Текст книги "Триумф воли"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 21

– А знаете, милая Лени, я ведь давно косвенно знаком с вами, – мягко произнес штандартенфюрер. – Вы разрешите мне закурить?

– Да, – устало отозвалась Рифеншталь и попросила: – Если можно, угостите и меня.

– С удовольствием, – Меер протянул женщине сигарету и приглушил звук приемника. Было раннее утро, но за окнами автомобиля, на котором возвращались со съемок штандартенфюрер и Лени Рифеншталь, было еще темно. Машина, в сопровождении вооруженного пулеметом мотоцикла с охраной, мягко подрагивала на деревенском бездорожье. Оба – и Меер, и Рифеншталь – после трудных ночных съемок выглядели уставшими и возбужденными, но спать не хотелось. Нагретый печкой воздух салона и мерное покачивание автомобиля располагали к дружеской беседе.

– И каким образом мы с вами были знакомы раньше? – умиротворенно спросила Лени, довольная наконец отснятым материалом.

– Однажды в моем дворике опустился небольшой воздушный шар с прикрепленной к нему кинокамерой. А в корзине шара лежала записка: «Просьба вернуть в съемочную группу Лени Рифеншталь».

– А-а-а, – улыбнулась фройляйн Рифеншталь. – Это я снимала Берлинскую Олимпиаду. Самолеты не давали нужной плавности, их то и дело встряхивало, и я решила снимать общие планы стадиона и состязаний с дирижабля, с помощью таких миниатюрных камер, которую вы нашли. Что-то не припоминаю, чтобы вы мне ее возвращали? – лукаво глянула на штандартенфюрера Лени.

– Бог с вами! – притворно испугался Меер. – Я в тот же день отдал ее доктору Геббельсу. Кажется, именно он курировал тогда съемки?

– Курировал? – на сей раз вздернула хорошенькую бровь Рифеншталь. – В мою работу не позволяет себе вмешиваться даже Адольф Гитлер!

– Простите, – будто школяр понурил голову штандартенфюрер, – я не хотел вас обидеть.

– Да вы и не обидели, – пожала плечиками режиссер. – Геббельс – да, он дал мне тогда полный карт-бланш: неограниченные средства и время. Я смогла тогда на берегу Балтийского моря пять месяцев дрессировать тридцать операторов, которым предстояло снимать каждое движение спортсменов, – Лени изящно курила, красиво изогнув кисть руки. – Я тогда смогла многое себе позволить, поэкспериментировать. Операторы снимали на роликовых коньках, мы вырыли прямо на поле ямы, и я загнала в них операторов, чтобы эффектно снять парящих на фоне неба прыгунов с шестом…

– А как вы снимали бег на стометровку? – полюбопытствовал штандартенфюрер. – Я просто потрясен этими кадрами. Неужели загнали на дорожку стадиона автомобиль?

– Нет, конечно. Это были все-таки Олимпийские игры, а не съемочная площадка Лени Рифеншталь, – улыбнулась режиссер. – Вся сложность состояла в том, чтобы снимать незаметно, не мешая и не отвлекая спортсменов. Загнать автомобиль нам бы никто не позволил. Мы просто придумали катапультировать камеру одновременно со стартом бегунов.

– И кто ее потом ловил? – искренне удивился Меер.

– Камеру? Никто. А зачем? – снова пожала плечиками Лени. – Важна была отснятая пленка, а она хорошо предохранялась специальными футлярами.

– Интересно, сколько же вы аппаратов раскурочили…

– Не знаю. Не считала и не интересовалась, – женщина эффектно выпустила струйку дыма. – Я же говорю – в средствах меня не ограничивали. Какой режиссер устоит перед таким соблазном? Важен был результат.

– Насколько я знаю, фильм получил множество самых престижных призов, – проявил свою осведомленность Меер, – но это не то, чего ожидал от вас фюрер.

– Очередного пропагандистского гимна нацизму?

– А разве нет?

– Знаете, дорогой Курт, – Лени докурила, слегка опустила стекло и щелчком отправила окурок в темноту, – даже когда я снимала «Триумф воли», а это был тридцать четвертый год, никто не то что не заикался, а даже не помышлял о войне. Если помните, Гитлер тогда подчеркивал именно миролюбие Германии, призывал граждан к строительству и трудовой повинности. Возможно, в чьих-то головах уже тогда зрели планы этой кровавой мясорубки. И я даже думаю, что об этих планах вы, мой дорогой Курт, узнали гораздо раньше, нежели я. Но в тот момент мы жаждали возрождения нации, жаждали перемен, боялись коммунистов и безоговорочно, гипнотически верили речам Адольфа, – она грустно вздохнула и добавила: – В конце концов, сейчас это не имеет никакого значения. Я делала только то, что хотела. Любой режим – будь то наш, или коммунистический, или монархическая тирания – будет осужден политическим судом. А я, художник, – только своим. И у художника, мой милый Курт, иногда нет выбора.

– Выбор есть всегда, – рассудительно возразил штандартенфюрер. – В крайнем случае – вы могли отказаться.

– Отказаться снимать?! Вы в своем уме?! – неожиданно вспыхнула фройляйн Рифеншталь. – Какой режиссер откажется снимать? Да и зачем? Что он еще умеет делать? Вы ведь не эсэсовец-профессионал и вряд ли родились в черной форме? Не будь войны, вы вполне могли бы стать адвокатом, банкиром или еще кем.

– Скорее хозяином небольшой фабрики, – улыбнулся Меер.

– Вот-вот, – кивнула Лени. – Ваша теперешняя служба не есть верх профессионального совершенства – уж простите мне это мнение.

Штандартенфюрер только улыбнулся в ответ, а распаленная женщина продолжала:

– Вы думаете, великий Чарли Чаплин отказался бы снимать, окажись он на ту пору в Германии? Или пусть не Чаплин – он достаточно богат и вполне мог бы позволить себе ни черта не делать. Но любой другой режиссер с мировым именем – он мог бы позволить себе не снимать в Германии?

– Я думаю, в конце концов – он мог бы и уехать… – вяло возразил Меер.

– А если бы не мог? Почему итальянец Висконти, а у этого режиссера, поверьте моему опыту и чутью, большое будущее, снимает при Муссолини? Почему? Почему при Сталине творят Эйзенштейн и Довженко? И таких примеров – пропасть! У них есть выбор? Может, их за это следует подвергнуть обструкции?

– Сдаюсь, – обреченно произнес штандартенфюрер и плавно нажал на тормоз.

Впереди, в редеющей предрассветной темноте, преграждая дорогу, стоял черный «Мерседес» с эсэсовскими номерами. Рядом, на обочине, остановился грузовик. Несколько норвежцев, очевидно, шофер и пассажиры, стояли лицом к машине, подняв руки и положив их на борт. Чуть поодаль маячили четыре фигуры в черных мундирах со вскинутыми автоматами на изготовку. В свете фар появился человек в форме штурмбаннфюрера и жестом приказал машине Меера остановиться. Штандартенфюрер послушно притормозил и вышел из автомобиля навстречу офицеру.

Глава 22

Если бы в эти минуты фройляйн Рифеншталь могла догадываться, что произошло в ее съемочной группе, у нее было бы совсем не благодушно-игривое настроение. Как и всякая немка, Лени слыла педантом, но благодаря специфике профессии дотошность стала чуть ли не главной чертой ее характера. Такой же, пожалуй, заметной, как и величайший талант.

Будучи режиссером кино, Лени просто считала своим долгом интересоваться и знать обо всем, что происходит в подчиненных ей службах, – от личностных симпатий до вульгарных сплетен. Помимо всего прочего, фройляйн Рифеншталь отвечала за все материальные ценности, которые находились в ее группе. От перегоревшей лампочки до боевого оружия. Не впрямую, конечно. За небрежное хранение или пропажу в конечном счете рейхсмаркой наказывали бригадиров и кладовщиков, но под каждым актом проверки, списания или наказания стояла ее, Рифеншталь, подпись. Ни одному режиссеру не нравятся технические или материальные недочеты. Их стараются всячески скрыть, дабы вокруг работы не создавались нервирующие пересуды и проверки. Правда, это удается далеко не всегда и не всем.

Сейчас, когда группа после изнуряющих ночных съемок возвращалась домой, в двух грузовиках костюмеров обнаружилась пропажа пяти мундиров и, соответственно, полагающейся к ним фурнитуры.

Энтузиазма это вызвать никак не могло. После бессонной ночи работникам предстояло не сладко спать, а снова пересчитывать обмундирование, сверять подписи, выезжать на место съемки и в рыбачью деревню, где переодевалась массовка.

– Может, ты ошибся? – снова и снова пытал бригадир костюмеров своего подчиненного. – В кузове ведь как следует не посчитаешь. Тесновато.

– Надеюсь, – мрачно отвечал тот, в третий раз перебирая униформу.

– А что хоть пропало? – опять поинтересовался начальник.

– Да какая разница?! – в сердцах ответил костюмер. – Генеральский мундир или солдатский. Пропало – и все! А с этими списками не поймешь, кто сдавал, кто – нет. Непонятно даже, кто и что получал! На мои сто восемьдесят комплектов имеется только шестьдесят подписей…

– Что ж ты так неаккуратно записывал? – упрекнул подчиненного бригадир.

– Я?! – тот отшвырнул мундир и зло посмотрел на начальника. – А вы мне дали время оформить все, как положено? Кто мне приказал выдавать остатки, и пусть, мол, в дороге переодеваются?

– Это не я приказал, – пожал начальник плечами. – Это был приказ фройляйн Рифеншталь. Позвонили со съемочной площадки и велели выезжать, потому что там уже все было готово…

– Вот-вот! Площадку подготовили быстро, мы немного замешкались, а отвечать буду я!

– Да может, найдутся еще… – попытался как-то сгладить свою вину бригадир. По-хорошему, конечно, он не имел права допускать такого бардака при выдаче имущества и должен был настоять, чтобы выезд массовки режиссер отложил. Но не всякий отважится перечить грозной Лени…

– Похоже, пропали эсэсовские мундиры, – наконец резюмировал костюмер. – Вы пока не докладывайте фройляйн Рифеншталь, – он просяще глянул на начальника. – Пока вы будете спать, я сверю с записями все номера. Возможно, удастся установить, кто их получал. Пусть с воришки и спрашивают.

– Ладно, – кивнул бригадир. – Часа четыре тебе хватит?

– Вполне.

– Эту машину я отпишу в твое распоряжение. Никто не заметил, чтобы кто-то из статистов ушел со съемок в форме. Не видели, чтобы кто-то тащил какой-нибудь баул. Да и на кой этим рыбакам эсэсовская форма? Валяется, скорее всего, в той деревушке, где мы наряжали статистов.

– Очень на это надеюсь. Немилость Рифеншталь – штука скверная… Сам знаешь.

– Да уж, – вздохнул бригадир и добавил: – Я думаю, наша фройляйн сама сейчас забралась в тепленькую постельку и видит пятый сон. А может, она там и не одна! – он ехидно хохотнул. – Так что до обеда время у тебя есть.

Глава 23

Однако бригадир костюмеров сильно ошибался. Фройляйн Рифеншталь вовсе не лежала сейчас в теплом номере гостиницы и отнюдь не спала, хотя эти минуты будут потом казаться ей сном. Нелепым, непонятным и страшным сном.

Когда автомобиль, в котором ехала Лени и штандартенфюрер, остановился, господин Меер взял пропуск, спокойно выбрался из кабины и шагнул навстречу офицеру. Курт даже не стал глушить двигатель – обычная проверка. Минутное дело. Штурмбаннфюрер не стал подходить к кабине, а ожидал Меера в свете автомобильных фар. И хоть Курт был хорошо освещен, проверяющий офицер осветил небольшим фонариком сначала лицо, затем документы старшего по званию.

– Штурмбаннфюрер, что случилось? – Меер был несколько раздражен его медлительностью и подозрением. – Что-то не в порядке?

Офицер молчал, все еще переводя взгляд с лица штандартенфюрера на фотографию в его документах.

– Извольте отвечать! – прикрикнул на нерасторопного служаку Курт. – Я устал, и моя попутчица, – он кивнул в сторону своей машины, – тоже! Или вы не умеете читать и не понимаете, кто перед вами стоит?

– Извините, господин Меер! – штурмбаннфюрер наконец вернул документы и уважительно дотронулся до козырька фуражки. – Нас проинформировали, что где-то недалеко отсюда проходят съемки какого-то фильма, и полчаса назад обнаружилось, что какие-то злоумышленники похитили пять офицерских мундиров.

Штандартенфюрер удивленно приподнял бровь.

– Вас, вместе с женщиной, – пятеро, – продолжал штурмбаннфюрер.

– Вы что, совсем тут рехнулись?! – запальчиво выкрикнул Меер. – Это фройляйн Рифеншталь! Режиссер этой картины!

– Прошу прощения, господин штандартенфюрер, – эсэсовец, как бы извиняясь, снова поднес руку к козырьку. – Но я должен осмотреть вашу охрану. Будьте добры, дайте им команду.

Курт повернулся и махнул рукой мотоциклистам, разрешая подпустить к себе проверяющего.

– Пожалуйста, господин Меер, оставайтесь на месте, – попросил штурмбаннфюрер и шагнул к охранникам.

Дальше события развивались быстро и неожиданно. Курт все еще продолжал стоять в свете автомобильных фар. Штурмбаннфюрер степенно подошел к мотоциклу и осветил лицо сидящего за рулем охранника. Затем неторопливо сунул руку в карман шинели, резко ее выдернул, с уже зажатым в пальцах «вальтером», и выстрелил сначала в сидящего в коляске пулеметчика, а затем в мотоциклиста на заднем сиденье.

В тот же момент от грузовика грохнули два карабинных выстрела, и освещенное лицо охранника, сидящего за рулем, залило черной кровью. Съехавшая на обочину машина внезапно ожила, включив слепящий свет. Два роттенфюрера, которые охраняли пассажиров грузовика, забыв про них, развернули оружие в сторону легковушки штандартенфюрера и полоснули по ней из автоматов. То ли они были никудышными стрелками, то ли не стремились попасть в женщину, но только фройляйн Рифеншталь не пострадала. Ее только слегка оцарапало разлетевшимся вдребезги автомобильным стеклом.

Меер в отчаянном прыжке попытался вырваться из слепящего потока света. Это ему удалось. Он грузно шлепнулся в снег недалеко от распахнутой двери своей легковушки, успев выхватить на лету «парабеллум». В освещенной полосе возникла фигура одного из роттенфюреров, и Курт без колебаний нажал на спусковой крючок. Гефрайтер выронил автомат, схватился за бок и тяжело упал на землю. Штандартенфюрер сделал попытку поближе подползти к машине, чтобы забраться внутрь и выскользнуть из неравной схватки, но проверявший документы бандит в форме штурмбаннфюрера рывком выбросил из мотоциклетной коляски застреленного охранника и, забравшись на его место, завладел пулеметом. Фонтанчики пуль четко легли по кромке света между Куртом и раскрытой дверцей легковушки, отрезая возможность бегства. Меер пальнул наобум в темноту, и оттуда раздался болезненный вопль. Видя, что для него все пути к отступлению отрезаны, он закричал, обращаясь к спутнице:

– Лени, немедленно уезжайте! Слышите? Уезжайте! Живо!

До тех пор скованная оторопью, женщина словно пробудилась. Она втянула голову в плечи, проворно юркнула на водительское кресло и изо всей силы нажала на педаль газа. Машина дико взвыла и скачком рванула с места. Наблюдая за действиями Лени, штандартенфюрер на минуту выпустил из вида одного из псевдозадержанных. Тот стоял в коридоре света, вскинув к плечу карабин. Меер даже увидел место, куда вот-вот должна была попасть пуля. Но бог, в лице Лени Рифеншталь, миловал его. Женщина проехала так близко от нападавшего, что раскрытая дверь легковушки саданула того по груди и лицу, навзничь опрокинув на землю.

«Спасибо, Лени!» – мысленно поблагодарил женщину Курт и на всякий случай послал пулю в распростертое на земле тело. Бандиты, вероятно, не ожидали такого упорного сопротивления от одного-единственного офицера. Стрельба на время прекратилась. Противник, очевидно, перегруппировывал силы и менял тактику. «Ну, что ж, – отметил про себя штандартенфюрер, – время работает на меня. Стрельбу должны были услышать – уж слишком громкое здесь, в расселине, эхо. Продержаться бы еще минут десять…» Но тут в коробке передач стоящего на обочине грузовика что-то щелкнуло, машина тронулась с места и выползла на дорогу, поймав Меера в столбы света фар, словно в перекрестье прицела.

Ослепленный штандартенфюрер выстрелил несколько раз на звук мотора и попытался отползти в кювет – Рифеншталь умчалась, и легковушки, за которой можно было хоть как-то спрятаться, не было. Меер понимал, что посреди дороги, на свету он – просто идеальная мишень. Нужно было сделать еще один прыжок, прыжок, от которого зависела жизнь Курта. Он повернулся на бок, подтянул ноги к животу, быстро встал на четвереньки, упершись сапогами в снег, и стремительно выбросил тело вперед. Он смог бы пролететь метра три-четыре, до спасительных придорожных кустов, но сапоги предательски скользнули по припорошенному снегом льду, и штандартенфюрер полетел лицом вниз, не преодолев ни сантиметра. Падая, он инстинктивно вытянул вперед руки и на секунду оперся на них, предостерегая от удара лицо. Этой секунды бандитам вполне хватило. Метко пущенный из пращи здоровенный булыжник больно саданул Курта по пижонской летней фуражке, и штандартенфюрер потерял сознание.

Глава 24

От пережитого волнения и страха, который пришел только сейчас, когда опасность миновала, Лени Рифеншталь начала бить крупная дрожь. Она дергалась всем телом, несясь на сумасшедшей скорости к столице, сконцентрировав все свое внимание на том, чтобы справиться с управлением на скользкой дороге и не слететь с трассы.

Еще минуту она слышала громкое эхо боя за спиной, грозную стрекотню пулемета и отдельные сухие щелчки винтовок и пистолетов. Потом все стихло.

«Нет, нет! – мысленно успокаивала себя Лени. – Это я просто слишком далеко отъехала и ничего не слышно. Его не могут убить! Боже, помоги ему!» – и Рифеншталь еще сильнее вдавливала в пол педаль газа.

Время было еще слишком раннее, и, на счастье Лени, прохожих в предрассветной столице Норвегии было совсем немного. Ее легковушка мчалась по не убранным от снега улицам, словно реактивный снаряд, оставляя за собой искрящуюся снежную пыль, не обращая абсолютно никакого внимания на свистки и крики местных полицейских, которые, впрочем, проявляли не слишком много прыти, пытаясь остановить автомобиль с литерным номером.

Всего несколько минут понадобилось Рифеншталь, чтобы преодолеть путь от городской окраины до гостиничной ограды. Машина резко затормозила, ее стало разворачивать, кружить на скользкой дороге, и наконец, двигаясь юзом, легковушка громыхнула отполированным боком по чугунной изгороди отеля и остановилась на виду у изумленного швейцара.

Лени молниеносно проскочила мимо него в любезно распахнутую дверь, бегом, не дожидаясь лифта, поднялась в свой номер и прильнула к телефону.

– Коммутатор? Коммутатор? – дрожащим голосом стала она спрашивать и требовать одновременно. – Говорит Лени Рифеншталь. Срочно соедините меня с рейхскомиссаром Йозефом Тербофеном! Немедленно!

Она на некоторое время замерла, плотно прижав к уху трубку. На том конце провода что-то потрескивало и шуршало. Наконец глухой мужской голос представился:

– Рейхскомиссар Норвегии Йозеф Тербофен слушает. Насколько я понял, мне выпала честь разговаривать с великой Лени Рифеншталь?

– Да, господин рейхскомиссар! – торопливо выкрикнула режиссер.

– Чем обязан? И почему в такой неурочный час? – поинтересовался Тербофен.

– Буквально несколько минут назад в нескольких километрах от города на машину штандартенфюрера Курта Меера, в которой ехала и я, напали неизвестные и обстреляли из автоматов. Мне удалось сбежать. Меер на то время еще вел бой, и я не знаю, жив ли он сейчас. Надо срочно что-то делать!

– Минутку, фройляйн Рифеншталь! Не кладите трубку!

Судя по командам, которые рейхскомиссар отдавал по параллельному телефону, дважды объяснять суть происшедшего от Лени не требовалось. Тербофен сориентировался моментально, и уже буквально через минуту снова заговорил:

– Через три-четыре минуты у вас будет караульный наряд эсэсовцев из дивизии «Викинг». Объясните им хотя бы приблизительно, где произошел инцидент, – рейхскомиссар закашлялся сухим утренним кашлем заядлого курильщика. – Простите, – после паузы извинился он и продолжал: – Я буду у вас максимум через десять минут.

– Спасибо, – облегченно выдохнула Лени, возвратив трубку на аппарат.

Она сбросила шубку, налила себе большую рюмку французского коньяка, залпом выпила, откусила бок у разрезанного пополам лимона и жадно затянулась.

«Жив ли Меер? – думала она, взволнованно затягиваясь. – Если успел скрыться в темноте, то мог и убежать. Сможет ли уйти от погони? И что это за люди? Что им было нужно? Может, они охотились за мной?»

Впрочем, долго ей размышлять не пришлось. Не успела она докурить сигарету, как под окнами затарахтел мотор грузовика, и послышались отрывистые команды офицера. Лени не стала ждать, когда военные разыщут ее номер, и сама вышла навстречу, накинув шубку поверх свитера.

Офицер было расплылся в улыбке, увидев здесь столь удивительную и красивую женщину, но Лени была настолько встревожена, у нее так дрожали от пережитого руки, что эсэсовец мигом согнал с лица игривость, внимательно выслушал короткий рассказ Рифеншталь, уточнил некоторые детали, и через минуту машина с солдатами была уже в пути.

В номер Лени так и не вернулась. Она продолжала стоять, глядя вслед удаляющейся машине и тихо бормоча: «Скорее! Ради бога, скорее!» – когда ко входу в отель на бешеной скорости подкатил автомобиль Тербофена, из которого поспешно вышел сам рейхскомиссар, совершенно перепуганный Видкун Квислинг и два незнакомых Лени офицера.

– Доброе утро, фройляйн Рифеншталь! Я – рейхскомиссар Йозеф Тербофен, – отрекомендовался истинный хозяин Норвегии, поскольку раньше великому немецкому режиссеру он представлен не был.

– Я узнала вас, – благосклонно склонила миловидную головку Лени. – Я видела вас на прошлом дне рождения фюрера.

– Простите мне мою бестактность, – Тербофен галантно приложил к груди руки, – но ввиду чрезвычайных обстоятельств я позволил назначить себе небольшое совещание в вашем номере, а не травмировать вас лишний раз и вызывать к себе.

– Очень любезно с вашей стороны, – отозвалась Лени.

– Мы с господами, – он повел рукой в сторону сопровождавших его мужчин, – просто хотели бы уточнить несколько деталей, после чего мы сразу же оставим вас в покое.

– Я к вашим услугам. Пойдемте, – женщина наконец вошла с холода в теплое помещение гостиничного холла, приглашая за собой военных.

В номере Лени попыталась было выглядеть гостеприимной хозяйкой и поухаживать за гостями, но Тербофен тактично остановил ее:

– Не будем терять время, фройляйн Рифеншталь. На счету может оказаться каждая минута.

– Надеюсь, штандартенфюрер жив… – горестно выдохнула Лени, послушно усаживаясь в кресло.

– Я тоже в это верю, – оптимистично заметил рейхскомиссар, – СС – это хорошая военная школа, и прошедших ее солдат не так уж просто лишить жизни. Но ближе к делу. Расскажите мне, только более подробно, чем по телефону, как произошло нападение. Я не представил, – он сделал жест в сторону двух офицеров, – эти господа из военной полиции и абвера. Вы не будете возражать, если для облегчения расследования вопросы буду задавать не только я, но и они?

– Конечно, – тряхнула кудряшками Лени и начала рассказ с момента, когда машина Курта Меера остановилась перед стоящим на дороге человеком в форме штурмбаннфюрера.

– Извините, фройляйн Рифеншталь, – перебил ее один из офицеров, – вы не могли бы вспомнить поточнее, кого вы еще успели разглядеть, кроме штурмбаннфюрера. Сколько вообще было нападавших?

– Двое эсэсовских солдат, в звании, наверное, гефрайтеров. Они держали под прицелом водителя и пассажиров задержанного ими грузовика…

– Сколько было пассажиров? – спросил уже другой военный.

– Кажется, двое или трое, – неуверенно ответила Лени и добавила: – Во всяком случае, не больше.

– А какой грузовик?

– Обычный. Военный. В нашей киногруппе точно такие же.

– Вы случайно не рассмотрели номеров?

– Нет. И не могла. Света никакого не было, а фары легковушки штандартенфюрера освещали только стоящих у борта людей и тех двоих эсэсовцев.

– Продолжайте, фройляйн Рифеншталь, – удовлетворенно кивнул представитель военной полиции и что-то черканул в блокноте.

Лени довольно сумбурно рассказала, как штурмбаннфюрер хладнокровно расстрелял охрану, как гефрайтеры стали палить из автоматов по автомобилю и как штандартенфюрер Меер, рискуя жизнью, приказал ей уезжать, а сам остался прикрывать ее отход, спасая тем самым ей жизнь.

– Скажите, фройляйн Рифеншталь, – задумчиво произнес рейхскомиссар после того, как Лени закончила свой взволнованный рассказ, – не разговаривал ли штандартенфюрер Меер с тем человеком, который вас остановил? И если да – то о чем?

– Не знаю, – искренне ответила режиссер. – Они достаточно долго стояли на дороге. Тот все рассматривал документы Курта. Может, они и говорили о чем-то, но я не слышала, потому что штандартенфюрер предусмотрительно оставил мотор включенным, что и спасло мне впоследствии жизнь, – Лени уже оправилась от потрясения и теперь выглядела довольно спокойной.

– А скажите, – в свою очередь поинтересовалась она, – кто выделил такую замечательную охрану, которую без малейшего сопротивления перестреляли, как свиней? Кто подбирал таких замечательных солдат? И, главное, так много? Целых три человека!!!

– Но штандартенфюрер сам отказался от большей охраны, – ответил Видкун Квислинг, мгновенно побелев как полотно. – Он сказал, что у нас здесь спокойно, как во Франции, и лишние опекуны ему не нужны…

– А вы на что? – гневно обернулся к нему рейхскомиссар. – Штандартенфюрер наверняка был не в курсе дела. Он – приезжий. Гость. И очень высокий гость! У вас под носом бандиты взрывают электростанцию в Трокхаузене, оставляют без энергии важнейшие военные предприятия, а вы так легкомысленно оставляете без охраны и самого господина Меера, и его очаровательную и беззащитную спутницу!

– Но он сам сказал… – Квислинг весь затрясся.

– Я думаю, фюреру будет очень любопытно услышать эту историю из моих уст! – грозно воззрилась Лени на министра-президента. – И уж поверьте, – продолжала она, – я расскажу ему ее в самых красочных подробностях!

Выпроводив из номера трясущегося Квислинга и не менее расстроенного рейхскомиссара с его офицерами, – конечно, министр-президент осел! Но и его, Тербофена, случись что со штандартенфюрером, по головке не погладят! – Лени приняла горячую ванну и стала ждать вестей о судьбе Меера. Ехать до места перестрелки было недалеко, и женщина с минуты на минуту ожидала результатов, надеясь на лучшее. От пережитых волнений и бессонной ночи спать хотелось неимоверно. Организм требовал отдыха, и чтобы не пасть жертвою Морфея, Лени на всякий случай позвонила бригадиру съемочной площадки, ответственному за весь персонал и материальное имущество.

– Не хотел вас расстраивать, фройляйн Рифеншталь, – виновато начал тот, – думал, вы еще спите…

– Что случилось? – резко спросила женщина, предчувствуя неладное.

– Только что костюмеры доложили, что пропали пять костюмов солдат войск СС.

– В том числе и офицерский, штурмбаннфюрера? – от мелькнувшей догадки Лени даже вскочила с кресла.

– Да-а-а, – удивленно протянул голос на том конце провода. – А вам уже кто-то докладывал?

– Немедленно выясните и сообщите мне фамилии тех, кто получал украденную форму этой ночью!

– К сожалению, фройляйн Рифеншталь, этого сделать не удалось, – промямлил растерянный бригадир площадки. – Обмундирование выдавалось в жуткой спешке, и учет велся не полный. К сожалению, кто получал именно эту, пропавшую форму, выяснить не удалось…

– Идиоты!

Она бросила трубку и принялась лихорадочно размышлять, снова плюхнувшись в кресло. «Возможно, – думала она, – это простое совпадение. Ведь я видела только троих солдат, а пропали пять костюмов. Но остальных двух переодетых норвежцев я могла просто не заметить».

Но главное, что беспокоило ее сейчас, – рассказывать ли о пропаже рейхскомиссару или тихо-спокойно списать недостающую форму по прибытии в Германию, когда об этой истории все позабудут? Лени очень не хотелось хоть каким-то боком впутываться в эту некрасивую историю, но ведь если со штандартенфюрером что-то случится, шум вокруг этого происшествия может утихнуть очень не скоро. И наверняка ей еще не раз придется рассказывать детали этой ночи в Берлине. Возможно, самому фюреру и Гиммлеру. А тогда факт сокрытия пропажи мундиров может вызвать очень нехорошую реакцию с их стороны…

Лени горестно вздохнула и снова взяла телефонную трубку.

– На месте перестрелки, кроме убитых охранников, больше ничьих тел не обнаружено, – доложил рейхскомиссар, едва услышал голос Лени. – Правда, в двух или трех местах обнаружены пятна крови…

– Да-да! – подтвердила Рифеншталь. – Штандартенфюрер, кажется, успел попасть в кого-то из нападавших!

– …но ни их тел, ни тела господина Меера нет. Нет и грузовика, – продолжал Тербофен. – Очевидно, бандиты на нем и скрылись. Не представляю, с какой целью, но штандартенфюрера, скорее всего, похитили. В противном случае они просто не стали бы возиться с трупом. – Лени поморщилась при этих словах, а рейхскомиссар спокойно продолжал знакомить ее с обстановкой: – Мы перекрыли все дороги и проверяем весь транспорт. Думаю, скоро будут результаты.

– У меня для вас – даже не знаю какие – новости, – Лени горестно вздохнула. – Для меня – ужасные, для вас, – может, и хорошие. Во всяком случае, я очень надеюсь, что это каким-то образом вам поможет.

– Позвольте полюбопытствовать, что произошло? – вежливо осведомился рейхскомиссар.

– Сегодня на ночных съемках у моих головотяпов-костюмеров исчезли пять костюмов солдат СС. Один из них – мундир штурмбаннфюрера, и четыре – гефрайтерских…

– Как вы сказали?! – взволнованно переспросил Тербофен.

– Один мундир штурмбаннфюрера и четыре – гефрайтерских, – еще раз повторила Лени. – Возможно, это лишь совпадение…

– Удалось выяснить, кто получал костюмы?

– Нет. Документы были испорчены, – соврала Лени.

– Фройляйн Рифеншталь, – оживленно стрекотал на том конце голос рейхскомиссара, – я попрошу вас помочь нам.

– С удовольствием, – вяло откликнулась режиссер, – но каким образом?

– Вы сейчас ложитесь отдохнуть, – инструктировал Тербофен, – а через несколько часов мы соберем всех статистов, кто участвовал в ваших съемках.

– Да, но у меня нет списков, кто получал…

– У нас есть свои списки. А кто получал – не важно. Надеюсь, вы сможете узнать того человека, который был одет в форму штурмбаннфюрера?

– О, да! – с жаром воскликнула Лени. – Его физиономия мне хорошо запомнилась!

– Вот и прекрасно! До скорой встречи!