Текст книги "Золотая рота"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вы хорошие люди, мне кажется. – Женщина вдруг сменила тон и украдкой коснулась под столом его колена. – Сделайте так, чтобы у этого засранца было поменьше неприятностей, хорошо? Он влипает постоянно и каждый раз убеждает меня, что этот случай последний. Он просто не может без неприятностей. То его поколачивают туристы из Европы, то – мексиканские отморозки; то он, оказывается, должен парням, нелегально ввозящим людей из Гаити… Но никогда еще за ним не охотилась полиция. Мы с вами договорились?

Краска приливала к щекам. Женщина так смотрела на Андрея, словно говорила открытым текстом: вы уж позаботьтесь о моем оболтусе, а я позабочусь о вас, скрашу ваши нелегкие будни на Эстреме – ведь я такая уникальная штучка в постели…

Хлопнула входная дверь, и все подпрыгнули. Взметнулись четыре ствола. Вбежавший в дом чернокожий парнишка слегка оторопел. Поднял руки на всякий случай, залопотал, шамкая дрожащими губами:

– Сеньора Тереза Эсмеральда… Чичо… Там фараоны… Не знаю уж, по чью душу, но они хотят проехать… Родри и Хавьер выкатили телегу из подворотни – как бы случайно; те ругались, оттаскивали ее, а я – сюда… Смотрите, Тереза Эсмеральда, через несколько минут они будут здесь…

И паренек убрался, не дождавшись благодарности. Три тысячи песо отработали идеально. Десантники повскакивали с мест.

– О святая Матильда! – в гневе вскричала Тереза Эсмеральда, вновь становясь разъяренной фурией. Воспылали очи. Перевоплощение было потрясающее, Андрей невольно залюбовался женщиной. Она взметнулась, набросилась на остолбеневшего Чичо, брызгая слюной: – Урод, горе ты мое, гори ты веки вечные в геенне огненной! Почему я должна волноваться и психовать?! На, держи! – Она метнулась к серванту, выхватила оттуда ключи от машины и швырнула Чичо. – Вон отсюда все! Машина в гараже. Это машина моего дядюшки, если с ней что-то случится, я изобью вас всех пятерых, я из вас кишки выпущу! А ну, пошли прочь – и если я узнаю, что вас поймала полиция…

Она не закончила, и осталось загадкой, что она сделает в таком случае. Чичо, пробегая мимо женщины, бегло чмокнул ее в щеку; она фыркнула и засандалила носком ему по заднице, но Чичо увернулся. Он исчез в проходе, отбросив занавеску. Туда же устремились десантники, наступая друг другу на пятки.

– Подождите, – растерялся Андрей, – а как же вы, Тереза Эсмеральда? Вы должны пойти с нами. Полиция вас арестует – за укрывательство.

– Кого арестует – меня?! – Женщина залилась демоническим смехом. – Мачо, не смеши меня! Сам-то понял, что сказал? Чтобы Терезу Эсмеральду забрала полиция… Да они получат такое… Запомни, парень, Терезу Эсмеральду проще убить, чем арестовать… Ладно, догоняй своих парней, красавчик. – Она понизила голос и доверительно коснулась его руки: – Все будет в порядке, отговорюсь. Помни о том, что я тебе сказала…

И вновь эта поднадоевшая гонка. Дощатый гараж примыкал к отвесной скале. Тесный проход между «живыми» оградами, крутые ступени, не загреметь с которых удалось лишь Андрею, потому что бежал последним и учился на ошибках товарищей.

– Садитесь в машину! – орал Чичо, спотыкаясь о какие-то ведра и канистры.

– Где она? – рычали десантники, с недоумением озираясь. Кроме груды железа почтенных лет, ввергающей в глубокое уныние, здесь не было ничего, напоминающего машину.

– Вы, русские, совсем не разбираетесь в автомобилях! – кричал Чичо, распахивая дверцу. – Это джип «Чероки» 77-го года, гордость компании «Крайслер», самый популярный автомобиль в истории «Джип Моторз»! Ну, подержан немного, не ремонтировали его давно… Но это отличная мощная машина! Дядюшка Терезы Эсмеральды ездил на нем тридцать лет. Мог бы и дальше, но немного приболел и теперь ходит пешком…

– Вашу карибскую маму… – схватился за голову Проценко. – Я не сяду за руль этого рыдвана, я пока еще дружу с головой… Мужики, давайте пешком!

– Я поведу, я умею… – Чичо вкручивался на водительское сиденье, цепляясь за какие-то наварные трубы, видимо, призванные усилить конструкцию полуразвалившегося чуда автопрома. – Мы должны выбираться на трассу. Можем отсидеться в Алькабучо, там есть хорошие знакомые…

– Никаких Алькабучо, приятель, – отрезал Андрей. – Едем к деревне, где последний раз видели пропавший автобус. Ты вроде скрытничал по тем местам, нет?

– Но я там был уже… – стушевался сыщик. – Я всех опросил, мы не получим новой информации… зачем?

– А ты подумай! – Андрей схватил за шиворот уже угнездившегося на продавленном сиденье сыщика и перебросил дальше. – Без труда не вытащишь и рыбку, знаешь ли. Шевели булками, Чичо, сегодня я поведу. Ключи давай! И ворота открывай, чего моргалами хлопаешь?

Он не терпел возражений. Не придумали еще такой машины, которой не смог бы управлять майор Куприн. Даже в этих переплетениях свисающих проводов, внутренностей, выломанных элементов приборной панели он мигом сориентировался. Стартер закрутил мотор, с бензином вроде терпимо. Педаль сцепления имела пугающий люфт, но он справился. Драндулет выкатился из гаража, громыхая всеми осями, и встал. Андрей ждал, плавно массируя педаль газа.

– Ну, что, крылатая пехота, все на месте?

– Ясный пень, – проворчал за спиной Крикун. – Чего ты спрашиваешь, Андрей Николаевич?

Чичо, закрывший ворота, шмякнулся на пассажирское сиденье. На нем лица от волнения не было, сплошная пластилиновая маска.

– Диктуй – куда ехать?

– Ну, прямо, куда еще?

Гаражные ворота выходили на обратную сторону домика Терезы Эсмеральды, местность была незнакомой. Узкая дорога падала вниз, петляла горным серпантином. Щербатые камни, иссушенные зноем кусты, крыши примостившихся под террасой домиков-«конструкторов»… До дороги вокруг холма, куда вливался проезд от гаража Терезы Эсмеральды, пришлось плутать метров сто пятьдесят – мимо свалок и примитивной баскетбольной площадки с единственным кольцом. А только выпали на дорогу, ахнули – слева у обочины прохлаждался полицейский седан «Ситроен» с заведенным двигателем! Блюстители порядка сидели в салоне и наслаждались кондиционированным воздухом – находиться в это время суток на палящем солнце было не очень приятно. «Неужто поумнели?» – мелькнула тревожная мысль.

– Шо за нах? – оторопел Крикун.

Забился в падучей Чичо:

– Направо поворачивай, направо…

Было бы еще умнее, если бы полиция не просто присутствовала в месте возможного появления «преступников», а тупо перегородила дорогу. Но чего не дано, того не дано. Заволновались люди, сидящие в салоне, стали распахивать двери. Андрей прибавил газу, завопил:

– Пригнись! – А когда громыхающий внутренностями «Чероки» (действительно неплохая рабочая лошадка) вылетел на дорогу, резко дал по тормозам и завертел рулем. Загремели выстрелы, пули застучали по кузову, разлетелось вдребезги заднее стекло. Десантники возмущенно загалдели и, когда машина развернулась задом к копам, занявшим позицию за распахнутыми дверями, открыли огонь из пистолетов.

– Не убивайте их! – проорал Андрей, переключая передачу. – Не нужны нам тут трупы, без них уже влетели по полной!

– Это точно: не срок, так пуля, не пуля, так срок… – бормотал Проценко, высаживая обойму.

Угодить под плотный огонь полицейские не планировали. Перестали стрелять, кто-то юркнул обратно в салон, кто-то рыбкой полетел в дорожную пыль. Пули драли капот, выносили стекла в салоне, спустило продырявленное колесо, и седан прогнулся. С веселым звоном разлетелась фара; подвывая, распахнулась крышка капота. А джип уже уносился прочь, подпрыгивая на кочках.

– Все живы? – уточнил Куприн.

– Ага, – скупо бросил Крикун. – Правда, от обоймы хрен остался, но вроде запасная была. Эх, мужики, сейчас бы пару автоматов – мы бы разгулялись…

– У меня такое ощущение, что они кого-то ищут, – пошутил Проценко.

– Точно, – согласился Генка. – Ищут давно, но не могут найти, парня какого-то лет сорока…

Чичо, согнувшись в три погибели, неистово молился – осенял себя крестным знамением, поминал всуе всех известных католических святых, а знал он их, похоже, всех до единого. Но приключения на этом не закончились. По обочинам дороги вырастали дома, мелькали выморенные жарой деревья. Дорога снова устремилась вниз, острые камни впивались в лысую резину. Нетерпение подгоняло, Андрей лихорадочно прессовал педаль газа. Машина с визгом проходила повороты…

– Что-то ты торопишься, Андрей Николаевич, – с сомнением заметил Генка. – Это же не космический корабль, верно? Угробишь нас всех – разве это будет справедливо?

Куприн знал, что делает. Времени не оставалось. Из района нужно выбираться пулей, пока не слетелись все демоны… Единственный участок под уклон – прямой, как стрела. Прыгали вниз понурые домишки, виднелся обрыв – невысокий, метра полтора, дорога сворачивала вправо перед обрывом, а за ним была городская улица, кажется, Грасс-Кайе; по ней плотно двигался автотранспорт. И вдруг из-за поворота вырулила еще одна полицейская машина. Выстрелила ядовитым дымом и покатила навстречу. Быстро двигаться в горку она не могла в отличие от «Чероки». Разъехаться было проблематично, да и трудно разъезжаться, когда тебя в упор расстреливают!

– Хьюстон, Хьюстон, у нас проблемы… – забубнил Генка. – Андрей Николаевич, опомнись, ты их таранить собрался?

Завопили все сидящие в салоне – а громче всех Чичо. Парень терял последние крохи самообладания. Расстояние между машинами молниеносно сокращалось. Полицейский водитель струхнул – его машина стала вилять. Никто из копов не догадался выпрыгнуть. Парализующий страх, когда на тебя сверху несется страшилище 77-го года выпуска…

– Может, нам лучше выпасть? – выкрикнул Проценко. – Андрюха, мы же всмятку расхреначимся!

Поздно! До полиции оставалось метров пятнадцать, когда Куприн резко выжал тормоз… и лобовой удар оказался щадящим – Чичо так и не выбил лбом стекло. Треск, скрежет, рвался металл, хорошо просматривались орущие пасти перепуганных полицейских. «Отлично, – думал Андрей, – сейчас мы посмотрим, действительно ли это мощная машина…»

Он плавно выжимал газ – все сильнее, сильнее, преодолевал сопротивление слабосильного мотора седана…

– Во блин, – оторопел, открывая глаза, Крикун, – лошадь впереди телеги поставил…

– Ты не поверишь, Леха, – засмеялся Генка, – но лошадь всегда стоит впереди телеги.

Склеившиеся машины медленно тронулись под горку. Андрей упорно давил газ, переключился на пониженную передачу, скрипел зубами – давай же, давай! – сдвигал полицейскую машину к обрыву. А у той вхолостую вращались колеса, сотрясался кузов. Сообразительный все же нашелся – выкатился из машины. Генка, развязно хохоча, принялся стрелять ему под ноги; и служитель законности покатился по пыли и рухнул под каменный заборчик, сообщая истошным визгом о переломе конечности. А задние колеса седана уже зависли над обрывом, гнулись и лопались трубы, приваренные к днищу, чадящие клубы двуокиси окутали машину. Орали бедолаги в салоне.

– Дави его, Андрюха, дави! – восторженно выл Проценко.

– Есть! – заулюлюкал Генка. – Рожденный ползать получил приказ летать! – И счастливо засмеялся, когда зависшая над обрывом машина прошла точку экстремума и, перевернувшись, рухнула на крышу на краю проезжей части, развернулась на девяносто градусов, и в нее, пронзительно гудя, въехал потрепанный фургончик фирмы, развозящий кондитерские изделия, о чем доходчиво извещала аэрография в виде аппетитной булки.

Стали сигналить остальные участники движения, объезжали место аварии. А Андрей, отбросив машину назад, уже вписывался в поворот, уже катил по краю обрыва параллельно дороге, выискивая подходящий спуск.

– Что вы натворили?! – выл Чичо, обняв голову и раскачиваясь из стороны в сторону. – Вы помяли машину Терезы Эсмеральды! Она кастрирует меня за это! Почему вы не можете без разрушений?!

– Потому что мы демоны-разрушители, – пояснил Проценко.

– Во дает, – изумился Генка. – Это все, что он заметил. А то, что нам наступит полный кабздец, если нас поймают, – это, стало быть, выше понимания.

– Не волнуйся, Чичо, – ухмылялся Андрей, вертя баранку, – все издержки будут оплачены, ущерб минимизирован. Почему не хочешь порадоваться, что мы еще живы и на свободе?

– Вы обещали заплатить мне две тысячи, о святой Бенедикт… – ныл детектив. – Теперь еще за машину… Хорошо, я буду все записывать…

Адреналин кипел, но Куприн был вынужден держать себя в узде. Узкий переулок, тоннель под дорогой, снова солнечный свет… Он не стал выезжать на Грасс-Кайе, где их приметное авто могли запомнить, а свернул на боковую улочку, заросшую неухоженными пальмами. По инерции давил на газ, хотя давно иссякла в том нужда. Нырнул под облупленную арку, притормозил, чтобы кучка ребятни, играющая на проезжей части, успела разбежаться, а пожилой господин, толкающий тележку с фруктами, – бросить свою телегу, отпрыгнуть и обнять фонарный столб. Дурь теснилась в голове. Вроде и не пили, а веселье ураганом рвалось из груди…

– Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите… – напевал он под нос.

А остальные нестройно, но с чувством подхватили:

– Там, где идет строительство или подвешен груз!

Застонал попавший под раздачу частный сыщик, закрыл себе глаза дрожащими пальцами и впал в кому…

Андрей исполнялся уважением к «дружески настроенным» местным жителям. Машина оказалась что надо, несмотря на затрапезный «интерфейс». И город Чичо знал, благодаря чему не пришлось вступать в очередные схватки и перестрелки. Они плутали по лабиринтам улиц, приближаясь к окраине. Проигнорировали объездную дорогу, набитую машинами и экскурсионными автобусами, идущими к «Квадратной башке», перевалили через водосток – благо дорожный просвет позволял – и какое-то время пылили по саванне, заросшей густой травой. Несколько минут стояли за пустующими строениями разорившегося мотеля и наблюдали за постом дорожной полиции, оседлавшим трассу Аллеридо – Алькабучо. Копы с автоматами теснились у обочины и останавливали подозрительные, по их мнению, машины. По совету Чичо Андрей объехал мотель и взгромоздился на трассу парой верст южнее. Дальше безопасно, уверил сыщик и вновь предался своим «библейским» страданиям. А поводы для страданий имелись нешуточные – и не только у него. Никто не озвучивал злую тему: что делать после того, как наступят сумерки? Идти в партизаны? Жениться на местных красотках и провести остаток дней вдали от родины, рожая детей и шарахаясь от полицейских? Ответа не было даже у Андрея, как бы он ни фыркал и ни храбрился.

Дорога петляла между живописными холмами, погружалась в диковатое тропическое царство. Солнце, давно преодолевшее зенит, продолжало жарить. Кондиционера в машине не было. Раскрытые окна и лопнувшее стекло не спасали – по салону разгуливал раскаленный воздух. Проплывали деревеньки – замшелые, неказистые. Плоские крыши из стеблей тростника, стены из покосившихся фанерных щитов… Какое-то сложное сооружение над озером между холмами, напоминающее обветшавший античный акведук…

– А это что за штука? – удивился Крикун.

– Водопровод, – не оборачиваясь, бросил Куприн. – Древние римляне еще строили.

– Ух ты, – уважительно покачал головой Леха. Помолчал, насторожился, уловив сдавленные смешки: – Вы чего хихикаете, паршивцы?

– Леха, ты неподражаем… – задыхаясь от смеха, пробормотал Генка. – Признайся, тебя мама в детстве из люльки не роняла?

– А что, роняла как-то, – предпочел не обижаться Крикун. – Мне уже лет десять было… – Он угрюмо уставился на давящихся хохотом товарищей, но решил закончить: – А мама у меня крутая была – мы в деревне жили, она председателем сельсовета трудилась и мотоциклом умела управлять… Однажды в лес мы с ней поехали – я в люльке, она за рулем. Разогналась, не заметила кочку – кирдык! – и я в небо… После этого случая, наверное, и решил связать свою судьбу с воздушно-десантными войсками… Кончайте ржать, лошади! – разозлился он. – Что я опять не так сказал? Ну, не такой я, как вы! Не хрен тут всех мерить под одну дудку!

– Ой, я не могу… – стонал Генка, сползая с сиденья.

Проценко икал – смеяться по-человечески он уже не мог, издавал какие-то горловые бурлящие звуки.

– Прости, Леха, возможно, когда-нибудь, через много лет, мы станем взрослыми, и нам будет очень стыдно, но сейчас… А помнишь, мы вчера деньги меняли? – сипел изнемогающий Генка. – Ладно, он усвоил с горем пополам: доминиканский песо, сентаво – мелкая разменная монета. Он даже просек, что снять паршивенькую проститутку здесь можно за две тысячи песо. Но в какой ступор Леху загнал вопрос: сколько копеек в рубле?..

– Ваши товарищи такие веселые, Эндрю… – осторожно заметил возрождающийся из фазы личинки Чичо. – Можно мне называть вас Эндрю?

– Можно, Чичо, – снисходительно разрешил Андрей. – Ты порываешься что-то сказать – говори.

– Тереза Эсмеральда так на вас смотрела… – смутился Чичо. – Вы понимаете, она такая, она может… Но и вы на нее так смотрели… не скажу, что мне это очень понравилось.

– Ага, еще на дуэль меня вызови, – усмехнулся Андрей. – Не переживай, Чичо, десант ребенка не обидит. Скажу тебе по секрету, женщины с карибских берегов меня волнуют в последнюю очередь. А хочешь, чтобы она не относилась к тебе как к ребенку, научись отвечать за свои глупые поступки. Надеюсь, у Терезы Эсмеральды не будет неприятностей, связанных с нами?

– Надеюсь, нет, – вздохнул Чичо. – Эта женщина – огонь, она сама может кому угодно устроить неприятности. Я постоянно молюсь, чтобы с ней ничего не случилось… Видите знак «Чиогаро» и стрелка направо? – встрепенулся сыщик, – На этом знаке сворачивайте с дороги.

– Почему? – Андрей притормозил и повернул. Машина преодолела несколько канав и съехала на каменистую пыльную дорогу, тянущуюся вдоль джунглей. Вид у дороги был такой, словно по ней никто не ездит.

– Я выяснил, что автобус здесь сворачивал, – пояснил Чичо. – Его маршрут пролегал дальше по трассе: отворот к пещерам Рападора будет только через четыре мили. Они сошли с маршрута, понимаете?

– Понимаю, – задумчиво кивнул Андрей. – Что-то их заставило. Или кто-то заставил…

– Но в Чиогаро автобус не приезжал, это точно. Здесь плохая дорога, чтобы доехать до Чиогаро. Видите, она пустая? Если кто-то едет в Чиогаро из Аллеридо, он пользуется хорошей трассой мимо Коко Куадрадо. Если кто-то едет в Чиогаро с юга острова, он предпочитает проезд мимо пещер Рападора, и дальше – на северо-восток. Здесь всего лишь несколько деревень – они глухие, власти сюда не приходят, много выходцев и беженцев с Гаити… Если проехать через эти деревни, начнутся непроходимые джунгли, там есть несколько заброшенных дорог на запад Эстремы, но ими давно никто не пользуется, там людям просто нечего делать…

– Полагаешь, в тех краях и сгинул наш автобус? – Андрей задумчиво проводил глазами нищую деревушку. У крайней картонной завалюхи стояла угловатая негритянка в цветастых обносках, с тряпочной штукой на голове, отдаленно смахивающей на чалму, держала за руки двух «черненьких чумазеньких чертят» и провожала «Чероки» взглядом.

– Не знаю, где он сгинул, но там он проезжал… – Чичо проследил за его взглядом, потом опасливо покосился влево, на стену сочно-зеленых джунглей, напоенную птичьим щебетаньем. – Эта деревня называется Умгуба, я разговаривал с ее жителями. Они видели, как неделю назад по дороге проехал автобус – редкое явление в этих краях. А потом промчался большой черный джип…

– Ага, это что-то новенькое, – пробормотал Андрей.

– Нужно остановиться вон за тем холмом, – показал пальцем Чичо. – Автобус там тоже останавливался…

Эта местность была напоена мистическим магнетизмом. Куприн чувствовал, как витают флюиды, веет чем-то эфемерным, загадочным, проникает что-то в голову, нашептывает… Люди боязливо озирались, располагали поближе пистолеты. Дорога убегала на северо-запад, пропадала за холмами, заросшими пышной растительностью. Слева к проезжей части подбирались джунгли, стебли вьюнов сползали с деревьев, плелись в высокой траве, подползали, словно змеи, к пологой канаве водостока. Справа простиралась иссушенная зноем саванна – жухлая трава, редкие скособоченные кусты, группы деревьев, напоминающие недоразвитые африканские баобабы. На то, что некое транспортное средство совершало здесь остановку, указывало засохшее масляное пятно посреди дороги.

Андрей опустился на корточки и принялся изучать следы. Дорогой пользовались редко. В последнюю неделю дождей не было – следы отпечатались четко. Как-то странно – люди, не пускающие посторонних в страшную тайну, не позаботились о том, чтобы ликвидировать следы. Напрашивался вывод, что они не мыслители. Это несколько вдохновляло. Неясное чувство, хорошо знакомое с интуицией, подсказывало, что в этом месте произошло что-то важное, определяющее – отсюда все и началось! Куприн избороздил дорогу носом. Чичо ходил за ним хвостом, стараясь не затаптывать следы, а остальные благоразумно держались в стороне и не вмешивались. Протяженный тормозной след – водитель яростно тормозил, автобус встал, здесь и протекло масло. Другая машина объезжала автобус, встала поперек дороги – видимо, из-за нее он и топил педаль. Судя по протектору, большой джип. Тот самый джип, который видели деревенские. Теперь Андрей точно знал, где располагались транспортные средства в ответственный момент. Разбитое стекло – множество мелких осколков. «Лобовик» посыпался, хотя, возможно, это была передняя дверь – напротив водителя. Несколько осколков на обратной стороне дороги – пули летели насквозь. Пятна крови – кому-то здесь досталось. Несколько гильз от автомата Калашникова, несколько гильз от патрона «магнум» 45-го калибра. В сторону джипа от автобуса тащили несколько окровавленных тел. В полуметре от протектора обрывались следы волочения и пятна крови – убитых или раненых загрузили в джип. Еще один след от автобуса… Андрей, почувствовав легкую тошноту, опустился на колени и отправился по следу. Человек полз, оставляя за собой кровавую дорожку. Полз в направлении левой обочины – той, что рядом с джунглями. Он царапал землю ногтями, сил у него почти не было. Он дополз до канавы и свалился в нее. Лужа крови, две стреляные гильзы от «калашникова», четкий отпечаток кроссовки сорок второго размера. Кто-то подошел и двумя выстрелами в упор добил раненого. А потом его тащили за ноги к джипу…

Здесь погибли или получили ранения не меньше трех или четырех человек. А потом произошло не менее занятное событие: джип развернулся и покатил обратно – к трассе на Алькабучо. А автобус продолжил движение в северо-западном направлении. Почему? Андрей закрыл глаза и принялся представлять, что же здесь могло произойти. Вырисовывались несколько версий: парочка правдоподобных, остальные фантастические…

– Вы что-нибудь решили, Эндрю? – поинтересовался Чичо, присаживаясь рядом на корточки.

Куприн задумчиво почесал затылок.

– Да что тут непонятного? – фыркнул развалившийся в траве Генка. – Сыщики, ё-мое… Местные отморозки на джипе подкараулили автобус, решили поживиться. Ведь у туристов частенько водятся деньжата, нет? Остановили, грабанули, кто-то стал сопротивляться, по ним открыли огонь, потом тела увезли в багажнике, чтобы не оставлять их тут…

– Глупо, Генка, – отмахнулся Андрей. – Туристов на Эстреме не грабят – к тому же таким нахальным способом. Ну, допустим, ограбили залетные гастролеры, не боящиеся гнева мафии. Зачем перегружать тела в свой джип? Не проще оставить их в автобусе? Зачем их куда-то увозить? Не проще ли выкинуть в лес? Зачем воровать автобус, набитый живыми людьми?

– Мало ли, – пожал плечами Проценко. – Мы не разбираемся в психологии отморозков.

– Почему автобус оказался на пустынной дороге, никак не связанной с пещерами Рападора?

– Срезать решил? – предложил наиглупейшую версию Крикун.

– О боже… По этой дороге он никогда не приедет к пещерам. Имею несколько любопытных вариантов… Чичо, а ты что думаешь? Какое отношение к бойне имеют трое загадочно пропавших американских граждан? Могли находиться в автобусе – затерялись среди российских туристов? С какой стати? Подсели по дороге в экскурсионный автобус, водитель которого имеет строгие инструкции никого не подвозить? Предложили хорошие деньги, и он не устоял?

– Я много думал об этом, Эндрю… – пробормотал детектив. – Мы не знаем, кто ехал в джипе и кто, помимо ваших туристов, находился в экскурсионном автобусе. Мне кажется, именно в этом кроется загадка – КТО находился в автобусе… А туристы ни в чем не виноваты; просто жертвы, попались под руку. Хотя… я точно пока не знаю, может, и из туристов кто-то замешан…

Удивительно, но Чичо озвучил именно то, что закрепилось в голове у Андрея.

– Если ехать дальше, вон за теми холмами, – Чичо показал подбородком, – будет деревня Мугамба. Там обитают выходцы с Гаити, у них что-то вроде клана. Я опрашивал этих людей… – он боязливо поводил плечами, – но с ними лучше не связываться, они такие… в общем, странные, проповедуют вуду и вообще… Они сказали, что видели автобус, проезжающий мимо, а больше ничего не знают. С ними трудно общаться, они говорят на гаитянском креольском языке, диалект фаблас – похожий на французский, но впитал в себя много африканского, португальского, английского. Я могу их понимать, но очень плохо… Ваши люди, Эндрю, не говорят по-французски?

– Они похожи на полиглотов? – удивился Андрей.

– Ах, простите мой французский… – простонал Генка, закатывая глаза.

Внезапно Андрея охватило странное чувство. Кожа на спине вдруг покрылась мурашками. Он резко обернулся, хватаясь за рукоятку пистолета, застыл, поводя глазами. Нахлынувшее чувство было знакомым: именно оно ударяет в мозг, когда на тебя кто-то долго и пристально смотрит. Его не описать словами – его нужно знать и уметь им руководствоваться. Не каждому такое дано. Он затаил дыхание. Неужели показалось, черт возьми? Во взгляде не было враждебности, но и дружелюбия в нем не было. Словно кто-то оценивал… Пустынная дорога, выжженная степь, глухая стена тропической сельвы, в которую не было никакого желания заходить. В джунгли кто-то забрался? Маугли? Тарзан? Чушь, прости господи…

– Что-то не в порядке, Андрей Николаевич? – насторожился Генка.

– Да нет, вряд ли… – Он уже не чувствовал постороннего присутствия, мурашки под рубашкой рассосались, неужели почудилось? Годы идут, старость не за горами… – Все в порядке, Генка, – буркнул он. – Мерещится нечистая сила. Собираемся, едем в деревню…

В подкорке – настороженность к подобной публике. Кровавые жертвоприношения, зомби, встающие из могил, куклы вуду, зловещее отправление культа с неприятными последствиями для кое-кого… Бойся того, чего не знаешь. Вся эта чушь может оказаться далеко не чушью. И если уж нанесешь оскорбление этим людям…

Десантники притихли, посмурнели, а садясь в машину, стали прятать подальше свои трофейные пистолеты. В деревню въезжали уже через несколько минут. Поселение не выглядело процветающим. Компактно, никакой разбросанности. Широкий проезд, а вокруг него сбитые в кучку постройки. Вытянутые бараки, у каждого – веранды, подпираемые столбами, на верандах столы, стулья, проходы в жилища, завешанные тряпьем. Со стрех свисала солома, стебли тростника, увязанные пучками. Убогость, нищета, существование впроголодь. Видимо, духи, которым здесь истово молятся, снабжают островитян всем чем угодно, кроме того, что нужно для жизни. В разрывах между постройками стояли примитивные повозки, проржавевший остов древнего «Шевроле» без колес. В глубинах деревни кудахтали куры, кукарекал «прокуренным» голосом петух.

Не успели выгрузиться из машины, как стали объектом настороженного внимания – из открытых дверей высовывались чернокожие женщины – многие с непокрытыми головами, другие в алых платочках, напоминающих пионерские галстуки. Мужчины в майках и рубашках – худощавые, сухие, как отмирающие деревья. Объявился дохлый тип в бейсболке и серой рубахе до колен, пристально глянул на прибывших и пристроил на плечо старинную пищаль едва ли не Колумбовых времен. Чичо устремился к нему, начал что-то лопотать, доказывать. Тип в бейсболке с недоверием косился на десантников, которые в эту минуту были воплощением миролюбия и добродетели.

– Он говорит, что я уже был здесь, разговаривал с вождем Жискаром Люмбо, – транслировал Чичо. – Я пытаюсь ему объяснить, что вам тоже интересно, пропали ваши родственники, у вас безутешное горе, вы не хотите никому зла и просите помочь – может, они вспомнят еще что-нибудь…

– Давай в том же духе, Чичо, – кивнул Андрей. – Скажи, что мы желаем им процветания и благоденствия.

Вслед за типом с пищалью из жилища выбрался, опираясь на палку, морщинистый старец, что-то бросил сыщику. Вероятно, это и был так называемый вождь. Чичо подался к нему, принялся осыпать любезностями – судя по подобострастной физиономии. Из щелей под верандами выбирались чумазые дети – один другого мельче. Опомниться не успели, как они окружили растерявшихся десантников и машину, полезли на капот; кто-то забрался в салон, оседлал руль и «поехал», важно надувая губы. Андрея дергали за штанины страшные детишки с большими глазами, что-то лопотали, протягивали ладошки. Леха Крикун тупо смотрел, как кнопка с косичками-дредами – малютка, от силы год с копейками – забирается ему в карман на бриджах, гремит монетками, высунув язычок.

– Не прогоняйте их! – опомнился Чичо. – Пусть делают что хотят, вам хуже не будет. А если прогоните, на милость не рассчитывайте! – И снова принялся что-то доказывать морщинистому старцу.

К Андрею тянулись грязные ладошки, что-то мямлили беззубые рты. Подошла пожилая женщина с отвисшими грудями под растянутой майкой и тоже сунула ладошку, заворковала на языке, отдаленно напоминающем французский.

– Мужики, дайте им денег, – сообразил Андрей. – Давайте, не жмотитесь, фирма платит всем помаленьку. Пусть купят себе какой-нибудь жратвы…

Он принялся опустошать карманы, всовывая бумажные песо в простертые длани. Мгновенно вокруг него образовалась толпа – взрослые, дети, все тянули руки, галдели. Он раздавал купюры, уже не всматриваясь в их достоинство, товарищи занимались тем же. Генка при этом скорчил такую физиономию, словно сам просил милостыню. Денег больше не было; он виновато улыбался, выворачивал карманы, а к нему продолжали тянуться голодающие.

Старик, наблюдавший за этой сценой, покачал головой и что-то бросил Чичо. Тот принялся семафорить Андрею – за мной, мол. Они взбирались на веранду по скрипящим ступеням и пропадали во чреве бараков. Тонкие перегородки из тростника и фанеры, куцые коврики на полу, которые они предусмотрительно обходили, чтобы не испачкать. Худая негритянка, черная, как космос, кормила грудью младенца – зрелище душераздирающее. Ковылял одноногий старик – спешил перебежать дорогу, словно черная кошка. Пахло нечистотами, корой какого-то дерева, потом… Старик провел их через барак, спустились со ступеней во внутренний дворик. Андрей испытывал тошноту. Валялись кучкой отрубленные петушиные головы. Посреди двора возвышался синий столб, грудились несколько барабанов, окрашенных пестро и абстрактно, – они напоминали гигантские бочонки для игры в лото. В углу возвышался гладкий камень в половину человеческого роста, уставленный металлическими и каменными фигурками, похожими на людей, но с несуразными пропорциями, огромными жабьими глазами, вывернутыми конечностями. С фигурок свисали ленточки, клочки ткани. Там же стояли какие-то чаши, глиняные формочки.