332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Маслов » Тайны и судьбы мастеров разведки » Текст книги (страница 2)
Тайны и судьбы мастеров разведки
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:43

Текст книги "Тайны и судьбы мастеров разведки"


Автор книги: Сергей Маслов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Но справедливость свершилась. В мае 2007 года СМИ сообщили: полковнику Ботяну присвоено звание Героя России—«за мужество и героизм, проявленные в ходе операции по освобождению польского города Кракова и предотвращению уничтожения его немецко-фашистскими захватчиками». Позвонил Герою, чтобы осыпать его поздравлениями, а они застряли в горле. Главное из того, что удалось вымолвить: наконец-то!

Я уже сказал о знаменитости разведчика среди его коллег. Но теперь общественная значимость этой героической фигуры становится поистине всенародной. Выросла и продолжает расти востребованность его личности. Скажем, пару лет назад Первый канал в прайм-тайм предложил вниманию телезрителей только что отснятый к тому времени фильм «Счастье полковника Ботяна». Незадолго до этого я побывал на пресс-показе ленты, где среди участников съемочных работ присутствовал, извините за выражение, и прототип заглавного героя картины. Я смотрел фильм как-то уж придирчиво внимательно. Еще бы! Я знал о боевом пути Алексея Ботяна, быть может, больше, чем вся съемочная группа, вместе взятая. Не имея ни малейшего представления о сценарии, я мог предсказать, какой эпизод в фильме последует вслед за текущим, – во всех подробностях. Казалось, меня уже ничем не удивишь. Фильм, заявлеіпіьій для пресс-показа как художественно-публицистический, абсолютно ничего нового в подаче и трактовке материала не обещал. Слишком много голой публицистики в прозрачной художественной обертке мы насмотрелись.

Но после просмотра на меня оторопь нахлынула. Мучился, ломал голову над тем, как это телевизионщикам удалось обойти «на повороте» авторов печатных СМИ и сделать свою, куда более увлекательную версию. Как у режиссера Александра Иванкина получилось снять блестящий фильм, жанр которого в рамках общепринятой российской классификации вообще не поддается определению?

Хаотичным размышлизмам относительно жанра придал стройность ответ Александра Иванкина на мой вопрос по этому поводу. Режиссер обозначил фильм как «докудрама» – документальная драма. Жанр, изобретенный британской корпорацией Би-би-си, не очень обласканный нынешним российским ТВ и кинопродюсерами, но тем не менее завоевывающий симпатии зрителей.

Редчайший, если не вообще исключительный пример в истории кинематографа: в зале на премьере игрового фильма о разведчике, как ни в чем не бывало, присутствовал таг самый разведчик собственной персоной. Интересно было наблюдать за сложившимся на сцене после показа дуэтом Алексея Ботяна и Александра Олешко – популярного молодого актера, исполнителя главной роли. Ведь не для сравнения же их рядом посадили—мол, сличайте. А я своим неугомонным оком все сличал и сличал. Не «сиамские близнецы», но разделить их в тот момент мог, наверное, только Господь.

Александр Олешко еще до начала демонстрации фильма поделился со мной мыслями о своей новой работе.

– Вопрос о том, интересен или неинтересен драматургический материал, для меня даже не стоял. Для меня главенствующим было слово «надо». У меня это особая история. Ежегодно 9 Мая у меня ком к горлу подступает, слезы наворачиваются на глаза. И это при том, что никто из моих родственников не воевал на минувшей войне.

Я осознаю свой гражданский долг. Можно, конечно, спорить: в полной мере или нет. Другим, наверное, виднее. Вы знаете, у меня есть крестник-малыш. Я его в День Победы регулярно приноніу в сквер у Большого театра, чтобы ветераны подержали его на руках. Поймите, насколько это все для меня важно. А что касается таких людей, как Алексей Николаевич Ботян, то я бы только молился об их вечном присутствии в нашем мироздании. Они должны корректировать поступки людей с точки зрения нравственности. Они имеют на это право.

Естественно, я не мог не поговорить с Героем России полковником Ботяном. Кажется, уже тысячу раз беседовали, но тему, заявленную в названии фильма – «Счастье полковника Ботяна», – никогда не затрагивали. Что такое счастье, спросил я Алексея Николаевича.

– Знаешь, я и не думал, что у фильма будет такое название. Но ответ на твой вопрос – пусть и очень простой—у меня есть. Главное – что я в этом кровавом месиве выжил. Жив-здоров – что еще нужно разведчику? Поэтому я и не пеняю на судьбу.

А недавно художественный образ теперь уже знаменитого разведчика и диверсанта пополнил галерею работ народного художника СССР Александра Шилова. Чуть ли не целую неделю полковник Ботян, так непохожий на дряхлого старца, позировал портретисту. Остался доволен его работой. Александр Шилов: «Разведчики нечасто открывают публично свои лица. Я горд тем, что мне выпала честь запечатлеть образ Алексея Николаевича. Он из тех героев, которые прославили нашу Родину, и об этом должны знать современники».

А 10 февраля 2012 года человеку неброской профессии Алексею Николаевичу Ботяну исполнилось 95 лет. Официальные торжества прошли в штаб-квартире СВР, а дружеское застолье, на котором побывал и я, состоялось в одном из московских музеев после завершения его рабочего дня. Народу собралось, пожалуй, даже больше, чем в свое время на обмывании Звезды Героя. «Вот видишь, сколько у меня друзей, – сказал мне Алексей Николаевич, коща я подошел поздравить его с некруглой, но ой какой внушительной датой. – Спасибо тебе за то, что пришел. Я очень ценю все твои публикации обо мне. С тебя ведь все началось».

Что можно к этому добавить? Но я ведь не сказал о чем-то самом важном для себя как автора. В моей журналистской жизни мне преимущественно везло. Хотя говорят, что везет тому, кто везет, – наверное, небезосновательно. По профессиональной специализации я германист. И кругу моего журналистского общения в этой области кто-то, пожалуй, и позавидует. Диапазон контактов, продолжительных, порой многочасовых интервью был практически безграничен. Скажем, от первого президента объединенной Германии Рихарда фон Вайцзеккера до личной секретарши Гитлера Траудль Юнге, печатавшей политическое завещание фюрера. От нобелевского лауреата писателя Гюнтера Грасса до гения авто– и прочего дизайна Фердинанда Александера Порше. И, что называется, так далее. Но при этом нельзя сказать, что я не знаю России, не помню Союза. СССР я проехал, пролетел, прошел от Камчатки до Бреста, от Новой Земли до Ферганы и Оша. Работал на сенокосах в колхозах и знаю, чем силос отличается от сенажа и что такое косилка КИР-1,5. А разбуди меня среди ночи и спроси, что такое СТБ-2—330, я отвечу: станок ткацкий бесчелночный, двухполотенный, ширина полотна 330 см. Ведь начиналась-то моя журналистская стезя в текстильном крае, в городе разъехавшихся ныне невест Иванове.

Я впервые не боюсь нескромности. Потому что это не самореклама. Потому что все это лишь чудесный фон для одного-единственного человека, ставшего в моей профессиональной жизни главным собеседником. Только встречи с Алексеем Николаевичем Ботяном привели меня, наконец, к осознанию того, что как журналист я жил и работал не зря. А это очень и очень дорогого стоит.

Впрочем, сказанное – не подведение каких-то итогов.

Время для этого еще не пришло.

* * *

Автор выражает глубокую признательность Борису Николаевичу Лабусову, долгое время руководившему пресс-бюро СВР, за предложение первым познакомить широкую читательскую аудиторию с разведчиком Алексеем Николаевичем Ботяном.

ДРУГ

Таковым Вальтер Стеннес был когда-то лично для Гитлера, Геббельса, Геринга... Но мучительное политическое прозрение привело его к сотрудничеству с советской разведкой – под оперативным псевдонимом, который и вынесен в заголовок

Расхожая фраза: в разведке имена людей становятся известивши порой только после провала. Это верно. Но все-таки чаще – после смерти. И то не сразу. Я не имею в виду недопрожитые жизни. Многие доживают свой век спокойно, некоторые – вполне комфортно. Есть и долгожители, об одном из которых пойдет речь. Но людям разведки – кадровым ли офицерам или агентуре – не позавидуешь. Потому, что часто их хоронят дважды. Сначала с негромкими почестями (это еще если позволяют обстоятельства) предают земле. А затем они оказываются погребенными под слоем архивной пыли до лучших времен. И ничего не попишешь. Судьба...

С такими, не самыми веселыми мыслями, я взялся за историю жизни Вальтера Стеннеса. Скудность фактуры настроение не поднимала. Имя Стеннеса как важнейшего источника информации для советской разведки рассекретили сравнительно недавно. Написано о нем у нас было крайне мало. Йозеф Геббельс, вечно озабоченный Стеннесом, потратил на него в своих дневниках, пожалуй, больше чернил. Нет уже в живых главного действующего лица, умерли непосредственно знавшие Стеннеса участники событий, в которые тот был вовлечен. Что осталось? Архивная папка со шнурками и ворохом документов в ней. Бумажная развертка человеческой судьбы. Там уж пером особо не разгуляешься. Какой бы пухлой ни была та папка, все равно в итоге получится плоско. И ничего не попишешь. Специфика...

Тогда почему все-таки Стеннес? Зачем браться за безнадежную с виду тему? Отвечу вопросом: а зачем вообще заниматься журналистикой?

Есть у меня, впрочем, и другие объяснения. Уже окончательно развеяна легенда создателя западногерманской разведки Райнхарда Гелена о том, будто Борман после войны (и не иначе как наш агент) укрылся в Советском Союзе. Затем с американской подачи проверяли похожую версию уже в отношении шефа гестапо Мюллера. Когда-то к выводу о том, что советская разведка активно пользовалась услугами Мюллера, приходили только на том основании, что на него, реального, не похож артист Леонид Броневой, сыгравший в известном фильме. Ну неспроста же, мол, такое! А Мюллером в результате оказывался... Штирлиц – по тому же самому принципу внешнего сходства.

Мы искали – и находили! – прототип Штирлица среди разведчиков, которые работали в Латинской Америке... Да что там наши физиономисты – с ума посходили, что ли?

По состоянию рассекреченности архивов СВР на сегодняшний день никто – повторяю, никто – из людей, работавших на советскую разведку, не был столь близок к нацистской верхушке, как Стеннес. Более того, Стеннес был не просто вхож в нее – он к ней принадлежал. Гитлер при огромном скоплении штурмовиков униженно – в знак примирения – протягивал ему руку. Геббельс гулял у него на свадьбе. Геринг лично вытаскивал его из гестаповских застенков – с условием, что Стеннес в считаные часы отправится в почетную ссылку: немецким военным советником в Китай. Борман пытался продвинуть по службе «людей Стеннеса» уже после того, как тот оказался в опале. А Чан Кашли в нем души не чаял...

Только не надо делать из него Штирлица! Уже хотя бы потому, что Стеннес, племянник иерарха номер два католической церкви в Германии, никогда не назвал бы католического священника Шлага пастором. Это почти то же самое, как если бы он назвал его раввином или даже муллой. Мелочь? Эта мелочь стала бы первой, на которой Штирлиц в реальных обстоятельствах засыпался бы.

Если уж ставить кого-то вровень со Стеннесом, то, несомненно, фигуру посерьезнее. Я бы не испугался назвать имя Рихарда Зорге, с которым, кстати, Стеннеса свела судьба на Дальнем Востоке. Конечно, они были скроены из абсолютно разного материала. Что для Зорге было естественным – неприятие нацизма – стало для Стеннеса итогом мучительного внутреннего развития личности. Но по своему масштабу, по насыщенности жизненного опыта эти личности, безусловно, сопоставимы.

Разница в том, что Стеннес, выражаясь грубоватым нынешним языком, – фигура абсолютно нераскрученная. В советские времена ставить его в пример было немыслимо. Хотя бы потому, что западногерманский гражданин Стеннес тоща был жив. Но будь это и не так, попытки воздать должное заслугам Вальтера Стеннеса были бы перечеркнуты догматиками по причине его «идеологического несоответствия». Это был «не наш» антифашист. Хотя ему самому это не мешало в труднейшие для страны годы быть «нашим человеком».

В Москве я пытался получить хоть какую-то дополнительную информацию о Стеннесе. Было, однако, очевидно, что все пригодные для огласки материалы уже использованы и воплощены в своего рода краткий биографический канон, помещенный в «Очерках истории российской внешней разведки». Но любой канон – не эталон. И это подтвердили уже самые первые шаги при расширении сферы поисков. Нашему читателю был известен только год рождения Стеннеса – 1896-й. Год смерти мне назвали в мюнхенском Институте современной истории – 1989-й. Вальтер Стеннес умер девяносто трех лет от роду. Неплохой получается возраст для человека, который в середине жизни совершил попытку самоубийства и до конца дней стыдился своей минутной слабости (об этом, кстати, у нас либо не знали, либо не говорили).

Довелось мне и впервые назвать полное – и правильное – имя нашего героя: Вальтер Франц Мария Штеннес. С фамилией Стеннес немцы измучились бы, она постоянно резала бы им ухо. Звукосочетание «ст» – это непривычно и даже несколько затруднительно для их артикуляции. Они даже не знают города с названием Сталинград! Символом военной катастрофы в минувшую войну для немцев стал Шталинград, а Сталин и по сей день остается Шталиным– совершенно официально. «Штеннес», – подтвердили мне немецкие историки. Откуда взялась коррекция фамилии на англоязычный лад, сейчас уже трудно выяснить. Но я тем не менее буду придерживаться ее в дальнейшем, дабы не сбивать с толку читателей разночтениями. Раз уж существует канон...

Первую скромную журналистскую лепту в работу по прояснению кое-каких установочных, как говорят в разведке, данных на Вальтера Стеннеса мы уже внесли. Начиналась же эта работа в 1939 году с сообщения советского разведчика Николая Тищенко, работавшего в ту пору под дипломатическим прикрытием в гоминьдановском Китае. Перед первой конспиративной встречей с немецким любимцем Чан Кайши он направил в Москву шифротелеграмму. «Прошу проверить Вальтера Стеннеса по учетам Центра и высказать ваши соображения о целесообразности установления с ним контакта» – вот главное, что волновало Тищенко.

Стеннес отнюдь не запутался в сетях советской разведки. Но он осторожно, через посредника, давал понять, как следовало из сообщения Тищенко, что сам был бы не прочь прибиться к нашему берегу. К донесению из Китая в Центре отнеслись с особым вниманием. Начальник разведки Павел Фитин дал указание поднять дела по Германии и составить справку на Стеннеса. Выполнить задачу, вероятно, было несложно: разведка, оказывается, долго присматривалась к Стеннесу как к одному из возможных лидеров антигитлеровской оппозиции. Я не видел ту справку, но теперь это, пожалуй, неважно. Я не без оснований осмелился предположить, что моя газета получила куда более богатый материал о Сгеннесе, о том, кем и (что особенно важно) каким был этот человек. Я надеялся, что разведчиков мое заявление не обидит. В противном случае не стоило бы и браться за перо.

Делить Стеннеса нам незачем. И я не могу не пересказать фрагменты ключевого для нашей истории диалога Тищенко и Стеннеса во время их первой конспиративной встречи. Она состоялась 14 марта 1939 года на квартире у немца. Первые фразы – светский разговор о политической погоде, зондаж. Почувствовав взаимопонимание, Стеннес стал более конкретен.

–Я считаю своим долгом предупредить вас, что Германия активно готовится к войне против СССР. Моя информация основывается на достоверных источниках.

–  Что вас побуждает к подобной откровенности? Вы понимаете, что я должен задать этот вопрос? – сказал Тищенко и, выслушав собеседника, подытожил:

–   Я понял: цель вашей жизни – уничтожить режим Гитлера.

–   Но не только это. Когда Гитлер будет низвергнут, необходимо, учитывая особенности нынешней международной обстановки, заключить союз, какое-то соглашение между Германией, СССР и Китаем. Этот альянс станет базой их успешного экономического развития, без каких-либо территориальных притязаний с чьей бы то ни было стороны.

Стеннес еще долго делился своими планами на случай развязывания Гитлером новой мировой войны. Тищенко находил в них немало здравого смысла. Но особый интерес у него вызвало последовавшее вслед за этим открытое предложение сотрудничества.

–   В мои обязанности советника Чан Кайши входит также руководство его разведкой, – сказал Стеннес. – Я обмениваюсь здесь информацией с представителями разведок США, Англии и Франции. Я мог бы на «джентльменской» основе делиться ею и с Советским Союзом, но не раскрывая моих источников. Мой опыт подсказывает, что так будет наиболее безопасно для всех.

–  Нам нужны союзники в борьбе против Гитлера, и в вашем лице мы видим единомышленника и друга. Что же вы хотите взамен? У нас деловой разговор, и мой вопрос, надеюсь, не выглядит неуместным.

–   За все, что я буду вам передавать, я прошу только одного: помочь мне проехать в Европу через СССР, когда для этого наступит время.

Понятно было, что Стеннес кое-что не договорил, рассчитывая на сообразительность партнера. Но в Москве после тщательного анализа сочли его предложение искренним. На Лубянке завели личное дело особой секретности, закодировав его как Друг.

.. .Если б наша разведка выбрала для Стеннеса его самый первый «псевдоним», это, право, была бы не меньшая головоломка для противника. В начале Первой мировой войны Стеннес заработал кличку Мэри, чем был обязан добродушным окопным зубоскалам. Собственно, в молоденьком лейтенанте не было ничего женоподобного, если не считать женского имени в ряду прочих, мужских. Кстати, Мария – нормальное, обычное второе или третье имя для мальчика, родившегося в католической семье, где неизменно царит культ Пресвятой Девы. Но за это имя Стеннеса постоянно дергали, как девочку за косичку. Страсть лейтенанта к трофеям стала новой мишенью для острот. Стеннесу всегда было важно собственноручно убедиться в надежности и удобстве оружия и снаряжения британских «томми». В итоге Мария «стала» Мэри. А еще его называли Лейтенант Аист – за долговязость и худобу. Но эти ярлыки приклеились к нему ненадолго.

В одном из боев Стеннес получил ранение в ногу. Приказав денщику оставаться на передовой, он сам дополз до лазарета. И уже на следующий день – и все последующие недели, пока не зажила рана, – он по-стариковски ковылял с палочкой от полевого госпиталя до своего окопа. С тех пор сослуживцы называли его не иначе как Старик. И в этом уже не слышалось ни капли иронии, равно как и панибратства. В конце концов, девятнадцатилетний Старик уже десять лет не снимал военной формы, впервые примерив ее еще мальчиком в Королевском прусском кадетском корпусе.

Тут как-то в популярной газете автор отрапортовал: Стеннес – «отпрыск известного германского аристократического рода». Насколько это соответствует действительности, можно судить хотя бы по тому, что у рода Стеннесов не было даже фамильного герба. Л в аристократических кругах, знаете ли, положение обязывает. Никакой «голубой крови», никаких дворянских «фон» и «цу» в фамилиях ни по отцовской, ни по материнской линии. Отец Вальтера был чиновником, как бы сказали у нас, районного масштаба. Однако в роду Стеннесов можно отыскать не только чиновников, но и бравых вояк. Отсюда известность семьи в офицерских кругах и вполне логичное зачисление мальчика в кадетский корпус. Вот там из него и делали аристократа. Учили не только военному делу, но и, к примеру, тому, как правильно надевать перчатки, как входить в ресторан, а танцы преподавал знаменитый балетмейстер Берлинской оперы. Все это, правда, не очень пригодилось Стеннесу в окопах. Но воспоминания о тех годах остались самыми теплыми.

Я не случайно заговорил о детстве: оно многое предопределяет. В этом был убежден и сам Стеннес: «Мое детство было исполнено счастья, поэтому я и вырос счастливым человеком. Может быть, с Геббельсом мы и не понимали друг друга из-за того, что он никогда не был счастлив – только удачлив. Он был озлоблен из-за своей колченогости, из-за несложившихся отношений с католицизмом (его ведь воспитывали как будущего священника), но более всего из-за пережитой в юные годы бедности, которую он никогда не мог забыть. Он был, безусловно, самым способным партийным фюрером. У него был шарм, очень много шарма. Но юность оставалась для него открытой раной. Какое-то время мы тесно сотрудничали, но смотрели на все вещи под противоположными углами зрения, и не было никакой надежды, что мы когда-нибудь поймем друг друга».

О том, как воевал Стеннес, в германской армии ходили легенды. Но при всем его бесстрашии, как ни странно, воевал он без ненависти. Был случай, когда британцы после очередного боя бросили на простреливаемой со всех сторон ничейной земле двух своих убитых офицеров. По приказу Стеннеса его солдаты соорудили трехметровый дубовый крест – настолько тяжелый, что поднять его можно было только вчетвером. Под прицелами неприятеля сорвиголовы из роты Стеннеса выползли с крестом из окопа, дотащили его до места гибели англичан и, вырыв могилы, похоронили их.

И это при том, что в кайзеровской армии роту Стеннеса – свои же – называли не иначе как «кучка бандитов». Рота отнюдь не была штрафной, но в нее почему-то откомандировывали самых недисциплинированных солдат. Самых строптивых из них располагало к Стеннесу то, что он никогда не был слепым исполнителем приказов, а умел мыслить самостоятельно. Не случайно он заработал на фронте еще один псевдоним – «u.U.». Эта пометка в секретных характеристиках для служебного пользования начальства означала «неудобный подчиненный».

Ну а «кучкой бандитов» его солдат называли все же в первую очередь за дерзость вылазок, в которые Стеннес лично водил небольшие группы в полторы дюжины человек. В период позиционной войны в нем обнаружились уникальные способности организатора фронтовой разведки. Из ночных рейдов он никогда не возвращался без «языка» или ценной информации, к которой, кстати, не всегда прислушивались штабные офицеры. Перед сражением под французским городком Лос Стеннес выяснил, что англичане готовятся к газовой атаке. Начальство отнеслось к его докладу скептически. В результате только тот полк, в котором служил Стеннес, оказался готов к команде «Газы!» – и только он сумел удержать позиции.

В одном из боев осколок камня после разрыва снаряда угодил ему в висок. С тех пор он уже не мог носить каску: от боли раскалывалась голова. Всего ранений было четыре. И некоторые доброхоты-завистники начали поговаривать, что после них Старик уже не тот. Что, мол, слабо ему уже в разведку. Подначивая, ставили на кон ящик шампанского. А он спокойно уходил в ночь и вскоре возвращался с пленными. Шампанское в итоге пил тот, кто рисковал.

Домой он вернулся с шестью боевыми наградами, среди которых были Железный крест 1-й степени и «рыцарский крест с мечами». Позже награды постигнет печальная участь. Эти знаки воинской доблести не посмели бы осквернить ни французы, ни англичане, не раз державшие

Стеннеса в створе прицела. Но это сделают эсэсовцы, когда Гитлер придет к власти. Они ворвутся в дом Стеннеса, чтобы арестовать его по личному приказу фюрера, но, не застав хозяина, изобьют служанку, а ордена побросают в ведро. И поочередно справят в него нужду. (Когда известный представитель прусского юнкерства барон фон Ольденбург-Янушау узнает об этом и, возмущенный, примчится с докладом к президенту Гинденбургу, то генерал-фельдмаршал, бывший в конце первой мировой фактически главнокомандующим кайзеровской армией, оборвет собеседника: «Чепуха. Такое в Пруссии невозможно».)

В первый раз Стеннес увидел Гитлера в марте 1920 года в Берлине в доме графа Эрнста цу Ревентлова, куда приехал обсудить кое-какие дела. С разговором пришлось немного повременить, поскольку граф был занят приемом другого посетителя. Графиня, поприветствовав Стеннеса, сказала:

«Мой муж беседует сейчас с одним человеком из Баварии, который станет новым мессией – по крайней мере, так говорят в Мюнхене. Хотите взглянуть на него? Это удобней сделать здесь». Графиня чуть-чуть отодвинула край тяжелой дверной занавеси. Из-за портьеры на Стеннеса излился будущий «свет в окошке» для всей Германии. Излился, надо сказать, тускло и уныло.

«М-да, – произнес Вальтер. – А в парне-то ничего особенного. Он не выглядит ни мессией, ни даже лжемессией».

Таково было первое впечатление.

Чуть позже, в том же году, Стеннес и Гитлер познакомились в мюнхенском салоне Хелены Бехпггайн. Эта фамилия (как «Бекпггейн», марка музыкального инструмента) знакома сегодня, даже более, чем историкам, тем, кто увлекается фортепьянной музыкой. Муж фрау Бехпггайн, фабрикант, был рояльных дел королем. Но отнюдь не любовь к музыке сводила в салоне влиятельных персон. Стеннеса и Гитлера представил друг другу все более симпатизировавший национал-социалистам генерал Людендорф – со времен первой мировой идол германского офицерства. До союза с дьяволом было еще далеко, но Людендорф подталкивал к нему Стеннеса, выражая надежду, что тот с Гитлером поладит.

Со временем они стали общаться. Когда Гитлер останавливался в Берлине, оба часто завтракали вместе в отеле «Сан-Суси» на Линкпгграссе. А послеполуденный чай пили втроем. Вальтер приходил со спутницей. Позже Стеннес вспоминал: «Он говорил без пауз о делах, которые наметил свершить. И, надо заметить, он действительно сдержал почти все обещания. Спустя пятнадцать лет в Китае я часто читал в газетах про те вещи, о которых он говорил нам за чаем».

Было ли вовлечение Стеннеса в сферу влияния Гитлера неизбежным? Думаю, нет. Но оно было вполне объяснимым. Придя с фронта, Стеннес вдруг с ужасом осознал, что война для Германии не закончилась. Она превращалась в гражданскую. И хотя на ней не было фронтов, повсюду возникали спорадические очаги волнений и мятежей.

Но, помимо внутреннего врага, которого Стеннес видел прежде всего в коммунистах, оставался и враг внешний. Часть Германии, по условиям Версальского договора, была оккупирована войсками союзников. Флаг Королевского британского военно-морского флота развевался над Рейном. На Германию постоянно оказывалось внешнее давление, чтобы добиться ее еще большего национального унижения и изоляции. Для Стеннеса все это стало войной на два фронта.

Где, в чем, посреди царившего в Веймарской республике хаоса, мог найти себе опору он, убежденный правый монархист? Конечно, он искал ее во фронтовом товариществе, в окопном братстве. Но, оказывается, и новые власти искали в нем опору: социал-демократы (и лично «сильный человек» в партии, министр внутренних дел Пруссии Карл Северинг) востребовали Стеннеса раньше, чем нацисты. Ему было предложено создать в структуре полиции безопасности элитное подразделение – роту особого назначения, которая, на казачий манер, называлась сотней.

Людей Стеннес подбирал с особой тщательностью. «Гражданская война, – говорил он,—это нечто совершенно отличное от "нормальной" войны. Из сотни хороших фронтовых офицеров для нее могут оказаться пригодными, может быть, двое. Потому что на гражданской войне нельзя доверять никому».

В самое короткое время Стеннес создал полностью моторизованное спецподразделение, в распоряжении которого находились даже бронеавтомобили, что было открытым вызовом положениям Версальского договора. Боевая готовность была доведена до такой высокой степени, что рота с тяжелым вооружением и трехдневным запасом провианта могла выступить на марш в течение семи минут. Делегации полицейских чинов из Копенгагена, Стокгольма и других европейских столиц цокали языками во время визитов.

Впрочем, вскоре Стеннес получил новое предложение. Приняв его, он стал одним из организаторов «черного рейхсвера» – теневого придатка легальной армии, численность которой была строго ограничена диктатом победителей. Вскоре Стеннес создает ударный егерский батальон, где только в пулеметной роте насчитывалось тридцать восемь кавалеров Железного креста. В его задачи, помимо прочего, входила организация саботажа и диверсий на территориях, занятых оккупационными войсками. На конспиративном языке это называлось «активной частью пассивного сопротивления в Рурском бассейне». Стеннес наравне с подчиненными выдалбливал полости в кусках угля, закладывая в них взрывчатку. В результате из строя были выведены четыре локомотива. «Партизаны» Стеннеса уже строили планы настоящей рельсовой войны...

И опять новое назначение. Фатерланд позвал капитана Стеннеса на самолет. Правительство вдруг стало активно поддерживать «спортивные аэроклубы» – с целью подготовки резерва для не существующего (пока) люфтваффе. Стеннес совершил даже два полета на воздушном шаре, один из которых завершился на тогдашней границе с Польшей. После первичной подготовки Вальтеру предстояло на долгое время отправиться в таинственную страну Россию, где на новейших советских машинах он должен был обучаться мастерству военного пилота. Но этой задумке не суждено было сбыться. Стеннеса посетила целая делегация друзей-ветеранов, от которых он услышал: «Так не пойдет, Вальтер. Ты нужен здесь, в Германии». Он не смог отказать.

У нас пишут, что весной 1923 года Стеннес окончательно примкнул к Гитлеру и занялся организацией штурмовых отрядов в Берлине и на севере Германии. Это вовсе не так. Приведу хотя бы один факт. Летом того же года Гитлер предложил Стеннесу принять участие в «пивном путче», который он организовал в ноябре на пару с Людендорфом. «Примкнувший к ним» – якобы – Стеннес отказался от авантюры.

Еще факт. В 1925 году, когда Гитлер был выпущен из тюрьмы Ландсберг, их отношения возобновились. Гитлер настаивал на том, чтобы Вальтер вступил в НСДАП. Ему нужны были личности, за счет которых можно было бы поднять престиж партии в обществе. Стеннес не поддавался искушению почти два года—это было время мучительных раздумий. Левые, правые, центристы – все постепенно дискредитировали себя своей политикой. Фигура престарелого Гинденбурга как «отца нации» поблекла после двух лет его президенства, и он уже грозил отставкой. Уже влиятельные социал-демократы заявляли: «Если бы в Германии была возможна диктатура на десять лет, это следовало бы считать благом».

И Стеннес решился. Но он не хотел быть пешкой среди нацистов, эдаким свадебным генералом в капитанском звании. Весной 1927 года он с несколькими друзьями поехал в Мюнхен и заявил Гитлеру: «Если вы назначите меня командиром группировки СА "Ост", я пойду с вами. Это единственный пост, который я приму».

Гитлер согласился.

Так Вальтер Стеннес оказался во главе самого мощного из пяти территориальных формирований штурмовых отрядов – всех «коричневых рубашек», дислоцированных восточнее Эльбы, пересекающей страну наискось – от Дрездена до Гамбурга. В зону ответственности Стеннеса как командира группировки и заместителя начальника штаба СА входили семь провинций, включая Восточную Пруссию, а также столица Берлин. Но Стеннес все еще не был членом партии и не спешил с этим. Полигический отдел партии терпел этот нонсенс почти год. Гитлер доверил своему фавориту мощнейший кулак боевой организации НСДАП. Но Стеннес все еще не был членом партии и не торопился со вступлением. Это был своего рода нонсенс в национал-социалистском движении и в какой-то степени вызов. Политический отдел партии терпел это почти год, но потом стали возникать проблемы. И Гитлер проявил принципиальность, попросил Стеннеса «легализовать свое положение в НСДАП», что и случилось в декабре 1927 года.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю