355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Зверев » Жить и умереть свободным » Текст книги (страница 4)
Жить и умереть свободным
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:38

Текст книги "Жить и умереть свободным"


Автор книги: Сергей Зверев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Не трахал бы ту молодую – все бы обошлось! – с чувством напомнил Малинин. – Зачем вообще с ней связался? «Петухов» на зоне было мало?

– Как это зачем? Для удовольствия! – воскликнул Астафьев. – Кстати, а ты почему не захотел? Я бы ту Ленку попридержал, если что… Да и держать ее уже не надо было: отрубилась после удара.

– Я люблю, когда по согласию, – застенчиво произнес Малина.

– Романтик, бля. Такие, как ты, только и умеют, что в сортирах дрочить. Ты там стихов случайно не сочиняешь? Нет? Тогда наливай! А насчет «петухов»… Знаешь что, Малина: останься ты на зоне, хоть в пацанском отряде, хоть в козлячьем – тебя бы там рано или поздно отпетушили. А знаешь почему?

Витек отложил надкусанный бутерброд с тушенкой и быстро-быстро заморгал.

– Почему, Кеша?

– Потому что правильных понятий не уважаешь. Которые люди, куда умней и авторитетней тебя, для жизни определили. Так что не будешь меня слушаться – все, готовь вазелин! – коротко хохотнул Чалый и, наслаждаясь собственной властью над беззащитным чмошником, высек сурово: – Сейчас я для тебя – царь, бог и хозяин твоей жизни. Все понял?

Беседа на какое-то время стихла. Чалый, жадно урча и чавкая, жрал уже третью банку тушенки, а Малина, как человек относительно интеллигентный, намазывал ее на хлеб и старался есть по возможности беззвучно.

Наконец насытившись, Астафьев откинулся на спинку дивана и довольно смежил веки, явно готовясь отвалиться и заснуть.

– Чалый… – осторожным шепотом произнес Малинин.

– Чего? – вяло отреагировал тот.

– Слушай… Базар к тебе есть.

– Ну, базарь…

– Я вот что думаю. Не век же нам тут кочумарить, в этом вагончике.

– А я тебя пока не выгоняю, – равнодушно отрыгнулся Астафьев. – И сам отсюда уходить не собираюсь. Тебе что – плохо? Тепло, сухо, бухло и хавчик. Ментов нету, на промку никто не гоняет и мозги никто не компостирует нравоучениями «на свободу с чистой совестью». Или опять на зону захотелось, в свой «козлячий» отряд? Так возвращайся, держать не стану. Еще и чернушки на дорогу дам.

Малинин нервно заморгал.

– Так мы что – всю жизнь в этом вагончике будем? А что завтра?

– Завтра еще не наступило, – отмахнулся уркаган.

– Но ведь готовиться к нему по-любому надо!

– Чмошник ты, Малина, – безо всякого выражения повторил Астафьев. – Чмошник и есть, потому что не понимаешь, что жить надо сегодняшним днем.

– Ну нельзя же так! – заныл Витек. – Мы ведь люди, а не какие-то там животные. А человек от животного тем и отличается, что всегда думает о том, что его ждет в ближайшем будущем, и потому…

– Да заткнись ты, телигент хренов! – раздраженно возвысил голос рецидивист. – Все я и без тебя знаю. Ты че, за лоха меня держишь, да? Философ? Лекции вздумал читать? Думаешь, один ты тут такой умный?

– Я же по-хорошему… – почти обиделся Малинин. – Не только за себя, но и за тебя волнуюсь. Забочусь, типа того…

– Слышь, у тебя мама есть?

– Есть.

– Вот о ней и заботься.

– Ну, мы ведь теперь типа как кореша, подельники… – не сдавался Витек.

– Это ты мне кореш? Да я тебе сейчас, подельник, очко на немецкий крест порву! – окончательно вызверился Чалый.

Он резко поднялся, выхватил из сапога заточку, с показательной агрессией замахнулся на Витька… Костяшки на руке Астафьева белели и надувались, раздувались скважины ноздрей, и в глазах явственно читалась жажда мгновенного убийства.

Малина панически прикрыл голову руками, ожидая самого страшного. Однако самого страшного не произошло. Насладившись эффектом, недавний «шерстяной» небрежно сунул заточку в сапог, поискал глазами на полу, обнаружил недопитую бутылку водки и припал к горлышку. Небритый кадык ритмично заходил над засаленным воротником телогрейки, по подбородку и шее потекли мутные потеки.

– Зассал? – по-привычке занюхивая рукавом, произнес внезапно подобревший Чалый и щедрым жестом протянул бутыль собеседнику. – Бухни и ты, чмошник! Глотай, пока я добрый.

Витек недоверчиво взял бутыль.

– Спасибо…

– А знаешь, за что надо выпить?

– Ну, за нас, наверное… За твой фарт!

– Правильно. А еще за что?

Малинин взглянул на собеседника с явным недоумением.

– Не знаю… А за что?

– Ну ты и тупой! За чистое и безоблачное небо пей! – выразительно произнес уркаган и посмотрел на Малину искоса. – Тебе ведь нравится чистое небо над головой… Правда?

И хотя Малинин так и не понял, к чему было высказано это пожелание, он исполнил его безропотно, не задавая лишних вопросов. Ведь теперь будущее его всецело зависело от этого страшного и непредсказуемого человека, настроение которого менялось ежеминутно безо всякой на то причины. И уж если бы Витек вольно или невольно разозлил Кешу Астафьева, последствия были бы весьма предсказуемыми.

Допив водку, Витек резко закашлялся. Спиртное, ударив в нос картечиной, вышибло из глаз слезу.

– Я тут кое-что придумал, – подчеркнуто безразличным тоном произнес Чалый, поглядывая в потолок.

– В каком смысле?

– В смысле как небо нам с тобой поможет.

– Небо? Бог, что ли? – недоверчиво прикинул Малинин.

– Не бог, а мы сами. Короче, Витек, есть у меня один очень хитрый план. Тебе такое в жисть не придумать. Как и погулять по-богатому, и от ментов потом оторваться. Так сказать – и рыбку съесть, и аквариум выпить.

Неожиданно под самым окном вагончика сухо скрипнул снег. Беглецы переглянулись.

– Кто там? – рука Астафьева вновь потянулась к заточке.

– Н-не знаю… – побледнел Малинин.

– Сиди тут, только тихо! Пойду посмотрю.

Скрипнула дверь. На белоснежный плотный сугроб легла длинная, изломанная тень Чалого. Держа заточку наперевес, он вышел из вагончика, присел, внимательно осматриваясь под окном.

На снегу отчетливо темнели отпечатки ботинок. Отпечатки были совсем свежими, даже не успели обветриться. Астафьев почему-то сразу обратил внимание, что подковка на правом ботинке была сильно стерта. Следы вели за вагончик. Чалый, напряженно посматривая по сторонам, двинулся туда. Однако никого не обнаружил. Судя по следам, некий неизвестный мужчина только что обошел вагончик по периметру и тут же отправился в сторону субтильного леска, темневшего неподалеку.

Идти по следам не хотелось: морозно, темно, да и очень опасно. Поразмыслив, Астафьев пришел к выводу, что это, скорее всего, был местный бомж. Искал место для ночлега, обошел вагончик, дернул ручку и, убедившись, что вовнутрь не попасть, убрался в другое место. Ведь менты, если бы это были именно они, повели бы себя по-другому.

– Ходят тут всякие… – нервно прошептал Чалый, тщательно закрывая за собой входную дверь.

Как бы то ни было, но сонливость как рукой сняло. Скусив металлическими фиксами пробку с очередной водочной бутылки, Астафьев сделал длинный, обжигающий глоток и передал бутыль Малине.

Вскоре за окном замело. Вьюга свистела, хохотала, то и дело бросая в стекло пригоршни снега. Чалый отогнул одеяло на окне, осторожно выглянул наружу. Бешеный ветер кружил мириады белых блесток, и нельзя было сказать, откуда же идет снег: то ли сверху вниз, то ли с земли в небо, то ли вообще сам по себе рождается в этом диком пространстве…

– Мне как-то знакомый мент говорил, – прищурился Чалый, – что если беглецов с зоны не находят в первые три дня, то сыскать их дальше почти нереально.

– Так ведь нас уже ищут…

– По такой метели? Кто и как? Не можешь сказать? Ну так базар фильтруй, прежде чем чирикать. Ладно, Витек, – Астафьев уселся, протянул бутылку с остатками спиртного бывшему вертолетчику. – А теперь слушай сюда…

Глава 5

Таня Дробязко жила в маленькой однокомнатной малосемейке на втором этаже кирпичного дома в самом центре поселка. Интерьеры выглядели явно не буржуазно: допотопная газовая плита на две конфорки, старенький холодильник времен постройки БАМа, разнокалиберная посуда на полке, резной платяной шкаф да хромоногий сервант с мутными стеклами. Единственной настоящей роскошью была высокая изразцовая печь в комнате – настоящая «голландка».

– Ну что – отпразднуем Восьмое марта вдвоем? – мягко улыбнулась девушка и, сбросив шубу на руки спутнику, отправилась на кухню.

Каратаев присел у печи, рядом с поленницей вкусно пахнущих березовых дров, быстро разжег «голландку». Пламя ровно загудело в топке. Миша оставил открытой латунную дверцу, потер замерзшие руки перед огнем.

Настроение, несколько испортившееся в гарнизонной столовой, теперь было спокойным и немного сентиментальным. За окном – лютая зима, вьюга свистит, деревья трещат от мороза, а тут – тишь да благодать, а еще – вполне романтичная перспектива провести вечер в обществе любимой девушки у камелька. Кто еще может им помешать? Разве что телефонный звонок. Вот Миша и отключил мобильник: ждать звонков в этот вечер ему было не от кого.

А хозяйка уже катила в комнату небольшой столик на колесиках, сервированный скромно, но со вкусом. Над тарелками с солеными рыжиками, копченой медвежатиной и зайчатиной под соусом возвышалась бутыль вина и заиндевевший графинчик с водкой. Натюрморт довершала узкая ваза – засушенная рябина с алыми ягодами.

– Давненько мы с тобой не сиживали, – улыбнулся Миша. – Только водку ты зря поставила. Ты ведь знаешь – я из староверов, у нас это не приветствуется.

– Смотрю на тебя и восхищаюсь – не мужчина, а золото! – искренне восхитилась девушка. – Не пьешь, не куришь, посторонними женщинами не интересуешься… Стреляешь лучше всех! Добытчик, как и положено. Ладно, садись. Наконец-то мы с тобой вдвоем за столом, без этих пьяных рыл!

Миша налил девушке вина и, подумав, все-таки плеснул себе в рюмку немного водки.

– За тебя, Танюша!

– За праздник! За наше счастье!

– Слушай, я же совсем забыл, – Каратаев поставил перед Таней унты. – Это тебе!

– Ой, унтайки? Да еще с вышивкой? – Дробязко с детской непосредственностью зааплодировала. – Неужели сам шил?

– Шить унты – исключительно мужское занятие, – скупо ответил охотник. – Я от отца научился. А отец – от деда. Примеришь? Просто интересно, угадал с размером или нет.

– Да конечно же, угадал! – Таня чмокнула мужчину в свежепобритую щеку. – Мы ведь друг друга не первый год знаем!

– Да только вот жениться почему-то раньше не догадались!

– А ты сам виноват! Не мог мне предложение сделать еще в прошлом году? А я так надеялась…

– Ну извини, извини… Я-то человек простой, без образования. В лесу живу, хорошим манерам не научен, людей почти не вижу, все больше звериные следы. Думал, что ты мне откажешь.

– Но ведь не отказала?

– Ну, спасибо…

– Ты ведь переберешься потом в поселок?

– А почему бы и нет? Но свой охотничий промысел все равно не брошу. Жить как-то надо… Лучше уж в тайге зверя бить да рыбу ловить, чем от кого-нибудь зависеть.

Дрова трещали в печи сухо и жарко. Багровые отблески ложились на стены. Набитый снежной крупой ветер яростно, со скрипом ломился в заиндевевшие стекла. Каратаев достал из шкафа гитару, подстроил. Нехитрый перебор вплетался в треск дров и молчание зимней ночи за окнами. Таежный охотник хрипловатым речитативом выпевал слова нехитрой армейской баллады о девушке, ждущей солдата с войны; эту песню Миша узнал в ВДВ, на Северном Кавказе. Таня слушала, смотрела куда-то вдаль, улыбалась печально…

– Ну, давай еще по одной! – девушка подняла бокал, прищурилась на огонь в печи.

– За огонь, чтобы светил и грел нас с тобой всю жизнь! – скупо улыбнулся Миша. – А ты почему вино почти не пьешь?

Даже в полутьме было заметно, как зарделась Татьяна.

– Миша, я тебе давно хотела сказать, да все не с руки как-то было. Мне кажется, что у нас будет ребенок.

Каратаев отставил рюмку, взглянул на собеседницу серьезно.

– Да? Кажется или точно будет?

– Точно… Послезавтра еду в Хабару, в женскую консультацию. Я уже договорилась, там врачиха хорошая.

– Так давай отвезу! Что же ты сразу не сказала?!

– Честно говоря, никак не могла подобрать нужных слов… Ладно, Мишенька, сиди, а я сейчас горячее принесу.

Оставив Каратаева переваривать информацию, Дробязко пошла на кухню. Оттуда доносились аппетитное скворчание сковородки, позвякивание тарелок – хозяйственная и обстоятельная Татьяна предусмотрела для праздничного ужина не только закуски, но и горячее.

И тут в дверь неожиданно позвонили. Звонок был властный и длинный – так обычно объявляют о своем появлении менты с понятыми или судебные приставы.

– Кого еще там нелегкая несет… – отставив сковородку, хозяйка пошла открывать.

На пороге стоял начальник местного РОВД Олег Прелясковский. Даже не поздоровавшись и не обив снег с сапог, он без приглашения прошел в квартиру, скинул шинель, по-хозяйски повесил ее в прихожей.

– Каратаев у тебя, что ли? – не дождавшись ответа, мент по-хозяйски сунул в руки хозяйке шапку с кокардой и двинулся в зал. – Конечно, у тебя! А то где же его еще искать?

Миша, недобро щурясь, рассерженным медведем поднялся с дивана.

– Чего надо?

– Тебя как раз и надо… – выразительно взглянув на тележку с закуской и выпивкой, главмент Февральска уселся в кресло, поплевал на ладонь и тщательно приладил редкие волосы, прикрывавшие блестящую, словно лакированную, плешь. – Я тебя вот уже третий час найти не могу. Звоню – а мобила твоя не работает. Думал уже в твою избушку самому отправляться. А тут как раз твой джип… Дай, думаю, заскочу. Где тебя еще в нашем поселке можно встретить?

– Шел бы ты ближней дорогой в свой райотдел, – с чувством посоветовал Миша. – Неужели не видишь: мы тут сидим, празднуем, культурно отдыхаем… Тебя, между прочим, не приглашали. Если я действительно так потребовался – присылай повестку в официальном порядке.

– А ты не хами, не хами, – в голосе Прелясковского зазвучали начальственные интонации. – Помни, кто я, а кто ты. Повестка, кстати, тоже не проблема. Но, думаю, лучше по-хорошему поговорить. Так сказать, в непринужденной домашней обстановке.

– Ладно, чего надо? – Каратаеву явно не хотелось ругаться. – Говори, коль пришел.

– Ты вообще в курсе того, что в «Культтоварах» произошло?

– Нет.

Прелясковский обернулся к хозяйке, которая с его шапкой в руках стояла в прихожей.

– А ты?

– А что там произошло? – спросила девушка немного испуганно.

– Пожар. Изнутри магазин полностью выгорел, а снаружи удалось потушить. Две продавщицы погибли. Я недавно как раз оттуда. Бабы те обгорели до головешек, просто не узнать. Сперва подумали – электрический обогреватель жгли по холодному времени, проводку замкнуло, вот магазин и сгорел. Но на трупах – очевидные следы насильственной смерти. Их сейчас в Хабаровск на экспертизу отправили. К тому же «Культтовары» начисто ограблены. Ни за что не поверю, чтобы вся водка сгорела вместе с бутылками. А это значит, что у нас в Февральске объявились какие-то бандиты.

– А мы-то тут при чем? – спокойно бросил Миша. – Кто в поселке начальник РОВД – мы с Таней или ты, товарищ капитан? Вот сам и ищи…

– По закону я должен опросить всех, кто живет поблизости. То есть всех в нашем поселке. Вот и опрашиваю. Когда и кто из вас последний раз был в «Культтоварах»?

– Три дня назад была, стиральный порошок и мыло покупала, – ответила Дробязко; она была явно обескуражена новостью.

– А я – еще в феврале, – припомнил Каратаев. – Ты ведь знаешь, что я по магазинам нечасто хожу.

– Никто из вас ничего подозрительного не заметил?

– Нет… – девушка явно не могла поверить словам визитера.

– Ты бы лучше бичей опросил, наверное, их рук дело, – предположил таежный охотник. – Мы с Таней продавщиц не режем. У нас немного другие профессии. Или ты хочешь еще узнать, кто из нас и где был на момент ограбления?

– Да верю я вам, верю… – задумчиво молвил мент. – Тут, между прочим, «Урал» неподалеку от Февральска обнаружили, почти по радиатор снегом заметен. Машина без водителя, явно брошена. Сейчас пробиваем, что за «Урал» и на ком числится. Я так думаю, что никакие это не бомжи. Для них такое слишком рисково. Наверное, какие-то залетные. Угнали с отстойника грузовик, прилетели к нам на гастроли, сейчас в нашем поселке покуражатся – и свалят на товарняке. Ищи их потом. А у меня процент раскрываемости слетает, потом от начальства втык получу, сам понимаешь.

– Предлагаешь мне, кроме тигра-убийцы, еще и бандитами заниматься?

– Да уж сами как-нибудь… Да, Каратаев, хорошо, что напомнил. Ты от меня разрешение на отстрел того тигра хотел, – достав из кармана сложенную вчетверо бумажку, мент аккуратно разгладил ее не гнущейся от мороза ладонью, протянул охотнику-промысловику. – Вот тебе разрешение.

– «Я, начальник районного отдела внутренних дел городского поселка Февральск Хабаровского края капитан полиции Прелясковский О. Н., санкционирую отстрел дикого таежного зверя (тигра), который в нарушение действующего законодательства Российской Федерации нагло поедает жителей Февральска…» – начал было читать Миша, но тут же отложил бумагу. – Гражданин начальник, ты это разрешение можешь в своем ментовском сортире повесить. Цена ему – пять копеек в базарный день. С каких это пор лицензии на отстрел зверей, занесенных в Красную книгу, у нас РОВД выписывает? Это незаконно.

– Да достал ты меня со своей законностью! – неожиданно обозлился правоохранитель. – Тебе что – и этого мало? Подписи моей недостаточно, печать не устраивает? Или прикажешь специально в Хабару ехать, чтобы для тебя разрешение по всей форме выбивать? У нас тут тайга, а не какая-нибудь Москва! Все, бери, бери, пока я добрый… И не забывай, что лицензию на охотничье оружие тебе тоже в нашем РОВД выписывают. И не разрешительный отдел, которого тут отродясь никогда не было… и, надеюсь, не будет. А лично я. Ладно, – Прелясковский красноречиво взглянул на стол и, грузно поднявшись, расшаркался перед хозяйкой со всей галантностью, на какую был только способен. – Татьяна! Поздравляю тебя с Международным женским днем. Как грится, желаю всего самого-самого… Здоровья там, бабла побольше, работы поменьше и всего такого прочего. А хороший мужик у тебя уже есть.

После этих слов незваного гостя волей-неволей пришлось пригласить к столу. Дважды повторять не пришлось. Прелясковский тут же налил себе стакан водки и, выпив, нацелил вилкой в самый аппетитный кусок копченой медвежатины. Ел он жадно, быстро и неряшливо – Миша с трудом удерживался, чтобы не выставить мента из квартиры. Водка в графинчике быстро закончилась. Вот Тане и пришлось идти к соседям, одалживать питьевой спирт.

– А хорошую бабу ты себе присмотрел, – подмигнул главмент Февральска, когда хозяйка ушла. – Завидую тебе белой завистью… Был бы я помоложе – сам бы ей предложение сделал. Только вот знаешь – баб надо бить. Я бы каждую бабу посадил в мешок, привязал к балке и раз в неделю бил бы ее ломом. По два раза в день, чтобы лишнего о себе не возомнила. Так что и ты Таньку в черном теле потом держи, а то на голову сядет.

– Ты лучше своих баб в черном теле держи, – с чувством посоветовал Каратаев; весь Февральск знал, что капитан полиции Прелясковский регулярно избивает жену и обеих дочерей и даже не делает из этого никакой тайны.

– Что регулярно и делаю, – не без гордости ответил мент. – Да, Миша, еще один момент. Послезавтра зайдешь ко мне в райотдел. Со всеми, как говорится, документами.

– С какой это еще радости?

– Пришла телефонограмма из Хабаровска. Всем жителям, которые имеют на руках охотничье оружие, предписано явиться на инструктаж.

– Не могу послезавтра. Мне Таню надо в Хабару отвезти, прямо с утра. Лучше прямо сейчас и проинструктируй.

– Не положено сейчас, – голос правоохранителя зазвучал неожиданным металлом. – И вообще: тебе что, мои слова не указ? На зоне не научили начальство уважать? Сказано послезавтра – значит, послезавтра. Заодно и лицензию на твой карабин продлю… А-а-а, вот и Танька пришла. Ну что, надыбала спирт? Тогда наливай!..

* * *

Туши лося, с трудом отбитой у собачьей своры, огромной рыже-полосатой кошке хватило ненадолго. И это неудивительно: чтобы насытиться, матерому тигру требуется съесть несколько десятков килограммов мяса за один раз. К тому же зимой следует есть чаще и больше: и холод, и длительные таежные переходы сжигают драгоценные калории.

Туша закончилась, тигр вновь испытал муки голода. Можно было попытаться отыскать какую-нибудь таежную дичь, однако звери, которые могли стать добычей, попрятались по своим норам, да и густой снегопад мгновенно заметал все следы. Так что единственным шансом не умереть от голодной смерти становился Февральск. Ведь его обитатели отличались редкой беспечностью и практически никогда не оказывали сопротивления. А главное – на улицах поселка всегда можно было подстеречь добычу.

Выйдя из тайги, тигр остановился неподалеку от длиннющего бетонного забора, за которым нечетко прорисовывалось некое здание промышленной архитектуры с высокой дымовой трубой. И хотя территория за забором выглядела нежилой, чутье подсказывало таежному хищнику: в доме с трубой наверняка есть какие-то люди. А раз так – следует спрятаться где-нибудь поблизости и, затаившись, ждать своего часа.

Единственным укрытием от густого снега могла стать высокая ель метрах в двадцати от забора. Под ее лапами тигр и укрылся. Конечно, рассмотреть потенциальную добычу из-за густого снегопада отсюда было просто нереально, так что оставалось рассчитывать на слух и обоняние. А качества эти у амурских тигров развиты куда больше, чем у остальных таежных обитателей…

* * *

Начальник РОВД покинул гостеприимный дом лишь через полтора часа, когда на столе и в холодильнике не осталось абсолютно ничего. Однако домой не пошел – у него еще были дела в поселке.

Путь Прелясковского лежал в сторону кладбища на северо-западной окраине Февральска. Впрочем, «кладбищем» это можно было назвать лишь условно. Так уж получилось, что уже несколько лет в поселке не закапывали покойников в землю из-за высокого уровня грунтовых вод и, как следствие, опасности заражения водозабора. Исключение составляли лишь усопшие начальники, члены их семей и некоторые особо уважаемые посельчане. Стараниями краевых властей на закрытом кладбище был сооружен небольшой крематорий с колумбарием – длиннющим бетонным забором с глубокими нишами для урн. И хотя жители также умирали в Февральске исправно, основными клиентами крематория были бомжи; весной, после схода снегов, в окрестной тайге находили до сотни бесхозных трупов. Оплачивали их кремацию из поселкового бюджета, что давало невиданные возможности для откатов; иногда по документам кремированных бомжей проходило по несколько тысяч за сезон.

Директором и фактически хозяином крематория был китаец Ян Сунь, обосновавшийся в Февральске еще с середины девяностых и давно уже получивший российское гражданство.

Ян Сунь слыл в поселке человеком предельно загадочным. С автохтонами дружбу почти не водил, хотя и был со всеми подчеркнуто вежлив и корректен. С властями особо не корешился, хотя всем было понятно, что получить бюджетные деньги на строительство крематория с колумбарием без взяток и последующих откатов и распилов тут, в Приморье, практически нереально. Однако, по многочисленным слухам, Ян Сунь был едва ли не теневым хозяином Февральска и окрестностей. Он занимался и переправкой земляков-гастарбайтеров по стройкам всего Дальнего Востока, и контрабандой больших партий наркотиков, и браконьерской вырубкой леса, и поддельным спиртным, и скупкой цветных металлов. Говорили, что китаец обладает широкими связями с уголовниками всего Приморья. Многие утверждали, что за многими нераскрытыми преступлениями тоже просматривается рука Ян Суня.

Связи с криминалом косвенно подтверждались и тем, что в кладбищенском бизнесе китайца работали исключительно ранее судимые. И притом не разные запомоенные чуханы и петушилы, а серьезные и очень авторитетные люди, к мнению которых прислушивались и за решеткой, и на воле.

Прелясковского и Ян Суня давно уже связывали разные темные дела. За то, что начальник Февральского РОВД закрывал глаза на теневой бизнес китайца, последний исправно отстегивал ему бабло с каждой сделки. Жилище Прелясковского – стильный двухэтажный коттедж со стеклопакетами, металлочерепицей и электроподогревом – уступало по роскоши и размерам только трехэтажной домине председателя поселкового Совета. Трудно было представить, чтобы главмент нищего дальневосточного поселка смог отгрохать такое жилище за свою весьма скромную зарплату.

Сам Ян Сунь, то и дело наведывавшийся на историческую родину, выполнял там некоторые деликатные поручения Прелясковского. Некоторые утверждали, что у поселкового главмента даже есть доля в каком-то подпольном производстве в Китае, однако никто эти слухи не мог ни подтвердить, ни опровергнуть…

…Нетрезво покачиваясь, начальник РОВД двигался в сторону высокого заснеженного забора, за которым прорисовывалось промышленной архитектуры здание с высокой кирпичной трубой.

Сухо и рассыпчато скрипел под ногами снег. Черный прозрачный воздух обжигал ноздри. Пар от дыхания льдинисто индевел на шарфе. Дойдя до металлической калитки, на которой блестел стеклянный кружок видеоглазка, Прелясковский с силой нажал кнопку звонка. За забором стукнула дверь, звякнул засов. Метнулась во тьме поземка и тут же пропала длинная ломкая тень.

– Ян! Ты? Открывай быстренько, а то холодно! – повысил голос правоохранитель, переминаясь с ноги на ногу

– Сецяса, сецяса… – послышалось с той стороны забора. – Ты, нацальника? Так рады тебя видетя, так рады!

Ян Сунь – толстенький, кругленький, с резиновой, словно приклеенной к лицу улыбкой – услужливо пропустил гостя в офис кладбищенской фирмы. И китаец, и его татуированные работники жили прямо тут, на втором этаже. Усадив мента за низкий столик в зале, Ян Сунь исчез за бамбуковой занавеской с изображением геральдических драконов и что-то быстро-быстро сказал кому-то невидимому.

– Кусаця хоцеся, нацальника? – дружелюбно поинтересовался хозяин, выходя из-за занавески.

– Что – опять своей китайской херней будешь угощать? – Начальник РОВД расстегнул китель. – Я уже на твою протухшую селедку и рисовую лапшу смотреть не могу!

Китаец, впрочем, абсолютно не обиделся – это вообще не было ему свойственно.

– У меня еся и русская блюда, – со все той же резиновой улыбкой сообщил он. – Водка, пельменя, огуреця… Цто хоцеся?

– Все давай, – по размышлении ответил мент; по пути от дома Татьяны он уже успел проголодаться.

Ян Сунь вновь исчез за бамбуковой занавеской. Неожиданно оттуда послышалось несколько приглушенных матюгов, явно произнесенных кем-то из русских работников, и на них тут же наложился ровный голос китайца: «Молци, дурака, с мента дружиця надо!»

Спустя минут десять стол перед Прелясковским был сервирован по всем правилам китайской гостеприимной традиции, то есть очень много разных блюд, но в небольших количествах. И только спиртного было немало: зная гастрономические вкусы гостя, Ян Сунь выставил перед ним литруху элитной «Цзянь Нань Чунь» – любимого алкогольного напитка самого Председателя КНР Ху Цзиньтао.

Сам же хозяин уселся в кресле напротив, вписавшись в него, словно бильярдный шар в лузу. Разлив спиртное по микроскопическим рюмкам, он покачал головой, молвил: «За здоровье нацальника!» – и не чокаясь выпил. После чего взглянул на мента вопросительно – мол, а чего это ты ко мне так поздно явился?

– Янчик, – плеснув себе спиртное в рот, Прелясковский немедленно налил еще. – У меня тут к тебе несколько вопросов.

Хозяин крематория тут же услужливо изогнулся в кресле, демонстрируя готовность немедленно и исчерпывающе ответить на любой вопрос любимого начальника.

– Слусаю…

– Ян, а помнишь, когда мы с тобой в Харбин ездили, ты меня еще на рынок водил? – прищурился мент.

– Помнися, помнися…

– Ты мне еще лавки ваших народных целителей показывал.

– Помнися… – Голова китайца согласно качнулась, словно у фарфорового болванчика.

– А помнишь, там еще разными запчастями от амурского тигра торговали? Ну, лапы там, кости, зубы, шкура, внутренности…

Ян Сунь перестал покачивать головой и взглянул на мента с искренним интересом. Судя по всему, обычный застольный треп приобретал значимость какого-то перспективного бизнеса, связанного с амурскими тиграми.

– Помнися, показывал…

– Я еще удивился, как это дорого у вас стоит, – продолжал Прелясковский, искоса поглядывая на собеседника.

– Тигра у нас всегда считался целебный животный, – прищурился китаец. – А что, у нацальника тигра дома завелся, и он хоцеця его продать?

– Пока еще не завелся. Но скоро, думаю, мне будет тебе кой-чего предложить… Буквально на днях. Так что там у вас в Китае стоит и почем?..

Конечно же, Прелясковский хотя и не знал всех тонкостей китайской медицины, но некоторое представление о ней по последней поездке в Харбин все-таки составил. Особенно во всем, что касается представителей семейства кошачьих. В Китае издавна считается, что кости амурского тигра излечивают от болей в суставах и пояснице, а водка, настоянная на тигровых костях, способствует долголетию и увеличению мужской силы. Когти тигра, перемолотые и настоянные на спирту, по мнению китайцев, способны исцелить даже тяжелейшую гангрену. Из тигровых хвостов изготовляют мазь для лечения рака кожи. В ход идет почти все: шерсть, печень, желчный пузырь, кровь, зубы, жир, хвост и даже усы. А потому средняя тигровая туша в Китае стоит от сорока до семидесяти тысяч долларов. За качественный товар посредникам платят еще тысяч по тридцать. Вот начальник Февральского РОВД и решил немного нажиться на перепродаже тигра-людоеда в Поднебесную. Правда, полосатый каннибал еще разгуливал где-то по тайге, но Миша Каратаев должен был расправиться с ним в самое ближайшее время. Самому Михаилу, по замыслу поселкового главмента, достаточно было премии в пять тысяч рублей да почетной грамоты от поселкового Совета…

Выпив в очередной раз, начальник РОВД Февральска прищурился на хозяина.

– Короче, узкоглазый: вот если бы я тебе сейчас здоровенного амурского тигра приволок, с усами, клыками и яйцами, и сюда, на стол, положил – сколько бы ты мне за него дал?

– Сама больсе пятьдесят тысяца, – доброжелательно заулыбался Ян Сунь.

– Долларов или юаней?

– Рублей, нацальника. Васих российских рублей. У вас ведь тут другие деньги не ходят, в магазина с юань и доллар не пойдешь.

Капитан полиции показательно возмутился и даже поднялся из-за стола с явным намерением уйти.

– Ну, я думал, ты человек серьезный… Да за такие деньги… Пусть он тебя лучше сожрет!

– А сколько ты хоцеся?

– Пятьдесят тысяч вечнозеленых американских долларов, – не моргнув глазом назвал свою цену мент.

– Нет у меня такой денег! – напомнил хозяин. – Ты сядь, нацальника! Сядь, выпей, поговори с бедный китайцем.

– Ты про свою бедность кому-нибудь другому впаривай! – махнул рукой поселковый главмент и, подумав, грузно плюхнулся в кресло. – А то я не знаю, кто ты такой и чего стоишь!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю