Текст книги "С неба – в бой!"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XVII

В Особый отдел… – й дивизии

…-й армии

от лейтенанта разведроты

2-го батальона

Отдельного гвардейского полка

Башмачникова В.П.

25 сентября 1943 г.

РАПОРТ

Сообщаю, что возглавляемый мной разведывательный отряд в составе: лейтенанта Башмачникова В.П., сержанта Бельского И.Л… красноармейцев Нуралиева А.Х. и Нефедова А.Г., 18 сентября 1943 г. находился по заданию командования в тылах немецкой армии в районе населенного пункта Грачево на левом берегу р. Белицы в 37 км юго-западнее г. Монастырска. Целью нашего рейда был захват артиллерийского офицера из состава 46-й немецкой дивизии и получение сведений о дислокации батарей противника на участке Грачево-Спасское. Перебравшись вплавь через р. Белица в 4 часа утра, мы проникли в расположение немецкого артиллерийского полка, стоявшего на левом берегу Белицы у дер. Грачево, и захватили обер-лейтенанта немецкой армии Герхарда Лозе. В целях маскировки преодолев расстояние в 7 км, к 12 часам 45 минутам дня мы передвинулись в район дер. Осиновка. Учитывая опасность дневной переправы, мною было принято решение дождаться темноты. Выбрав в качестве временного убежища заброшенный сарай для обмолота зерна на окраине дер. Осиновка, в 13 часов 20 минут мы зафиксировали приближение немецкого отряда с собаками, двигающегося вдоль русла реки в нашу сторону. Собравшись покинуть убежище, мы обратили внимание на то, что из другого сарая вышел человек в форме лейтенанта сухопутных войск германской армии. Наблюдая за его действиями, мы сразу определили, что этот человек не является военнослужащим регулярных фашистских войск. Более того, услышав звуки собачьего лая, он быстро закопал у входа в сарай солдатский ранец, после чего двинулся в направлении деревни. Не желая привлекать к себе внимание немецкого отряда огневым контактом, поскольку человек был вооружен, мы проследовали за ним несколько десятков метров, после чего осуществили его захват. Продвинувшись на 2 км южнее дер. Осиновка, в 13 часов 50 минут мы произвели экстренный допрос пленного, из которого выяснилось, что перед нами – явный фашистский пособник по фамилии Круглов, дезертировавший из рядов предательских вооруженных формирований, воевавших на стороне гитлеровцев. Видимо, по причине своего бегства с немецких позиций он и опасался приближения облавы. Ценности этот человек для нас не представлял, необходимыми свежими данными о дислокации немецких частей не располагал, поскольку в бегах находился уже более суток. Поэтому, учитывая сложность обстановки, наличие пленного немецкого офицера, а также трудности при переправке вражеского пособника через линию фронта для передачи его органам НКВД, мною был отдан приказ о ликвидации Круглова на месте. Мы не имели времени для того, чтобы достать немецкий солдатский ранец, который он закопал у сарая. Немецкое оружие и боекомплект, найденные у Круглова, все его личные вещи, а также запас немецких продуктов взяты с собой и переданы в штаб полка.

Лейтенант Башмачников В.П.

XVIII
Левый берег Белицы,
30 км юго-западнее Монастырска
30 апреля 2004 г

Востряков аккуратно сложил по сгибам ксерокопию военного донесения и засунул ее в толстую помятую тетрадь с замасленными краями. Он сидел на поваленном стволе березы и размышлял. Двое неразговорчивых «быков» устроили себе отдых посреди рабочего дня – вместе с водителем дрыхли в салоне «Лендровера» метрах в ста отсюда. Толку от них не было никакого. Семен понимал, что приставили их к нему вовсе не для помощи! Группа соглядатаев, которые вовремя должны сообщить хозяину, если наемный работник из столицы попытается «навострить лыжи» или, чего хуже, присвоить себе ценности, пока, правда, не найденные.

Востряков закурил сигарету, прилег на теплую, нагретую солнцем землю. Во всем этом деле поражала какая-то вопиющая нелепость, причем, как это бывает обычно во снах, а не в реальности, отдельные фрагменты выглядели вполне сносно, вся же картина в целом получалась совершенно идиотской.

Начнем по порядку. Местный «дон Карлеоне» решает какие-то таинственные стратегические задачи, целью которых является не столько личное обогащение, сколько повышение собственного социального статуса. Краем уха Семен слышал от «быков», что Каштан собрался вроде даже выдвигаться в областную Думу. Сюжет из серии «Криминал рвется во власть»! Как бы то ни было, во время подготовки этих наполеоновских планов он получает сообщение о том, что на левом берегу Белицы, прямо на месте будущего строительства, закопан клад, который стоит немалых денег. По каким-то причинам Каштан пока не хочет афишировать своего участия в будущих работах, поэтому для него такая новость является более ценной, чем сам клад. Он звонит в Москву какому-то авторитету, заранее зная, что информация о находке того заинтересует. Почему? Потому что этот авторитет занимается антиквариатом… Кстати, как его фамилия? Разувай что-то говорил… Тушинцев? Точно, Тушинцев!

Востряков приподнялся на локте. Фамилия была ему явно знакома. Об этом он даже мельком подумал уже в первый раз, когда только что услышал ее от Разувая. Но вспомнить и сейчас ничего конкретного не удавалось.

Так что получается в результате? Почему-то Каштан не уверен в своих собственных, местных специалистах и вызывает для работы «профи» из Москвы. И выбор вдруг падает на него, Вострякова! Тоже странно. Неужели у крупного авторитета, который, по словам Разувая, «крепко держит почти всю скупку», не было более подходящей кандидатуры, чем «черный» археолог Востряков? Впрочем, у Разувая, наверное, он действительно единственный кандидат. Но почему этот Тушинцев обратился именно к Разуваю? Опять непонятно.

Идем дальше. Как поставлена сама задача? Создавать видимость археологического обследования, а на самом деле искать клад! И снова странность. Ведь, насколько он понял, Каштану требуется прямо противоположное: под видом поисков клада начать строительство. Бред какой-то!

Востряков еще раз посмотрел на те бумаги, которые ему передали. Замызганная тетрадь в клеенчатой обложке с трудно различимыми записями карандашом и еще менее понятными чертежами; сделанный вручную на грязноватой кальке план окрестностей деревни Осиновка в масштабе 1:500; план района, который ему показывал Каштан; ксерокопия документа военных лет, со штампом «Государственный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации», который он только что еще раз внимательно изучил.

Насколько он понимал, к бандитам эти бумаги попали случайно. От кого, Вострякову, конечно, не сообщили, но дали понять, что в настоящий момент они являются собственностью господина Каштяну. Что из них следовало? Как явствовали неразборчивые записи в толстой тетради и пометка на крупномасштабном плане, где-то в километре к северо-востоку от деревни, то есть примерно в восьмистах метрах от того места, где он сейчас находился, осенью сорок третьего года разбомбили вражескую автоколонну, которая перевозила ценный груз. Какое-то золото, эвакуировавшееся фашистами из Монастырска. Судя по всему, этот самый Круглов, расстрелянный разведотрядом, позаимствовал часть ценного груза, который в спешке зарыл здесь, на краю пустыря.

Востряков обвел взглядом заросшую сорной травой луговину, на которой теперь не было никаких заброшенных сараев. Уже пробивавшиеся молодые ростки репейника, крапивы, сныти, чертополоха и конского щавеля грозили через пару месяцев превратить это место в непроходимый растительный плацдарм, с которым не справится даже колесная газонокосилка.

Позавчера днем, сразу после приезда в район будущих работ, он, сверившись с картой, внимательно обследовал участок, где, вероятнее всего, и следовало начинать раскопки. В крайнем северо-восточном углу пустыря, рядом с несколькими едва видными камнями, некогда являвшимися фундаментом какого-то строения, Семен обнаружил следы свежей земли – песчаные горки покрывали по периметру территорию площадью в несколько десятков квадратных метров, на которой трава росла особенно густо. Угрюмый браток Миша по кличке Сова несколько минут наблюдал за действиями Вострякова, после чего поманил его пальцем и сказал:

– Тут не надо искать! Здесь один деятель уже нашел все, что надо. Вот его тетрадь, прочитай, подумай.

Так Востряков в дополнение к карте и ксерокопии донесения лейтенанта разведроты стал обладателем трудно различимых карандашных каракулей в клеенчатой тетради с замасленными краями. Впрочем, последняя страница была написана шариковой ручкой, на редкость аккуратным почерком. Создавалось впечатление, что делал это совсем другой человек. Только внимательно приглядевшись к очертаниям букв, Востряков все-таки признал руку автора дневника – так тот, наверное, составлял какие-нибудь официальные бумаги, следя за каждым движением своего стила.

«16 апреля. Окончательно пришел к выводу, что ранец, закопанный Кругловым, находится на пустыре. Сегодня проверил еще три метра фундамента крайнего сарая. Пока все пусто. Нашел несколько осколков гончарной керамики, предположительно восемнадцатого века, и проржавевший железный серп».

«17 апреля. Вместе с Юрой обследовали южную сторону бывшего строения. Ряд камней залегает довольно глубоко, до уровня 2 метров от поверхности, а может, и глубже. Осталось пройти еще три метра. Эх, как бы сейчас помог план этих сараев! Да кто в девятнадцатом веке в сельской местности их делал!»

«18 апреля. Выкопал всего один шурф глубиной один метр. Но ничего. Чувствую, что нахожусь совсем рядом! Требуется последний штурм! Кстати, меня не оставляет мысль, что этот Круглов несомненно причастен к исчезновению третьего ящика. Хотя вообще это пока только гипотеза. Мало ли курсировало здесь в те дни всяких дезертиров? Может, это простое совпадение по времени и месту? Скоро узнаю!»

Внизу под датой «19 апреля» значилось лишь одно слово, написанное крупными буквами – «ЭВРИКА!!!!!!!!». А на следующем листе снова неразборчивым почерком шел перечень каких-то драгоценностей, озаглавленный словом «Опись»: «1. Чаша зол. с тисн. по краю, инкрустир. мелкими изумр. Предпол. возраст – 18 в.». И так далее. Всего в описи значилось 45 предметов из золота, серебра и драгоценных камней.

Востряков ничего не понял и вечером, расположившись ужинать, спросил у своих «помощников», что все это значит.

Они сидели на террасе деревенского дома в Осиновке, который, как оказалось, хозяин, постоянно проживающий в Белецке, за немалые деньги только что сдал на неограниченный срок фирме ЗАО «Инженерные изыскания». Им предоставили крепкую рубленую избу как раз с четырьмя спальными местами. Соседка временно подрядилась работать поварихой и три раза в день кормила небольшой отряд отменной деревенской едой, которую, впрочем, братки потребляли без всякого удовольствия. Поэтому утром водитель отправлялся в Васильевские Дворы или Спасское, где были большие продуктовые магазины, и привозил кучу всякой консервированной снеди. Ее бандиты поглощали по ночам, вместе с огромными дозами горячительных напитков. Вострякову не предлагали к ним присоединиться, хотя он, признаться, не очень этого и хотел.

В тот первый ужин Сова, который выдавал себя здесь за старшего, услышав вопрос Вострякова, перестал молча пережевывать картошку с салом, мельком взглянул на двух других братков и спросил:

– А ты, это… Тебе, короче, Каштан вообще про это… ничего не сказал?

– Нет, – отвечал Семен.

– Там, как я понял, нашли типа часть этого рыжья, – тяжело, будто каждое слово давалось ему с трудом, объяснил Сова.

– Что значит, часть? – начал было Востряков, но тут же понял, что лучше ничего больше об этом не спрашивать.

Больше он вопросов и не задавал. Вчера по карте определил место катастрофы немецкой автоколонны, сходил туда, побродил по берегу. Когда возвратился к дому, Сова встретил его недобрым замечанием:

– Сначала бы спросил, потом уходил. И потом, мы бы тебе все сказали. Лично все там отутюжили. Полный голяк. Ищи где-нибудь еще.

– И где же? Во дворе этого дома? – Востряков не удержался от иронии.

Сова пожал плечами и отошел в сторону. Больше они вообще не разговаривали. Но Востряков чувствовал, с какой затаенной ненавистью наблюдают за ним бандиты. Сегодня утром, разминаясь с тыльной стороны дома перед завтраком, услышал негромкий разговор через открытое окно:

– А где этот лох? Уже поковылял со своей картой?

– Хрен его знает! Не понимаю Каштана. Зачем он его вызвал? Еще под делового косит. Козлина московская! Мочить таких надо!

– Это точно!

Окончания этого «доброго» разговора Семен не уловил – бандиты ушли в глубь комнаты. Но и услышанного вполне хватило, чтобы крепко задуматься. Впрочем, страха или, положим, ненависти к этим амбалам с недоразвитой психикой Востряков не испытывал. Хотя теперь понял определенно, что он, можно сказать, попал как кур в ощип. При любом раскладе ему придется несладко – найдет он этот клад или нет. Даже, скорее всего, в первом варианте все будет несколько сложнее. Мягко говоря…

Размышляя сейчас о перспективах своей странной работы, он еще раз внимательно изучил план окрестностей, где красной тушью был заштрихован участок примерно в километре северо-восточнее деревни. Рядом, тем же почерком, которым писался дневник, было накарябано: «Место, где в 43 г. разбомбили немецкую автоколонну». Он пролистал первые двадцать страниц тетради, которые вчера не смог осилить из-за чудовищной неряшливости записей.

Ничего не значащие пометки: «Пролистал новые материалы немецких оккуп. властей. Заказал на завтра данные по сент. 43 г.»; «Установить, кто занимался эвакуацией из Монастырска!»; «Дела о пропаже части сокровищницы в Белецком архиве нет!» и т. д.

И вдруг на очередной странице Востряков обнаружил следующую запись, которую осилил с большим трудом, восстанавливая некоторые нечитаемые слова: «Вчера еще раз говорил с Федором Арх. Просил его показать место, где они обнаружили разбомбленную автоколонну. Договорились идти на рассвете, но у старика заболели ноги. Придется отправляться самому, Федор Арх. подробно описал место. Там есть ориентир – ржавый гусеничный трактор. От него надо двигаться к реке метров пятьдесят. Сейчас дорога проходит намного южнее (метров на двести), чем в годы войны. Тогда там была луговина, сейчас все густо заросло березняком. Пойду завтра, надо только заехать домой».

Из дальнейших записей так и оставалось неясным, дошел ли автор дневника до искомого места. Судя по всему, обнаружив в архиве военное донесение о дезертире Круглове, он переключился на новый район поисков, считая его более перспективным. Кстати, как ему удалось достать документ из архива спецслужб? Вопрос. И кто такой этот Федор Арх.? Архипович, наверное. Местный. Надо спросить сегодня у соседки.

Востряков закурил, прошелся по низкой весенней траве. Неожиданно поднял голову. Высоко в небе, над широкой луговиной, заливался жаворонок. Песня его была настолько чистой и сильной, что Семен на минуту забыл обо всем на свете, постоял недвижимо, выискивая в вышине силуэт крохотной птицы. Ветер, налетая от реки, ласкал ему лицо, трепал едва раскрывшиеся березовые листья, клонил сухие прошлогодние стебли сорной травы. Вдалеке, на косогоре, пасся стреноженный конь, нелепо перепрыгивал, звеня колокольчиком. Огромный шмель, только очнувшийся от зимы, гулко, как бомбардировщик, гудел над землей.

Бомбардировщик? Семен остановился на мгновение. Какая-то мысль, мелькнувшая только что, когда он читал дневник, опять пролетела кометой где-то на периферии сознания. Надо восстановить события в правильной последовательности. Без этого не продвинуться вперед ни на шаг. Итак, допустим, что Круглов видел или слышал, что произошло с немецкими автомашинами. Заглянув в разбитые грузовики, он нашел там золото. И что дальше? Он взял с собой столько, сколько мог унести? Сколько вообще немцы перевозили? Автор дневника это, видимо, знал. А он, Востряков, вынужден копаться как слепой щенок! И все же, все же! На что он обратил внимание? Была некая деталь, несоответствие…

Востряков вернулся к березе, еще раз осмотрел пометки на карте, потом раскрыл дневник. Вот! «Сейчас дорога проходит намного южнее (метров на двести), чем в годы войны». Отложим расстояние на карте, перпендикуляр… Если это так, значит, по законам геометрии, до точки катастрофы автоколонны от деревни не километр, а метров девятьсот! Эти братки искали не там!

Семен подбежал к джипу, открыл дверцу:

– Вставайте! У меня появилась дельная мысль.

– Какого …, – отмахнулся Сова, протирая глаза.

– Мы сейчас едем в деревню и ищем старика по имени Федор Архипович. У него есть для нас информация. Считайте, что сокровища уже у нас в руках!

– Да? – Сон слетел с Совы в одно мгновение. – Эй, Валера! Жми на газ!

XIX
Белецк
Областное Управление Федеральной службы безопасности
30 апреля 2004 г

Начальник оперативного отдела УФСБ по Белецкой области майор Яров-Полетаев уже около двух часов ожидал важного звонка из Москвы. Это не было связано с его работой. Точнее сказать, с официальной работой контрразведчика. Ведь бывают еще такие дела, которые человек делает только для себя…

Он заметно нервничал – вставал из кресла, прохаживался по кабинету, опять садился, открывал и закрывал дверцу шкафа, перекладывал на столе различные предметы – например, бесконечно сортировал свои ручки и карандаши, выстраивая из них аккуратные штабеля.

Москва упорно молчала.

На улице уже темнело, наступал вечер. В здании управления никого не было, кроме дежурного наряда у выхода. Предпраздничный день – все постарались уйти как можно быстрее. Да и сам майор давно бы уселся за руль своего темного «БМВ» и отправился на окраину города, в недавно построенный двухэтажный особняк, где заботливая жена, наверное, уже приготовила неплохой ужин.

Майор с утра ничего не ел, поэтому его нервозность получила еще один дополнительный стимул. Он уже выпил четыре чашки крепкого кофе и выкурил полпачки сигарет, чтобы хоть как-то притупить чувство голода, но это проклятое чувство продолжало остро напоминать о себе.

Поколебавшись, майор в конце концов открыл свой сейф и вытащил початую бутылку французского коньяка и несколько засохших ломтиков лимона на стеклянном блюдце. Пить ему совершенно не хотелось, тем более что потом управлять машиной будет несколько сложнее. В городе его не решится остановить ни один гаишник, но лучше не провоцировать никаких инцидентов. Особенно сейчас, когда он завершил такую сложную операцию, от которой, кажется, зависела вся его будущая жизнь. Остался последний заключительный аккорд в этой многомесячной симфонии, последний штрих в той картине, которую майор с таким упоением создавал. И вот эта финальная точка зависела от одного звонка. Точнее, от того человека, который должен был сделать этот звонок.

Но телефон упорно молчал. Майор приглушенно выругался, отвинтил крышку с бутылки, налил себе пятьдесят граммов в небольшую рюмку, выпил, сжевал ломтик лимона.

Яров-Полетаев выстраивал свое благополучие долго и упорно. Он родился здесь же, в Белецке, в простой рабочей семье. Жил в типовой пятиэтажке, ходил в заурядную среднюю школу, играл в обычном дворе. В детстве не отличался ни особенными талантами, ни выдающейся физической силой, ни данными лидера. Но обладал одним довольно редким свойством – умением четко просчитывать развитие любой житейской ситуации с явной пользой для себя. В классе его не очень любили, поскольку считали, что Полет постукивает директору. Бывало и такое – Яров-Полетаев при случае мог сообщить наверх «горячую» информацию, если считал это для себя выгодным и безопасным делом. Но систематически этим не занимался. Зачем? Себе дороже. Уже в те годы главным его девизом стала старинная поговорка: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Нельзя ошибиться – последствия могут быть весьма серьезными.

Когда он закончил десятилетку, то не имел ни настоящих друзей, ни откровенных врагов. Зачем? Враги будут мстить, друзья могут предать. Себе дороже. Девушек он тоже подбирал разумно и неторопливо. Нельзя увлекаться – наделаешь много ошибок. Вот, например, Света из соседнего дома – хорошенькая и доступная. Но у нее есть поклонник – здоровенный бугай, только что вернулся с дембеля. Начнешь ухаживать, будут крупные неприятности. Так что и тут нужен порядок и осмотрительность. Понятие «смелость» Яров-Полетаев исключил из своего лексикона, заменив его словом «осторожность». Так будет правильнее.

Он отличался довольно неплохой физической подготовкой, поэтому, когда сам изъявил желание служить в воздушно-десантных войсках, то не получил отказа. Здесь тоже присутствовал трезвый расчет, ведь десант – уважаемый род войск. С этого можно получить неплохие дивиденды. Уже тогда он выбрал себе дальнейшую цель – Комитет государственной безопасности. Но туда нельзя прийти с пустыми руками. Нужны хорошие верительные грамоты. Лучше ВДВ ничего не придумаешь. Не хотелось, конечно, попасть в Афганистан, но Яров-Полетаев подсчитал, что вероятность не очень большая. Процентов тридцать. И не ошибся. Его направили в сибирскую дивизию, где он терпеливо выдержал испытания первого года, успел стать своим для батальона и командования, два раза съездил в отпуск, а незадолго до демобилизации добился перевода в Смоленскую дивизию ВДВ, поближе к дому…

Тут отношения у него как-то не заладились. Уж как он ни старался вписаться в коллектив десантников, ничего путного не получалось. Особенно раздражали его два человека – командир взвода Михаил Родных и рядовой спец Семен Востряков. Родных открыто относился к нему неприязненно, если не сказать презрительно, а Востряков вообще хамил в глаза, даже прочно утвердил унизительную кличку Ярок.

После армии карьера пошла весьма успешно. Яров-Полетаев окончил Высшую школу КГБ, умудрился устроиться на работу в свой родной город, быстро получил повышение по службе, благополучно пережил тотальное сокращение штатов после «торжества демократии» в девяносто первом году, наконец, стал майором и начальником отдела.

Женился он тоже весьма удачно, на дочери генерала Федюка, руководившего областным Управлением внутренних дел, благодаря чему получил возможность иметь не только ценную информацию о жизни милицейского ведомства, но и дополнительные источники пополнения своего семейного бюджета. Именно тесть в свое время и помог ему сделать первый шаг в нелегальном бизнесе…

Яров-Полетаев налил себе еще коньяка, закурил и начал вышагивать по кабинету. Когда много ходишь, лучше думается. И хоть сейчас размышлять спокойно он не может, нужно чем-то занять это тягучее время ожидания. Нет лучшего способа, чем вспомнить все детали завершенной грандиозной операции.

Майор уже давно понял, какие возможности приносит ему его пост и родственные связи с одним из руководителей области. Зная немало компрометирующей информации про местное начальство и теневой бизнес, имея свои завязки среди городского криминала, Яров-Полетаев потихоньку занялся тем, к чему стремился уже многие годы – начал неуклонно выстраивать свой собственный бизнес, создавая плотную сеть из помощников и осведомителей на самых разных этажах официальной и тайной власти Белецка. Его люди держали под неусыпным наблюдением целый ряд предприятий, «крышевали» вместе с кавказцами обувную фабрику, заставили потесниться другого криминального пахана – Тараса. Даже смотрящий по области, вор в законе Сухой, не так давно вынужден был признать, что самой авторитетной властью в городе является Контора. Она действует тихо и сдержанно, незаметно и чисто. С внешней стороны придраться не к чему. Нигде имя Ярова-Полетаева не упоминается, никто не может предъявить ему никаких претензий. Но несколько месяцев назад майор сделал исключение из своих правил. Он непосредственно, не ставя никого в известность, решил заняться особым делом.

В течение ряда лет Яров-Полетаев благодаря своей служебной деятельности имел немало сведений о нелегальной торговле антиквариатом и произведениями искусства. В частности, одна преступная группа, связанная с Тарасом, последовательно очищала кладовые областного музея, перепродавая похищенное за границу. Когда банду арестовали, Яров-Полетаев получил возможность узнать многих крупных скупщиков в столице. Часть информации майор, как и положено, включил в свои официальные отчеты, но кое-какие адреса оставил для себя. Один из самых крупных московских деятелей, Алексей Аркадьевич Тушинцев, известный под солидным погонялом Антиквар, особенно заинтересовал майора. Дело в том, что он некогда проживал в Белецке, начал отсюда свою криминальную биографию и, как говорится, имел тут свой «пиковый интерес». Ему, в частности, не давала покоя так называемая архиерейская сокровищница. Точнее, ее часть, исчезнувшая в ходе войны. По некоторым данным получалось, что стоимость пропавших ценностей достигает астрономической величины.

В начале зимы майор случайно получил об этом деле новую информацию. Ему как-то позвонил одноклассник Валентин Торопов, который теперь работал учителем истории где-то в области, со странной просьбой. Торопов просил помочь получить допуск для работы в областном архиве ФСБ. Объяснил он это тем, что сейчас пишет исследование про сражения в годы Великой Отечественной войны на территории Монастырского района.

При личной встрече Яров-Полетаев сообразил – тут не все так просто. Торопов что-то мямлил, недоговаривал. Он вообще не умел врать или скрывать какие-либо сведения. Это майор помнил еще со школы. Чтобы вытянуть из учителя всю подноготную, Яров-Полетаев пригласил Торопова домой. Жена приготовила вкусный обед, а современная обстановка богатого дома произвела на явно нуждающегося Торопова сильное впечатление.

Выпив великолепного французского вина, он разомлел и сообщил «по секрету», что ему удалось обнаружить. Информация, которую поведал одноклассник, чрезвычайно заинтересовала майора. Он дал слово никому ничего не говорить (причем, в данном случае, совершенно искренне) и пообещал сам посмотреть для Торопова необходимые материалы. Они душевно расстались, и Яров-Полетаев даже, вопреки своим привычкам, пригласил учителя наведываться почаще в гости, если тот будет в Белецке.

А со следующего дня начал последовательные поиски в архиве. Майор просмотрел десятки пыльных томов, содержащих приказы и распоряжения военных лет, описи захваченных трофеев и ценностей, увезенных немцами, но никаких зацепок долго не находил. И только спустя несколько недель напряженных поисков в папке документов особого отдела гвардейской дивизии наконец обнаружил столь важную сейчас для него информацию – рапорт лейтенанта Башмачникова о захвате и расстреле дезертира Круглова, воевавшего на стороне вермахта.

Майор заказал себе самый подробный план деревни Осиновка, закрылся в один из вечеров в своем кабинете и стал думать. То, к чему учитель истории придет только спустя несколько недель упорных поисков, Яров-Полетаев понял очень быстро. Безусловно, дезертир Круглов причастен к исчезновению третьего ящика. Нет никаких сомнений, что он где-то его скрыл, чтобы впоследствии вернуться к своему кладу. По-видимому, он спрятал во время немецкой облавы только незначительную часть ценностей. Ее можно отдать учителю. А сам он займется «львиной долей» – тем, что Круглов закопал (конечно, закопал) вблизи от места, где разбомбили немецкую автоколонну.

Через несколько дней на столе у майора оказалось следственное дело 1943 года. Его вел некий А.Г. Тишкин, представлявший прокуратуру Белецкой области. Подробно, канцелярским языком, он излагал на десятках страниц, как проводил «следственные действия в окрестностях деревни Осиновка Монастырского района». Впрочем, в тексте не встретилось ничего интересного. Зато нашлось другое, чрезвычайно важное – фотографии, приклеенные на пожелтевшие листы. На них были запечатлены ценности, сданные партизанами, и то место, где их обнаружили. Эти уникальные снимки с разных ракурсов фиксировали луговину, где погибло несколько немецких автомашин и отряд их охраны!

Конечно, с тех пор много воды утекло, местность наверняка сильно изменилась, но выделить ее по каким-нибудь приметам можно. Вот, например, валун у берез. Вот еще один, метрах в двухстах. Круглов должен был оставить для себя какой-нибудь ориентир. Что может быть лучше, чем эти древние глыбы, лежащие тут тысячи лет?!

Яров-Полетаев почувствовал, что попал в точку. Теперь необходимо только спокойно, обстоятельно, без суеты, довести начатое дело до конца. Нельзя торопиться. Нельзя совершать опрометчивых шагов. Семь раз отмерь, один раз отрежь.

Учителю вскоре досталась ксерокопия рапорта лейтенанта Башмачникова, и он, как только сошли снега, бросился на поиски. Параллельно с ним другие поиски повел начальник оперативного отдела УФСБ по Белецкой области Петр Александрович Яров-Полетаев…

Майор уже собирался налить себе еще коньяка, когда раздался такой долгожданный звонок. Он вскочил с кресла, от неожиданности опрокинул рюмку на стол, схватил трубку:

– Да. Майор Яров-Полетаев слушает.

– Вечер добрый, – у абонента был сухой, спокойный, ничем не примечательный голос. Но майор его сразу узнал. – Я подумал над вашим предложением и могу ответить только одно. Решение я буду принимать на месте. После того, как выясню все детали.

Они не могли говорить сейчас открытым текстом. И хоть линию начальника отдела никто не прослушивал, нельзя было то же сказать с уверенностью про аппарат его собеседника. Кстати, за свой домашний телефон и два мобильника майор опасался гораздо больше.

– Послушайте, – он сильно сжал трубку потной рукой. – Ситуация предельно ясная. Какие еще нужны детали?

– Какие детали? – собеседник усмехнулся. – Ну, например, то, что вся эта история уже широко известна всей вашей области. Более того, я получил сигнал не только от вас. Один мой старый знакомый, очень известный у вас, попросил меня прислать для работы на местности профессионального археолога. И он, по моим сведениям, уже давно приступил к работе. Странно, что такой информированный человек, как вы, об этом ничего не знает.

– Но зачем искать? Ведь…

– Я принял решение, – прервал собеседник. – К тому же там начались в связи с этим нехорошие дела. По моим сведениям, со дня на день в ваших краях наступят горячие деньки. Ждите меня послезавтра утром. Я позвоню с утра по этому же телефону. До встречи.

Майор тяжело опустился на стул, машинально держа в руке телефонную трубку. Заключительный аккорд симфонии прозвучал сухим щелчком взводимого затвора.