Текст книги "Сталин. Очищение от «питерских»"

Автор книги: Сергей Киров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Оппозиция ищет опору в «третьей силе»

(Из доклада С.М. Кирова о работе Северо-Западного Бюро ЦК ВКП(б) на I ленинградской областной партконференции 17 ноября 1927 года)

…Мне еще раз испортить вам настроение – сказать несколько слов по поводу того больного явления, которое у нас имеется в партии: о разрушительной деятельности оппозиции. Я знаю, что всем вам это надоело, что каждый из вас, вероятно, по этому поводу сам много думал и говорил, но все-таки надо еще раз сказать, что действительно нам необходимо добиться того, чтобы так или иначе из положения, в котором мы сейчас находимся, выйти возможно более безболезненно и возможно более быстро.

Оппозиция, пытаясь обстреливать нашу партию, по старой памяти избрала Ленинград одной из мишеней. Как вы знаете, мы видели здесь гастролеров и больших, и малых, и средних, и партийных, и беспартийных. Мы с ними встречались на заводах и фабриках, встречались на коллективах и на наших конференциях. Словом, мы видели везде и всюду, какую бешеную настойчивость они проявляли в атаках на партию. Однако, несмотря на все их упорство, на все их бдения, которые они устраивали, по образцу известных братцев Чуриковых, и днем и ночью, все-таки натянуть в нашей организации сторонников оппозиционной идеологии даже до одного процента они не смогли. Это, конечно, является большим показателем и гарантией того, что мы сумеем отстоять чистоту и незыблемость ленинских основ нашей организации.

Мне кажется, что, несмотря на временное затишье после известных всем вам обстоятельств, оппозиция стала скромнее, но все же не исключена возможность новой вспышки с их стороны, потому что дело зашло действительно слишком далеко. Как ни прикидывайся, как ни изворачивайся, все-таки вопрос идет не больше и не меньше как о том, делаем ли мы с вами дело, или занимаемся, говоря вульгарно, каким-то взаимным очковтирательством– так стоит вопрос. Чем больше начинаешь вдумываться во все то, что они нам вменяют в вину и т. д., то все больше и больше обнаруживается не только их скептицизм, но и самое настоящее неверие в то дело, которое мы с вами ведем.

Это совершенно очевидно, теперь они этого скрыть ни в малейшей степени не могут. Зиновьев решил разыграть роль проникновенного человека, охватившего своим ясновидящим оком все существующие и несуществующие тайны в деле строительства социализма в нашей стране. И с той поры, когда он перестал внимательно прислушиваться к пульсу и дыханию рабочего класса, а решил прислушаться к голосу вселенной и приложил свое проникновенное ухо к земле, откуда Залуцкий замогильным голосом ему сообщил, что революция идет к термидору, – с этой поры и началось развитие его оппозиционной философии. Здесь его подстерегала та опасность, имя которой троцкизм. Троцкий учел с присущей ему политической ловкостью все эти обстоятельства. Он быстро «обобщил» зиновьевские сомнения. У него всегда была в готовом виде теория «термидорианского перерождения». А от «термидора»– один шаг к «клемансистской тактике». Отсюда единый фронт Троцкого – Зиновьева, отсюда и общий клич– атака против Цека, против партии и т. д. и т. д. И мы видим, как воскрешается со всей его законченностью непримиримо враждебный ленинизму троцкизм. Что они наворотили в крестьянском вопросе? Ведь в этом ни капли нового нет. Все, что сейчас они говорят и пишут, все это писалось и говорилось раньше, все это мы слышали из уст Троцкого. Двадцатилетняя давность за этим идейным барахлом, а сейчас оно преподносится как последнее откровение.

* * *

Многим начинает казаться: не слишком ли мы далеко заходим, когда навешиваем такой ярлык на этих товарищей, неужели мы всерьез обвиняем этих людей в неверии в строительство социализма, неужели люди, столько лет работавшие бок о бок с Лениным, – который их воспитывал и который не только гладил их по голове, но иной раз и по затылку давал, – неужели они так и не поняли, что такое ленинизм? Товарищи, вспомним историю и прошлое тех товарищей, которые сейчас являются ярыми подручными Троцкого, это – Зиновьев и Каменев. Вы знаете, было время, когда мы по этому поводу ничего не говорили, но когда получается ничем не прикрытый рецидив, тогда невольно начинаешь вспоминать, что они писали десять лет тому назад по поводу возможности захвата власти в нашей стране. Если мы там вместо слова «власть» подставим слово «социализм», то ведь окажется, что десять лет тому назад они пришли, примерно, к тому, к чему они пришли сегодня. Те же аргументы, то же логическое построение, какое было тогда, дается и сейчас.

Конечно, сейчас имеется всякая «левизна», всякий «упор» и т. д. Но по поводу «левизны» лучшим аргументом, лучшим опровержением всей болтовни являются наши реальные достижения. Этого никаким маневром не затушуешь и не скроешь. Для каждого, кто сколько-нибудь способен здраво и объективно взглянуть на то, что делает пролетариат, держащий диктатуру в своих руках, это является лучшим свидетельством и лучшим доказательством. Конечно, любую область нашей работы можно сделать предметом какой угодно демагогии. Сапронов представил в Центральный Комитет нашей партии тезисы о нашем хозяйстве, тезисы, где критикуется наша хозяйственная политика, где все нехорошо: индустриализация – не индустриализация, а какая-то суздальская мазня, никакой по существу индустриализации нет; положение рабочих скверное, фабрики строятся медленно.

А что надо сделать, как вы думаете? Надо, говорят они, взять действительно настоящий курс на индустриализацию, так, чтобы в ближайшие годы мы действительно стали страной индустриальной; надо сделать так, чтобы в ближайшие годы у нас не было ни одного безработного.

Товарищи, каждый из вас, если бы захотел, мог бы написать такие приятные программы, что вот через полгода будет то-то и то-то, что через полгода проснемся мы здесь на Неве, а в нашей Неве не вода, а молоко, на берегах кисель, хлеба сколько хочешь, работай не то что восемь часов, а сколько хочешь, можешь вообще ничего не делать– словом, рай на земле. Это самый яркий, самый возмутительный пример преступной демагогии. Вопрос как стоит? Конечно, безработный с охотой будет слушать обещания, что через короткие дни у нас не будет безработицы, но я бы послушал такого автора, который сумел бы доказать, что у нас через столько-то месяцев и дней не будет безработицы.

Мы прекрасно понимаем, что многие задачи у нас еще не разрешены, мы знаем все болезни, все недочеты, все невзгоды, которые у нас имеются. Каким путем их изжить? Мы знаем, что из них сразу не выскочишь. Ленин говорил: «10–20 лет правильных соотношений с крестьянством и обеспечена победа в всемирном масштабе (даже при затяжке пролетарских революций, кои растут), иначе 20–40 лет мучений белогвардейского террора».

Можно, разумеется, пренебрегать историческими гранями, историческими эпохами, но это можно делать где-нибудь в юмористическом журнале, но не в политической работе, не в той партии, которая правит таким огромным государством. Это каждый должен понимать.

* * *

Отсюда, товарищи, можно сделать только один вывод: кто скатывается с ленинского пути, кто теряет нити, связывающие его с активными кадрами наших рабочих, кто почти на девять десятых порывает уже с партией, тому ничего другого не остается, как начать закидывать удочку к тем враждебным силам, которые несомненно в нашей стране имеются. Тут и надо вспомнить о тех этажах, которые будто бы затопляются и пр. и пр., вспомнить и сказать, что, действительно, эта проповедь в известных слоях нашего населения встречает очень хороший прием.

В частности, я совсем недавно прочел одну статью в «Последних новостях»– как будто бы ее писал Милюков, – где он разбирает вопрос о термидоре и, воздавая должное нашей оппозиции, говорит: термидор– да, но ведь это давно известная вещь, вся беда оппозиции заключается в том, что она поздно спохватилась. Это было известно еще с той поры, говорит Милюков, когда Ленин перешел практически к новой экономической политике – вот откуда ведет начало термидор, а теперь нужно ждать совсем других вещей. Но это признание– лучше поздно чем никогда, и в этом, по мнению Милюкова, заслуга оппозиции внутри нашей партии.

Вот на чью мельницу льется эта оппозиционная вода, это совершенно ясно. И не случайно поэтому, совершенно не случайно, что оппозиционеры начинают решать наши партийные споры на улице. Дело заключается не только в том, что Троцкий, вообще говоря, не умеет и не любит подчиняться партийной дисциплине. Там есть и другие, которые так же рьяно, так же настойчиво, с таким же упорством и нахальством идут разрешать ваши внутрипартийные споры на улицу.

Ясно, что люди теперь пришли к отчетливой мысли, что решать ту задачу, которую они поставили перед собой, партийными силами, внутри партии ни в коем случае нельзя. Поэтому надо помнить следующее: какие бы они предложения нам ни сделали, как бы лояльно оставшиеся из них в рядах партии на предстоящем XV съезде ни проявляли себя, – ежели идеология у них останется та же, троцкистская, то они все равно на другой же день после XV съезда пойдут в те группы, в те организации, в те слои, которые ведут борьбу с III Коммунистическим Интернационалом. В этом нет ни малейшего сомнения.

Можно высказывать сомнения насчет многого из того, что мы делаем. Можно договориться до очень больших обвинений. Согласитесь, товарищи: после десяти лет нашей работы, после тех несомненнейших успехов, достижений и упрочения командных высот диктатуры пролетариата, – договориться до того, что наш пролетариат сжимается, свертывается, а остальные классы разворачиваются, разворачивают политические, хозяйственные и всякие иные силы; договориться до того, что на десятом году пролетарской революции солнце перестало светить пролетариям и стало светить нэпманам и кулакам, на это, товарищи, не повернется язык ни у одного сколько-нибудь твердо стоящего на ленинских позициях коммуниста. Однако у Троцкого на это язык поворачивается, и он говорит это не шутя. Мы знаем, что Троцкий не совсем равнодушно относится к фразе; мы знаем, что он любит и уважает крылатую фразу. Но ведь должен он знать, что преступлениям против партии должен быть какой-то предел.

Оппозиция отличается исключительным самомнением. Она выдает свои выступления за голос партии, за голос рабочего класса. Если говорит Зиновьев, то значит это вещает весь трудящийся люд нашей страны; если говорит Троцкий, то говорят все планеты. Он говорил на пленуме: «Если вы мне зажмете рот, я пойду на улицу, я пойду к рабочим, к трудящимся, куда угодно». Попробовал – пошел к рабочим, сказал трудящимся, и в результате выслушай приговор этих рабочих и трудящихся, который возвещен ЦК нашей партии. ЦК и ЦКК исключили Троцкого и Зиновьева из партии. Мы думаем, что они над этим должны призадуматься: ведь там не один Троцкий, не один Зиновьев. Когда они находились внутри партии, их раздражала партийная дисциплина, она им мешала думать, партийная дисциплина служила уздой, не давала возможности развернуться, а такая натура, как Троцкий, любит развернуться. Я думаю, что мы сделали благое дело – дали ему возможность без дисциплины, без ячейки, без ЦК, без ЦКК подумать, как он докатился до жизни такой и как он довел до этого своих теперешних единомышленников– Каменева, Зиновьева и других. Они думали, что ЦК не решится на такое дело, как объявление их вне рядов партии; они думали: «Мы, мол, еще посмотрим». Но факт остается фактом. Если во всем споре они недооценивали всего, что мы имеем, то они недооценивали и ЦК, недооценивали партийное руководство.

* * *

Надо сказать, что много времени было потрачено на эту борьбу. Многие говорят, что нужно было раньше принять более решительные меры, но теперь заниматься гаданиями, предсказаниями мы не будем, но скажем, что дело обстоит очень серьезно, но только не для нас, а для них. Нас пугали, что изгнание оппозиции из рядов партии грозит чуть ли не расколом III Интернационала, что все европейские партии разобьются на кусочки, что мы запутаем весь международный пролетариат, но все это оказалось жупелом. Если они с большим трудом уведут за собой из нашей партии небольшую группу, то они встретят такое же противодействие со стороны здорового международного рабочего движения. Как бы они ни кичились, как бы себя высоко ни расценивали, значение их в пашей партии и в Коминтерне совершенно ничтожно. Есть сила, которая превосходит любого из бывших и настоящих вождей в неизмеримое количество раз– наша коммунистическая партия. Этого они не оценили. И в этом главная их ошибка.

Главная ошибка нашей оппозиции в том, что они еще думают, что вся наша миллионная партийная громада живет и думает чужими мыслями, что она неспособна разобраться в проблемах, стоящих перед партией, что стоит тому или другому вождю пошевелить пальцем, чтобы эти миллионы пошли куда угодно. Это вздор, это нужно понять. Величие Ленина заключается в том, что мы под его руководством в нашей отсталой стране, которая остается еще в значительной степени полуграмотной, именно в этой стране мы создали железную коммунистическую партию. Эта партия создалась у нас потому, что она росла, воспитывалась не по указке сверху, а потому что эту партию воспитывали люди, которые жили с массой членов партии одной жизнью, дышали с ними одним воздухом, болели одними печалями, радовались одними радостями.

Вот это и воспитало в нас тот величайший дух коллективизма, товарищи, которого нет ни в одной другой партии. И в этом, товарищи, наша сила. Не в том, что мы какие-то особо смелые люди, какие-то особые революционеры, а в том, что мы росли с самых пеленок под руководством величайшего учителя, который знал и понимал рабочий класс и сумел воспитать нас, спаять в незыблемую, с железной волей партию рабочего класса.

В нашей партии каждый живет не только сам для себя, но живет и чувствует вместе со своей партией, и нигде в мире, ни в одной другой партии, не встретите такого самопожертвования со стороны отдельного члена партии, как это было у нас. Потому мы и смелы, что не один я иду, а идет миллион. Везде и всюду, и во время успехов, и во время неудач мы чувствуем себя не каждый в отдельности, а чувствуем себя миллионом.

Вот этого зарвавшиеся оппозиционеры, раздираемые своими индивидуалистическими настроениями, не понимают и не могут понять до сих пор. Наша партия – подлинный сознательный коллектив, действительно твердая, действительно незыблемая партия, понимающая те задачи, которые на нее возложены историей. Кто бы, будь он самым заслуженным во всем мировом революционном движении человеком, ни посягнул на единство, взяв на себя задачу свернуть могучую партию с ленинского пути, он всегда обретет гибель, несмотря ни на какие заслуги, которые у него, быть может, в прошлом имелись перед рабочим классом.

В этом залог успеха революции. Не в том, как поведет себя тот или иной вождь или отдельный представитель нашей партии, а в том, насколько мы с вами окажемся действительно достойными, законными наследниками тех заветов, которые нам оставил Ленин.

* * *

В заключение, товарищи, еще несколько вопросов по поводу оппозиции. Теперь часто на заводах – в цехячейках и коллективах говорят: «Нам это дело надоело, хватит разговоров об оппозиции». Но с такой точкой зрения, товарищи, нельзя подходить к этому большому политическому вопросу. Мало ли что нам надоедает в жизни. Надоедает сидеть долго на одном месте, надоедает долго заниматься одной работой и т. д. Ясное дело, что оппозиционная деятельность нас нервирует, мешает нашей работе, но надо прямо сказать, – и это каждый член партии должен понимать, – что до тех пор, пока мы троцкистского духа не выгоним из партии окончательно, то этой борьбы прекращать нельзя, потому что от окончательного разрешения этого вопроса зависит нормальное развитие нашего партийного организма. Ведь было время, когда Троцкий сидел руки по швам, ездил по разным краям, и все дело шло хорошо, а мы, сидящие поближе, понимали, что это все до поры до времени, что, как только будет благоприятный ветерок, Троцкий о себе заявит. Так оно и вышло: появилась новая зиновьевская оппозиция, и троцкизм расцвел самым махровым цветом. Так что работу по борьбе с оппозицией нам надо вести, оппозиционные настроения в некоторых группах партии надо изживать. Пока мы это не изживем, нам к этому вопросу придется возвращаться, это совершенно определенно, особенно теперь, когда уже беспартийные рабочие начинают требовать: «А, ну-ка, расскажите, как это у вас с Троцким дело вышло». Вот недавно партийцы заседали на одной фабрике, пришли к ним беспартийные и не желают уходить: «Как у вас тут с Троцким» и пр. Тут так просто не отмахнешься.

В отношении оппозиции надо проводить определенную, партийно выдержанную линию. В отношении «вождей» у нас взята твердая линия, но есть известный процент рядовых членов партии и из них порядочное количество рабочих. Надо не забывать этих групп рабочих. Надо сделать все, чтобы помочь этим рабочим выбраться из того тупика, в котором они находятся. Опыт показывает, что индивидуальные беседы с товарищами, общение с ними дают соответствующие результаты. Многие из них действительно напичканы оппозиционной трухой и дальше знать ничего не хотят. Они действительно находятся в оппозиционном ослеплении, им кажется, будто в партии кулака, нэпмана носят па плечах. Этим товарищам нужно всячески помочь выбраться из оппозиционного болота.

И еще последнее: сейчас оппозиция усиленно распространяет среди беспартийных всякие слухи по поводу демонстрации во время Октябрьской годовщины, что-де оппозиционным «вождям» не дали автомобиля, пропусков и т. д. Товарищи, об этом было написано и в «Правде» и в нашей «Ленинградской правде», где было разъяснено, что и пропуска на трибуну были вручены под расписку, и автомобиль был, так что оппозиционные вожди могли принять участие в этом общем пролетарском празднике. Но, товарищи, надо вот что сказать. Пусть и билетов не было, и автомобиля не дали. Ведь нигде не написано, что к трибуне надо подъезжать в автомобиле. Ведь если бы ты хотел участвовать в празднике, как полагается, то ты бы нашел средства. Не в этом дело, но раз все же такие вопросы задаются, то надо сказать, что все было обеспечено для того, чтобы люди могли принять участие в нашем общем торжестве.

Дальше, товарищи, говорят, что милиция кого-то оттеснила, чуть не избила и т. д. Ну, товарищи, тут надо правду сказать: когда вышли сотни тысяч наших рабочих на улицу, на эту самую демонстрацию– все вы участники этой демонстрации, все вы это видели, – что если бы кто-то решил идти против общерабочего торжества и праздника, то, конечно, его могли помять. Это нужно сказать прямо. Ведь вы же знаете, что это не институтки из Смольного вышли на бал, а что идет пролетарская лавина, чуть ли не в миллион людей, что идет рабочая масса, которая празднует свою десятилетнюю победу. Если ты прешь против, то что может получиться? Может случиться то, что если ты пойдешь напролом; то тебя сметут так, как сметали пролетарии до сих пор все препятствия, которые стояли на пути. Вышло так, что оппозиционерам пришлось укрыться в частной квартире на третьем-четвертом этаже и попивать там чаек, пока мы окончили твой праздник. Что же, автомобиль виноват? Чепуха. Виноваты те, которые решили организовать свою отдельную демонстрацию в Москве, в Ленинграде, о чем мы были прекрасно осведомлены. Самым решительным, самым резким образом они были отметены нашими рабочими, не только партийцами, но, главным образом, рабочими беспартийными, которые на этой демонстрации, лучше чем где-либо, поняли, с кем они имеют дело.

Конечно, широкие слои беспартийных не так хорошо могут разобраться в вопросе о том, какая дифференциация происходит в деревне, составляет ли кулак 1,5 или 1,7 %. Эта арифметика может быть для них сложна и непонятна, но когда они видят, что в такие большие дни, как десятилетие Октябрьской революции, те, которые говорят про себя: «Мы – единственные выразители воли партии и пролетариата», когда они в этот праздник не хотят слиться с общепролетарской семьей, а устраивают отдельную демонстрацию, идут по другому течению, то, конечно, рабочие им показали, с кем они, за кого и против кого.

«Все, что путается под ногами, должно быть отброшено»

(Из речи СМ. Кирова на XV съезде ВКП(б) 5 декабря 1927 года)

Товарищи, у нас список ораторов непрерывно претерпевает неожиданные изменения. (Микоян:«Аварии!») Предупреждают одного оратора, а приходится говорить другому. Происходит это потому, что мы слишком, так сказать, добросовестно хотим выслушать представителей оппозиции. (Голоса:«Правильно!») Предоставили слово Смилге, но вы знаете, что этот бывший вождь оппозиции давно разучился ходить своими собственными ногами (Возглас:«Его Троцкий носит!»), поэтому он даже на трибуне партийного съезда не желает появиться по первому приглашению. (Смех.)

Товарищи, прежде всего следовало бы парочку слов сказать об оценке общей политики ЦК. Здесь по этому поводу говорилось довольно много, достаточно много о политике ЦК говорили на губернских и областных партийных конференциях. Не подлежит ни малейшему сомнению, что, несмотря на все злобные пророчества и предрекания, идущие со стороны оппозиции, два года, прожитые нами, являют собой огромный кусок исторического дела, которое мы с вами делаем десять лет.

Я понимаю нервозность представителей оппозиции. По-моему, здесь многие товарищи выражали простую несправедливость по отношению к ним. Ведь вовсе не за три месяца до съезда, тем более – не за месяц до съезда, тем более– не во время дискуссии, а два года тому, назад оппозиция предрекала нашей партии, ее политике неизбежную гибель. Люди спали и во сне видели всякие новые, чрезвычайно сложные и серьезные затруднения, которые дадут им почву, чтобы развернуть свою платформу, свою программу. Представьте себе их положение: прождавши с таким огромным напряжением и с жадностью этих особо серьезных затруднений и невзгод над головою Советского Союза и нашей партии, теперь, через два года, они приходят на съезд – и что они должны сказать? Раковский, выйдя на эту трибуну, начал рассказывать о таких вещах, о которых мы до некоторой степени осведомлены. Как он начал речь? «Товарищи, – сказал он, – земля имеет форму шара (Смех);на этом шаре мы занимаем одну шестую часть, а наши противники – пять шестых частей; подумайте, во сколько раз противник нас превосходит по численности, по капиталу и по прочему». (Смех. Аплодисменты.)

В докладе генерального секретаря ЦК говорилось достаточно о международном положении. Раковский, если не ошибаюсь, знает не только западные, но и восточные языки, и он должен был знать, что эту шестую часть мира ни в какой степени просто, арифметически с пятью шестыми нельзя сопоставлять. (Смех. Возгласы:«Правильно!») В том-то и секрет, глубокоуважаемый дипломат, что мы – шестая часть, против нас пять шестых, и пока что мы побеждаем. Я думаю, товарищи, что всем вам известно, почему и как это происходит.

Чем объяснить такую беспомощность оппозиции? Тем достижениям, той линии партии, которую мы проводили, противопоставить решительно нечего. Полагаю, мы сумеем еще выслушать последних ораторов из оппозиции, но я думаю, что нового они ничего не прибавят. Не прибавил ничего и Евдокимов, хотя он, как говорится, человек прожженный в таких делах, но тут у него язык отнялся. Человек он в достаточной мере тренированный, а тут пришлось по бумаге излагать те обвинения, которые они предъявляют нам, и те нужды, которыми, видите ли, болеет рабочий класс. Мы, правда, должны уступить пальму первенства представителям оппозиции: они о нуждах рабочего класса знают, конечно, неизмеримо больше, чем мы все вместе взятые! Потому что вот вы заседаете в таком блестящем дворце, а Зиновьев пребывает в рабочем квартале, в рабочих квартирках, за постненьким чайком! Он непосредственно ощущает, какой сапог и в каком месте жмет рабочему классу. И вот он устами Евдокимова изложил, что вот– заработная плата, 7-часовой рабочий день, против которого они, как известно, голосовали, что вот жилищная нужда и прочие вещи, – все это такая новость, что дальше, как говорится, и ехать некуда.

А куда же все-таки делось все то, что было изложено представителями оппозиции в том самом знаменитом евангелии, которое называется платформой оппозиции, ибо в Ленинграде заявляют, что это евангелие имеет особо авторитетный источник? Говорят, что в его составлении участвовало не более, не менее как 200 оппозиционных евангелистов, и поэтому, действительно, там сосредоточена вся соль оппозиционной мудрости, хотя количество здесь не находится ни в каком соответствии с идейным качеством! (Голос с места:«Талмуд!») Повторять все изложенное в платформе не приходится. Но я напомню вам одно место из этой самой платформы, которое суммирует весь символ веры оппозиции, все те обвинения, которые она предъявляет ЦК партии, нашему партийному руководству. Оппозиция говорит: ЦК партии готов платить долги. Не сказано, какие– иностранные, конечно, но не сказано– военные, довоенные или какие-либо другие (голос с места:«Для них все равно!»); ЦК, мол, ведет такую политику, что готов не сегодня-завтра сдать в архив монополию внешней торговли; ЦК партии будто бы склонен отказаться от той позиции, которую наша партия занимала до сих пор по отношению к национально-революционному движению против империализма. И, наконец, ЦК обвиняется в расширении политики нэпа, в переходе на рельсы неонэпа, а отсюда, конечно, два шага до расширения политических прав нэпмана. И дальше, если признать эти пункты, тогда делается следующий вывод: мы стоим, дескать, накануне ликвидации диктатуры пролетариата, накануне ликвидации Советской власти.

Что нам теперь преподносят, товарищи? Где их разговоры о том, что мы термидорианцы, что мы и то и другое? Выходят и начинают разводить философию насчет заработной платы, 7-часового рабочего дня и насчет таких вещей, которые будто бы сейчас жмут рабочих.

В чем же дело? Дело в том, что банкротство их к XV съезду выявилось полное, абсолютное и решительное. Евдокимов все еще по инерции говорит: вот мы за единство, вот наш «левый сектор», как сегодня говорил Раковский, вот он готов принять все меры к тому, чтобы сохранить единство. Товарищи, ведь это все пустой разговор!

Об этом можно было на не совсем квалифицированных собраниях три месяца тому назад разговаривать, но здесь, сейчас – о каком единстве можно говорить? О какой угрозе расколом нашей партии?

Что, товарищи, здесь на съезде, имеется? Что это вот здесь, разве это не единство среди сотен и сотен наших делегатов? Где же после этого партия? И после этого выходят и болтают, что они с удовольствием готовы стоять за единство, что рабочий класс только и дышит тем, как бы Евдокимов не оказался вне партии. Беспокоит это, товарищи, и тех, которые уже за пределами партии. Наряду с тем заявлением, о котором здесь рассказывалось, в президиуме есть еще другое заявление за подписью лиц, которые теперь не состоят в партии. Они там, присоединяясь ко всему вышеизложенному в заявлении 121, просят съезд о восстановлении их в партии. Конечно, молчаливо, они, вероятно, думают, что ежели это событие не совершится, то рабочий класс будет метаться из стороны в сторону, революция получит новую угрозу и прочее и прочее.

Здесь не присутствует Троцкий, его следовало бы при этом вспомнить. Он был большим мастером измерять одинаковые расстояния разной величиной. Я думаю, что здесь это точно применимо.

* * *

Товарищи, за последнее время, за год-полтора, оппозиция сделала для партии, для рабочего класса, для диктатуры столько, что оказаться ей за пределами партии – дорога очень небольшая, но вернуться обратно – дорога бесконечно длинная. И я не знаю, хватит ли жизни даже у такого молодого из оппозиционеров, как, скажем, у Саркиса, чтобы эту долгую дорогу возвращения в партию преодолеть. Так, товарищи, дело сейчас обстоит. (Голоса: «Правильно!»)

Ведь в самом деле, мы за время внутрипартийной борьбы, за время долгой дискуссии на протяжении двух лет привыкли ко многому! Нас совершенно не трогают такие вещи, как нагорная проповедь Лашевича в лесу; мы не обращаем внимания на то, каким образом, скажем, был вознесен на руках «видных вождей» Смилга в вагон; мы также не интересуемся и тем, как реагировал ленинградский пролетариат, о котором здесь так горячо взывал Евдокимов и о котором он говорил, что пролетариат только и жаждет, когда же Евдокимов и Смилга снова будут руководителями; мы не интересуемся тем, как в великую годовщину Октября этот самый пролетариат вознес Зиновьева не больше, не меньше как на 4-й этаж небольшого особняка, вместо того чтобы дать ему непосредственную возможность ощущать все величие нашего большого праздника! Товарищи, дело действительно зашло очень далеко и приучило нас к самым невероятным событиям в нашей партии, – к таким, которым Владимир Ильич, конечно, дал бы немедленный решительный отпор. И вот они сейчас здесь, бия себя в оппозиционные перси, взывают: вот если бы был Ленин, то, конечно, не было бы того-то и того-то. Во-первых, Ленин беспощадно боролся бы за уничтожение оппозиции, и я думаю, что вне партии представители оппозиции оказались бы, несомненно, раньше, чем это произошло без Ленина. Это вне всякого сомнения. Можно, конечно, товарищи, на многом играть, но есть все-таки у нас в партии такие вещи, по поводу которых злословить недопустимо ни для кого, даже для самых старейших и самых заслуженных из нас. Я говорю об единстве партии. Об этом ведь здесь так же взывал и Раковский, он тоже говорил, что весь мир, весь международный пролетариат жаждут единства и прочее. Это, товарищи, лицемерие! А что есть на самом деле? Они выходят сюда и со слезой, лживой, оппозиционной слезой говорят о том, как им дорога партия, как им трудно закрыть дверь, выходя из партии, и т. д. Есть из них, конечно, и такие, которые хлопнут, но есть и такие, которые осторожно будут закрывать дверь. Но что делают они одновременно сейчас?

Сейчас у них в Ленинграде находится Сафаров, который в то время как они писали вот эту бумагу, где они «болеют» за единство, в Нарвском районе, в Ленинграде, собирает нелегальное подпольное собрание, нашпаргаливает публику и говорит: у наших вождей хребты разные– есть такие, которые могут и готовы на рожон переть до последней степени, но есть и не особенно смелые: написать могут все, что угодно, но как доходит до дела, то хотя среди них есть и старые, заслуженные, которые состояли одно время в учениках Ленина, но насчет гаек у них дело слабовато.