позвольте полюбопытствовать?
– Я живу в Царском Селе – тихо произнесла девушка – мой отец – командир лейб-гвардии гусарского полка. Почему я здесь?
– Вы здесь на лечении, сударыня, по причине ушиба головы – ответил пожилой доктор и распорядился – Надежда Ивановна, телефонируйте в Царское Село гусарам, голубушка.
Устало вздохнув, он снял пенсне.
– Представляю, что сейчас начнётся? Надеюсь, они не разнесут больницу?
Мудрый лекарь знал, о чём говорил. Не прошло и часа, как у больничного крыльца остановился, забрызганный снежной кашей, автомобиль. Расторопный адъютант едва успел открыть дверцу, как из салона торопливо вышел грозный и решительный генерал. Следом прибыли все офицеры полка, держа в руках пышные букеты цветов. Всё свободное пространство лечебницы мгновенно заполнилось усатыми красавцами в белоснежных гусарских ментиках. Больничный воздух, пропитанный запахом карболки, наполнило благоухание пармских фиалок, доставляемых из Парижа в специальном вагоне. Внезапное появление такого количества военных вызвало бурный ажиотаж. Гусары целовали всех, более или менее, привлекательных женщин и те убегали с пунцовыми от смущения лицами, прижимая к груди нежные букеты. Главный врач взволнованно умолял генерала, сидящего у постели дочери, остановить нашествие.
– Ваше превосходительство, прикажите своим офицерам покинуть лечебницу. Они беспокоят больных, развращают медперсонал и уже добрались до спирта. Мы не можем оказывать должное лечение больным, работа больницы парализована. Наконец, вашей дочери нужен абсолютный покой.
– Они уйдут отсюда, только вместе с ней – отрезал генерал, не отводя тёплого взгляда от дочери.
– Хорошо, забирайте – согласился доктор – только имейте ввиду, что больной необходимо квалифицированное лечение, хороший уход и покой, абсолютный покой.
– У неё будет всё, что необходимо – заверил отец и кивнул адъютанту – Труби «Отход».
В наступившей тишине, доктор устало опустился на стул.
– Надежда Ивановна, у нас спирт остался? – обратился он к медсестре.
Сообразительная женщина, кивнув, выпорхнула из кабинета.
Доктор снял запотевшее пенсне и тихо произнёс
– Слава Богу, что моя дочь вышла замуж не за военного.
Глава
5
По прибытии на службу, Лео был сразу же вызван к полковому командиру, что само по себе означало нечто важное, поскольку генерал не станет утруждать себя пустяками.
– С утра не в духе. – дружески предупредил его перед дверью кабинета полковой адъютант.
Лео бодрым шагом вошёл в просторный кабинет и, замерев у массивного стола, отрапортовал. Моложавый генерал небрежно откинул в сторону какие то бумаги и, вопреки ожиданию, благосклонно взглянул на вошедшего.
– Рад Вас видеть в добром здравии, штабс-ротмистр. Раны не беспокоят?
– Благодарю, Ваше превосходительство, нисколько.
– А мне сказали, что Вы без трости шагу сделать не можете. Впрочем, кавалеристу не обязательно иметь грациозную походку, гораздо важней стать и резвость коня. Не, так ли?
– Так точно, Ваше превосходительство – согласился Лео.
– А вызвал я Вас, чтобы серьёзно поговорить. Дело в том, что Ваша история с поединком, равно, как и её продолжение, приобрела широкую известность. От полковых конюшен до Александровского дворца, сейчас, нет темы более популярной, чем эта. Вы стали кумиром светских салонов и дамских будуаров.
Генерал сделал паузу, ожидая реакции на своё сообщение. И она последовала.
– Я сожалею, Ваше превосходительство.
– Помилуйте, Леонид Георгиевич, разве может гусар сожалеть о том, что у него появилось изрядное количество поклонниц и, вместе с тем, большой выбор не объезженных кобылиц. Простите за солдафонство.
– Возможно, господин генерал, но я не понимаю, к чему Вы.
Блестящий командир лейб-гусар поднялся с кресла, демонстрируя статную фигуру, и подошёл, к стоящему на вытяжку офицеру.
– Я говорю о том, что эта история должна закончиться. Вы молоды, состоятельны, Вас ждёт блестящая карьера и любая столичная невеста сочтёт за счастье составить Вам пару.
– Простите, Ваше превосходительство, но я уже сделал выбор – со сдержанным вызовом ответил Лео.
– Вы говорите о моей дочери? – взгляд генерала похолодел.
– Так точно, Ваше превосходительство.
Генерал медленно развернулся и, пройдясь по кабинету, устремил свой взор на августейший облик государя, изображённого на большом портрете.
– Леонид Георгиевич – продолжил он, после небольшой паузы. – Вы должны быть хорошо осведомлены о том, что моя дочь уже почти помолвлена с князем Раевским. Они с детства связаны друг с другом нежными, трепетными узами. И Вы сами имели возможность убедиться в том, что ни пуля, ни клинок не в состоянии нарушить эту связь. Ваша внезапная страсть, уже омрачила жизнь и им, и их близким.
– Ваше превосходительство, у меня, действительно, была возможность убедиться в незыблемости чувств князя Раевского, но что касается Софии Николаевны, не всё так очевидно.
– Что Вы имеете ввиду?
– Извините мне мою дерзость, но я полагаю, что она ещё не определилась с выбором. Иногда нежная привязанность сестры к своему брату может быть выражена не менее красноречиво, чем трепетные чувства барышни к своему избраннику.
– Это не тот случай, господин штабс-ротмистр. Я хорошо знаю свою дочь и для меня несомненно то, что выбор ею сделан уже давно и ваши предположения, и притязания не имеют ни какого значения.
На шее командира, кровавым пурпуром блеснул « Владимир» с мечами.
– Вас не убеждают мои слова?
– Увы, нет, Ваше превосходительство.
На строгом, волевом лице генерала отобразилось сожаление. Он вернулся за стол и, после непродолжительной паузы, продолжил.
– Леонид Георгиевич, я надеялся, что мне удастся развеять Ваши заблуждения и убедить отказаться от своих притязаний.
– Увы, Ваше превосходительство, это выше моих сил.
– В таком случае я хочу сделать Вам предложение, которое будет разумным выходом из этой пиковой ситуации. Вы же понимаете, что двум седокам на одной лошади далеко не уехать? Вам нужно будет, на время покинуть Санкт Петербург. Это даст возможность ей спокойно разобраться в себе и, самое главное, без волнений и губительных для неё переживаний восстановить своё здоровье. Надеюсь, это в Ваших силах?
Предложение было неожиданным и логически разумным. Лео пребывал в лёгком замешательстве, чувствуя себя неуютно под испытывающим взором «византийских» глаз портретного императора. Не давая офицеру опомниться, генерал поспешил углубить западню.
– Ваше соперничество с князем неминуемо приведёт к трагедии, которая больно ударит по моей дочери. Я полагаю, Вы не будете ставить личные интересы выше здоровья любимой женщины.
– Разумеется, господин генерал – глухо ответил Лео, глубоко заглатывая наживку.
– Вот и ладно – облегчённо вздохнул командир – это слова, разумного и благородного человека. Поверьте, Леонид Георгиевич, я испытываю к Вам искреннее расположение и, если моя дочь сделает выбор в Вашу пользу, то я обещаю Вам полное содействие.
– Как долго я должен отсутствовать? – спросил Лео, надеясь на непродолжительную ссылку, не более месяца.
– До конца этого года – категорично ответил генерал – Выберите себе любой полк, за пределами столичной губернии, а я сам позабочусь о Вашем перемещении.
Лео, на несколько мгновений, потерял дар речи от такого коварства. Рука непроизвольно сжала эфес шашки, что не могло укрыться от взгляда командира.
– Леонид Георгиевич, я Вам обещаю, если до следующего Рождества помолвка князя Раевского с моей дочерью не состоится, Вы будете вправе требовать от меня возвращения в полк и рассчитывать на мою поддержку. Впрочем, в полк Вы будете возвращены в любом случае. Считайте, что ваша дуэль, за сердце моей дочери, продолжается. Только секундантами в ней будут время и расстояние.
– Мне кажется, ваше превосходительство, что в этом поединке я лишён права выстрела и потому обречён на смерть – печально ответил Лео.
– Свой выстрел, в сердце моей дочери, Вы уже сделали. Нам остаётся убедиться, достиг ли он цели.
– Ваше превосходительство, как себя чувствует София Николаевна?
– Кризис миновал, но она ещё очень слаба – ответил генерал, бросив нежный взгляд на фото дочери, стоящее на столе в искусно сделанной рамке.
– Разрешите мне навестить её перед отъездом.
– Это исключено. Все посещения строжайше запрещены врачами. Может у Вас есть другие просьбы?
– Да, Ваше превосходительство.
Генерал замер, демонстрируя исключительное внимание.
– Этот портрет.
Командир не без сожаления, нехотя протянул офицеру фото в изящной рамке.
– В каком полку Вы предпочли бы продолжить службу?
– Не имеет значения – безучастно ответил Лео, с трудом отрывая взгляд от милого образа.
– Тогда я Вас больше не задерживаю. Ждите известий.
Лео козырнул командиру и направился к двери.
– Постойте – услышал он за спиной.
Развернувшись, Лео застыл в ожидании, чувствуя, что сейчас должен прозвучать самый интригующий вопрос – почему в то злосчастное утро София Николаевна оказалась одна на улице, неподалёку от его дома?
– На несколько мгновений их напряжённые взгляды встретились.
– Надеюсь, Леонид Георгиевич, Вы понимаете, что наш договор должен остаться между нами? – наконец произнёс генерал.
– Разумеется, Ваше превосходительство.
– Ступайте с Богом.
Лео показалось, что на плече портретного государя качнулись золочёные аксельбанты.
После разговора с командиром Лео никак не мог отделаться от смешанного чувства злости, растерянности и досады, сходного с ощущением всадника, вылетевшим из седла на полном скаку. Мысль о десятимесячной разлуке с любимой удручала его. Триста дней и ночей пытки тоской, ревностью, тревогой и сомнениями. Впрочем, он готов был и набольшие лишения, лишь бы всё это было не напрасно.
Как и следовало ожидать, командир проявил расторопность и уже на третий день, собственноручно вручая Лео письменное распоряжение, он сообщил:
– Вам предписано принять эскадрон в Ахтырском гусарском полку, с производством в чин ротмистра. Полк, хоть и не гвардейский, но имеет прекрасную репутацию и славную боевые традиции. Кстати, шефом его состоит Великая княгиня Ольга Александровна. Советую нанести ей визит перед отъездом.
Генерал подошёл к офицеру и, слегка похлопав его по плечу, продолжил
– Заказывайте себе новый мундир, ротмистр, и готовьтесь к торжественному обеду в офицерском собрании. Все необходимые распоряжения я уже сделал. Не буду скрывать, что я лично намерен изрядно напиться, чего и Вам желаю.
Глава 6
Офицерское собрание – место, особо почитаемое любым офицером. Здесь славятся и передаются полковые традиции, витает корпоративный дух воинской чести, на котором, по утверждению Клаузевица, легче нарастают кристаллы воинской доблести.
Сегодня в офицерском собрании царско-сельских гусар, все, от ливрейного швейцара у парадного до полкового командира, пили за здоровье Лео. В честь виновника торжества гремел оркестр, заливался хор полковых песенников, звучали тосты и напутствия. Предварительно, Лео выполнил все ритуальные действия. Помолился у полковой иконы в Софийском соборе и получил Божье благословение, затем попрощался с боевым штандартом и своим эскадроном. Несмотря на запрет, он не удержался от попытки нанести прощальный визит Софии Николаевне, но, как и следовало ожидать, она оказалась безрезультатной. Матушка любимой, со светской непринуждённостью, категорически отказала в свидании. Этот отказ стал тягостным итогом и без того не радостных впечатлений от прощания с родным полком. Поэтому, не смотря на заразительное веселье, царящее вокруг, Лео с трудом сохранял на своём лице выражение беспечного благодушия, искренне надеясь на то, что не позднее следующего Рождества, эти стены снова вздрогнут от весёлой пирушки по случаю его возвращения. Генерал сдержал слово и изрядно напился. Хотя, внешне он и держался с безукоризненной стойкостью, но о количестве выпитого красноречиво говорили помутневшие глаза и не свойственное ему благодушие. Окинув Лео потеплевшим взглядом, он предложил ему выпить на «ты». Лихо осушив брудершафтный бокал, командир трижды расцеловал его, при этом сказав
– Теперь я могу говорить тебе «ты», а ты, можешь обращаться ко мне «Ваше сиятельство».
После каждой напутственной речи, звучавшей приговором любви и надежде, ему хотелось объяснить всем, что он покидает полк лишь на время, но джентльменское соглашение с командиром не давало ему права на это. Весёлое буйство стало затихать ближе к полуночи. Под звуки полкового марша, звучавшего специально для него, Лео выпил «стремянную» и в компании ротмистра Одинцова сел в таксомотор, ожидавший у парадного.
– Славно покутили – довольно произнёс ротмистр. – Должен тебе заметить, друг мой, что ты неприлично трезв. В Ахтырском полку вряд ли ты найдёшь такое же радушие, как и здесь.
– Ну, от чего же – отозвался Лео. – Гусар, он везде гусар.
– Нет, голубчик ты мой – возразил Одинцов – Ты для них чужой. Ты счастливчик, представитель элитной гвардейской касты избранных. Такое не прощают.
– Ерунда. Меня это мало заботит.
– И правильно – согласился ротмистр – потому, как недостаток радушия с мужской стороны будет с излишком компенсирован женским вниманием. Представляю, какой успех тебя ждёт у провинциалок.
– Меня волнует успех только у одной дамы. И, как тебе известно, она далеко не провинциалка.
– Пардон, дружище, тогда я не понимаю твоего решения. Зачем покидать столицу и гвардию, оставляя все козыри на руках у соперника?
– Извини, Алексей, не могу тебе всего сказать, но для этого есть причины.
– Тебе видней. Я думаю, ты знаешь, что делаешь. Однако же, куда мы едем?
– Я намереваюсь нанести визит одной экстравагантной даме.
– Не поздновато ли для визитов?
– Эта женщина принимает в любое время.
– Чёрт побери, Лео, ты сейчас доставил мне самое большое разочарование в жизни. Ведь глядя на тебя, я уже почти поверил в любовь.
– Можешь снова утешиться, эта женщина, не шлюха.
– Кто же она?
–Цыганка.
– Разве цыганка не может быть шлюхой?
– Эта нет. Она гадалка.
– Что за глупости, Лео? Поехали лучше выпьем, где ни будь. Ты бы меня ещё к Распутину потащил. Кстати, он обожает цыган.
– Нет, мне обязательно нужно встретиться с ней и непременно сейчас. Я стал плохо спать по ночам и надеюсь, что она развеет мои сомнения и вернёт мне сон.
– А вот это, как раз очень спорно. Ведь ты можешь получить подтверждение того, что и является причиной твоей бессонницы. Вспомни, что и Пушкин и Лермонтов, в своё время, обращались к услугам известной тогда на всю столицу гадалке Кирхгоф. Вряд ли знание своей судьбы прибавило им спокойствия.
На окраине столицы они, не без труда, нашли нужный дом. Ветхий, низенький, почти до окон засыпанный снегом, с дымящейся над крышей трубой. К нему вела узкая тропинка, протоптанная видимо ногами таких же неприкаянных душ. После настойчивых ударов, дверь лачуги, наконец, открылась и перед взором гусар, в свете трепетного огонька свечи, оказалась худая, сутулая старуха-цыганка с разбросанными по плечам седыми прядями волос. Окинув гостей цепким взглядом колючих глаз, она молча направилась в глубь жилища, на стенах которого плясали блики пламени от слегка поддымливающей печки. Офицеры, перекрестившись, последовали за ней, предусмотрительно пригнув головы.
– Что же вас привело сюда, касатики? – нещадно шепелявя от недостатка зубов, поинтересовалась хозяйка.
– Я хотел бы узнать, голубушка, что меня ожидает в будущем? – ответил Лео, преодолевая чувство необъяснимого суеверного трепета.
– Ишь ты, голубушка – довольно хмыкнула цыганка, зябко кутаясь в выцветшую шаль. – А ты, яхонтовый, тоже за этим? – взглянула она на спутника.
– Боже упаси! – закрестился ротмистр – Я просто так, за компанию.
– Тогда принеси-ка ещё дров, а то всё тепло выстудили. Там за домом в сарае возьмёшь.
И кивнув Лео, она указала на лавку возле стола.
– Садись, касатик.
Засветлив ещё две свечи, цыганка с минуту пристально смотрела в глаза Лео, у которого от её взгляда непроизвольно увлажнились глаза.
– Наверное, от дыма – подумал он, вновь ощутив необъяснимое беспокойство.
– Дай-ка мне левую руку – потребовала старуха.
Лео повиновался. Гадалка, приблизив его ладонь к пламени свечи, стала тщательно разглядывать рисунок судьбы, прицокивая языком.
– На самом деле, меня интересует только одно – тихо произнёс гусар. – Будет ли со мной Та, которую я люблю всем сердцем?
– Потерпи, касатик – приглушённо прошамкала старуха, снимая с плеч старенькую шаль.
Она разложила её на столе и трижды раскинула карты, что-то бормоча при этом себе под нос.
– Вот, что я тебе скажу, рубиновый мой – наконец-то нарушила она тишину – жить ты будешь долго и будет у тебя четыре могилы.
– А, как же она? – проявил нетерпение Лео.
– Твоя будет, касатик. Всё, ступай, спать буду.
В тишине певуче скрипнула дверь. Холодок, повеявший от дверей, колыхнул трепещущие огоньки свечей и грохот сваливаемых на пол поленьев возвестил о возвращении Одинцова. Лео достал из бумажника десятирублёвку и положил её на стол.
– Спасибо – тихо произнёс он и поднялся.
– Ну, и чего тебе накаркала эта ведьма? – услышал он нетерпеливый голос друга, ожидающего в сенях с зажжённой спичкой в руке.
– Долгую и счастливую жизнь – с иронизировал Лео выходя на свежий воздух.
За спиной послышался глухой удар, за которым последовал сдавленный стон. Одинцов, по не осторожности, проверил своей головой прочность притолоки в сенях. Охватив руками голову, он, шатаясь и матерясь, вывалился наружу.
– Поосторожней с ругательствами, Алексей – предостерёг его Лео – за ними может последовать ещё более суровое возмездие.
Старая цыганка, замерев у заиндевевшего окна, сочувственно смотрела в след удаляющемуся Лео.
– Господи! За, что же? За какие грехи, Ты уготовил ему такую участь?– почти беззвучно прошептала она, плотнее запахивая старую шаль.
Глава 7
Следующую неделю Лео провёл в имении отца. Отставной генерал радушно встретил сына и сделал всё, чтобы сгладить переживания от событий последних дней. В столицу они вернулись уже вместе. Первым делом Лео отправился в полковую шивальню, на примерку своего нового Ахтырского мундира. Портные, подстёгиваемые распоряжением генерала, в кратчайшие сроки справились с работой. Облачившись в непривычный для глаза доломан коричневого цвета и краповые чакчиры, Лео придирчиво осмотрел себя в огромном зеркале. Форма безукоризненно легла на тело. Тем не менее, чувствовался лёгкий дискомфорт от того, что левое плечо не ощущало привычной весомости гусарского ментика, атрибута гвардии исключённого из формы армейских полков.
– Подлецу – всё к лицу – иронично пошутил он – теперь можно представиться и шефу полка.
Августейшим шефом 12-го гусарского Ахтырского полка являлась младшая сестра государя, великая княгиня Ольга Александровна. Она была не только любимым, но и единственным ребёнком императора Александра третьего, имевшим статус багрянородного, т.е. рождённого от царствующего императора, от помазанника божьего. В Византии этому придавали особое значение, а в древней Греции такого ребёнка называли пурпурогенным. Не смотря на особый статус, Ольга Александровна росла и воспитывалась в дали от столицы в Гатчинском дворце, в строгой почти спартанской обстановке. Спала на жёсткой походной постели, питалась простой невзыскательной пищей, подчиняясь строгой дисциплине и жёсткому распорядку дня. В восемнадцатилетнем возрасте она была обвенчана с принцем Ольденбургским, но этот брак не принёс ей счастья. Мужа совершенно не интересовала жена, как впрочем, и другие женщины. Зато в Петербургском свете он имел репутацию заядлого игрока, легко проигрывающим за одну ночь целое состояние. Тем не менее, великая княгиня, обладая возвышенной душой, проявляющейся в глубокой православной религиозности, лично покровительствовала множеству богоугодных заведений, гимназий, различных женских курсов. Помимо этого, она оплачивала и обучение всех детей своей многочисленной, хотя и скромной по романовским меркам прислуги. Лео неоднократно имел удовольствие, на обязательных светских приёмах, лицезреть эту хрупкую изящную женщину с чистым одухотворённым лицом и светлой душой, не знающей подлости и лицемерия.
Благодаря тому, что мундир Ахтырского гусара имел исключительное право пропуска в особняк Ольги Александровны по ул. Сергиевской 46, Лео без промедления был допущен в апартаменты великой княгини, устеленной Бухарскими коврами. Во время непродолжительного ожидания он обратил внимание на большой портрет императора Александра третьего. Глядя на него, Лео с гордостью подумал о том, что этот могучий человек мог позволить себе роскошь, во время рыбалки на гатчинском озере, ответить ожидающим его послам: «Европа может подождать, когда русский царь удит рыбу». Потом его заинтересовал портрет кисти Серова, на котором была изображена трогательная девочка с распущенными волосами.
– Здесь мне одиннадцать лет – услышал он за спиной тихий голос, настолько мягкий, что не пришлось даже вздрогнуть от неожиданности.
Стремясь исправить свою оплошность, Лео вытянулся в струну и, придерживая шашку, резко развернулся. Едва затих малиновый звон его шпор, он отрапортовал
– Ваше Императорское высочество, ротмистр граф Гончаров, честь имею явиться по случаю назначения меня в 12-й гусарский Ахтырский, генерала Дениса Давыдова, Ея Императорского высочества великой княгини Ольги Александровны полк,
– Рада Вас видеть, Леонид Георгиевич – великая княгиня грациозно протянула руку для поцелуя – офицер в мундире Ахтырского полка всегда желанный гость в моём доме.
В зале бесшумно появился пожилой лакей. С подчёркнутой важностью и достоинством, он нёс, как знамя, сервированный серебряный поднос и пышные бакенбарды на лице. Наполнив бокалы шампанским, он застыл возле стола, демонстрируя полную невозмутимость и осанку английского лорда. Княгиня, едва заметным движением руки, отпустила его, одновременно приглашая гостя к столу.
– Давайте, Леонид Георгиевич, выпьем по традиции за нового Ахтырского гусара.
Лео с готовностью осушил бокал тогда, как Ольга Александровна, лишь пригубила его.
– Не сожалеете о своём решении оставить гвардию, Леонид Георгиевич?
– Гвардия стоит того, чтобы сожалеть о ней, Ваше Императорское высочество.
– Леонид Георгиевич, я осведомлена о событиях предшествующих этому и хочу заметить, что Ваши действия были безупречны.
– Благодарю Вас, Ваше Императорское высочество.
– Я не буду Вас убеждать, что Межибужье, это самое лучшее место в Империи, после столицы, но поверьте, Подолье имеет своё непередаваемое очарование и восхитительный южный колорит. Я уверена, что в скором времени, Ваша душа, наполнившись им, перестанет тосковать о столичной суете и всей блестящей мишуре ей присущей.
– Я очень рассчитываю на это, Ваше Императорское высочество. – немного слукавил Лео.
– Я уверена, Леонид Георгиевич, что Вы не будете разочарованы своим выбором – продолжила Великая княгиня – Ахтырцы имеют прекрасную боевую репутацию и славные полковые традиции. Кроме того, полк и сейчас на хорошем счету у государя. Немалая заслуга в том его командира – полковника Трингам . В скором времени у Вас будет возможность лично убедиться в несомненных достоинствах этого замечательного полкового начальника.
– Ваше Императорское Высочество, для меня довольно уже того, что полк находится под Вашим патронажем – опять слукавил Лео, отдавая должное светскому этикету.
– Я очень привязана душой к своим гусарам и смею надеяться на взаимность. К сожалению, не имею возможности часто навещать их. Последний раз, когда я пользовалась их гостеприимством, они устроили для меня охоту. И я, до сих пор помню ужас, в незнающих страха глазах этих рубак, когда я упала с лошади.
Лео с вежливым вниманием слушал рассказ шефа, в голосе которой чувствовалась теплота и нежность, незримой нитью связывающая её с далёкими подопечными кавалеристами.
– Я открою Вам секрет, Леонид Георгиевич, вчера, при встрече с государем, я просила его, чтобы Ахтырский полк принял участие в летних красно-сельских манёврах. И моя просьба была удовлетворена. Более того, он принял решение, этим летом собрать в Красном селе, кроме гвардии и другие армейские полки, шефство над которыми имеют члены императорской фамилии. Думаю, что возможность побывать в столице и показать себя во всей красе пред лицом государя, воодушевит полк и немного развеет его провинциальность.
При этих словах Лео почувствовал, как радостно затрепетало его сердце. Это означало, что через три месяца он снова вернётся в столицу. И не на несколько дней, а на всё лето. Настроившись на долгую разлуку с любимой, он даже не смел мечтать о таком подарке.
– Ваше Императорское высочество, я не сомневаюсь, что это будет воспринято, как знак высокой чести и великого доверия оказанного полку Вами и государем – ответил он, с трудом скрывая охватившее его волнение.
– Не возьмёте ли Вы на себя труд передать от меня письмо полковнику Трингам, в котором я проинформирую его о принятом решении.
– Буду рад служить, Ваше высочество.
– Когда Вы планируете отъезд?
– Завтра вечером.
– Хорошо, сегодня же письмо будет у Вас. Может быть, у Вас есть ко мне просьбы или пожелания? – поинтересовалась Ольга Александровна, озарив гусара очаровательной улыбкой.
– Никак нет, Ваше Императорское высочество – ответил Лео, сияя, как полковая труба на солнце. Он и так был безмерно осчастливлен этой прекрасной женщиной.
Великая княгиня встряхнула серебряный колокольчик, и в зале появился, всё тот же лакей-лорд с небольшим предметом в руках, обёрнутым в бархат.
– Это святой образ Ахтырской Божьей Матери – тихо произнесла Ольга Александровна, развернув материю. – Позвольте мне благословить Вас, Леонид Георгиевич?
Лео опустился на одно колено и, склонив голову, принял благословление.
– Примите её от меня на добрую память.
Лео поднялся, несказанно тронутый происходящим. Перекрестившись, он поцеловал отделанный небольшими рубинами образок.
– До встречи в Красном Селе, Леонид Георгиевич – попрощалась великая княгиня, протянув ему руку для поцелуя.
Лео, с чувством, прижался губами к благословившей его руке.
Поезд на Киев, вздрогнув, тронулся с места. Плотная осанистая фигура отца, оставшегося на перроне Николаевского вокзала, медленно поплыла назад. Долгий красноречивый взгляд и прощальный взмах руки, как последнее благословение и скупой знак любви при расставании с родным человеком. Лео оторвался от окна и, прикрыв глаза, откинулся на мягкую спинку диванчика. Он покидал бурлящую столицу, раздираемую политическими склоками, вздрагивающую от тревожных гудков бастующих предприятий, но всё-таки остающуюся державно величественной и притягательной. И это не праздная прогулка на русские сезоны в Париж и не весёлая вылазка в карнавальную Венецию. Он покидал мир титулованных и влиятельных вершителей судеб, то пространство между небом и Невой, где парят ангелы Петропавловского собора и « Александрийского столпа».