332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Зверев » Жить и умереть свободным » Текст книги (страница 10)
Жить и умереть свободным
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:38

Текст книги "Жить и умереть свободным"


Автор книги: Сергей Зверев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

И сразу же застонал: при падении он неловко подвернул ногу. Скрипя зубами, он смотрел, как по дороге, в каких-то десяти метрах от него, неторопливо проезжает лесовоз – темно-зеленый «КрАЗ» с длинной платформой, груженной свежеповаленным и уже трелеванным кругляком. Лесовоз, то и дело газуя черным ядовитым выхлопом, катил как раз в направлении железной дороги.

Проводив его настороженным взглядом, Астафьев попытался было подняться, но тут же вновь застонал от боли. Ступня правой ноги, которую он подвернул, ныла. Пришлось снова сесть. Он попытался скинуть унт. Унт не слезал, и каждый рывок принуждал Чалого стонать. Тогда он стиснул зубы, зажмурился, изо всех сил рванул унт обеими руками, развязал портянку, осторожно стянул теплый носок… Ступня уже заметно распухла. Она горела, покалывала и ныла каждым суставом. Астафьев поставил босую ногу на мокрый снег – боль стала заметно слабей.

– Ну, сука… – выругался Чалый неизвестно в чей адрес и осторожно надел на ступню носок.

Предстояло срочно решить, что делать дальше. И хотя до железной дороги оставалось не более десяти километров, пройти это расстояние самостоятельно было нереально.

Вот и получалось, что фарт оставлял беглеца на самой финишной прямой… Судьба немилосердно посмеялась над ним, сперва дав возможность благополучно сбежать с охваченной бунтом зоны, затем предоставив совершенно фантастический шанс разбогатеть, ограбив узкоглазого Ян Суня, и благополучно сбежать с награбленным.

И вот теперь, когда спасение было уже совсем близко, все шло прахом.

Поднявшись с сугроба и распределив тяжесть тела на здоровую ногу, Чалый выломал узловатую можжевеловую палку и вышел на дорогу. Он уже клял себя за то, что при появлении лесовоза так опрометчиво бросился в сторону. Ведь и выглядит он вполне сносно, и документы у него в порядке…

Зачем же тогда было бежать и прятаться? Вот и поплатился…

Под ногами все время чавкало. Сугробы, еще плотные несколько дней назад, превратились в снежно-водяное месиво, и беглец чувствовал, как леденеют промокшие ноги, отнимаются пальцы, стынут и не гнутся колени, как холод поднимается в живот, в сердце, вызывая не ознобную дрожь, а спокойное ледяное окостенение. Астафьев ковылял с краю дороги, опираясь на палку и поминутно вертя головой.

Следовало срочно отыскать хоть медсестру, хоть фельдшера-костоправа. Мучимый болью Чалый был согласен даже на ветеринара. Ведь продолжать путь без срочной медицинской помощи было невозможно. Не говоря уже о том, что с вывихнутой ступней беглец вряд ли бы сумел забраться даже на открытую железнодорожную платформу, не говоря уже о товарном вагоне.

Вскоре со стороны, куда отправился груженный кругляком лесовоз, послышался характерный рокот двигателя, и из-за поворота выехал точно такой же «КрАЗ» с длинной платформой – но уже пустой. На этот раз прятаться не имело смысла. Чалый остановился, обернулся, призывно поднял руку.

Лесовоз остановился, и из окна высунулась голова какого-то китайца в рваном треухе.

– Нацальника ногу сломала? – с комичным акцентом уточнил он.

Астафьев тут же сунул руки в перчатки, чтобы водитель не сумел рассмотреть его зоновские татуировки-«перстни» на пальцах.

– Да вот вывихнул немного, – с напускной суровостью бросил он. – Слышь, а ты куда, китаеза?

– На базу, путевой листа оформится – и на вырубка, – вполне доброжелательно улыбнулся узкоглазый шофер. – Подвезти тебя к доктора, нацальника?

Это было неслыханной удачей; едва Чалый подумал о медицинской помощи, как ее предложение пришло с самой неожиданной стороны. Да и помощь обещалась стать быстрой и квалифицированной. Меньше чем через минуту он уже сидел в теплой кабине и слушал треп китайца-водителя. Мол, сам он из Маньчжурии, дома работы мало, а если есть, то за нее почти не платят. Да и семья слишком большая. А тут за несколько лет можно даже на новый дом заработать.

– Так ты че – в китайском лесорубном лагере работаешь? – нетерпеливо перебил Астафьев; еще на зоне он слышал о браконьерском промысле выходцев из Поднебесной.

– В лагеря, в лагеря… – согласно кивнул шофер. – А ты, нацальника, лесной инспектора? А где твой машина?

Только теперь до Чалого дошло, что этот узкоглазый принял его за какого-то леспромхозовского деятеля немалого калибра. Видимо, из-за большого кожаного портфеля, висящего на плече. Чалый с трудом удержался от радостного восклицания; значит, он действительно не похож на беглого рецидивиста, которого ищет вся ментура Хабаровского края!

– Машина моя на переезде сломалась, водилу оставил буксира дожидаться, а у меня в вашем лагере серьезные дела, пришлось на своих двоих идти, – Астафьев пытался выглядеть солидным, – да только видишь – ногу в натуре подвернул. Доктор у вас там есть?

– Старый фельдцера с жена, – успокоил китаец. – Цто – оцень больно? Там фельдцера хоросий, все сделают…

– А хозяин вашего лагеря где теперь? – прищурился Чалый.

– В Хабаровска вцера уехала, цтобы больсой чиновник взятка давать…. Там из русский только тот фельдцера с жена, остальный наш китайские целовеки.

– Вот пруха так пруха! – не выдержал Астафьев.

Походило на то, что ветреная фортуна лишь на мгновение показала беглецу спину, а потом вновь сжалилась над ним. Наверняка ни фельдшер, ни его жена не станут задавать пострадавшему лишних вопросов. Если отсыпать им немного лавэшек – то не только помогут с больной ногой, но еще и напоят-накормят. А уж потом из самого лагеря можно не только до товарняка добираться, но напрямую до Хабары. Кто рискнет отпустить важного леспромхозовского начальника через весеннюю тайгу на своих двоих?

– Цто ты сказала, нацальника? – китаец явно не понял последней реплики пассажира.

– Да ничего! Все путем! Сколько, говоришь, до вашего лагеря еще ехать?

* * *

– А я думаю, что оба этих урода на дне озера, вместе с вертолетом, – полицейский полковник в щегольском длиннополом тулупе задумчиво смотрел на огромную полынью, в которой дробились радужные бензиновые пятна.

– Авария при попытке взлета, – согласно подтвердил командир вертолетной части, потоптался на льду и обернулся к новому начальнику Февральского РОВД. – Ну а ты что скажешь?

– Надо бы строения с прилегающей территорией еще раз как следует осмотреть да свидетеля опросить, – сумрачно ответил майор Будько.

– А что еще за свидетель? – заинтересовался полковник.

– Охотник. Из местных. Видел взрыв, прибежал – а вертолет уже под лед проваливается. – Будько развернулся и двинулся к берегу.

За гостевым домиком темнел болотно-зеленый вездеход, на котором в Старобеловский заказник и прибыло высокое начальство. Неподалеку рассредоточились несколько внушительных мужчин в белых маскхалатах; это был армейский спецназ, срочно поднятый по тревоге аж в самом Хабаровске и приданный «для усиления».

Как и следовало ожидать, краевые власти не сразу отреагировали на угон военного «борта». Произошедшее явно не укладывалось в их представления о беглых уголовниках. Если удачный побег из бунтующей зоны еще можно было объяснить стечением множества сопутствующих обстоятельств, то кровавые события на вертолетной «точке» неподалеку от Февральска и уничтожение БТРа УФСИНа никакому рациональному пояснению не поддавались. По мнению армейского командования, такого не могло случиться, потому что не могло случиться никогда!

Впрочем, когда подняли личные дела беглецов, выяснилось, что зачуханный и всеми презираемый зэк Виктор Малинин еще сравнительно недавно был летчиком сельскохозяйственной авиации, имел несколько сотен часов налета на Ка-18 и в недавнем прошлом даже вызывался на офицерские сборы, где практиковался как раз на Ми-28 – точно таком же, какой и был угнан с вертолетной площадки.

Вот тут-то у армейского и полицейского начальства с большими звездами на погонах и началась настоящая паника. Современный военный вертолет с невиданной огневой мощью, оказавшийся в руках беглых уголовников, – такого никто даже в страшном сне представить не мог!

Естественно, в Хабаровске очень долго колебались – стоит ли сообщать о ЧП в Москву, или проклятый Ми-28 упадет на тайгу еще до того, как об этом узнают в Генштабе на Новом Арбате. Пока в Хабаре думали и гадали, радары ПВО безуспешно пытались обнаружить угнанную «вертушку» в необъятных просторах таежного неба. Естественно, успехов эти поиски не принесли: и аппаратура на «точках» была морально устаревшей, и вертолет летел слишком низко, чтобы его могли засечь. «Борт» обнаружили совершенно случайно: пограничники с приамурской заставы, отправленные в тайгу для заготовки дров, заметили странный вертолет и сообщили об этом в Февральск. Там, рассчитав маршрут и приблизительное количество горючего, определили, что единственным более или менее подходящим местом приземления может стать замерзшее озеро Старобеловского заказника. Остальное было делом техники. Вместе с армейским, полицейским и прокурорским начальством, а также спецназом ВВС в заказник прибыли и двое экспертов-криминалистов – попытаться установить, действительно ли тут похозяйничали Иннокентий Астафьев и Виктор Малинин.

И вот по всем признакам получалось, что злосчастный Ми-28 потерпел аварию при взлете…

В эту версию, во всех отношениях удобную, были готовы поверить и высокопоставленные армейские чины, и полицейское начальство, которым было предписано заниматься поисками уголовников, и командование вертолетной части в Февральске. Все – кроме нового начальника Февральского РОВД Андрея Будько.

Будько уже разговаривал с Мишей Каратаевым – вездеход из Хабаровска прибыл спустя полтора часа после того, как таежный охотник-промысловик увидел, как горящая «вертушка» провалилась под лед озера. Старый школьный товарищ был уверен, что налицо – имитация катастрофы, а сами уголовники, искусно заметя следы, ушли в тайгу.

Вот и теперь, сидя в тепле и уюте хозяйственного домика, Будько в который уже раз расспрашивал Мишу об увиденном.

– Что такое катастрофа Ми-28, я на Северном Кавказе видел, когда срочную служил, – задумчиво молвил Каратаев. – Если бы эта «вертушка» свалилась на лед при отказе двигателя с высоты пяти-шести метров, то наверняка бы лед пробила и сразу под воду ушла. Почти мгновенно. Одиннадцать тонн все-таки. А если бы свалилась с высоты тридцати-сорока метров – вертолет бы упал шасси вверх. Двигатель вертолета расположен вверху, под самым несущим винтом. То есть в полете вертолет как бы подвешен к своему двигателю. Центр тяжести у него высоко. Поэтому в падении даже с небольшой высоты он норовит перевернуться вверх брюхом. А я когда взрыв услышал и прибежал, то сразу обратил внимание, что «крокодил» устойчиво стоит на шасси. Словно и не взлетал.

– Считаешь, что его подожгли прямо на льду? – прищурился Будько.

– И к гадалке не ходи… Подожгли, конечно же! – уверенно произнес охотник.

– Тут наши ребята-эксперты уже в «гостевом» домике поработали, – признался начальник Февральского РОВД. – «Пальчики» полностью совпали. Чалый и Малина, они. – Будько подлил собеседнику горячего чаю, от которого тот за время таежных поисков уже немного отвык. – Но как же они, по-твоему, вновь в тайгу ушли? Следов-то нигде не видно.

– Так ведь всю ночь снег шел, – напомнил Каратаев. – Я как раз в волчью яму попал, даже там почти по колено намело. Вот и засыпало все следы. Уголовнички те, конечно, законченные подонки. Однако в хитрости и изворотливости им не откажешь. Никогда не надо недооценивать противника…

– Я это и сам понимаю. – Будько протянул собеседнику пачку сигарет, но, вспомнив, что тот не курит, извинительно улыбнулся. – Только вот наше начальство, как я понял, уже списало этих уродов в погибшие.

– С чего ты взял? – удивленно приподнял брови Миша.

– Видел полкана в дорогом тулупе?

– Ага. Он там еще о чем-то с мужиком из краевой прокуратуры шушукался. А потом к командиру вертолетной части пошли. Наверное, договорились о чем-то своем и решили вертолетчика на это решение укатать.

– Вот-вот: лишнего геморроя никому не надо. Они там сейчас в гостевом домике водяру кушают и решают, как по бумагам и сгоревший вертолет провести, и тех уродов списать, – признался новый главмент Февральска. – Скрыть угон вертолета, как ты понимаешь, все равно не получится: слишком много людей об этом уже знает. Да и ситуация скандальная. Вот и получается, удобней всего совместить, так сказать, «два в одном»: и Ми-28, и уголовнички сейчас на дне озера. Виновные будут строго наказаны, а рядовые граждане приамурских поселков наконец могут расслабиться.

– Ты еще скажи – тому полкану из Хабары орден за раскрытие преступления дадут! – хмыкнул Каратаев.

– Может, и дадут. Я, честно говоря, уже ничему тут не удивляюсь. Они, кстати, даже водолазов собрались вызывать. Вроде к сегодняшнему вечеру должны на вертолете доставить.

– Чтобы подстраховаться актом, что в вертолете обнаружены два обугленных трупа?

– Правильно мыслишь.

Миша допил чай, пригладил еще влажные после бани волосы (перед чаепитием Будько затащил его в парную), взглянул в окно.

Хотя из-под верхней фрамуги и поддувало пронзительным едким холодком, по всему было видно – таежная весна наконец вступает в свои законные права. Между домиками гулял тугой ветер. Но ветер этот был не пронзительно-холодным, как еще несколько дней назад, а даже пах по-другому: талым снегом, набухающими почками и, казалось, соками пробуждающейся земли.

– Может, это и хорошо, что ваше начальство решило списать тех подонков в покойники, – наконец произнес Миша.

– Почему? Представь: их списали в покойники, а они на самом деле-то живы, – подхватил Будько. – Не сегодня завтра в каком-нибудь поселке очередное убийство. И кого тогда по ориентировкам искать? Астафьева и Малинина не получится, по бумагам не проведешь. Вот и придется моим коллегам хватать первых попавшихся бомжей, кошмарить их в райотделах, чтобы чужие убийства на себя взяли. Процент раскрываемости еще никто не отменял… А подонки тем временем будут разгуливать на свободе и упиваться безнаказанностью. И неизвестно, что еще натворят за все это время.

– Я не об этом, – мягко перебил Каратаев. – Если я их в тайге найду…. И накажу, мне ведь ничего за это не будет?

Будько взглянул на собеседника с понимающим прищуром.

– Не будет, Миша. Я тебе это обещал. И я свое слово сдержу. Хочешь отомстить этим грязным скотам за Таню – мсти, как и положено настоящему мужчине. Только как ты их по весенней тайге искать будешь?

– Найду, – пообещал охотник-промысловик. – Я-то тайгу хорошо знаю. Наверняка получше, чем те уроды.

– Кстати, тот тигр-людоед, который столько шороху на Февральск нагнал, тоже где-то в тайге, – как бы между прочим сообщил Будько. – Где он теперь, никто не знает. Может, рядом с поселком. А может, в тайгу подался. Весна надвигается, сейчас охотиться будет попроще.

– А мне кажется, что и тигр должен быть где-то тут, – уверенно произнес Миша. – Рядом с уголовниками.

– Почему ты так решил? – недоверчиво прищурился майор.

– Я не хочу тебе говорить банальные вещи, наподобие того, что «зло притягивает зло». Тут все куда проще. Там, где эти убийцы, всегда кровь, всегда запах смерти. А амурские тигры, особенно ставшие людоедами, всегда чувствуют свежую кровь на большом расстоянии. Так что, Андрей, придется мне и четвероногого зверя выслеживать, и двуногого. Завтра с самого утра и пойду…

* * *

Тигр-людоед почти перестал таиться от людей. Походило на то, что таежный убийца окончательно уверовал в свою безнаказанность. Ведь все двуногие, населявшие ветхие щитовые домики и убогие вагончики, по сути, были существами жалкими, слабыми и беззащитными, не способными себя защитить. Даже матерый лось на вырубке – и тот сумел отстоять свою жизнь. Да что сохатый – свора жалких шавок и та смогла оказать нечто вроде организованного отпора! Людишки же оказались не способными даже к робкому сопротивлению. Огромная желто-полосатая кошка одним своим видом буквально парализовала их волю.

Поздним вечером амурский тигр вышел к лагерю китайских лесорубов, где о кровавых подвигах хищника наверняка еще не знали. Народу на улицах не было: люди, уставшие после тяжелого рабочего дня, уже спали. Лишь кое-где окна приземистых бараков были подсвечены тускло-желтым электричеством. Тигр, помахивая длинным хвостом, спокойно шел главной улицей лагеря. Неторопливо подходил к дверям, принюхивался к следам на снегу, пристально смотрел на темные окна. В каждом доме скрывалась легкодоступная добыча, и лишь хлипкая деревянная дверь отделяла ее от тигра-убийцы.

Пройдя лабиринтами бараков и хозяйственных построек, хищник вышел к технической площадке. Огромные темно-зеленые «КрАЗы» и трелевочные машины распространяли отвратительный запах солярки, машинного масла и еще не остывшего железа, и тигр сразу отошел подальше. Недовольно повертел мордой, принюхался к талому снегу…

На снегу рельефно проступали две пары человеческих следов. Тигр не был голоден; мороженой туши олененка, случайно найденной в тайге, хватило ему на несколько раз. Однако охотничьи инстинкты взяли свое; склонив голову, хищник двинулся по этим следам и вскоре оказался перед небольшим бараком с зарешеченными окнами. Слева от двери висела фанерная табличка с облупленным красным крестом. Обостренное обоняние хищника различило горьковатый запах лекарств. Тигр подошел к окну, поднял голову, однако заглянуть сквозь зарешеченное стекло не смог.

Хищник, впрочем, понимал: уж если кто-то недавно вошел за дверь, то наверняка должен так же скоро и выйти. Так что следовало просто спрятаться где-нибудь поблизости, затаиться и ждать. Заржавленный прицеп, стоявший неподалеку, был очень удачным местом для засады. Пригнув спину, тигр подлез под прицеп и затаился.

Ждать пришлось недолго: спустя минут пятнадцать темное окно рядом с дверью зажглось электричеством, и на серый ноздреватый снег легли косые кресты теней. Скрипнула дверь, на крыльцо вышел тщедушный мужчина в ушанке, ватнике и сапогах.

– Пусть доктор ногу этот нацальник хоросо вылечит! – произнес он. – Такой холосый нацальника, такой холосый! Целых пятьсот рублей мне дал за то, цто подвез!

Мужчина в ватнике, несколько раз поклонившись кому-то невидимому, прикрыл за собой дверь и пошел в сторону жилых бараков. Путь его лежал как раз мимо прицепа. Тигр, неотрывно следя за жертвой хищными зелеными глазами, осторожно выбрался из-под укрытия и бесшумно двинулся следом…

Прыжок получился упругим и точным. Мгновение – и страшной силы удар передних лап свалил жертву на снег. Мужчина не успел ни испугаться, ни даже вскрикнуть; таежный убийца тут же перекусил ему шею. Хрустнули позвонки, булькнуло горло, и влажное снежное крошево тут же обагрилось темной кровью.

Огромная рыже-полосатая кошка не была настолько голодна, чтобы сразу наброситься на жертву. Убийство было совершено скорее из-за ненависти к людям, чем из чувства голода. Однако амурские тигры всегда имеют обыкновение запасать пищу впрок, и этот хищник не был исключением. Подцепив тело за грудки, тигр потащил его в тайгу, чтобы присыпать снегом и вернуться к добыче, когда сильно проголодается.

Глава 11

На Дальнем Востоке лес валят все, кому не лень. Если еще лет двадцать назад промышленной вырубкой занимались или зэки из «лесоповальных» зон, или сборные бригады лесорубов (нередко составленные из недавно освободившихся зэков), то теперь достаточно заплатить взятку в соответствующих инстанциях, набрать команду профессиональных «вальщиков», купить списанные лесовозы, несколько трелевочных машин с погрузчиками – и браконьерствуй, сколько душе угодно! Лес-кругляк в неограниченных количествах покупает Китай; там подобных ресурсов немного, да и китайские законы сурово охраняют его от браконьерских вырубок.

Так что большинство леса, которым торгуют многочисленные товарно-сырьевые биржи Поднебесной, по сути, украден на российском Дальнем Востоке. При этом на еще растущий в российской тайге лес даже заключаются фьючерсы, то есть сделки на непоставленную продукцию. Немало китайцев неимоверно разбогатели на вырубке и перепродаже российского леса, немало блестящих бизнес-карьер на этом беззаконии было построено в Хабаровске.

Лагерь лесорубов, расположенный неподалеку от Старобеловского заказника, был совместным проектом хабаровских чиновников и китайских бизнесменов. Китайские коммерсанты занимались исключительно производственным процессом и продажей сырья, а состоявшие с ними в доле хабаровские чиновники регулярно получали половинную долю только за то, что закрывали глаза на злостное браконьерство.

Вальщиками, трелевщиками, сучкорубами и водителями лесовозов тут работали только китайцы. Ведь в отличие от автохтонов уроженцы Поднебесной отличаются похвальной дисциплинированностью, не склонны к прогулам и воровству и при этом почти не пьют. А главное – китайцу можно платить в два раза меньше, чем местному: ведь все работники лесоповального лагеря были нелегальными мигрантами. За китайца не следует платить в пенсионный фонд, он прекрасно обходится и без соцпакета. В случае малейшего недовольства отряд не заметит потери бойца; на место выбывшего китайца всегда можно набрать хоть с дюжину новых. От желающих работать лесорубами-гастарбайтерами нет отбоя: в вербовочные конторы, расположенные в пограничном Хэгане, очередь устроиться лесорубом в Россию расписана чуть ли не на полгода вперед.

Конечно же, местные тоже работали в нелегальном лесорубном лагере, но больше на административных и хозяйственных должностях: табельщиками, учетчиками и бригадирами. На такие должности, как правило, брали бывших лагерных офицеров, преимущественно с опытом работы на «промках»; кто-кто, а они умели организовать процесс. Правда, бывшие вертухаи умудрялись и тут набивать себе карманы деньгами. В окрестных поселках прекрасно знали, что наркоту и спирт проще всего отыскать именно в лесоповальных лагерях. Китайским же гастарбайтерам отставные тюремщики обычно поставляли шлюх, выступая в качестве сутенеров. Так лагеря лесорубов постепенно превращались в рассадники всевозможных преступлений. Не стоит и говорить, что хозяева лесоповальных лагерей прекрасно об этом знали, однако пресекать беззаконие не спешили: ведь лучших специалистов по работе с людьми, чем люди с охранно-зоновским опытом, отыскать было невозможно.

Медицинские работники также не составляли исключения – почти все они в свое время работали в системе Управления Федеральной службы исполнения наказаний. Медпунктом в лесоповальном лагере, расположенном неподалеку от Старобеловского заказника, заведовал старый фельдшер, проработавший на «строгаче» штатным «лепилой» едва ли не половину жизни. Его жена, числившаяся медсестрой, также в свое время сделала лагерную карьеру в ХОЗУ.

А потому, едва взглянув на «начальника» с вывихнутой лодыжкой, которого привез в медпункт сердобольный китайский водитель лесовоза, оба они сразу поняли, что это явный уголовник, и притом – с немалым криминальным опытом. Это было очевидно не только по татуировкам пациента, не только по неисправимым зоновским манерам держаться, но и по его тяжелому, вурдалачьему взгляду. Впрочем, жизнь на Дальнем Востоке давно уже отучила чему-нибудь удивляться и фельдшера, и его жену: ведь самые отмороженные бандиты нередко становятся тут промышленными магнатами и финансовыми воротилами, а прожженные рецидивисты с несколькими судимостями умудряются пролезть даже в депутаты Государственной думы. Да и паспорт прибывшего, хоть и очень замусоленный, выглядел вполне легитимно.

Как бы то ни было, но больному следовало оказать первую помощь, что и было сделано. Делая местную анестезию, фельдшер обратил внимание на разляпистые татуировки, синевшие на ногах пациента: «Они устали топтать зону».

– Сидел? – без обиняков поинтересовался хозяин медпункта.

– Было дело, – признался тот.

– У нас под Хабарой, что ли? – спросила подошедшая медсестра.

– А ты че – следователь? – с типично зоновскими интонациями окрысился пациент.

Медики переглянулись, после чего решили вопросов не задавать. Тем более что пациент отблагодарил их по-царски, подарив за медпомощь по сто долларов на каждого.

Правда, и травма оказалась намного серьезней, чем можно было ожидать. Было удивительно, что больной после такой травмы сумел пройти, пусть даже и с палочкой, несколько сотен метров.

– У тебя вывих лодыжки с растяжением и смещением, – произнес фельдшер, накладывая на вправленную ступню гипсовую повязку. – По всем правилам тебе надо пять-шесть дней полного покоя. Иначе инвалидом на всю жизнь можешь остаться.

– В смысле – лежать все это время?

– Ну не ходить же! Хотя можно и сидеть, – добавил он, явно вкладывая в слово «сидеть» лагерный подтекст.

– Так что – предлагаешь все это время в вашем лесорубном лагере зависать? – татуированный пациент недовольно осмотрел убогое убранство медпункта.

– А ты начальству своему сообщи, пусть тебя заберут, – прищурился фельдшер. – Ты вообще из Департамента лесного хозяйства, как я понял?

– Ну да, – вполне уверенно ответил пациент.

– Начальником у вас там по-прежнему Игорь Евсеев? Такой высокий, шрам у него еще на левой руке. Этот?

– Он и есть наш начальник, – собеседник напряженно зыркнул на хозяина медпункта. – А ты что, его знаешь?

– Да приходилось пару разов встречаться, – на удивление ровно ответил фельдшер. – Ладно. Я тебе пока отдельную комнатку выделю, с кроватью. Вот тут, за стенкой. А завтра тогда сам со своим начальством свяжешься, пояснишь: так, мол, и так, пострадал по дороге, пришлите машину или вездеход. Договорились?

– А как свяжусь? Мобилы в тайге не работают!

– По рации, как обычно.

Травмированного, бережно придерживая под руки, отвели спать. А фельдшер, заварив себе крепчайшего чая, подозвал жену.

– Ну и что ты о нем скажешь? – медик пристально взглянул на дверь, за которой расположился новый пациент.

– Фуфломет он, дешевка позорная, а не инспектор из Департамента лесного хозяйства, – без обиняков ответила медсестра. – Ты руки его видел? Четыре татуировки-перстня, пальцы с обгрызенными ногтями…

– Правильно мыслишь. – Фельдшер нервно звякнул чайной ложечкой в кружке с чаем. – Я его о Евсееве специально спросил, типа как на вшивость проверить… Ну, Евсеева этого ты знала, самая страшная гнида во всем Департаменте лесного хозяйства, брал не по чину, вот в прошлом году и запалился, сейчас в следственном изоляторе. Так эта уголовная рожа утверждает, что Евсеев там до сих пор начальник.

Медсестра драматично вздохнула, прищурилась на блестящий чайник. По всему было заметно, что она хочет сообщить нечто важное, но не желает расстраивать мужа.

– Я тут краем уха слышала, что на какой-то зоне бунт был и двое уголовников под это дело в тайгу сбежали, – выдавила из себя медсестра после напряженной паузы. – Может, это один из них?

– Это и дураку ясно, что один из них! – раздраженно отмахнулся фельдшер. – А то, что он вымыт, выбрит, с портфелем и чистым паспортом, – так это на лохов рассчитано. Гоп-стопнул кого-то на трассе, лавэшками разжился и чистые ксивы купил. Ну и в баньку сходил, чтобы на человека стать похожим… Помню, когда я в девяносто девятом на зоне под Благовещенском штатным «лепилой» служил, так там тоже двое зэков сбежали. Грохнули участкового мента и какого-то старшину, завладели их формой и «уазиком». И ездили потом по поселкам, деньги вымогали. Если бы не жадность – не погорели бы.

– Так что нам теперь с этим кадром делать? – медсестра кивнула на дверь.

– Вот я и думаю. – Допив чай, бывший лагерный врач налил себе еще. – С одной стороны, и трогать его особо не хочется. Ему ведь теперь явно не до нас, сама понимаешь. А с другой, если его менты закроют, то потом выяснится, что мы ему медицинскую тут помощь оказывали. Он «паровозом» пойдет, а мы типа как сообщники. Так что лучше всего сигнализировать о нем куда следует.

– Завтра с утра хозяин приезжает, к нему и пойдем, – согласилась медсестра. – Заведи-ка будильник пораньше, где-нибудь на пять…

* * *

Миша Каратаев простился с Андреем Будько утром следующего дня. Небо заволокло низкими тучами. Над огромной черной полыньей в озерном льду висели призрачные клочья парного тумана. Пахло мокрым снегом, хлесткий ветер бил в лица изморосью.

Каратаев, еще не отошедший ото сна, удивленно взглянул на сине-белую тушу транспортного вертолета с эмблемой МЧС.

– А это что еще такое? Неужели водолазы вчера вечером из Хабары прибыли? – недоверчиво спросил он у Будько.

– Прибыли, прибыли, – подтвердил тот. – И уже погружались под лед, когда ты спал. И вертолет обнаружили, точнее, то, что от него осталось. Там в кабине – только один фрагментированный труп, почти полностью обгоревший. Чей именно – пока не установлено.

– А второй?

– Говорят, что найти невозможно. Тело могло взрывом разметать. Там вообще от вертолета один остов, и тот скоро ключами со дна разметает.

Охотник поправил ремешок карабина на плече.

– А ты сам веришь, что они оба погибли?

– Нет, конечно же! Но начальство наше уже поверило. И даже соответствующие документы оформило. Потому и такая спешка – ребят на ночное погружение погнали, едва успели с борта спуститься.

– Кто бы сомневался… Отчитаться на бумаге – самое главное!

– Закон тайга, медведь хозяин.

– Если один погиб, а другой ушел – кто это может быть? – прищурился охотник.

– Я личные дела тех подонков хорошо изучил, почти наизусть знаю, – Будько смотрел куда-то в сторону. – По всем прикидкам получается, что в живых остался Иннокентий Астафьев, он же Чалый. Шесть судимостей, очень умный, жесткий и коварный тип. Тут все понятно. Горючка в вертолете почти закончилась, после чего и «вертушка», и пилот сделались Астафьеву ненужными. Вот рецидивист его и придушил, забросил в кабину, а сам вертолет поджег. С таким расчетом, что он после взрыва под лед уйдет. А начальнички наши и купились.

– Потому что сами хотели на это купиться. – Миша протянул руку собеседнику, скупо улыбнулся. – Ну что… Счастливо оставаться!

– Удачи тебе, Миша! – майор с чувством пожал руку старого товарища. – Я бы тебя на вездеходе подкинул, если бы он мой был. Так что уж извини.

– Ничего, я привыкший.

– Береги себя и счастливо!

Лагерь китайских браконьеров отстоял от озера километрах в тридцати пяти. Конечно, можно было скостить большую часть пути, выйдя на проселок, по которому лесовозы возили кругляк к железнодорожной станции, однако в таком случае терялся эффект неожиданности. Каратаев знал наверняка, что некоторые машины радиофицированы, а это означало, что о визите гостя могли сообщить в поселок, где сейчас наверняка находился Астафьев. Так что пришлось пробираться через тайгу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю