355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Маслов » Тайны и судьбы мастеров разведки » Текст книги (страница 7)
Тайны и судьбы мастеров разведки
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:43

Текст книги "Тайны и судьбы мастеров разведки"


Автор книги: Сергей Маслов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

–    Не секрет, что разведки бывшего соцлагеря поддерживали национально-освободительное движение во многих странах. А спецслужбы стран Запада помогали, естественно, их оппонентам. Вот недавно один из известных российских политологов заявил, что национально-освободительные движения надо взять и запретить: потому, мол, что они порождают терроризм. Вы бы с ним согласились?

–     Конечно, нет. Движение против любой формы угнетения нельзя отменить по чьей-либо прихоти. Я уже говорил, что мы в какой-то степени поддерживали Арафата. Но мы под держивали также и Африканский национальный конгресс в ЮАР. Мандела тогда сидел в заключении на острове. Но мы работали с группой его сторонников. Тех, кого в свое время называли террористами. Внутри страны их было не так уж много, но они все же вели вооруженную борьбу против режима апартеида, против уг нетения черной расы белым меньшинством. Свое 80-летие я отметил в прошлом году в Южной Африке. И встретился с целым рядом сподвижников Манделы. При всей скромности нашей работы, они до сих пор считают, что ГДР оказывала им самую большую помощь.

Ну, а кто сегодня рискнет назвать Манделу террористом?

–   Сегодня уже поговаривают о сложившемся в мире интернационале международного терроризма. А можете ли вы себе представить противовес ему – интернационал спецслужб мира?

– Пока расхождения политических приоритетов и борьба за собственные интересы настолько сильны, что, видимо, в ближайшем будущем такое возможно будет только в теории, но не на практике.

НЕ ИКРОЙ ЕДИНОЙ...

Ну, и на «десерт»—нечто по-настоящему вкусное. Причем не в переносном, а в наипрямейшем смысле слова.

В Германию со своей колбасой – что в Тулу со своим самоваром. Но жизнь вынуждала – и брали мы с собой, отправляясь в немецкие края, палку отечественной сырокопченой, дабы вечерком погрызть кусочек в номере отеля и тем самым сэкономить суточные. Времена меняются. Пришла пора, и нашу колбасу повезли в Германию как гостинец, наравне с икрой и водкой. А затем и экспортировать начали. Нонсенс? Нет, новость. И притом хорошая. О ней мне еще в 2001 году рассказали в Национальном союзе экспортеров продовольствия

Понятно, что в Германии, как некогда в Греции, все есть. И даже больше – как, к примеру, невиданного размаха международные выставки-ярмарки сельхозпродукции, среди которых самая престижная, пожалуй, франкфуртская IFFA, которая проводится раз в три года. Но вот чего в Германии на тот момент не было, так это внушительной коллективной экспозиции наших, отечественных производителей. «Коллективная» – это многократно поруганное слово получило хороший шанс на реабилитацию. Только в ушедшем, 2000 году доходы страны от экспорта продовольствия достигли 1 миллиарда долларов. Для сравнения: ежегодная прибыль от продажи за рубеж продукции ВПК – на уровне 3—4 миллиардов. Сравнение уместно. Но аграрники наставляли меня: сравнивать – хорошо, а вот сравняться с оборонщиками было бы еще лучше.

Понятно, что фермеры на Западе нас со своими харчами не особенно ждали. Но потребительский интерес появился! На прошедшую зимой в Берлине крупную международную продовольственную выставку «Зеленая неделя» (куда обычные посетители ходят не просто поглазеть, там все можно попробовать – за деньги, разумеется) наши экспоненты завезли 320 тонн российской продукции. Так немцы все смели. «Вплоть до саратовского пива», как мне сказали устроители экспозиции.

Об отношениях немцев к нашим разносолам лучше других мог судить главный эксперт в Германии по русской кухне. Его имя общеизвестно – 1Маркус Вольф. В состоявшемся тогда разговоре он был не шеф-шпионом, а, если хотите, шеф-поваром.

Маркус Вольф приобщился к традициям русского хлебосольства, естественно, еще в юные годы, проведенные на Арбате. Приобщился, надо сказать, по полной программе, не избежав знакомства и с русской водкой. Вот как, кстати, с его собственных слов, это произошло. «Впервые я попробовал водку, когда мне было пятнадцать лет. Я только что перешел из немецкой школы в русскую, и акт этот решено было отметить торжеством. А какое торжество, если нет бутылки? Нас было четверо. Мы купили четвертинку водки, буханку черного хлеба и благополучно очутились в подворотне дома, что рядом с германским посольством. «Под носом у Гитлера» мы—антифашисты-интернационалисты устроили пир. Дважды праздник. С одной стороны, мы вроде как изъявляли свою ненависть к нацистам, с другой – это была моя «конфирмация» на российский лад. Пили из горлышка».

В зрелые годы, уже общепризнанной «легенде мировой разведки», Маркусу Вольфу полюбилось проводить отпуска в нашей стране. Маркус Вольф трижды подолгу жил в Сибири, добрался аж до Камчатки. Союз он знал от Владивостока до Бреста, от Мурманска до Кушки. И везде, как он пишет, «если меня специально не представляли, я был просто своим – русским». А вслед за этими словами – признание: «Я всегда любил общество, искал его, но... чтобы сблизиться с русскими – чего греха таить – надо любить поесть и уметь выпить. Причем лучше это делать хорошо!»

В постижение таинств русской кухни Маркус Вольф погрузился с дотошностью и целеустремленностью высококлассного профессионала-разведчика. И постоянно учился, каждый раз начиная, как с чистого листа, с чистой тарелки. Однако шеф разведки бывшей ГДР прекрасно овладел не только поварешкой, но и пером. И самой неожиданной из его пяти книг для читающей публики стали написанные є блеском «Секреты русской кухни». Маркус Вольф не только мастерски «снял информацию» о наших кухмистерских секретах, но и вывез нежные воспоминания о людях, с которыми встречался за накрытым столом, впечатления от поездок по СССР, размышления о своей жизни в не самый простой для нее период – когда за ним начали охоту органы «юстиции мести» уже объединившейся Германии. Но эта книга Вольфа отнюдь не «русская солянка». Это уникальная книга, где автор смело перешагивает через каноны и границы жанров, имея на это полное право, которое дают ему жизненный опыт, талант, мастерство.

В жизни мне не раз, как уже знает читатель, доводилось встречаться с Маркусом Вольфом, брать у него интервью. Это могли быть беседы по часу с лишним. Но на сей раз срочно потребовался оперативный комментарий в связи с предстоящей франкфуртской выставкой-ярмаркой. Я набрал номер телефона берлинской квартиры Вольфа и услышал голос первейшего немецкого знатока русской кухни и ее великолепного популяризатора.

–   Господин Вольф, об отношении к русской кухне в Германии, наверное, можно судить и по отношению к вашей книге. Были ли у вас радостные минуты после ее выхода в свет на немецком языке?

–  Реакция критики и читателя всегда важна для любого писателя. На книгу о секретах русской кухни она была довольно лестной. Особенно приятным был интерес самых разных аудиторий во время публичных чтений. Но больше всего радости доставил поток писем. Причем с запада Германии их приходило даже больше, чем с востока. В ряде книжных магазинов мои «Секреты» ставили на одни полки с поваренными книгами, к чему я вообще-то не стремился. Но читатели сами вознаградили меня, почувствовав, что в книге намного больше «начинки», чем просто кулинарной. Они ощутили мою близость к душе русских людей. А вы знаете, на чем – помимо прочего – зиждется интерес немцев к русскому застолью? На их отношении к русской культуре вообще, к литературной классике, к тому, что с легкой руки Достоевского они называют «загадочной русской душой». Об этом не стоит забывать.

А вообще интерес к русской кухне в Германии был велик всегда. С уверенностью можно сказать: с периода русской эмиграции первой волны, когда в большом количестве стали появляться русские рестораны. Это все-таки была экзотика.

–   Насколько, с вашей точки зрения, на идентичность того или иного блюда национальной (в данном случае – русской) кухни влияет происхождение продуктов, из которых оно приготовлено? Какие русские продукты вы лично хотели бы видеть на прилавках немецких магазинов? Что могло бы стать гастрономическим открытием для немецкого потребителя?

–  Я в своей книге сознательно избегал рецептов с использованием продуктов, которые кулинару на Западе труднодоступны. И мне, конечно, нелегко давать рекомендации российским фирмам-экспортерам. Но вот возьмите такую простую вещь, как клюква. По мне – интересная, хорошая ягода. Как исключение я использовал в своей книге рецепт приготовления русского пирога с клюквой моей жены Андреа. К сожалению, эту дефицитную в Германии ягоду можно достать только в особых магазинчиках – причем не русского, а канадского происхождения.

Вот, помню, целый ряд читателей с восторгом отзывались о «моем» рецепте сельди «под шубой» – после того, как они сами ее приготовили, попробовали и, как говорят в России, облизали пальчики. Но ведь там как раз используются продукты, которые хоть и прописаны в немецкой кулинарии, но все же где-то на ее задворках – сельдь, свекла... Вот что интересно: когда мы с русскими друзьями пробуем приготовленные мной в Берлине некоторые русские блюда – скажем, ту же сельдь «под шубой» или какие-то салаты, – чего-то в них недостает. А недостает русского майонеза! У нас своего в бесчисленных вариациях на прилавках достаточно. А русского, оказывается, все же не хватает. То же самое можно сказать и о многих других приправах. Конечно, аджика—не русское изобретение. Но она продается в Москве – на рынках и в магазинах. Мы с семьей всегда привозим ее домой после поездки в Россию. Для мясных и других блюд приправа великолепная.

Из простых консервов мне очень не хватает здесь баклажанной икры. Нехитрая вещь, но чего-то подобного я здесь среди многочисленных банок и баночек не нашел. Я в своей книге пишу, что черная икра вовсе не обязательно царица русских разносолов, как утверждает Томас Ливен – герой довольно известной шпионской книги, каждая глава в которой заканчивает ся довольно занимательным кулинарным рецептом. Но не будучи ханжой, скажу, что если банка черной икры или нежных крабов есть в холодильнике, то это прекрасное украшение стола. Точнее, одно из украшений, существующее на равных правах со многими другими.

Если говорить о полуфабрикатах, то, безусловно, большое будущее на Западе могли бы иметь русские пельмени. С уходом ГДР они у нас исчезли из морозильников магазинов. Теперь опять появились – во всем разнообразии. К сожалению, не знаю, чьего производства. Продаются они и в западной, и в восточной части Берлина, но опять-таки в маленьких магазинчиках, которые еще найти надо. Пельмени – это целая глава в моей книге, ее кульминация.

–   Вы пишете, что ваш брат, Конрад Вольф, крупный кинорежиссер, готовил вам пельмени величиной с ноготок. Что это было? Кулинарное вероотступничество?

–   Да, Кони, как мы его ласково называли – к сожалению, брат ушел из жизни слишком рано, в 56 лет,—действительно делал подобные кулинарные миниатюры. Я так и не знаю: то ли это была художественно-кулинарная полемика со мной – потому что я готовлю пельмени все-таки более тра;щциоішьіе, покрупнее, сибирского формата. То ли это была большая братская любовь—ведь создание таких пельменей требовало огромного, кропотливого труда.

–    «Чувство меры – не есть выдающееся свойство русской кухни», – пишете вы. Тем не менее, с большой симпатией отзываясь о русских пельменях, вы признаетесь, что подвергались искушению, когда «желудок не принимает, а глаза зовут...» Позвольте не самый серьезный вопрос: а сколько пельменей вы можете съесть за один, как говорят русские, присест? Может, у вас есть свой рекорд?

–    Рекорды не фиксировал, но, скажем, пятьдесят штук – настоящего сибирского размера – съесть разом ни для меня, ни для моих взрослых детей большого труда не составляет.

–  Приходилось ли вам посещать русские рестораны в Берлине, в Германии вообще? Если – да, то какое впечатление они на вас произвели?

–   Мой опыт посещения ресторанов, в том числе и русских, нельзя считать очень богатым. Недалеко от моей квартиры в центре Берлина был такой ресторан «Тройка». Уже его название радовало слух. «Тройка» – так называлась моя первая книга, изданная в Германии. Сейчас э гого ресторана, по-моему, уже нет. Жаль. Но появляются другие. К примеру, в берлинском районе Пренцлауерберг, слегка напоминающем переулки Арбата. Хорошая кухня в ресторане «Пастернак». Семейный ресторан «Воланд» – попытка воспроизвести атмосферу гениального булгаковского произведения, где повар прекрасно понимает меру своей сопричастности к ней. У меня особый интерес именно к таким семейным, не очень большим ресторанчикам, где приятная атмосфера, где баян или аккордеон играют русские песни. И там – вкусно.

И там я, конечно, всегда проявляю интерес к рецептам. Уже получил целый ряд рекомендаций. Особенно интересны квашеные вещи – к примеру, капуста цельными кочанами, маринады для грибов, соленья из огурцов, помидоров, – таких вещей в Германии вообще не знают или почти не знают.

–    Скажите, а вам самому после выхода на пенсию никогда не хотелось открыть свой ресторан с русской кухней?

–   Это была наша общая с покойным братом Конрадом мечта. Суть затеи состояла в том, чтобы открыть на разных сторонах одного перекрестка каждому по ресторану. Ну и йотом устроить своего рода кулинарное соревнование. Его-то как такового никто из нас не боялся. Но приходилось учитывать другую проблему. Ресторан, рассчитывающий на успех, должен иметь свойственную только ему атмосферу. Тут многое зависит от хозяина: сумеет ли он преподнести публике нечто неординарное? Ну, у брата было бы, конечно, преимущество. Как у человека творческого, у него, конечно же, были обширные знакомства в русской художественной среде: актеры, режиссеры, певцы. Кони мог бы придать ресторану особый шарм уже только с помощью этого. Мне же пришлось бы идти по другому пути.

–   А почему мы и немцы по-разному пьем, если говорить о крепких напитках? Немец шнапс (скажем, корн) смакует маленькими глоточками. Русский пьет водку залпом. Первый предпочитает употреблять крепкий напиток после еды, второй пользуется им как аперитивом. Что все-таки рациональнее, с вашей точки зрения?

–    Различия иначе чем многовековыми традициями не объяснишь. Но с течением времени и они меняются.

Я, конечно, только по фильмам знаю, что, скажем, при Петре I на Руси и более значительные, чем сегодня, чарки опрокидывали разом. Мне кажется, что культура потребления алкогольных напитков развивается в сторону умеренности.

–  А сами вы водку все-таки пьете по-русски или по-немецки?

–   Это смотря с кем пить и в каком настроении. И с оглядкой на возраст и режим работы. Я вот сейчас интенсивно работаю над рукописями книг. И чувствую, что питие водки по-русски—если злоупотреблять этим—уже отрицательно сказывается на рабочем режиме следующего дня. И тем не менее из супермаленьких рюмок совсем небольшими глотками что-то водка у меня не идет. Если уж пить ее, то настоящими глотками. Но не обязательно опрокидывать при этом по 150 или 200 граммов.

–  Есть ли у вас сегодня время, чтобы стоять у плиты, готовить русские блюда?

–   Времени, к сожалению, мало. Но есть праздники. На день рождения моей жены мы сделали большой котел борща. Причем «вольфовского» борща, о котором часто мои русские гости говорят, что это и не борщ вовсе. Зато другая часть гостей утверждает, что такого вкусного борща нельзя отведать где-то еще.

Есть у нас в семье традиция такая. Часто с друзьями мы справляем Новый год у нас на даче, в лесу. И там в котле над костром обязательно готовится настоящая русская тройная уха. В ней действительно пять-шесть видов рыбы из озера, которое у нас совсем рядом. К сожалению, сейчас снег в новогоднюю ночь—редкость. Но в этом году был. И посреди ночи, у костра, можно было даже предаться воспоминаниям о Сибири и ее рыбаках. Они-то и научили меня готовить уху. И я делаю ее, по-моему, достаточно густой.

–  Для русского «цум воль» («на здоровье!») или «прозит» – мало, пишете вы. Ваша книга не только кладезь рецептов, но и наполненная до краев копилка тостов. Какой из них вам больше по душе именно сегодня?

–   Знаете, у меня много планов. Есть у меня и такая идея: может быть, и на эту тему – о русских тостах – написать? Планов много, а сколько времени у меня в запасе —кто знает? Раз уж мы заговорили о грустном... Об этом ведь тоже можно говорить не вполне серьезно. Поэтому интервью я закончил бы таким тостом: выпьем же за наши гробы, и пусть они будут из многовекового дуба, который я сегодня посадил в честь нашей встречи!

Цум воль! Прозит! За здоровье! На здоровье!

* * *

Нужно ли послесловие после слов Маркуса Вольфа? После стольких слов. После таких слов. Полагаю, какие-то еще – с моей стороны – были бы избыточными. Думаю, читатель догадался, что, собирая воедино свои интервью с шефом разведки бывшей ГДР, я стремился к созданию портретной мозаичности, разноплановости. И если портрет у меня получился, буду считать, что моя задача выполнена. Благодаря Маркусу Вольфу.

«ИЗ-ЗА НЕГО МЫ МОГЛИ БЫ ПРОИГРАТЬ ВОЙНУ СОВЕТАМ»

Высокие чины американских спецслужб до сих пор приходят в ярость при упоминании о работавшем на нашу разведку Глене Соутере. Там его не поймали. В Москве он в 32 года добровольно ушел в мир иной.

Но не стал при этом перебежчиком

Имя этого человека – Гленн Майкл Соутер. «Из-за Соутера и некоторых других мы могли бы проиграть войну Советам», – написали о нем в США в начале 90-х. Американцы могут быть счастливы: они ее не начали. Вот только Соутер, американец, принявший советское гражданство, счастлив быть не может. Скоро четверть века, как его нет.

Его похоронили в Москве на Новокунцевском кладбище неподалеку от Кима Филби – всего-то тридцатидвухлетним. В форме офицера КГБ и под именем, которое он сам себе выбрал, – Михаил Евгеньевич Орлов.

Почему он ушел так рано? У меня только один ответ: он прожил две жизни – человек с улыбкой англосакса, просивший называть его просто Миша. В самую короткую летнюю ночь он сел в свои «жигули» в дачном гараже и, заведя двигатель, не стал дожидаться рассвета. Наутро его нашли мертвым. «В этой жизни помереть не трудно...» – писал его любимый русский поэт. Труднее оказалось дожидаться заката великой страны, которую Соутер боготворил. А она рушилась у него на глазах – и вовсе не под ударами американских ракет.

Он исключил себя из жизни. Но не в этом же его исключительность. Судьба Соутера необычна во многих отношениях. В 80-е годы он был нашим агентом, но было бы по меньшей мере неточностью сейчас называть его таковым: уже в Москве ему на погоны упала майорская звезда. Из добровольного помощника Соутер превратился в кадрового офицера разведки. Даже у легендарных Филби и Блейка не было советских воинских званий, которые порой «присваивают» им журналисты.

Конечно, в США считают, что таким, как Соутер, – памятники ставить не следует—даже на кладбище. Представители их спецслужб, проворонившие Орлова, не скрывали своих эмоций: «Таких нужно вешать». Знаем, знаем: линчевание – историческая особенность американского национального правосудия. Но я бы обратил внимание на другую черту в американском образе жизни, а главное – мышлении. Ну не могут они, разбираясь в деле Соутера, поверить в шпионаж по убеждению. Для них предать означает продать – тогда это понятно. И потому бессребреник пострашнее, чем тридцать сребреников. А от страха такого черта можно намалевать...

Вот и малюют, пытаясь «срисовать» Соутера с не лишенных меркантилизма Эймса и шифровальщика ВМС США Уокера, ставших подпольными миллионерами за счет переданных нам секретов. Самое забавное, что о второй жизни Соутера американцы не знают практически ничего. С Эймсом и Уокером проще: их взяли. Скандалы, процессы, признания, книги... А после исчезновения Соутера из США тамошним спецслужбам в ходе психоаналитических разработок оставалось лишь утираться грязным бельем, вынюхивая следы порока.

Якобы Соутер по молодости лет вел не монашеский образ жизни. Но следует ли из этого вывод, к которому подталкивает читателя вряд ли достойный упоминания автор единственной вышедшей на Западе книги о Соутере: из таких людей, мол, получаются шпионы? Интересно, а президенты? При желании не так уж трудно сделать и из Клинтона президента с грехом пополам.

Но с чем же все-таки пришел в начале 80-х в советское загранучреждение в Риме Гленн Майкл Соутер? Ни с чем. Он всего-то попросил предоставить ему советское гражданство. И без какой-либо подходящей для данного случая дежурной формулировки – вроде преследования за политические убеждения. Он ведь не в компартии США состоял, а на военной службе – под вымпелами 6-го американского флота. Но убеждения у него были. И не станем с позиций сегодняшнего дня казнить за них человека, который несколько лет ради них – и ради нас! – ходил под топором.

Он не был марксистом. Маркса ему, быть может, заменил Маяковский, чьи стихи Соутер читал в оригинале, знал наизусть. Но был у него и собственный опыт. Моряки видят больше других. Израильский кибуц, к примеру, казался Соутеру более пригодным для человеческого общежития, чем американское ранчо. Коллективизм был ему по-человечески ближе эгоистичности индивидуализма. Воплощение же идеи вселенского братства людей или по крайней мере их равенства Соутер разглядел в СССР – никогда его воочию не видев.

Пора уже дать слово человеку, который первым сделал шаг навстречу Соутеру после принятия им самого серьезного в жизни решения. Борис Александрович Соломатин, в то время резидент советской разведки в Риме (ранее в том же качестве – в Дели, а позже – в Вашингтоне, в Нью-Йорке), провел с Соутером первую беседу. Генерал-майор в отставке, бывший заместитель начальника 111 У Борис Соломатин в беседе с автором вспоминал:

– Соутер интересен уже тем, что он, возможно, последний из могикан. Он не вынашивал решения изменить родине – он просто хотел обрести новую. И в этом смысле речь не может идти о каком-то вульгарном предательстве. Соутер верил. Пусть в чем-то ошибался, но верил.

Все, что писали на Западе о продажности Соутера, – вранье. Ему и в голову не пришло предложить нам секретные документы в обмен на наш паспорт. Мне ведь есть с чем сравнивать. Я вербовал Уокера (позже это назовут «вербовкой века». — Примеч. авт.). Там все было ясно с самого начала: ты – мне, я – тебе. Нехитрая схема: товар – деньги, товар – деньги...

Он сказал, что хочет жить у нас. Ну а у меня, естественно, профессиональный инстинкт сработал: а чем он может быть полезен нашему государству? Прямолинейных вопросов я не задавал, водил все вокруг да около. Он, видимо, сообразил и прямо сказал: а у меня нет ничего, никаких секретов. Как выяснилось вскоре, он добросовестно заблуждался. Этих секретов у него был кладезь! У него – военного фотографа в составе разведподразделения на атомном авианосце «Нимиц», служившего также и на штабных кораблях «Олбани» и «Пыоджет саунд». Он, кстати, выполнял роль и личного фотографа командующего 6-м флотом, был его доверенным представителем для контактов с общественностью и прессой.

—Интуиция и опыт,—продолжил Борис Соломатин, – уже в первой беседе подсказывали мне: надо принимать решение о работе с ним. Но я еще должен был получить на это «добро» из Центра. Более того – мне пришлось побороться, чтобы отстоять свое мнение.

Конечно, это была удача для Соломатина, что Соутер пришел к нему. Но и Соутеру в некотором смысле повезло, что он вышел именно на Соломатина – на «классика разведки», как называл его еще Андропов. Коллеги – как я понимаю, не только свои – порой отзываются о Борисе Александровиче как о «волке с мертвой хваткой». Поверьте, такая хватка может оказаться иногда куца гуманнее по отношению к человеку, предлагающему свои услуги, чем пинок иод зад. Л то вот ведь что порой получается. Пришел в те же 80-е в наше посольство в Лондоне сотрудник британской контрразведки МИ-5 с массой знаний о существе работы своей спецслужбы. Причем специализировался он именно на советском диппредставительстве. А наш резидент, ошибочно решив, что это подстава (из лексикона разведчиков), возьми да и выгони его. Уже потеря вместо обретения! Но, на несчастье бедняги-контрразведчика, замом у резидента был предатель Гордиевский. Тот, разумеется, стукнул вдогонку. Вот и приходи к нам после этого! Схлопотал тот контрразведчик лет 20.

– Выгнать-то легче всего, – комментирует Борис Соломатин. – И утешать себя мыслью: да на кой черт мне это надо! В практике ЦРУ, кстати, происходили такие же случаи. Вот завербовали они у нас агента в области научно-технической разведки. Так прежде чем завербовать, отбивались от него несколько месяцев. И только резидент—он потом стал заместителем директора ЦРУ—убедил в конце концов Вашингтон принять решение о встрече с ним. Американцы потом даже думали, что всю нашу авиацию за бороду держат. Известен опубликованный рассказ Эймса об этом...

Но опасаться подставы надо! У меня были такие ситуации в Нью-Йорке. Особенно любит баловаться этим военная контрразведка.

... Что такое 6-й флот? Ядерный кистень, только плавающий. В надводном и подводном положениях. А также парящий над морской гладью – на авианосцах и береговых базах сотни самолетов, способных нести ядерное оружие. Крылатые ракеты в утробах подводных атомоходов. Иной раз подумаешь, на борту корабля такое... А корабль плывет. И не один. И не два. Десятки. Под прицелом полмира. Зона патрулирования в кризисных ситуациях – не только Средиземноморье, но и Красное море, и Персидский залив. 6-й флот—ядро объединенных ВМС НАТО на южном фланге. Так вот об этой армаде, способной выжечь не только землю – море, мы знали почти все. Во всяком случае, самое главное. И не так чтобы нам какая-то гадалка по картам натовских стратегов нагадала. 6-й флот мы фактически держали «под колпаком», который был размером всего-то с колпачок объектива скромного фотографа.

Борис Соломатин поясняет:

– Если бы даже он не передавал нам документы, уже сам факт его пребывания на «Нимице» и, что особенно ценно, на штабных кораблях представлял бы для нас интерес —любые факты, детали, атмосфера в экипажах. Но нам не до мелочей было. В его распоряжение попадала масса секретнейшей документации. И он ее фотографировал. А уж по этой части Соутер был спец.

Из беседы с Борисом Соломатиным я понял, что наша разведка чуть ли не через плечо заглядывала командующему 6-м флотом адмиралу Кроу. Подписанные им приказы и распоряжения попадали практически одновременно и к тем, кому они были адресованы, и к нам. Становились известными мобилизационные планы и планы действий на случай войны. Мы четко отслеживали перемещения авианосных групп и атомных подводных лодок. Интересно было следить и за учебно-боевыми операциями. Ведь это было не что иное, как репетиция действий в военное время, в ходе которых отрабатывались различные варианты развития обстановки. Благодаря Соутеру мы знали рубежи или пороги, за которыми, по мнению американцев, возникала необходимость применения ядерного оружия. Ведь зная, где находится ядерный порог, мы имели ясное представление о том, как далеко мы можем идти вперед в случае кризисной ситуации без того, чтобы противник прибегнул к последнему средству.

.. .После демобилизации Соутер возвращается в США, учится в университете в Норфолке. Продолжает изучать русский язык. Ждет допуска к работе с документацией высшей степени секретности, чтобы поступить на работу в военно-морской центр но ведению разведки в Европе и Атлантике — FICEURLANT. Ждет целый год и благополучно проходит сквозь сиго всевозможных проверок.

–   Интересно, как они проводятся у американцев? – спрашиваю я четырежды резидента. – Родословную до седьмого колена проверяют?

–  Нет, так глубоко в генеалогию там не вдаются, хотя определешше анкетные данные тоже требуют. Что касается проверок, то там широко распространена практика опроса знакомых и выяснения их мнения о данном человеке. Во-вторых, существует система финансовых проверок: нет ли превышения расходов над личными доходами.

И плюс к этому детектор лжи, или, как его еще называют, полиграф.

–   Насколько сами вы верите в серьезность этой процедуры? Есть ведь и скептики. Соутер, как и некоторые другие, сумел перехитрить полиграф.

–   Мнения расходятся. Но я бы эту процедуру ввел и сделал бы ее регулярной для лиц, работающих на особо чувствительных для безопасности страны направлениях. Ведь в основу работы полиграфа положен принцип фиксации нервозности или спокойствия человека. Сам факт нервозности еще не свидетельствует о том, что человек предатель или, скажем, преступник. Но в сумме с какими-то другими данными он может на что-то указывать. Но когда ФБР заявляет, что точность проверок на детекторе лжи составляет 95 процентов... Я в это не верю.

...Разведцентр FICEURLANT. Каменный мешок. Ловушка для шпионов. Огромное двухэтажное кирпичное здание. Ни одного окна. Чтобы компьютеры не перегревались, на крыше в виде надстройки установлена мощная вентиляционная система. Вход всего один. Подходы к центру «заминированы» ультразвуковыми детекторами, реагирующими на движение, и другими сигнализационными системами. При тревоге здание мгновенно оцепляется несколькими дюжинами морских пехотинцев с М-16 наготове. И вот в этот-то храм секретности на военно-морской базе в Норфолке буквально вламывается советская разведка в лице резервиста Глена Майкла Соутера – с парадного входа. Служебное положение Соутера было таково, как если бы фотографу КГБ вдруг разрешили поработать в логове потенциального противника легально! В юго-восточной оконечности здания у него была своя лаборатория. Материал для работы ему преподносили, можно сказать, на блюдечке. Попросят, к примеру, сделать двадцать пять копий для распространения среди аналитиков. Так ведь изготовить двадцать шестую копию – всего-то лишний раз кнопку нажать.

Чем, собственно, занимался этот загадочный центр? В поле его зрения находилась половина территории Советского Союза. Одной из главных задач была обработка и анализ данных военно-космической разведки. Мы скоро могли бы остаться не только без станции «Мир», но и без спутников. А США не жалели на разведывательные космические программы миллиарды долларов. Соутер помогал нам если не обращать эти деньги совсем уж в прах, то, по крайней мере, лишать американцев львиной доли ожидавшихся дивидендов.

Американцы до сих пор гадают, что именно Соутер мог у них утащить. Делались выводы: Соутер был в состоянии информировать Москву не только о разрешающих способностях спутниковых систем США, но и о том, что в первую очередь интересует их разведку. А между прочим, в любом противостоянии чертовски важно знать, что противнику известно о тебе и где он старается нащупать болевые точки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю